С обложки дилогии Владимира Курносенко на меня смотрит спокойное и уверенное лицо автора, вглядывающегося вдаль. Кажется, он увидел что‑то такое, что даёт ему право сказать людям Слово. Произведения Владимира Курносенко не похожи на прозу других авторов. Его книга не оставляет равнодушным, «берёт за горло», заставляет в очередной раз задать себе вопрос: правильно ли ты живёшь? Дилогия даёт неоценимый духовный опыт, и в этом отношении она — больше чем литература. Владимир Курносенко — необычный тип почвенника‑русофила. Он ещё и модернист, сочувственно относящийся к авангарду. У Владимира была трудная писательская судьба. И дело не в том, что его творческую манеру долго не принимали. Писатель долгое время не мог сделать выбор между медициной и литературой.

      Наблюдательность — важнейшее качество прозаика. Поэт может просто исследовать свою душу. А в прозе важны и стиль, и сюжет. Нужно сказать читателям такое, что запомнится на всю жизнь. В рассказе о школьных годах Курносенко говорит: «Что всяк человек ложь, сосуд скудельный и что надеяться на него не стоило бы, а нужно его, человека, по‑человечески прощать и по‑божески любить, вопреки всем проявлениям, в те пятнадцать‑семнадцать лет в голову мне ещё не заходило и даже не заглядывало». Сказано жёстко, но фраза вызывает сочувствие и понимание. В ней затронуто что‑то глубинное, выстраданная правда, которую, если и не понимаешь до конца, ценишь её выстраданность. Людей надо «прощать и любить».

      «Неостающееся время» и «Совлечение бытия» — дилогия, по замыслу автора, представляющая собой «импровизацию в жанре фуги‑токкаты». Писатель переносит музыкальное развитие темы на свою прозу. В каждом человеке есть мера вещей, и мировоззрение — часто проекция личных проблем индивидуума, обычно в обратной пропорциональности. Дилогия Курносенко помогает нам ответить на вопросы: «Кто ты? Зачем живёшь? «Камо грядеши?»

      Порой внутри человека словно бы тикают биологические часы. Что‑то гонит нас вперёд: быстрее, быстрее! Сердце наполняет тревога от возможных последствий «неправильной» жизни, ведущей к болезням и смерти. Часто у людей одна половина светлая, а другая — тёмная, и вся энергия направлена на то, чтобы тёмное в себе истребить. В компании такой человек странен. Он не вписывается ни в какие шаблоны, даже если вовлечён в общее действо. Таков и Василий, герой рассказа «Разметался пожар голубой…». Ещё в школе будущего писателя привлекали люди «не от мира сего», чья жизнь была бы устремлена к Богу, такие, как Оля Грановская. Оля умерла для мира, став послушницей в Дивеево. Но для Василия это и есть истинный Путь, просто Грановская пошла по нему быстрее, чем он.

      Владимир внимателен к текущей жизни, умеет подмечать нюансы, видит жизнь в перспективе, от начала до окончания земного странствия человека. И герои у него разные, но предпочтение писатель всегда отдаёт тихой, жертвенной красоте человека. Автору удаются портреты. Двумя‑тремя мазками он создаёт запоминающийся образ. Курносенко — живописец в слове. Писатель использует редкие и малоупотребимые формы слов, например, «разлучения» вместо «разлук», «рассып» вместо «расставания», «дотумкивал» вместо «додумывал», «навычка» вместо «привычка», «буркала» вместо «глаз» и т. п. Таких слов в произведениях Курносенко — россыпи на каждой странице. Они создают неповторимый колорит его прозы. На какой странице ни открой книгу, можно со стопроцентной точностью угадать: это проза Курносенко. Такой стиль — возможно, влияние произведений Андрея Платонова. Это доказывает и подзаголовок к первой книге — «ювенильная сюита в семи рассказах».

      В повести «Неостающееся время» автор всё время присутствует рядом с другими героями, но нигде не выходит на первый план. В «Совлечении бытия», наоборот, солирует протагонист автора Курилко‑Кирик.

      Может сложиться впечатление: у Владимира Курносенко — мужской мир, где главенствует крепкая дружба. Но это иллюзия: лучшие страницы, на мой взгляд, посвящены в книге женщинам. Мужчины у писателя ищут, но не находят Бога. Женщины Бога не ищут, но, тем не менее, часто Его находят.

      Подобно Толкину и Александру Грину, Курносенко создаёт свою топонимику: Яминск (почти «я — Минск»), Грошевск, Новоломоносовск. Впрочем, что скрывается за этими названиями — секрет полишинеля. Уральский район — магнитная аномалия, и писателю жить здесь совсем непросто. Редко кто доживает до старости. Обращает на себя внимание энциклопедическая начитанность повествователя. Курносенко закончил английскую спецшколу и Литературный институт, занимался самообразованием. В дилогии много цитат из святых отцов и Евангелия, из наших классиков. Но не только — в тексте присутствуют и достаточно редкие авторы — Милан Кундера, Анри де Монферлан, Чжуан‑цзы и другие деятели искусств.

      Книга Владимира помогает лучше понять людей неприкаянных, мечущихся. Через всё творчество Курносенко проходит важная тема: высокое и низкое, грех и благодать. Происхождение героев никак не влияет на их тягу к благодати. Всё зависит от того, чего хочет сам человек — жить «во плоти» или «в духе». Порой герои Курносенко, такие, как Вовка Жохин, проделывают путь от негатива к позитиву. Люди стоят перед лицом смерти, и для писателя важнее то, с чем ты приходишь на Божий суд, а не то, как долго проживёшь. Поэтому у Владимира блаженны умирающие рано, но — с ликом Господа.

      В жизни главного героя «Совлечённого бытия» Курилко‑Кирика постепенно происходит толстовский переворот к святой жизни. У Курносенко это не критический взгляд на прошлое, а сознательный выбор пути. Как сказал апостол Павел, «сеющий в плоть от плоти пожнет тление, сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную». В дилогии, посвящённой духовным поискам, автор подробно описывает своё писательское становление: «Тут работать надо духом, а, главное, самому быть идущим». Курносенко цитирует парадоксальное изречение Блока: религия, политика и литература неслиянно нерасторжимы. Писатель демонстрирует недюжинную эрудицию, но главная книга для него одна — это святое Евангелие.

      В жизни есть быт и бытие, но порой, согласно Курносенко, происходит совлечение этого бытия. Название метафорично: «совлечение бытия» можно понимать как снятие внешних, ложных оболочек реальности, чтобы добраться до глубинного, сущностного слоя жизни. Автор исследует природу человека, его место в мире, соотношение обыденного и сакрального, внешнего уклада жизни — и духовной сути, ведёт поиск смысла существования и нравственных опор. Курносенко — писатель достаточно жёсткий. Наверное, сложности его литературного пути были связаны с высоким «гамбургским счётом» и проистекавшим отсюда нонконформизмом. Искренность часто идёт человеку во вред, даже когда он говорит правду. Не всякая правда приятна на слух и воспринимается окружающими на ура. Запомнилось высказывание Курносенко о том, что не все члены Союза писателей — писатели.

      Литературы, которую он безоговорочно принимал, было немного. Он выделял прозу Льва Толстого, Платонова, Хармса, Астафьева. Василия Макаровича Шукшина, Тарковского‑младшего и Высоцкого он называл «старшими братьями». Хотя Священное Писание объединяет в себе и Ветхий, и Новый Заветы, в мировоззрении Владимира Курносенко Новый Завет противостоял Ветхому. Тематически творчество Владимира также примыкает к писателям‑почвенникам. В какой‑то момент в судьбе его героя Курилко‑Кирика остро встал вопрос об истинном патриотизме и его воплощениях в художественных произведениях. Неожиданно в литературу хлынула волна антисемитизма, и такой «патриотизм» стал отталкиваться от мифической борьбы с инородцами. Герою Курносенко нужно было определиться с позицией по этому вопросу. И сердце подсказало ему, что любая ксенофобия — против Бога.

      «Патриотизм без метанойи, без предпосланной ему подлинной веры есть только казус и абсурд», — пишет Курносенко. Его мысли, подкреплённые аналогичным мнением философа Ивана Ильина, актуальны и поныне. Вот что писатель говорит далее: «не „достучавшись” в истину усилиями и покаянием (метанойей), человек уподобляется инвалиду, страдающему врождённым двусторонним вывихом бедра». Метанойя переводится с греческого как «перемена ума», «изменение мышления». В православии метанойя — это покаяние, но не просто сожаление о содеянном, а глубинное изменение образа мыслей и жизни, радикальное переосмысление убеждений, поворот к новым ценностям. Об этом и повествует роман Владимира Курносенко.

      Когда человек сознаёт, что грешен, и начинает с этим бороться, он становится «полем битвы». Внутренняя борьба становится главной темой его творчества. Берёшь себя «плохого» — вот тебе отрицательные персонажи. Берёшь себя «хорошего» — вот тебе положительные. Яркие примеры — Толстой и Достоевский. А есть люди, которые живут с собой в ладу и добропорядочности. Но им сложнее взобраться на высоты в искусстве, куда взошли люди грешные, даже при наличии сопоставимого таланта. Энергии больше у тех, кто мечется в душевном разладе. Часто гении — люди несчастные, и даже прижизненная слава не компенсирует им внутренний дискомфорт.

      Ключи к пониманию души Владимира Курносенко даёт его переписка с Валентином Курбатовым, также проживавшим в Пскове. Владимир выступал за цветной мир, в котором есть тайна и недоказанность, против разделения всего на противоположности: хорошо — плохо, друг — враг. Модель мира, предложенная Курносенко, проста и понятна. Не нужно везде искать врагов и делить мир по принципу «свой‑чужой». В эту парадигму не вписывается даже Фёдор Достоевский, у которого «поле битвы — сердце человека». «У Фёдора Михалыча — вообще одно и то же. Что Раскольников, что Ставрогин, что Иван», — пишет Курносенко Курбатову. Действительно, у Достоевского эти персонажи олицетворяют зло, которому противостоят протагонисты писателя князь Мышкин и Алёша Карамазов. Проблема в том, что человек ищущий и стремящийся к правде находит своё «добро» во многом путём отрицания, отвергая то, что неугодно душе.

      Иногда писателю воздаётся за трудную судьбу ещё при жизни. Одно маленькое событие может перевесить все неудачи. Эпизод со звонком главному герою Виктора Петровича Астафьева (в романе Оставляева) — кульминация романа Владимира Курносенко. В книге много интересного. Например, страничка, посвящённая воспоминаниям об известном метаметафористе Алексее Парщикове.

      Особую ценность книге Курносенко придаёт то, что он, приезжая в столицу на сессии и писательские собрания, наблюдал одних и тех же людей в разные периоды жизни. «Неостающееся время» и «Совлечение бытия» — это книги перемен. И не всякая перемена в человеке — к лучшему.

      Энергия постижения помогла Владимиру Курносенко в поисках сути бытия. «Семья — это служение», — говорит он.

      Дилогия показывает: время поисков истины не было потрачено автором зря. Его книга — произведение исключительной ценности.

      Это подтверждают имена людей, положительно отозвавшихся о творчестве писателя — Виктор Астафьев, Лев Аннинский, Алла Марченко. Максим Замшев, Данила Давыдов и другие.