***

Господи, можно банальных котиков?

Не про тепловые прицелы и сборы денег на меч и щит?

Носик сердечком, чухать живОтинку под животиком—

Если оно разрешит?

Мы так устали писать Среднюю Эдду

А особенно жить в ней.

Господи, можно я никуда не поеду

На войну — а с коллективом и в направленье морей?

Господи, можно, чтобы просто гроза?

А не грохот сверху — героев или работников?

Господи, можно…Наверное, нельзя.

Ну хотя бы котиков?

***

Конны, пеши и оружны

И боевые шли слоны.

Победить нам очень нужно,

Чтоб 100 лет не знать войны.

Рано утром, до обеда,

Стали с лучниками в ряд.

И никто своих не предал

И не повернул назад.

Всяк помят и весь изранен.

Все одежды в репяхах

Никому не ведом страх

У противника Сусанин

Как всегда, в проводниках.

Разную канву событий

Вам расскажет кнехт и князь.

Все, кто только что убиты,

Поднимаются, смеясь.

И, конечно, повторится

Каждый подходящий год

Осажденная столица

И воюющий народ.

Все в снегах, песках и джунглях,

То в жаре, то под дождем —

Приходите, мы тут там будем.

Приходите, мы вас ждем.

Под цветными знаменами

Соберется друг и враг.

Приходите со слонами,

Приходите просто так.

Как обычно, скрестим шпаги

Гаубицы и мечи.

Мы когда‑то сложим саги

Или в скорби помолчим.

Приходите, люди чести

И злодеи, хоть куда!

Раз в 100 лет на том же месте

С результатом как всегда.

***

…Это было ли, не было ли на моем ли веку

Лето, детство, мороженное и Чебурашка.

Серый голубь сидит надо мной высоко на суку.

Брат сказал: — Слышишь? Он тебя знает — Наташка, Наташка!

Снова черною стаей летают грачи,

Снова время такое… уже и не страшно.

Серый голубь! Пожалуйста, не замолчи!

Позови меня снова — Наташка, Наташка!

Нынче время такое — не время, а срок.

А держи меня трое, чтоб всякое не насказала.

Но по‑прежнему горлица‑парень гоняет сорок

А они на него все орут сверху с крыши спортзала.

И никак на роток не набросишь платок

И знакома тут всякая мелкая пташка.

Вот и утки спокойно плывут под мостом.

Или серая галка, заплачет, бедняжка.

И всех громче синицы. И сойки. И голубь. Наташ‑ка, Наташ‑ка!

…И раз на беду просвистит надо мной

И я упаду

И простерусь на земле, под землей, над землей —

Я встану, когда позовет меня голубь лесной

Гудящей и страшной трубой боевой:

Наташ‑ка!

***

Не ходи в народ без пулемета.

Зверской шкурой ощути момент.

Как по нотам, сразу с разворота

Заноси латунный аргумент.

Громыхнет рассветом мегатонна,

Тряханет — пять раз вокруг Земли.

Наши ценности традиционны —

Степь да степь, да в степи ковыли.

Выйди за порог в вечор буранный —

Все, что наболело, вопроси…

На деревне сложно без нагана,

Без нагана тошно на Руси.

…И без баяна скушно на Руси!

***

В три ночи я забралась в чат:

Поскольку слышала — летят

Да громко! сильно! может, близко?!

Мы все давно тут в зоне риска.

Сначала текст, потом и фото…

Врачей и МЧС работа.

Воронки, битое стекло…

Призыв воскреснуть всем назло.

…Ждунов гоняют, кары шлют,

Админа дружно в чат зовут

И обсуждают, как хотят

Ответку кар, масштаб утрат,

Параметры системы Град,

Названия храмов или улиц…

И жизнь никак не образумить

Призывом выбирать слова…

Она чудит, пока жива.

А в чате плачут и танцуют,

Благословляют, матерят

Все это скопом и подряд..

И постят белок и котят.

В три ночи поспешила в чат…

***

Вот коты собрались в котовий чат

(Непонятно как), не спеша мурчат..

А чего спешить — 9 жизней не 9 дней.

И они разговаривают О НЕЙ…

И один встает, он же речь берет

Лапой напролом, как ладонным об стол ребром

И доносит мысль:

Вот бы каждый кот

Подарил её жизнь от своих щедрот.

Ну а жалко жизни— хотя бы год.

Хоть отсыпал жменьку солнечных дней…

Потому что, кажется, ей нужней…

Ну мы ж тут только среди своих сейчас —

Ведь у каждого свой заныкан запас!

Ну пускай она будет как одна из нас.

Человек, как коша, молочное пьет,

Хоть они при этом не боятся собак…

…Полосатый тельняшку свою дерет:

Белопузый, веди её в круг котей—

Люди только с приборами видят в темноте,

Без проводника не дойдет никак.

И безхвостая кошка выгибает спину:

Я так думаю, я бы дала её права админа.

…И котенок Мышь, балованный малыш

Он, как все коты, спрашивает — ты спишь?

И котенок Мышь увеличивает объем,

Начинает говорить понятным ей языком

И протягивает лапу — пойдем.

Тут немного пути…

И она встает.

По забору идти

Не сложнее, чем лапой чесать живот…

Не страшнее, чем быть на войне средь рот,

Не страшней, чем когда работает миномет,

Не страшней, чем прилет, что на вилку берет…

Так войди в наш мир, проходи в наш чат-

Там, где не разговаривают, а мурчат.

Песня

Внизу что‑то вроде припева.

Начнем. Так много дней и много лет

Он надевал проверенный колет

Он денно‑нощно думал о дестрезо

Он был в бою проверенный поэт.

Он фехтовальщик был, каких уже нет.

Бурчал под нос мотив какой‑то пьесы:

Но он ладонь свою убрал с эфеса

И он тогда пришел в военкомат

И получил зеленый автомат.

Пока снаряды губят всех подряд -

Как мне в глаза смотреть своих ребят?

И подчинился веяньям прогресса.

Он научился где попало спать,

Прилеты от улетов отличать.

Не раз и попадал он под обстрел

Он рассказал бы, да не рассказать…

Бросай курить, все началось опять.

Бывал контужен, оставался цел..

Но ни один не может кабальеро

Самую смерть свою призвать к барьеру

И будет экспонат в музее гулком

И переименуют переулки.

Историю напишем на века

В своем хб, отстиранном слегка.

И, верно, пацаны иных времен

На нас однажды совершат рекон.

Невыносимо трудно тут стоять.

Его достойно завершилась повесть,

Его с почетом отпустила совесть…

И я беру букет за рукоять,

И я стою, как будто изготовясь.

В ушах звучит его веселый голос:

Когда‑нибудь закончится беда

Вражины разбегутся кто куда

И в мае завершатся холода

И мы явимся, только позови

Когда‑нибудь уже настанет лето

Наденем наши верные колеты,

Девчата — благородные корсеты

Закинем мы за спину арбалеты

И вспомним наши вечные сюжеты

И разыграем вечные сюжеты

О верности, о славе, о любви.

Когда‑нибудь закончится беда

Любовь не завершится никогда

***

Трезв по жизни ты идёшь иль спьяну,

Шибко добр или злобен зело-

На деревне нельзя без нагана,

Без нагана вообще тяжело.

Будь ты, братец, хоть конный, хоть пеший,

Из‑за танков теряешь покой-

Будь ты праведен же или грешен,

А оружье держи под рукой.

Ничего не меняется, братцы —

Так же бьёт пулемёт с чердака.

Есть куда нам с наганом податься,

Коль к оружью привычна рука.

Ничего не меняется с веком,

Будь ты паинькой или абреком.…

***

Каждый мужчина тут — кряж,

А за руку взялся — хруст!

Этот край до хруста в костях — наш.

Этот колодец врагам — пуст.

Это плоское небо — пустая посуда…

Летом душно, зимой иногда снега.

И в малосольные урзуфские берега

Упирается море каменноугольного периода.

Не приходи, не переливайся через край нашего горизонта —

Станешь лучшим черноземом в мире

Под этого неба вычервленным зонтом

Что сто направлений, что четыре.

Если даже дядя внешне не дюж,

Если рельсы не гнет руками—

Нет у нас в людях тут луж.

Не из песчанника мы, не из песка мы.

Если надо, буду я землю есть

если надо буду я землю грызть

Чтобы снова место, откуда бысть,

Стало тем, что оно есть.

***

Нет ничего уютней, чем трамвай, светящийся в ночи.

Догоняй его, путник и баламутник, с парочкою влюбленных, забирайтесь да и помчим!

И кажется: вот он праздник, всюду елки и Рождество!

И нет ничего прекрасней светящихся окон его.

Так начинается бесконечный путь человека к победе добра среди моря зла.

…Даже если ползти всего‑то до верху столько же, сколько и от угла.

Мы ведь про зиму такого хотели, чтобы снежинки бросать, смеясь.

Нам ведь не надобны эти метели — нам надоело месить грязь.

Нам надоело обходить лужи, вот и ворчим. И хотим, как встарь

…И нет никакого горя хуже, чем разбитый блестящий елочный шар.

Ляжем все спать, как герои настолки в этот, но лучше в другой год,

Зная, что там соберемся у ёлки и будет нескончаемый Новый год.

***

А за окном мяукал громко сычик,

Как будто он не сомневался в том,

Что от своих откажется привычек,

Вальжным станет небольшим котом.

И сядет на окно прихорошиться,

И будет размышлять, смотреть в окно

И думать, думать полный день одно:

Ну почему мы кошки, а не птицы?

***

Время ранней осени, переходящей в позднюю

Время всего гроздьями.

Багровыми гроздьями.

Время грачей с орехами, слоняющихся тут и там…

Время тоски ничьей, плачущей по дворам.

Всё, что покроет туманами ранними, пишут малиновым на неземном.

Мы умоляем подать мирозданье теплый денек нам, ещё и ещё.

***

В цветах заката был рассвет.

Рассвет — закатен.

Пред ним чернела на засвет,

как группа пятен,

Живой символикою бед

Шла птичья стая…

То красный цвет, то синий цвет

Лежал пластами.

И он спускался до тех пор,

Кровав и жуток,

Где шел серьезный разговор,

Где не до шуток.

Где хронология пласта

Навек осталась.

И папоротникового куста

Каменнохладность.

Где тот лежит, ветра забыв,

Цветов не зная…

Пока однажды будет взрыв

В начале мая.

***

Всю ночь на рык срывалось ПВО,

Летали Сушки…

Мы видели штрихи его

И завитушки.

Как будто стекла выгибались внутрь

У трёх районов.

И всё казалось, что ещё чуть‑чуть —

И крах оконный.

Давай позвоним — кто ещё живой

Среди знакомых.

И всё казалось, что над головой,

Над каждым домом,

В которых дети и котята спят.

Где возле — скользко…

И город весь молился за ребят,

Врачей и войско.

Когда не угадаешь звук,—

Внезапный, грозный! —

Не упусти ведра из рук

Воды привозной.

***

Мой город, что стоит над пустотой

Со всей своей подбитой красотой,

Где горлицы уже подали голос,

Где каждый будто перезрелый колос…

И смерть в обед выходит на покос.

Где каждый сразу в венчике из роз.

Где я ещё не знаю, как жива.

Где мне такие чудятся слова!

Мой город пишет кровью набело

Мой город, где всегда и всё цвело —

Мой город припадает на крыло.

Мой город на добро, а не назло.

***

Мой город, что означен широтой

На карте. Если контурной — пустой.

А если нет, то там на знаке знак.

И стрелки изогнулись так и сяк —

Удары от него и на него.

Над городом грохочет ПВО.

И всем районам кажется: у них

Там лупит за двоих и за троих.

Ты думаешь — почти незримый бой

Вот прямо у тебя над головой.

Идет в окно ударная волна,

И грохот до утра и от темна…

А по утрам — вонючий смог от дыма.

И тишина. Она невыносима.

И слышно, как сороки чинят гнёзда…

Но станет громко — рано или поздно.

Работа «Града»

С карандашницы, посаженной набок,

То влево, то вправо

Мерно покачиваясь бортами—

Неотвратимо, взашей!

Движенье руки и в путь.

За ваших мамок.

за распростертых малышей.

За что— и не сформулируем сами.

За свое у каждого.

Нужное вписать.

Правильно подчеркнуть.

Про обстрел Еленовки

Ни вашим ни нашим. Февраль— ни весны и ни снега.

Блестят гололедом обломки упавших ветвей…

…Арта поначалу наводится в веху,

Потом от неё отлагают углы то левей, то правей.

Потом они будут гулять по посёлку углами

У нас это было, я помню, знакомый сюжет…

За храмом есть памятник — воин и знамя,

Поставленный в честь совершенных побед.

Поставленный в скорби, как память о наших ушедших

В той прошлой войне за посёлок полегших солдат.

Летит от врагов, как из прошлой войны перешедших —

Летят к монументы, как будто бы в наших ребят.

Какой‑то февраль — не отыщешь ни снега, ни вьюгу…

Погода теперь, будто ранней весной.

История снова и снова гуляет по кругу

Как будто бы смотрит: а кто тут остался живой?

Версия

Я люблю этот город

В этом знании больше радости, чем печали

Я люблю его как человека, отчаянно

Я люблю этот город, проживший всего два века

Я люблю его как человека

Я люблю его в тот миг,

Когда слышу стрижиный крик

Вечерний, невыносимый!

Как он в розах цветет, красивый,

В солнечный день или даже в дождливый!

Я люблю его с запада и с востока,

Я люблю его со всех румбов.

Когда меня облаивает сорока,

Когда шо попало растет на клумбе…

Картины на стенах, спускающихся к реке. Маленькие на клумбах симпатичные

маки.

… Я люблю даже уток на городском ставке, когда они устраивают драки…

Пока меня не заклевала свирепая горихвостка,

Отгоняя от своего слётка —

Мне будут нравиться его высотки,

Мне будут нравиться его перекрестки…

Я буду целовать его шрамы,

Пока их не скроют годы дней…

Мне будут нравиться его мамы

Выгуливающие малышей…

Бегающих летом в потоках жары

По центральным бульварам и поселкам обычным.

Я люблю его деревья в наждачке коры,

Я люблю его пафосным и тенисто‑личным.

Я еще неоднократно воспою ему,

Зарывается он под землю и рвется к звёздам.

Он мне нравится в цвету, среди снега, в дыму

Гордый под обстрелом и позже — победоносным.