Все, кто писал о жизни и творчестве Джозефа Конрада, начинали одинаково. Не буду придумывать новый зачин — просто повторю наработанное.
Сперва с особым смаком уточню, что этот английский прозаик был чистокровный этнический поляк, явившийся на свет в 1857 году недалеко от города Бердичева Волынской губернии, т. е. урождённый подданный Российской империи. Затем непременно упомяну, что в городе Бердичеве французский мужлан Оноре де Бальзак венчался с польской дворянкой Эвелиной Ганской — словно это событие имеет отношение к биографии Конрада. Как особое откровение, сообщу читателям, что английский язык не был для писателя родным. Намекну, что Конрад есть своего рода предтеча Владимира Набокова. Дескать, оба родом из России, оба уехали за границу, оба творили на английском языке не будучи англичанами, оба в таковом качестве добились больших успехов… Знай наших!
По правде говоря, вышеперечисленных фактов маловато для далеко идущих выводов и широко простирающихся обобщений, тем более для патриотической гордости. Ирландец Джеймс Джойс большую часть жизни провёл вне отечества и писал исключительно по‑английски. Джойсовскую биографию в основных чертах почти повторили ирландец Сэмюэль Беккет и румын Эжен Ионеско, предпочитавшие писать по‑французски. Нобелевский лауреат Исаак Зингер — автор рискованного романа «Шоша», прозванного «еврейской „Лолитой”», — жил в США и владел польским, немецким и английским, но всю жизнь сочинял на родном идише. Фёдор Тютчев по‑русски писал только стихи (гениальные), в остальных жизненных обстоятельствах предпочитал изъясняться на немецком и французском. Пётр Чаадаев все свои работы создал по‑французски — русским письменным владел нетвёрдо, хотя с московскими извозчиками и приказчиками устно общался без труда. Да что там, ведь даже Александру Пушкину пришлось со временем перейти на русский, поскольку его родным языком был французский — другую речь в родительской семье он до пяти лет не слыхал…
Джозефа Конрада причисляют к так называемым неоромантикам. Что такое неоромантизм — понять не очень просто; неизвестно также, кто его выдумал. Википедия утверждает, что литературный неоромантизм возник во второй половине XIX века как реакция на что‑то нехорошее — не то на слишком натуралистичный реализм, не то на слишком реалистичный натурализм. В обойму неоромантиков включают самых разнообразных литераторов, в том числе Кнута Гамсуна и Германа Гессе, таким манером уравниваемых с Райдером Хаггардом, Луи Буссенаром, Жюлем Верном и Джеком Лондоном; ничего, кроме недоумения, такое равнение направо не вызывает.
После долгих лет борьбы с буржуазной идеологией и преклонением перед Западом, завершившейся со смертью Сталина, духовная атмосфера в СССР несколько проветрилась, хоть и не сразу. В середине пятидесятых годов зарубежных писателей перестали огульно хаять и начали помаленьку издавать. В свет вышел двухтомник сочинений Конрада (М.: Государственное издательство художественной литературы, 1959). Произведения, вошедшие в двухтомник (кроме раннего рассказа «Чёрный штурман» и пьесы «Хохотушка Энн»), публиковались в русских переводах до 1917 года и в первые годы советской власти. В этом издании большая часть переводов обновлена трудами известной супружеской четы — Евгения Ланна и Александры Кривцовой. Ко времени выхода двухтомника переводчиков уже не было в живых, а их лютый идеологический супротивник, пропагандист «соцреалистического перевода» Иван Кашкин, воспрепятствовать изданию не смог. Ему подсластили пилюлю — почти одновременно с конрадовским в том же издательстве вышел двухтомник Хемингуэя, которому Кашкин покровительствовал и которого переводил.
Прежде чем податься в писатели, Джозеф Конрад шестнадцать лет вёл жизнь профессионального моряка. Половину этого срока он потратил, чтобы пройти служебную лестницу от штурманского диплома до капитанского патента. Ходил он на грузовых, реже на пассажирских паровых судах. Морская служба дала ему опыт и отняла здоровье. О мореходстве он отзывался сдержанно и спокойно, без романтического пафоса. Так говорят настоящие профессионалы, знающие толк в своём ремесле и лишённые иллюзий.
Приходилось видеть людей, которые, раскрывая том Конрада, потирали руки в ожидании феерических морских приключений и авантюр в духе Стивенсона, Сабатини и Штильмарка. Их разочарование было велико. Конрада не занимали абордажные схватки, блеск шпаг, звон бокалов, роковые красотки и пиратские клады. Лишь однажды он отдал дань приключенческому жанру. В 1903 году в соавторстве с Фордом Медоксом Фордом он выпустил книгу «Romance» (в русском переводе озаглавленную «Романтические приключения Джона Кемпа»). В английской филологической терминологии romance — это роман приключений, пышная проза с обилием цветистого вымысла и сильных чувств, резко отличающаяся от спокойно‑обстоятельного бытового novel (романа характеров). Примечательно, что Форд Медокс Форд (имя при рождении Герман Хюффер) был собратом Конрада по мигрантской судьбе, но во втором поколении — его отец переехал в Англию из Германии.
Герои Конрада весьма своеобразны. По большей части они англичане, не похожие на англичан. Они склонны к философским рассуждениям и моральной рефлексии. Они одиночки‑пессимисты, глубоко убеждённые в несовершенстве мира и не верящие в возможность его улучшения. Они постоянно предаются поискам смысла жизни — вопреки твёрдому английскому убеждению, что смысл жизни заключён в ней самой, и в жизни нет ничего вложенного извне. Они никогда не спорят о политике, потому что не верят в политику и политиканство. Подобные свойства натур персонажей Конрада суть прямое отражение его собственной натуры.
Репутация Конрада как морского романтика несколько преувеличена. Разумеется, море и труд моряков были постоянной темой и фоном большинства его произведений. Но морской роман, как специфически британский и в не меньшей мере американский жанр, в творчестве Конрада не появился — нечто вроде мелвилловских «Моби Дика» и «Белого бушлата» из‑под его пера выйти не могло. Крупная повествовательная форма Конраду давалась с большим трудом, работал он очень медленно. Когда действие происходило на суше, автор чувствовал себя неловко, водил героев кругами и вместе с ними топтался на месте, придумывал искусственные фабульные усложнения. Гораздо вольнее он чувствовал себя, когда разводил пары, отдавал якоря и выходил в открытое море. Тем не менее тексты Конрада зачастую перегружены внезапными ответвлениями сюжета, нечётко выписанными образами, чрезмерно углублёнными психологическими экскурсами и неизбежно сопровождающим их утомительным многословием. А с другой стороны именно эта конрадовская манера создала его собственный неповторимый стиль — лексическую живописность, богатство описаний, почти полную свободу от литературных штампов. Большую роль в читательском успехе книг Конрада сыграл его необычный для британцев английский язык, в котором слова и смыслы усилиями автора сцеплялись особым невиданным образом — и производили магическое впечатление. В небольших сочинениях конрадовская стилистика словно самоочищалась от тяжеловесности, становилась прозрачной, приближалась к тому, что горячий поклонник Конрада, Хемингуэй, впоследствии назвал «телеграфным стилем».
До конца жизни Джозеф Конрад, с 1886 года имевший британское гражданство, не чувствовал себя среди англичан вполне своим, по‑английски говорил с заметным акцентом, сохранял не характерные для британцев бытовые привычки. Но и весьма условное происхождение «от российских корней» не имело для Конрада никакого значения. Он не воспринимал Россию как страну детства и покинутую родину, отрицал владение русским языком (в чём наверняка не кривил душой, потому что возможности как следует выучить этот язык у него не было, а времени забыть выученное было сколько угодно), равнодушно относился к русской литературной классике. Надо сказать, основания для подобного отношения у него имелись, и в романе «Глазами Запада» он достаточно внятно изложил мотивы своей антипатии к России. Разделять которую мы, понятное дело, не можем.
Джозеф Конрад ушёл из жизни на исходе лета 1924 года признанным крупным писателем. Его книги «Лорд Джим» и «Ностромо» по сей день числятся в списке ста великих английских романов. А через два года после кончины их автора появилась небольшая, в сто шестьдесят страниц, книга воспоминаний его вдовы Джесси Конрад, озаглавленная «Joseph Conrad As I Knew Him» («Джозеф Конрад, каким я его знала»). Супруга писателя была женщина домовитая и хозяйственная, хорошая повариха (Конрад обожал вкусно поесть), но в остальных отношениях мало развитая и необразованная. Мужа она искренне любила, всячески ему угождала, в меру способностей помогала в работе — а истинный масштаб его личности и дарования оценить не могла. Поэтому изобразила Конрада рассеянным, забывчивым, капризным и эгоистичным большим ребёнком, с которым ей приходилось едва ли не нянчиться. Тем не менее миссис Конрад стоит поблагодарить, ибо на фоне некоторых других вдовьих мемуаров её книга выглядит вполне достойно.
