Потом они сидели на лавочке, затем пошли в ближайшую кафешку и за капучино вспоминали и морской бой, и зверскую математичку, и толстую ябеду из параллельного класса.

Цепочка становилась все длиннее. Это действо казалось девушке таким сказочным, удивительным, необыкновенным, что она только вздыхала и восхищалась мастерством молодого ювелира.

И не было границ с небес одаривающего счастья для двух существ на этом свете, казалось, так будет долго, бесконечно

Саша, не знающий пути, вечно закрученный вариантами внутренних вибраций.

А ещё – немая ширь простора,
Дождь в лесу и нежный детский смех,
Тишина под сводами собора,
Где врачуют боль и всякий грех.

И жизнь никак не образумить
Призывом выбирать слова…
Она чудит, пока жива.

Разница лишь в том, что сокрушители устоев образца 1917-го сумели втянуть в чёрную воронку огромную страну и наш талантливый народ, имеющий многовековую историю научных, культурных и героических достижений.

«Кухонную» ее сторону мне хочется представить читателям, потому что она оказалась практически скрытой от современного человека.

Именно эта конрадовская манера создала его собственный неповторимый стиль – лексическую живописность, богатство описаний, почти полную свободу от литературных штампов.

Оставаться самим собой надёжнее.
Пожалуй, что во все времена.

Для меня этот завод сразу про всё – про любовь, счастье, утраты, обретения, разлуку, творчество, красоту…

Каникулы – как сладкое, холодное мороженое: ждались долго, закончились быстро, но вкус ещё остался.

Энергии больше у тех, кто мечется в душевном разладе.

В итоге получается некий синтез, в котором манновская интеллектуальная глубина соединяется с особой, очень личной интонацией автора.

Потому что книжка о силе слова: бездумно, в страхе или гневе сказанное слово может изменить судьбу не того, к кому оно обращено, но и целого города, пусть и сказочного.