Мандельштам

​

Надежда Яковлевна Мандельштам во «Второй книге» вспоминала: «Мальчиком Мандельштам сказал неуклюжие и странные слова: «Если в этой жизни смысла нет, говорить о жизни нам не след…»

            А Марина Цветаева в одном из стихотворений, посвященных Мандельштаму, напишет: «Затем, что ты гордец и враль…». А «Шум времени» она назовет в одной приватной переписке «подлой книгой».

            В своём раздражённом эссе «Мой ответ Осипу Мандельштаму» она, цитируя Мандельштама, писала:

​

            «Она лежит себе на солнышке Эпира,

            Тихонько грея золотой живот».

           

            Черепаха, лежащая на спине! Вы их никогда не видели. А в прекрасном стихе о Диккенсе, который у всех на устах, — помните?

           

            Я помню Оливера Твиста

            Над кипою конторских книг.

           

            Это Оливер Твист‑то, взращенный (в приюте для нищих) и в притоне воров! Вы его никогда не читали».

            Настоящий Мандельштам был в высшей степени нелеп, а потому до удивления правдоподобен. По воспоминаниям Ирины Одоевцевой, из Крыма позднею осенью 1920 года в Петербург он возвращается с удостоверением личности, «выданном Феодосийским полицейским управлением при Врангеле на имя сына петроградского фабриканта Осипа Мандельштама, освобожденного по состоянию здоровья от призыва в белую армию».

            Та же Одоевцева позднее становится жертвой «обжорства» Мандельштама, который, съев свою порцию каши в Доме литераторов, освободил заодно и юную поэтессу от суточного пайка:

            — Где моя каша? Где?

            — Я же вам объясняю, что я съел ее. Понимаете, съел. Умял. Слопал.

            И жизнь заворожено идет по его стопам, подтверждая справедливость самооценки. Книга воспоминаний Мандельштама о годах его ученичества и современниках — «Шум времени» — выходит в апреле 1925 года в издательстве «Время». Окружающих это комическое обстоятельство уже не забавляет. Мандельштам же не может скрыть досады.

            Впрочем, может быть, это своеобразная месть тому, кто не может отказать себе в удовольствии передернуть факты во имя красного словца?

            Так к младшей дочери своего любимого учителя Бориса Наумовича Синани — Лене — Мандельштам в «Шуме времени» трижды примеряет горб. Хотя по воспоминаниям современников она просто была низкорослой, но горбуньей никогда не была!

            В основе неточностей, нелепостей, случайностей в поступках, стихах и прозе Мандельштама — наивное детское мировосприятие, когда представление об окружающих предметах, цвете, вкусе и запахе складывается из соприкосновения с ними — на ощупь. На излом.

            135 лет со дня рождения Мандельштама надо отмечать довольно просто: просто открыть томик его стихов и…

​

            Я вернулся в мой город, знакомый до слез,

            До прожилок, до детских припухлых желез.

            Ты вернулся сюда, — так глотай же скорей

            Рыбий жир ленинградских речных фонарей.

            Узнавай же скорее декабрьский денек,

            Где к зловещему дегтю подмешан желток.

            Петербург, я еще не хочу умирать:

            У тебя телефонов моих номера.

            Петербург, у меня еще есть адреса,

            По которым найду мертвецов голоса.

            Я на лестнице черной живу, и в висок

            Ударяет мне вырванный с мясом звонок.

            И всю ночь напролет жду гостей дорогих,

            Шевеля кандалами цепочек дверных.

Игорь Михайлов