Детская комната

Freckes
Freckes

Ирина Гирш

Приключение Капельки в стране Людей

Часть пер­вая

— При­вет! Ме­ня зо­вут Ка­пель­ка. Я жи­ву в ти­хом и не­глу­бо­ком озе­ре, а ведь со­всем не­дав­но мо­им до­мом был ог­ром­ный бур­ный оке­ан с его бес­ко­неч­ны­ми не­раз­га­дан­ны­ми тай­на­ми. Да, те­перь ос­та­ёт­ся толь­ко вспо­ми­нать о том, как мы с сест­рён­ка­ми и по­друж­ка­ми (они та­кие же ка­пель­ки, как и я) ис­сле­до­ва­ли прос­то­ры оке­а­на и слу­ша­ли ин­те­рес­ные ис­то­рии ста­ро­го, дав­ным-дав­но за­то­нув­ше­го ко­раб­ля, трю­мы ко­то­ро­го до­вер­ху за­би­ты со­кро­ви­ща­ми: зо­ло­ты­ми мо­не­та­ми, укра­ше­ни­я­ми и це­лы­ми гру­да­ми дра­го­цен­ных кам­ней не­бы­ва­лой ве­ли­чи­ны.

Нам всег­да хо­те­лось взять хо­тя бы по од­ной ма­лень­кой мо­нет­ке, но страш­ные ги­гант­ские ры­бы очень зор­ко сле­ди­ли за древ­ним бо­гат­ст­вом, ко­то­рое они са­ми се­бе при­сво­и­ли. Ста­рый де­душ­ка-ко­рабль был всег­да очень груст­ным и за­дум­чи­вым, но иног­да у не­го по­яв­ля­лось же­ла­ние рас­ска­зать нам о сво­их при­клю­че­ни­ях, бла­го­да­ря ко­то­рым зо­ло­та на нём ста­но­ви­лось всё боль­ше и боль­ше, ведь его ка­пи­тан был очень сме­лым.

Он всю свою жизнь бо­роз­дил мо­ря и оке­а­ны, от­кры­вая всё но­вые ост­ро­ва и стра­ны вмес­те с на­шим ста­рым дру­гом. Они бы­ли очень пре­да­ны друг дру­гу — ка­пи­тан и его ко­рабль.

А те­перь на дне оке­а­на бед­няж­ка со­всем за­бо­лел тос­кой, хоть и зна­ет поч­ти обо всём на све­те: и об ог­ром­ных бе­лых пла­ва­ю­щих ле­дя­ных го­рах, ко­то­рые на­зы­ва­ют­ся айс­бер­га­ми, и о стра­нах с чу­дес­ны­ми рас­те­ни­я­ми, пти­ца­ми и жи­вот­ны­ми. Жаль, что име­ни сво­е­го он не пом­нит.

Од­наж­ды он нам рас­ска­зал о чу­дес­ном мес­те, ко­то­рое на­зы­ва­ет­ся лес, о пти­цах, по­ющих по ут­рам свои звон­кие пе­сен­ки, про­буж­дая всех лес­ных жи­те­лей; о не­за­бы­ва­е­мой кра­со­те не­ба в яс­ный сол­неч­ный день, о пре­крас­ных раз­но­цвет­ных ба­боч­ках, пор­ха­ю­щих весь день над бла­го­уха­ю­щи­ми цве­та­ми.

Как-то раз он по­ве­дал нам о пе­чаль­ном по­след­нем при­клю­че­нии, ко­то­рое с ни­ми про­изо­шло.

Был не­обыч­но ти­хий лет­ний день, и ни­что не пред­ве­ща­ло не­счастья. Ещё мо­ло­дой и кра­си­вый, с бе­лы­ми па­ру­са­ми, от­ра­жа­ю­щи­ми го­лу­биз­ну во­ды и не­ба, он плыл по спо­кой­но­му оке­а­ну, на­слаж­да­ясь лас­ко­вы­ми лу­ча­ми сол­ныш­ка. За­кру­чи­вая от удо­вольст­вия гла­за, сквозь слад­кую дре­мо­ту он под­слу­ши­вал раз­го­во­ры ма­лень­ких волн.

Вдруг юн­га стал гром­ко кри­чать: «Под­вод­ные ска­лы!»

Бед­няж­ка-ко­рабль сна­ча­ла ни­че­го не по­нял, ду­мая, что опять на­па­да­ют пи­ра­ты. Но кри­ки лю­дей бы­ли всё гром­че и от­ча­ян­нее.

Че­рез не­сколь­ко ми­нут дно ко­раб­ля про­би­ла ост­рая ска­ла, и он на­чал быст­ро по­гру­жать­ся в тём­ную и хо­лод­ную во­ду, в по­след­ний раз вы­крик­нув: «Про­щай, ми­лое Сол­ныш­ко, я те­бя боль­ше ни­ког­да не уви­жу!» — и гром­ко за­пла­кал. И с тех пор боль­ше ни­ког­да не ви­дел лу­чи­ков, иг­ра­ю­щих с вол­на­ми.

Мне так ста­ло жал­ко на­ше­го ста­ро­го дру­га, что я по­плы­ла на по­верх­ность оке­а­на, что­бы при­гла­сить Сол­ныш­ко к нам в гос­ти. Мо­жет, оно сжа­лит­ся над на­шим де­душ­кой и со­гре­ет его ещё раз сво­им теп­лом.

Вда­ле­ке плыл бе­лый кра­са­вец-па­ро­ход, по срав­не­нию с ко­то­рым наш ко­рабль ка­зал­ся ещё бо­лее жал­ким и бес­по­мощ­ным.

Я взгля­ну­ла на не­бо и уви­де­ла при­вет­ли­вое Сол­ныш­ко, ко­то­рое улы­ба­лось все­му ми­ру и каж­до­му да­ри­ло свои лу­чи­ки, со­гре­вая и осве­щая.

По го­лу­бо­му не­бу, та­ко­му же бес­край­не­му, как оке­ан, пла­ва­ли кра­си­вые об­ла­ка.
Они ка­за­лись та­ки­ми мяг­ки­ми и лёг­ки­ми, как ба­буш­ки­на пе­ри­на, и у каж­до­го об­лач­ка бы­ла своя фор­ма.
Вот по­хо­же на ло­шад­ку, а это на боль­шую рыб­ку.

«Как бы бы­ло хо­ро­шо по­пасть на об­лач­ко и под­плыть на нём к Сол­ныш­ку!»
Не успе­ла я об этом по­ду­мать, как что-то тёп­лое по­нес­ло ме­ня быст­ро вверх. Ис­пу­гав­шись, я на­ча­ла пла­кать, ведь мой дом ста­но­вил­ся всё даль­ше и даль­ше.
— Как же я бу­ду без мо­ей лю­би­мой ма­моч­ки и са­мой доброй ба­буш­ки на све­те… а-а-а… — кри­ча­ла я, ры­дая.

«Эх, будь что бу­дет!» — на­ко­нец рас­су­ди­ла я с грустью и очу­ти­лась на об­лач­ке. Я так об­ра­до­ва­лась то­му, что меч­ты сбы­ва­ют­ся, и да­же не за­ме­ти­ла, как ме­ня окру­жи­ли та­кие же ка­пель­ки, как и я.

Их здесь бы­ло столь­ко, что я да­же за­мер­ла от удив­ле­ния.
Сто­ял та­кой шум!!!
Все на­пе­ре­бой рас­ска­зы­ва­ли о сво­их при­клю­че­ни­ях.
Ока­зы­ва­ет­ся, на этом об­лач­ке со­бра­лись ка­пель­ки со все­го све­та.
Вот здо­ро­во! Ни­ког­да бы не по­ду­ма­ла, что на об­лач­ке бу­дет так ве­се­ло.

Не­за­мет­но про­шёл день, все ста­ли го­то­вить­ся ко сну.
Толь­ко од­ной мне не спа­лось: в го­ло­ве всё пе­ре­пу­та­лось — не­бо, оке­ан…

Я так бла­го­дар­на ста­ро­му ко­раб­лю, ведь я по­па­ла сю­да из-за же­ла­ния ему по­мочь. Ду­мая о до­ме, я огля­де­лась во­круг и уви­де­ла не­обык­но­вен­но кра­си­вую кар­ти­ну.

В тем­но­те мер­ца­ло боль­шое ко­ли­чест­во огонь­ков, очень по­хо­жих на рос­сыпь ста­рин­ных зо­ло­тых мо­нет, ко­то­рые я ви­де­ла воз­ле ста­ро­го ко­раб­ля.
— Что это так блес­тит? — я вскрик­ну­ла так гром­ко, что раз­бу­ди­ла од­ну ка­пель­ку-тётуш­ку.

Она улыб­ну­лась и, зе­вая, от­ве­ти­ла:
— Это же звёз­доч­ки, де­точ­ка! Ког­да мы смот­рим на них с зем­ли, они нам ка­жут­ся ма­лень­ки­ми блес­тя­щи­ми то­чеч­ка­ми, а здесь ты мо­жешь их рас­смот­реть на­мно­го бли­же.
— Ка­кая кра­со­та! — ах­ну­ла я, лю­бу­ясь звёз­да­ми — бе­лы­ми и крас­ны­ми, боль­ши­ми и ма­лень­ки­ми.

Я по­вер­ну­лась бы­ло к ка­пель­ке-тётуш­ке, что­бы ска­зать о том, что толь­ко сей­час по­ве­ри­ла сло­вам де­душ­ки-ко­раб­ля о звёз­дах, хо­лод­ных и го­ря­чих, близ­ких и да­лёких, но, к со­жа­ле­нию, она опять усну­ла, слад­ко по­са­пы­вая.
«Что же со мной бу­дет даль­ше?» — спра­ши­ва­ла я се­бя, за­сы­пая.

Но вот за­дул силь­ный ве­тер, раз­ду­вая свои щёки так, как буд­то его кто-то разо­злил.

На­ше об­лач­ко по­ле­те­ло очень быст­ро, раз­бу­див всех ка­пе­лек. Они ста­ли про­щать­ся друг с дру­гом, же­лая хо­ро­ше­го ме­с­та для при­зем­ле­ния. Од­на я ни­че­го не мог­ла по­нять: по­че­му на­ше ми­лое бе­лень­кое об­лач­ко пре­вра­ти­лось в се­рое и хо­лод­ное. Я с дет­ст­ва бы­ла очень лю­бо­пыт­ной и на свои во­про­сы отве­ча­ла са­ма. Раз­ду­мы­вать бы­ло не­ког­да, и я ре­ши­ла взгля­нуть вниз. Под на­ми всё быст­рее про­но­си­лись до­ма, ре­ки, по­ля.

У ме­ня от все­го это­го силь­но за­кру­жи­лась го­ло­ва, и, не удер­жав­шись, я сос­кольз­ну­ла вниз и по­ле­те­ла с дру­ги­ми ка­пель­ка­ми.

Все ёжи­лись от хо­ло­да. Но, не об­ра­щая на это вни­ма­ния, вслух меч­та­ли о но­вых при­клю­че­ни­ях.

Я ока­за­лась ря­дом с ка­пель­кой, с ко­то­рой успе­ла по­дру­жить­ся на об­лач­ке. Она мне ска­за­ла:
— Не бой­ся, со мной это уже не пер­вый раз. Я за свою жизнь успе­ла по­бы­вать в ре­ке, в мо­ре и да­же под зем­лёй. Каж­дое пу­те­шест­вие бы­ло увле­ка­тель­ным и не­за­бы­ва­е­мым. А ты, сме­лая ка­пель­ка. И твои при­клю­че­ния толь­ко на­чи­на­ют­ся. Глав­ное — не по­пасть в бо­ло­то, там очень скуч­но и во­дят­ся од­ни ля­гуш­ки, ко­то­рые уме­ют толь­ко ква­кать.

Сло­ва мо­ей по­друж­ки ста­но­ви­лись всё ти­ше.

Я, за­жму­рив от стра­ха гла­за, бул­тых­ну­лась пря­мо в во­ду. Пер­вым де­лом я ста­ла слу­шать, не ква­ка­ют ли эти — как их там? — ля­гуш­ки, но бы­ло очень ти­хо, толь­ко из­да­ле­ка до­но­си­лись зву­ки: «Кря-кря! Кря-кря-кря!»

Сна­ча­ла я от­кры­ла один глаз, по­том ещё мед­лен­нее вто­рой и на­ча­ла об­с­мат­ри­вать свою пер­вую точ­ку при­зем­ле­ния. В ка­мы­шах лю­без­ни­ча­ли друг с дру­гом ут­ка-кряк­ва и сим­па­тич­ный се­ле­зень, го­ло­ва ко­то­ро­го от пе­ре­ли­ва­ю­щих­ся на солн­це перь­ев бы­ла изу­м­руд­ной.

Они го­во­ри­ли о пре­крас­ном ут­ре, ко­то­рое обе­ща­ет та­кой же пре­крас­ный день.

«Не знаю, бу­дет ли этот день та­ким же пре­крас­ным и для ме­ня? — ду­ма­ла я, про­дол­жая ис­сле­до­ва­ния мест­нос­ти. — Так-так! Во­да про­хлад­ная и не сто­я­щая на мес­те — зна­чит, это ре­ка». От мо­их раз­мыш­ле­ний ме­ня отвлек­ли мел­кие и пуг­ли­вые рыб­ки. Они ме­та­лись в па­ни­ке, пре­дуп­реж­дая друг дру­га: «Щу­ка! Щу­ка!»

Ста­ли пря­тать­ся, бед­няж­ки, кто ку­да: од­ни в во­до­рос­ли, дру­гие под ка­мень, а од­на да­же при­ня­ла цвет и фор­му за­то­нув­ше­го бо­тин­ка.

Вот и по­яви­лась ог­ром­ная хищ­ни­ца в по­ис­ках до­бы­чи. К счастью, для ме­ня она аб­со­лют­но без­опас­на.
— Ну что, все успе­ли спря­тать­ся? Поль­зу­е­тесь мо­ей ста­ростью и пло­хим зре­ни­ем? Но ни­че­го, ско­ро по­па­дёт­ся кто-ни­будь, — злоб­но про­це­ди­ла она сквозь свои мел­кие, но очень ост­рые зу­бы.

Злясь так и вор­ча, она по­плы­ла даль­ше. Толь­ко щу­ка скры­лась, тут же ста­ли по­яв­лять­ся ра­дост­ные рыб­ки. Они бы­ли так до­воль­ны сво­ей по­бе­дой над зло­дей­кой, что да­же ме­ня не за­ме­ти­ли.

Я, ре­шив им не ме­шать ве­се­лить­ся, всплы­ла на­верх, спе­ци­аль­но вы­со­вы­ва­ясь по­вы­ше, с на­деж­дой опять чу­дом взле­теть на об­лач­ко.

«По­че­му так в жиз­ни не­спра­вед­ли­во? Птич­ки ког­да хо­тят, тог­да и ле­та­ют, на­слаж­да­ясь сво­им по­лётом по без­бреж­но­му не­бу, — с го­речью по­ду­ма­ла я, — а ты си­ди жди, ког­да те­бя под­хва­тит тёп­лый ве­те­рок и уне­сёт на об­лач­ко, что­бы че­рез вре­мя ты дожди­ком вер­ну­лась на зем­лю. На чу­дес­ный луг, усы­пан­ный цве­та­ми, или на са­мую вы­со­кую го­ру, а мо­жет, и в мо­ре, а зна­чит, до­мой». От раз­мыш­ле­ний о до­ме ме­ня отвлек­ла ма­лю­сень­кая ка­пель­ка, ска­тив­ша­я­ся с зе­лёно­го лис­точ­ка.
— Эй, ма­лыш­ка, ты кто? — удив­лён­но спро­си­ла я.
— Я — Ро­син­ка! — звон­ко за­сме­я­лась ма­лень­кая ка­пель­ка.

Она бы­ла очень кра­си­вая, блес­те­ла и пе­ре­ли­ва­лась на сол­ныш­ке все­ми цве­та­ми ра­ду­ги.
— А те­бя как зо­вут? — спро­си­ла моя но­вая зна­ко­мая
— Ме­ня? Ме­ня все зо­вут прос­то Ка­пель­ка! — от­ве­ти­ла я, вспо­ми­ная всех, кто ме­ня так на­зы­вал.

Вы, на­вер­ное, пом­ни­те, что я очень лю­бо­пыт­ная, по­это­му мне за­хо­те­лось боль­ше узнать о Ро­син­ке, и я на­ча­ла её рас­спра­ши­вать, за­да­вая мно­го во­про­сов: кто? от­ку­да? по­че­му? как?

Ро­син­ка очень гор­ди­лась со­бой и ста­ла мне рас­ска­зы­вать свою не­обык­но­вен­ную ис­то­рию:
— Мы, ро­син­ки, по­яв­ля­ем­ся тог­да, ког­да Лу­на встре­ча­ет­ся с Сол­ныш­ком, а с на­ступ­ле­ни­ем дня ис­че­за­ем.
— Ка­кая ты, Ро­син­ка, за­га­доч­ная! — вос­клик­ну­ла я, пред­став­ляя, как Лу­на, поз­до­ро­вав­шись с Сол­ныш­ком, рас­ска­зы­ва­ет ему обо всех про­ис­шест­ви­ях, ко­то­рые бы­ли ночью, и со­ве­ту­ет, за кем при­смат­ри­вать, а ко­го на­ка­зать.
— О чём ты за­ду­ма­лась, Ка­пель­ка? — с не­до­уме­ни­ем спро­си­ла ме­ня Ро­син­ка. — По­шли луч­ше со мной ка­тать­ся по лис­точ­кам и сте­бель­кам.
— По­шли, толь­ко я не умею, — с со­жа­ле­ни­ем ска­за­ла я.
— Это очень прос­то. Са­дишь­ся на лис­то­чек, на са­мую вер­хуш­ку, и ска­ты­ва­ешь­ся, — объ­яс­ни­ла мне моя но­вая ма­лень­кая по­друж­ка.

Я сра­зу же за­ин­те­ре­со­ва­лась этой иг­рой и под­дер­жа­ла:
— Да­вай по­про­бу­ем. Зна­ешь, ка­кая я сме­лая! Я са­мая сме­лая из всех ка­пе­лек!
— Э-хе-хе! Здо­ро­во! Как буд­то ле­тишь, прав­да, Ро­син­ка? — быст­ро ска­тив­шись, по­де­ли­лась я.

Но мне ни­кто не от­ве­тил.

«Ку­да же по­де­ва­лась моя по­друж­ка? Я её, на­вер­ное, боль­ше ни­ког­да не уви­жу. А мне бы­ло с ней так ве­се­ло», — с от­ча­я­ни­ем по­ду­ма­ла я и за­пла­ка­ла от до­са­ды.
— Ка­пель­ка! — по­слы­шал­ся чей-то го­лос.
— Ну на­ко­нец-то на­шлась! Ку­да же ты по­де­ва­лась, Ро­син­ка? — пры­гая от ра­дос­ти, спро­си­ла я.
— Я не Ро­син­ка, я — Мак. Не рас­стра­ивай­ся и не ищи Ро­син­ку. Мне очень хо­те­лось пить, и она на­по­и­ла ме­ня. Бла­го­да­ря ей, те­перь все мо­гут лю­бо­вать­ся мо­ей кра­со­той, — ска­зал кра­си­вый цве­то­чек.

Но его сло­ва по­че­му-то не уте­ши­ли, и я ста­ла пла­кать, жа­лу­ясь са­мой се­бе:
— Ну вот, толь­ко я на­шла по­друж­ку, как она сра­зу ис­чез­ла. А-а-а-а! Ну по­че­му, как толь­ко я с кем-ни­будь по­зна­ком­люсь, сра­зу при­хо­дит­ся рас­ста­вать­ся. Опять я од­на-оди­нёшень­ка, да ещё и без ноч­ле­га.
— Не плачь, Ка­пель­ка! — уте­шал ме­ня мой но­вый зна­ко­мый. — За­би­рай­ся в мой крас­ный бу­тон, и я те­бя укрою ле­пес­точ­ка­ми, как оде­яль­цем, и со­грею те­бя.

Я вска­раб­ка­лась по сте­бель­ку и лег­ла по­удоб­нее в се­ре­дин­ку цвет­ка. Здесь бы­ло так ти­хо и спо­кой­но. Я ле­жа­ла, меч­тая о зав­траш­нем дне и ре­шая, как мне луч­ше по­сту­пить.

«Ура-а-а! При­ду­ма­ла. Как толь­ко взой­дёт Сол­ныш­ко, я сра­зу от­прав­люсь на по­ис­ки дру­зей, толь­ко пе­сен­ку нуж­но при­ду­мать, с ней бу­дет ве­се­лей, — ра­дост­но раз­го­ва­ри­вая са­ма с со­бой, я ста­ла со­чи­нять. — Эх, не­лёг­кая это ра­бо­та, с че­го бы на­чать?»

И тут же се­бе от­ве­ти­ла: «На­вер­ное, с Сол­ныш­ка, а там са­ма при­ду­ма­ет­ся».

И вот я за­пе­ла:

— Сол­ныш­ко лу­чис­тое,
Яр­че нам све­ти,
Что­бы не­бо чис­тое
Бы­ло по пу­ти.

Ищут при­клю­че­ния
Все во­круг и я,
Чтоб быст­рее встре­ти­лись
Луч­шие друзья.

— По-мо­е­му, ни­че­го! Да, Мак? — я ра­до­ва­лась сво­им успе­хам.

Но Мак уже дав­но уснул и ме­ня со­всем не слу­шал. Мне то­же уже по­ра спать. Мо­жет быть, мне при­дёт­ся обой­ти весь бе­лый свет, что­бы най­ти дру­зей.
«А ка­кие они, друзья?» — за­сы­пая, по­ду­ма­ла я.

На сле­ду­ю­щее ут­ро я про­сну­лась очень ра­но и жда­ла, по­ка Мак рас­кро­ет свои ле­пест­ки, че­рез ко­то­рые уже про­би­ва­лись сол­неч­ные лу­чи­ки. Я си­де­ла очень ти­хо и при­слу­ши­ва­лась к каж­до­му шо­ро­ху. Вдруг, из­да­ле­ка ста­ла до­но­сить­ся чья-то ве­сёлая пе­сен­ка:

У бел­ки день рож­денья,
Куп­лю я ей пе­ченья,
Оре­хо­вый шер­бет,
На­рву цве­тов бу­кет.

Пе­сен­ка ста­но­ви­лась всё гром­че и гром­че, и, на­ко­нец, кто-то за­пел со­всем близ­ко, так, что да­же Мак про­снул­ся. Зе­вая и по­тя­ги­ва­ясь, он про­бор­мо­тал спро­со­нок:
— Здравст­вуй, Сол­ныш­ко!

По­том как за­кри­чит:
— Ой, кто это?!
— Да это же я, Ка­пель­ка! — от­ве­ти­ла я ему с воз­му­ще­ни­ем и про­дол­жа­ла не­до­воль­но бор­мо­тать:
— Ма­ло то­го, что ты — со­ня, так ещё и друж­бой не до­ро­жишь. То­же мне, друг на­зы­ва­ет­ся. Друзья, меж­ду про­чим, друг про дру­га не за­бы­ва­ют.

Мак ви­но­ва­то по­ка­чал го­ло­вой, рас­кры­вая свои ле­пест­ки, и из­ви­нил­ся:
— Прос­ти ме­ня, по­жа­луй­ста, Ка­пель­ка!

Вско­ре мы да­же за­бы­ли про пе­сен­ку, ко­то­рая слы­ша­лась уже со­всем ря­дом с на­ми. Я под­ня­ла гла­за, что­бы по­смот­реть на Сол­ныш­ко, и, уви­дев ма­лень­ко­го зверь­ка, за­кри­ча­ла:
— Ой-ой-ой! Кто это, Мак?

Воз­ле нас сто­ял за­бав­ный зве­рёк, с хит­ры­ми глаз­ка­ми и ку­чей иго­лок на спи­не. Мак был так удив­лён, что да­же не слы­шал ме­ня, и я са­ма ста­ла ис­кать от­вет, вспо­ми­ная всё, что знаю о зве­рях.

«Это ёжик. Точ­но, это же ёжик, ему ещё эти са­мые ко­люч­ки нуж­ны для то­го, что­бы от хищ­ных зве­рей за­щи­щать­ся. Он сво­ра­чи­ва­ет­ся в клу­бо­чек, пря­ча мяг­кий свой жи­во­тик, вы­став­ляя од­ни игол­ки, и тог­да ни­кто не осме­лит­ся до не­го до­тро­нуть­ся. Но что он здесь де­ла­ет?» — по­ду­ма­ла я, раз­гля­ды­вая зверь­ка от мор­доч­ки до ла­пок. А ёжик тем вре­ме­нем вос­хи­щал­ся мо­им дру­гом:
— Ка­кой кра­си­вый цве­то­чек, как раз для бе­лоч­ки. Хо­ро­шо, что я его на­шёл! Вот Бе­лоч­ка бу­дет ра­да! — го­во­рил Ёжик, сры­вая сте­бе­лёк.

Вы бы зна­ли, как рас­стро­ил­ся Мак, ког­да его со­рвал ёжик. Он пла­кал, жа­лу­ясь все­му све­ту:
— Не бу­дет те­перь ве­те­рок иг­рать мо­и­ми ле­пес­точ­ка­ми!

Я сра­зу же, как на­сто­я­щий друг, ста­ла его успо­ка­ивать:
— Не плачь, ми­лень­кий Мак, ведь ты сво­ей кра­со­той дол­жен при­но­сить ра­дость, а те­бя со­рва­ли, что­бы по­да­рить. А по­дар­ки — это всег­да ра­дость.

Успо­ко­ив­шись, Мак по­ве­се­лел:
— Так зна­чит, я те­перь по­да­рок? Ни­ког­да не ду­мал, что та­кое со мной слу­чит­ся, — и стал с не­тер­пе­ни­ем ждать, ког­да его по­да­рят.

Ёжик, до­воль­ный сво­ей на­ход­кой, не шёл, а бе­жал, так быст­ро, что мне при­шлось креп­че ухва­тить­ся за ле­пес­то­чек, что­бы не сос­кольз­нуть и не остать­ся без празд­ни­ка. Я ту­да очень-очень хо­те­ла по­пасть, что­бы по­ве­се­лить­ся и по­ис­кать дру­зей.

По до­ро­ге мы встре­ти­ли ма­лень­ко­го се­ро­го Мы­шон­ка, он нёс пше­нич­ные ко­лосья и то­же спе­шил к Бе­лоч­ке на день рож­де­ния.

«Сколь­ко у Бе­лоч­ки дру­зей! И как они все её лю­бят! — ра­дост­но уди­ви­лась я.

Вдруг из ле­соч­ка вы­ско­чил зай­чиш­ка и при­со­еди­нил­ся к нам. Он был та­кой смеш­ной со сво­и­ми длин­ны­ми уша­ми и гор­до под­ня­той вверх мор­доч­кой. В лап­ках он дер­жал боль­шую кор­зи­ноч­ку с гри­ба­ми и, хвас­та­ясь, го­во­рил:
— Я се­год­ня с ут­ра весь лес об­бе­жал и все гри­боч­ки со­брал, ни один от ме­ня не спря­тал­ся. Вот ка­кой я мо­ло­дец!

Бед­ный зай­чиш­ка за хвас­товст­вом и ка­мень под но­га­ми не за­ме­тил. Спот­кнул­ся и рас­сы­пал все свои гри­бы — ры­жень­кие ли­сич­ки и опят­ки, да­же боль­шу­щий бе­лый гриб с ко­рич­не­вой шляп­кой сей­час ле­жал на до­ро­ге, а зай­ка при­жал уши и по­крас­нел от сты­да.
— Не бе­да! — по­спе­шил на по­мощь Ёжик и на­чал со­би­рать гри­бы об­рат­но в кор­зин­ку.

А Зай­ка за­пла­кал:
— Я боль­ше ни­ког­да не бу­ду хва­стать­ся. Спа­си­бо те­бе, Ёжик, ты на­сто­я­щий друг!

Мне то­же ста­ло так стыд­но, и я, крас­нея, как Зай­чиш­ка, вспом­ни­ла, что иног­да хвас­та­лась. А ведь моя ба­буш­ка, боль­шая и муд­рая Кап­ля, мне всег­да на­по­ми­на­ла, что с хвас­туш­ка­ми что-ни­будь да слу­ча­ет­ся.

«Моя ми­лень­кая ба­буш­ка, как же я по те­бе со­ску­чи­лась!» — вспом­ни­ла я про неё с та­кой неж­ностью. Мне ста­ло так ра­дост­но, что я ре­ши­ла ду­мать про свой ма­лень­кий до­мик и про то, как я лю­би­ла хо­дить к ба­буш­ке в гос­ти. Она ме­ня на­учи­ла очень мно­го­му: лю­бо­вать­ся мор­ски­ми звёз­доч­ка­ми, рас­плас­тав­ши­ми­ся на мор­ском дне, при­чуд­ли­вы­ми во­до­рос­ля­ми, ко­то­рые ба­буш­ка са­ди­ла воз­ле сво­е­го до­ми­ка, быть веж­ли­вой со стар­ши­ми и по­мо­гать всем, кто нуж­да­ет­ся в мо­ей по­мо­щи.

«Как бы мне хо­те­лось вер­нуть­ся до­мой! Хоть пу­те­шест­во­вать ве­се­ло и ин­те­рес­но, но до­ма всег­да ждут и очень лю­бят». Мои вос­по­ми­на­ния пре­рвал звон­кий, за­ли­ви­с­тый смех. Это хо­хо­та­ла ры­жая кра­са­ви­ца с пу­ши­с­тым хвос­том и ми­лой мор­доч­кой. Она с ра­достью при­ни­ма­ла по­дар­ки и от ду­ши бла­го­да­ри­ла всех за за­бо­ту. На­вер­ное, это и есть се­год­няш­няя име­нин­ни­ца.

На лес­ной по­лян­ке сто­ял ог­ром­ный стол с да­ра­ми ле­са. Здесь бы­ли: и оре­хи — Ми­шут­кин по­да­рок, и Зай­чиш­ки­ны гри­боч­ки, и вся­кие вкус­ные яго­ды от дру­гих гос­тей. А ещё был ог­ром­ный яб­лоч­ный пи­рог, ко­то­рый ис­пек­ла Бе­лоч­ки­на ма­ма. На ве­сёлый день рож­де­ния со­бра­лись все лес­ные жи­те­ли. Чу­дес­ные ба­боч­ки ра­до­ва­ли всех сво­ей кра­со­той и ма­ха­ли сво­и­ми яр­ки­ми раз­но­цвет­ны­ми кры­лыш­ка­ми в такт пе­нию птиц, ко­то­рые звон­ко ще­бе­та­ли в этот день толь­ко для Бе­лоч­ки.

На празд­ни­ке не бы­ло лишь жад­ной и хит­рой плу­тов­ки Ли­сы, ко­то­рая всег­да пор­ти­ла всем на­стро­е­ние сво­и­ми про­дел­ка­ми. От оби­ды, что её не при­гла­си­ли, она ре­ши­ла и сей­час ис­пор­тить празд­ник. Ког­да ве­селье на­ча­лось по-на­сто­я­ще­му, все зве­ри ста­ли петь и тан­це­вать, Ли­са где-то раз­до­бы­ла спич­ки и по­до­жгла по­лян­ку. Огонь стал быст­ро рас­прост­ра­нять­ся по все­му ле­су: с тра­вин­ки на тра­вин­ку, с лис­точ­ка на пе­нёчек, с ве­то­чек на де­ревья. Ка­кой здесь на­чал­ся пе­ре­по­лох! Все зве­ри бе­га­ли и кри­ча­ли: «По­жар! По­жар! Быст­рее нуж­но бе­жать к род­нич­ку за во­дой, ведь он нас всег­да вы­ру­ча­ет».

Я и не зна­ла, что зве­ри та­кие друж­ные, ни­ко­го в бе­де не бро­са­ют. Во­дич­ку но­си­ли кто в чём: бе­лоч­ки в вёд­рах, су­рок в сво­ей шляп­ке, а хо­мяк во рту, у не­го щёки боль­шие, мно­го во­дич­ки мож­но при­нес­ти. С ог­нём не при­шлось дол­го бо­роть­ся, ведь друж­ба по­беж­да­ет все го­рес­ти.
— Спа­си­бо, Род­ни­чок! Твоя про­хлад­ная во­дич­ка спас­ла наш дом от по­жа­ра, — бла­го­да­ри­ли зве­ри.

Ус­тав­шие и про­го­ло­дав­ши­е­ся, они по­шли на­зад на по­лян­ку, по до­ро­ге раз­мыш­ляя о по­жа­ре:
— Это толь­ко ры­жая плу­тов­ка мог­ла так ис­пор­тить празд­ник, её во­об­ще вы­гнать из ле­са!
— Что вы, нуж­но, на­обо­рот, при­гла­сить эту ху­ли­ган­ку на наш пир, что­бы ей ста­ло стыд­но! — пред­ло­жи­ла Бе­лоч­ка.

И зве­ри так и сде­ла­ли, на­де­ясь, что Ли­са всё-та­ки ис­пра­вит­ся. Я то­же бы­ла со­глас­на с Бе­лоч­кой, ведь я Ли­су ни­ког­да не ви­де­ла и очень хо­те­ла на неё по­смот­реть.
— Зна­е­те, ка­кие у неё бы­ли хит­рые гла­за, ког­да её по­зва­ли к сто­лу и ста­ли уго­щать яб­лоч­ным пи­ро­гом! Но по­том ей ста­ло стыд­но, и она их опус­ти­ла, слов­но что-то раз­гля­ды­вая под но­га­ми.
— Прос­ти­те ме­ня, зве­ри! По­жа­луй­ста! Я, чест­ное-чест­ное сло­во, боль­ше ни­ког­да не бу­ду де­лать ни­ко­му ни­че­го пло­хо­го, — жа­лост­ли­во и ти­хо по­про­си­ла Ли­сич­ка.
— Ну что ж, тог­да да­вай­те про­дол­жать ве­се­лить­ся! — вос­клик­ну­ла об­ра­до­ван­ная име­нин­ни­ца.

Празд­ник про­дол­жал­ся до са­мой тем­но­ты.
— Ну по­че­му Сол­ныш­ко так ра­но ло­жит­ся спать? — вздох­ну­ла Бе­лоч­ка, по­то­му что все зве­ри ста­ли уже рас­хо­дить­ся по сво­им нор­кам.

Бе­лоч­ка взя­ла по­да­рок Ёжи­ка, вос­хи­ти­тель­ный Мак, и по­шла в свой до­мик — дуп­ло, ко­то­рое на­хо­ди­лось вы­со­ко на де­ре­ве. Она шла и при­го­ва­ри­ва­ла: «Этот чу­дес­ный цве­то­чек бу­дет мне ещё дол­го на­по­ми­нать о мо­ём дне рож­де­ния».

Все зве­ря­та разо­шлись, и на­сту­пи­ла ти­ши­на, а я опять оста­лась од­на. Да­же птич­ки пе­ре­ста­ли петь и усну­ли в сво­их гнёз­дыш­ках вы­со­ко на де­ревь­ях. Ба­боч­ки, жуч­ки и вся­кие дру­гие бу­ка­шеч­ки то­же уже уго­мо­ни­лись, при­ютив­шись под лис­точ­ка­ми или в дре­вес­ной ко­ре. Ото­всю­ду слы­ша­лись ко­лы­бель­ные пе­сен­ки, это ма­мы укла­ды­ва­ли спать сво­их не­по­сед:

Спи­те на­ши ма­лы­ши,
Мыш­ка в нор­ке не шур­ши.
И укла­ды­вай­ся Зай­ка,
Це­лый день как по­ска­кай­ка.

И бель­ча­там на­до спать,
Зав­тра день при­дёт опять.

— Бед­ная я, а-а-а, не­счаст­ная я, а-а-а! Ни­кто ме­ня спать не уло­жит, а-а-а, ни­кто мне пе­сен­ку не спо­ёт, а-а-а! — горь­ко за­пла­ка­ла я.

Так бы, на­вер­ное, и пла­ка­ла до ут­ра, если бы не уви­де­ла па­да­ю­щую с не­ба звёз­доч­ку. Я под­ско­чи­ла и спро­си­ла са­ма се­бя: «Ку­да же она упа­ла? Мне нуж­но её обя­за­тель­но най­ти, мо­жет, она ста­нет мо­им дру­гом?» С этой мыслью я от­пра­ви­лась на её по­ис­ки.

Во­круг бы­ло тем­но и очень страш­но, путь мне осве­ща­ла Лу­на и ма­лень­кие звёз­доч­ки. «Ка­кие же они ма­лень­кие, если на них смот­реть с зем­ли», — от­ме­ти­ла я, вспо­ми­ная, как они вы­гля­дят, если на них смот­реть с об­лач­ка.

«Я те­перь знаю, по­че­му все ночью спят: ведь без Сол­ныш­ка ни­че­го не вид­но и страш­но по­че­му-то, да ещё эти со­вы стра­ху на­го­ня­ют сво­им кри­ком „у-у! у-у!“», — раз­мыш­ля­ла я.
— Если прос­то ид­ти, то я ни­ког­да не най­ду упав­шую звёз­доч­ку, я луч­ше по­бе­гу.

И по­бе­жа­ла так быст­ро, как толь­ко мог­ла. Под но­га­ми бы­ла вы­со­кая тра­ва, шиш­ки и су­хие вет­ки, я, пых­тя, пре­одо­ле­ва­ла все эти пре­пят­ст­вия во имя друж­бы.
— Ой-ой-ой! Что это? — плюх­нув­шись в про­хлад­ную во­ду, вскрик­ну­ла я.
— Ну что, Ка­пель­ка, за­кон­чил­ся празд­ник на по­лян­ке? — услы­ша­ла я очень да­же зна­ко­мый го­лос.

Я, не от­кры­вая глаз, спро­си­ла:
— А кто это спра­ши­ва­ет? И от­ку­да ты зна­ешь, что я бы­ла на празд­ни­ке?
— А ты от­крой гла­за — уви­дишь и всё узна­ешь, — по­слы­шал­ся пе­ре­звон ка­пе­лек в от­вет.

Я как всег­да ког­да бо­юсь, от­кры­ла один глаз, по­том дру­гой и уви­де­ла Род­нич­ка. По­чувст­во­вав в нём что-то род­ное и близ­кое, я ста­ла ему жа­ло­вать­ся, что ме­ня все бро­си­ли, и ска­за­ла, что иду ис­кать упав­шую звез­ду. Род­ни­чок вни­ма­тель­но вы­слу­шал, по­гла­жи­вая ме­ня сво­и­ми ла­дош­ка­ми, и ска­зал:
— Ми­лая моя Ка­пель­ка, ещё ни­ко­му не уда­ва­лось най­ти упав­шую звез­ду. Хо­чешь, я бу­ду тво­им дру­гом? Оста­вай­ся и жи­ви здесь со мной. По ут­рам нас бу­дут ра­до­вать лес­ные пти­цы сво­и­ми звон­ки­ми пе­сен­ка­ми. Те­бе бу­дет ве­се­ло, вот уви­дишь! Каж­дый день сю­да при­бе­га­ют все лес­ные жи­те­ли, что­бы на­пить­ся. По­верь мне, у те­бя бу­дет мно­го дру­зей. Ко мне при­хо­дят да­же лю­ди за во­дой, по­то­му что во­да — нуж­на всем.
— Ко­неч­но же, я оста­нусь, спа­си­бо те­бе, Род­ни­чок! — пры­гая от ра­дос­ти, что у ме­ня бу­дет но­вый друг и дом, бла­го­да­ри­ла я его.
— А те­перь, Ка­пель­ка, нуж­но спать, — ска­зал за­бот­ли­вый Род­ни­чок и стал ка­чать ме­ня и на­пе­вать ко­лы­бель­ную пе­сен­ку:

— Спи, род­ная, за­сы­пай,
Свои глаз­ки за­кры­вай.
Ночью дет­кам нуж­но спать,
Что­бы днём опять иг­рать.
А-а-а! А-а-а!

И я усну­ла пос­ле его пе­сен­ки слад­ким сном. Мне сни­лись лю­ди — боль­шие, как го­ры. Но вот сквозь сон мне по­слы­шал­ся чей-то шё­пот, я ста­ла при­слу­ши­вать­ся вни­ма­тель­нее и по­ня­ла, что это мой друг Род­ни­чок с кем-то бе­се­ду­ет. Лю­бо­пыт­ст­во не да­ва­ло по­коя, и я, от­крыв гла­за, уви­де­ла, что он вни­ма­тель­но смот­рит на не­бо и раз­го­ва­ри­ва­ет сам с со­бой, вос­хи­ща­ясь ка­ким-то рас­све­том.
— Род­ни­чок, а что та­кое рас­свет? — ти­хо спро­си­ла я.
Он по­вер­нул ко мне го­ло­ву и шеп­нул на уш­ко:
— По­смот­ри на не­бо и са­ма всё пой­мёшь.

Я тут же гля­ну­ла на не­бо, ко­то­рое всё бы­ло за­ли­то блед­но ро­зо­вым све­том, и вос­клик­ну­ла с вос­хи­ще­ни­ем:
— Ка­кое чу­до!
— Ви­дишь, Ка­пель­ка, вот так про­сы­па­ет­ся Сол­ныш­ко, — про­жур­чал Род­ни­чок.

Впер­вые уви­дев рас­свет, я, за­во­ро­жён­ная этим Сол­ныш­ки­ным про­буж­де­ни­ем, лю­бо­ва­лась, не от­ры­вая глаз.

Каж­дую ми­ну­ту цвет не­ба ме­нял­ся и по­сте­пен­но ста­но­вил­ся го­лу­бым.

Ти­ши­ну на­ру­ши­ло звон­кое «Ку-ка-ре-ку!»
— Ну вот, и пер­вые пе­ту­хи опо­ве­ща­ют лю­дей о том, что Сол­ныш­ко про­сну­лось, — зе­вая, про­зве­нел Род­ни­чок.
За­пе­ли и дру­гие пти­цы, под­ни­мая всех зве­рей со сво­их кро­ва­ток.

Вот на­сту­пил но­вый день, обе­ща­ю­щий ин­те­рес­ные при­клю­че­ния и зна­ком­ст­ва. Род­ни­чок за­ни­мал­ся сво­и­ми за­бо­та­ми: про­ве­рял свою глу­би­ну, уби­рал су­хие листья, ко­то­рые в не­го упа­ли, и из­ме­рял тем­пе­ра­ту­ру во­ды. Я сна­ча­ла за ним на­блю­да­ла, но по­том вспом­ни­ла о лю­дях и, ис­пу­гав­шись, что про­пу­щу их по­яв­ле­ние, ста­ла всмат­ри­вать­ся ку­да — то да­ле­ко-да­ле­ко. От мо­е­го за­ня­тия ме­ня ото­рвал мой но­вый добрый друг, ко­то­рый, жур­ча сво­ей про­хлад­ной во­дой, по­звал ме­ня.
— Ка­пель­ка, если ты ждёшь лю­дей, то ты не в ту сто­ро­ну смот­ришь, вон они идут по лу­гу.

По ог­ром­но­му зе­лё­но­му лу­гу, усы­пан­но­му яр­ки­ми цве­та­ми, над ко­то­ры­ми жуж­жа­ли тру­же­ни­цы-пчёл­ки, на­чи­на­ю­щие вмес­те с Сол­ныш­ком свою ра­бо­ту, пе­ре­ле­тая с цвет­ка на цве­ток и со­би­рая нек­тар — бу­ду­щий мёд, к Род­нич­ку на­прав­ля­лись два че­ло­ве­ка с вёд­ра­ми. Они по­до­шли к нам по­бли­же, при­вет­ли­во улыб­ну­лись и поз­до­ро­ва­лись:
— Ну, здравст­вуй, Род­ни­чок! По­ра­дуй нас сво­ей чис­той во­дич­кой.
— Это отец с сы­ниш­кой при­шли за во­дой, — под­ска­зал мне мой друг.

«А они кра­си­вые, эти лю­ди», — по­ду­ма­ла я, рас­смат­ри­вая их: гла­за цве­та не­ба, ру­сые во­ло­сы.
— Эй, Род­ни­чок, а что это за ры­жень­кие пят­ныш­ки у маль­чи­ка на ли­це? — удив­лён­но спро­си­ла я.
— Глу­пыш­ка, это же вес­нуш­ки, их Сол­ныш­ко да­рит лю­дям! — сме­ясь, от­ве­тил мне Род­ни­чок.

Я ни­ког­да не ви­де­ла эти са­мые вес­нуш­ки, но точ­но пом­ню, что уже где-то про них слы­ша­ла. Что­бы раз­гля­деть их по­луч­ше, я под­кра­ды­ва­лась бли­же и бли­же. У маль­чи­ка вес­ну­шек бы­ло так мно­го, что я ре­ши­ла их пе­ре­счи­тать: «Один, два, три, че­ты­ре… Ну вот, опять сби­лась». Увлёк­шись сво­и­ми под­счёта­ми, я да­же не за­ме­ти­ла, как ока­за­лась в ве­дёр­ке маль­чи­ка. От не­ожи­дан­нос­ти я сна­ча­ла изо всех сил пы­та­лась вы­ка­раб­кать­ся, но стен­ки вед­ра бы­ли очень скольз­ки­ми, и я по­сто­ян­но ска­ты­ва­лась опять в во­ду. Ис­пу­ган­ная и ус­тав­шая, я, как всег­да, ре­ши­ла: «Будь что бу­дет! Это, на­вер­ное, ещё не са­мое худ­шее, что мо­жет со мной про­изой­ти». И я, успо­ко­ив­шись, ста­ла ос­мат­ри­вать до­ро­гу, что­бы по­нять, ку­да мы идём.

Маль­чик с от­цом воз­вра­ща­лись по то­му же лу­гу, по ко­то­ро­му они при­шли к Род­нич­ку. Здесь всё так же бы­ли за­ня­ты ра­бо­той пчёл­ки, со­би­рая нек­тар, и так­же вкус­но пах­ло тра­вой и цве­та­ми.
— Ну вот, отец, мы и до­ма, — ска­зал маль­чик, от­кры­вая ка­лит­ку.

Мы за­шли во двор. Для ме­ня здесь всё бы­ло но­вым и ин­те­рес­ным: вот хо­дят пёст­рые ку­ры и ут­ки и то и де­ло ссо­рят­ся меж­ду со­бой, то из-за цып­лят и утят, до­ка­зы­вая друг дру­гу, чьи дет­ки луч­ше, то из-за зёр­ны­шек.
— Не по­ни­ма­ют, глу­пые, что для каж­дой ма­мы свой ре­бёнок са­мый луч­ший, — по­жа­ле­ла я их, про­дол­жая свои на­блю­де­ния.

Ка­кой кра­си­вый, боль­шой дом! Здесь, на­вер­ное, жи­вут лю­ди. А ка­кие рез­ные став­ни и раз­но­цвет­ный, яр­кий пе­ту­шок на кры­ше, как жи­вой! Во дво­ре воз­ле крыль­ца рас­тут кра­си­вые цве­точ­ки, над ни­ми ле­та­ют пчёл­ки и ба­боч­ки.
«Как им хо­ро­шо, они сво­бод­ны и мо­гут де­лать всё, что за­хо­тят!» — за­ви­дуя, ду­ма­ла я.

Вдруг в ве­дёр­ко упал су­хой лис­то­чек, и я при­ду­ма­ла: «Вот, бла­го­да­ря ему я и вы­бе­русь, он так близ­ко ле­жит к краю ве­дёр­ка». Я без тру­да вска­раб­ка­лась на лис­то­чек, а по­том и на край ве­дёр­ка. «Са­мое глав­ное сей­час — не по­те­рять рав­но­ве­сия и не бул­тых­нуть­ся опять в во­ду, че­го мне мень­ше все­го бы хо­те­лось, — по­ду­ма­ла я, ос­мат­ри­вая де­ре­вян­ную ска­мей­ку, на ко­то­рой сто­я­ло моё ве­дёр­ко. Но вот по­дул лёг­кий ве­те­рок, и я всё-та­ки по­те­ря­ла рав­но­ве­сие, од­на­ко, к счастью, плюх­ну­лась не в во­ду, а на ска­мей­ку.
— Ура! — я на сво­бо­де! — я за­кри­ча­ла так гром­ко, что ко мне под­полз дожде­вой чер­вя­чок.

Он про­гре­вал­ся с ут­ра на ска­мей­ке.
— Эй, при­ятель! Ты как ока­зал­ся на этой ска­мей­ке? — спро­си­ла я его.
— Полз, полз и за­полз, — не­охот­но от­ве­тил он.
— А-а, по­нят­но! А как те­перь сле­зешь? — не уни­ма­лась я.
— Ну, бу­ду полз­ти, полз­ти и спол­зу, — тер­пе­ли­во объ­яс­нил чер­вя­чок.
— А по­че­му ты та­кой не­раз­го­вор­чи­вый и груст­ный? — по­ин­те­ре­со­ва­лась я, тща­тель­но раз­гля­ды­вая сво­е­го но­во­го зна­ко­мо­го.
— По­то­му что нас ни­кто не лю­бит, счи­та­ют без­об­раз­ны­ми, а ведь мы для лю­дей де­ла­ем столь­ко хо­ро­ше­го: раз­рых­ля­ем и удоб­ря­ем поч­ву, — по­жа­ло­вал­ся чер­вя­чок, взды­хая.
— Ну что ты! Ты очень добрый и сим­па­тич­ный чер­вя­чок. Да­вай дру­жить! — под­бад­ри­вая чер­вяч­ка, пред­ло­жи­ла я.

Чер­вя­чок сра­зу же со­гла­сил­ся, ведь у не­го не бы­ло дру­зей.
— Добрый, ми­лый Чер­вя­чок, по­мо­ги мне слезть со ска­мей­ки, мне так хо­чет­ся по­гу­лять по дво­ру, — по­про­си­ла я его.

Он уса­дил ме­ня к се­бе на спи­ну и ос­то­рож­но сполз на зем­лю.
— Спа­си­бо, ты на­сто­я­щий друг! — по­бла­го­да­ри­ла я Чер­вяч­ка и от­пра­ви­лась пу­те­шест­во­вать по дво­ру.
— Будь ос­то­рож­на! — про­кри­чал мне вслед мой но­вый друг.

Да, ос­то­рож­ность мне не по­ме­ша­ет. В пер­вую ми­ну­ту мо­е­го пу­те­шест­вия я чуть не по­па­ла в клюв к пе­ту­ху, по­том ме­ня чуть не рас­топ­та­ла ко­ро­ва.

«Нет, мне здесь не нра­вит­ся, опас­нос­ти на каж­дом ша­гу», — вздох­ну­ла я, гля­дя, как рез­вит­ся мо­ло­дая лас­точ­ка. Она па­ри­ла вы­со­ко в не­бе, иног­да опус­ка­лась низ­ко-низ­ко, про­ле­тая пря­мо над мо­ей го­ло­вой. И у ме­ня тут же со­зрел план: «Нуж­но как-то к ней при­це­пить­ся, а ког­да она под­ни­мет­ся вы­со­ко в не­бо, пре­дуп­ре­дить, что на её кры­лыш­ке си­жу я и что­бы она бы­ла ос­то­рож­на». Я си­де­ла под лис­точ­ком, раз­мыш­ляя об этом при­клю­че­нии до по­лу­дня, но лас­точ­ка боль­ше не вер­ну­лась. Я от до­са­ды чуть не за­ры­да­ла, но ни­че­го не по­де­ла­ешь, это огор­че­ние у ме­ня не пер­вое. Мне нуж­но не от­ча­ивать­ся, а ис­кать дру­гой вы­ход.
«Мо­жет быть, я най­ду его, на­блю­дая за людь­ми?» — по­ду­ма­ла я, на­прав­ля­ясь в ого­род.

Там но­сил­ся ма­лень­кий ры­жий маль­чу­ган и гор­ла­нил:
— Ура! Ура! Мы се­год­ня по­едем в го­род, в гос­ти к Ма­шень­ке!

Он бе­гал во­круг сво­е­го от­ца, ко­то­рый со­би­рал ово­щи и фрук­ты в боль­шую кор­зи­ну. И тут ко мне в го­ло­ву при­шла за­ме­ча­тель­ная мысль: «Если они едут в гос­ти, зна­чит, в этой кор­зи­не они по­ве­зут гос­тин­цы этой Ма­шень­ке».

Тя­га к пу­те­шест­ви­ям бы­ла на­столь­ко ве­ли­ка, что я за­бра­лась в эту ог­ром­ную кор­зи­ну, пол­ную яб­лок, груш, мор­ко­ви, свёк­лы и по­ми­дор. Я взг­ро­моз­ди­лась на боль­шое крас­ное яб­ло­ко и за­мер­ла в ожи­да­нии.

На­ко­нец-то кор­зи­ну взял отец маль­чу­га­на и по­ста­вил в те­ле­гу, где рас­по­ло­жи­лось его се­мейст­во: же­на и сы­ниш­ка-не­по­се­да. Хо­зя­ин сел воз­ле ло­ша­ди и крик­нул:
— Но-о-о, да­вай, Сер­ко!

Ста­рый се­рый конь с боль­ши­ми добры­ми гла­за­ми его по­слу­шал­ся и за­ша­гал. Вот ка­кие они — лю­ди, их все слу­ша­ют­ся. Да­же ста­рый ко­рабль о них всег­да вспо­ми­на­ет. Они всё вре­мя что-ни­будь при­ду­мы­ва­ют: те­ле­ги, ко­раб­ли, и да­же ка­кие-то са­мо­лёты. Я их, прав­да, ни­ког­да не ви­де­ла, но мне о них од­на Ка­пель­ка рас­ска­зы­ва­ла, ког­да я бы­ла на об­лач­ке.

«Здо­ро­во, ког­да те­бя кто-ни­будь ве­зёт», — по­ду­ма­ла я, раз­гля­ды­вая всё во­круг.

Мы еха­ли по по­лю, ко­то­рое уже по­жел­те­ло, и ко­лос­ки бы­ли на­пол­не­ны спе­лы­ми зёр­ныш­ка­ми. Хо­мяч­ки с мыш­ка­ми на­ча­ли уже де­лать за­па­сы на зи­му, тас­кая ко­лос­ки к се­бе в нор­ку. Они очень то­ро­пи­лись, по­то­му что ско­ро на по­ля при­дут лю­ди с трак­то­ра­ми и бу­дут со­би­рать уро­жай.
Вда­ли по­ка­за­лись вы­со­кие до­ма.
— Ну вот и при­еха­ли! Тпру-у! — оста­но­вил ко­ня хо­зя­ин.

Все спрыг­ну­ли с те­ле­ги. Хо­зяй­ка взя­ла кор­зи­ну, а маль­чик с от­цом за­ня­лись ко­нём: от­пряг­ли те­ле­гу, сня­ли с не­го упряжь. И маль­чик шеп­нул ко­ню на уш­ко: «Ве­ди се­бя хо­ро­шо, Сер­ко! Ни­ку­да не ухо­ди. Мы со­всем на чуть-чуть». Сер­ко по­ни­ма­ю­ще кив­нул го­ло­вой и стал щи­пать тра­ву, а всё се­мейст­во от­пра­ви­лось в го­род. Че­рез не­ко­то­рое вре­мя мы по­до­шли к вы­со­ко­му боль­шо­му до­му.
— Вот, ма­лыш, по­смот­ри на са­мый верх­ний этаж, там жи­вёт Ма­шень­ка, — ска­зал отец маль­чи­ку.

Мы за­шли в подъ­езд, вер­нее, они за­шли, а я удоб­нень­ко си­де­ла в кор­зин­ке, и на­пра­ви­лись в ка­кую-то не­боль­шую ка­бин­ку с раз­движ­ны­ми две­ря­ми.
— На­ко­нец-то я по­еду на лиф­те! — ра­дост­но крик­нул сын сво­им ро­ди­те­лям, пред­став­ляя, что он кос­мо­навт и ле­тит к звёз­дам на ра­ке­те.

Он на­жал на кноп­ку с циф­рой де­вять — и лифт по­ле­тел вверх.
«Как здо­ро­во!» — по­ду­ма­ла я. Но вот лифт оста­но­вил­ся, бес­шум­но от­крыв две­ри. Все очу­ти­лись на лест­нич­ной пло­щад­ке де­вя­то­го эта­жа и быст­ро на­пра­ви­лись к две­ри с но­ме­ром трид­цать шесть.

Маль­чик на­жал на бе­лень­кую кно­поч­ку воз­ле две­ри, и сра­зу же по­слы­шал­ся зво­нок и за­ли­ви­с­тый со­ба­чий лай. Дверь от­кры­ла ма­лень­кая де­воч­ка, с боль­шим ро­зо­вым бан­том — он очень был по­хож на чу­дес­ный цве­то­чек.
— Здравст­вуй, Ма­шень­ка! А где твои ро­ди­те­ли? — спро­си­ла на­ша хо­зяй­ка.
— Все на ра­бо­те, при­дут толь­ко ве­че­ром. Мы до­ма с То­би­ком, — ска­за­ла де­воч­ка, по­гла­жи­вая свою ма­лень­кую ве­сёлую со­бач­ку, и пред­ло­жи­ла:
— Вы, про­хо­ди­те. Вмес­те бу­дем их ждать.
— Спа­си­бо, Ма­шень­ка, но мы пой­дём. У нас Сер­ко один в по­ле. А до­ма ку­роч­ки и уточ­ки, ко­то­рых нуж­но кор­мить, и ко­ро­ву нуж­но до­ить. Ты луч­ше возь­ми гос­тин­цы из де­рев­ни: вот это мо­ло­ко и тво­ро­жок, а это кор­зи­ноч­ка с фрук­та­ми и ово­ща­ми. Ку­шай­те на здо­ровье! И ещё не за­будь пе­ре­дать ма­ме и па­пе на­ше при­гла­ше­ние в гос­ти, — ска­за­ла ма­ма маль­чи­ка и по­ста­ви­ла кор­зи­ну.

Они ушли, и де­воч­ка за­кры­ла дверь, а я по­ня­ла, что оста­лась вмес­те с по­дар­ка­ми в со­вер­шен­но не­зна­ко­мом мес­те.

«Как ин­те­рес­но! Нуж­но быст­рее вы­би­рать­ся из кор­зи­ны», — я ста­ла ка­раб­кать­ся на­верх. В это вре­мя к кор­зи­ноч­ке по­до­шла ма­лень­кая хо­зя­юш­ка и ста­ла рас­смат­ри­вать по­дар­ки, вы­би­рая са­мое ап­пе­тит­ное яб­лоч­ко. Быст­ро бе­гая гла­за­ми, она вы­бра­ла имен­но то, на ко­то­ром при­та­и­лась я.
— По­жа­луй, вот это очень вкус­ное, — ска­за­ла она и по­до­зва­ла к се­бе сво­е­го То­би­ка: — То­бик, иди на кух­ню, я те­бе мо­лоч­ка на­ли­ла, по­ку­шай, а по­том воз­вра­щай­ся ко мне, — с эти­ми сло­ва­ми Ма­шень­ка на­пра­ви­лась к бал­ко­ну.

На бал­ко­не бы­ло очень ин­те­рес­но, вни­зу бы­ло мно­го ма­шин, они с вы­со­ты ка­за­лись ма­лень­ки­ми—ма­лень­ки­ми, как иг­ру­шеч­ные. Я вдруг по­чувст­во­ва­ла тёп­лое ды­ха­ние, огля­ну­лась и с ужа­сом уви­де­ла бе­лень­кие зуб­ки, го­то­вые от­ку­сить ку­со­чек яб­лоч­ка вмес­те со мной. Я, по­пя­тив­шись от стра­ха, не удер­жа­лась и сос­кольз­ну­ла вниз с глад­ко­го яб­ло­ка. Я ле­те­ла ми­мо око­шек, не успе­вая да­же в них за­гля­нуть.

«Ну и гро­ма­ди­ну вы­стро­и­ли лю­ди, ле­тишь, как буд­то с об­лач­ка», — толь­ко по­ду­ма­ла я и шлёп­ну­лась на чью-то бе­лень­кую фу­раж­ку с блес­тя­щим чёр­ным ко­зырь­ком. Этот че­ло­век шёл, на­пе­вая ве­се­лую пе­сен­ку про мо­ре. Я по­смот­ре­ла вниз и уви­де­ла осле­пи­тель­ные звёз­доч­ки на по­го­нах.
— Ой, как ин­те­рес­но! Я звёз­доч­ки днём пер­вый раз ви­жу! — вос­клик­ну­ла я с удив­ле­ни­ем.

Нам на­встре­чу шла кра­си­вая де­вуш­ка, ко­то­рая, сме­ясь, поз­до­ро­ва­лась:
— Ну, здравст­вуй, ка­пи­тан! Ког­да в мо­ре?
— На­вер­ное, се­год­ня, если штор­ма не бу­дет, — от­ве­тил ка­пи­тан.

Я от ра­дос­ти да­же не ды­ша­ла: «Мо­ре! Не­уже­ли я по­па­ду до­мой? Нуж­но креп­ко дер­жать­ся за сво­е­го спа­си­те­ля». С ка­пи­та­ном здо­ро­ва­лись про­хо­дя­щие ми­мо лю­ди, же­лая удач­но­го пла­ва­ния и ско­ро­го воз­вра­ще­ния.

«На­вер­ное, он очень хо­ро­ший че­ло­век», — по­ду­ма­ла я. Тем вре­ме­нем мы при­шли на мес­то. Это был боль­шой бе­лый ко­рабль, со­всем не­по­хо­жий на на­ше­го ста­ро­го-ста­ро­го де­душ­ку-ко­раб­ля. Мы под­ня­лись на па­лу­бу, где ка­пи­та­на жда­ла его ко­ман­да. Он всем при­вет­ли­во улыб­нул­ся и поз­до­ро­вал­ся, же­лая «семь фу­тов под ки­лем». Мне ста­рый ко­рабль рас­ска­зы­вал, что эти сло­ва го­во­рят для удач­но­го пла­ва­ния. Всем быст­рее хо­те­лось вый­ти в мо­ре, ма­ня­щее сво­и­ми бес­ко­неч­ны­ми прос­то­ра­ми и тай­на­ми, ко­то­рых не счесть. Сол­ныш­ко иг­ра­ло с вол­на­ми, от­ра­жа­ю­щи­е­ся от во­ды сол­неч­ные зай­чи­ки сле­пи­ли гла­за.

Че­рез час ко­рабль, пос­ле тща­тель­ной про­вер­ки ис­прав­нос­ти и на­ли­чия раз­лич­ных при­па­сов, от­пра­вил­ся в пла­ва­ние.

На его бор­ту бы­ла ве­сёлая ко­ман­да со сво­им сме­лым ка­пи­та­ном. Ещё там был кот Ти­мо­фей, со­ба­ка Бим и озор­ная ша­лу­ниш­ка — мар­тыш­ка Му­ня.

Все су­е­ти­лись, за­ни­ма­лись каж­дый сво­им де­лом, од­ной мне не­чем бы­ло за­нять­ся. Я смот­ре­ла в во­ду, на­блю­дая за дель­фи­на­ми, ко­то­рые про­во­жа­ли нас в путь. В не­бе кри­ча­ли бе­лос­неж­ные чай­ки, вы­пра­ши­вая у мо­ря­ков хлеб.
— Ну, здравст­вуй­те, на­сто­я­щие при­клю­че­ния! — крик­ну­ла я, си­дя на кор­ме.

Мо­ре бы­ло спо­кой­ное и при­вет­ли­вое. Ко­рабль, раз­ре­зая вол­ны, шёл впе­рёд и впе­рёд. На па­лу­бе обезь­я­на Му­ня ве­се­ли­ла мат­ро­сов. А Ти­мо­фей с Би­мом си­де­ли в сто­ро­не и с рев­ностью смот­ре­ли на ве­сёлые шут­ки Му­ни. Она на­де­ва­ла на го­ло­ву ба­на­но­вые шкур­ки и пе­ла пес­ни. А мо­ря­ки хло­па­ли в ла­до­ши и под­пе­ва­ли ей.

Не­за­мет­но под­крал­ся ве­чер, все ста­ли рас­хо­дить­ся по ка­ю­там, а я опять оста­лась од­на. Вот в не­бе за­го­ре­лась и пер­вая звез­доч­ка, нуж­но быст­ро за­га­ды­вать же­ла­ние. Я ста­ла пе­ре­би­рать все свои же­ла­ния, не ре­ша­ясь за­га­дать. Ну вот и ещё од­на звёз­доч­ка за­блес­те­ла, и я опять не успе­ла ни­че­го за­га­дать. Я так на се­бя разо­зли­лась за свою не­рас­то­роп­ность, что ста­ла пла­кать от до­са­ды.
— Эй, кто здесь пла­чет? — по­слы­шал­ся чей-то го­лос.
— Это я, Ка­пель­ка! А ты кто?
— А ме­ня зо­вут Бим.
— Здесь так тем­но, что я те­бя не ви­жу, — ска­за­ла я.

Тог­да Бим по­до­шёл ко мне и ска­зал:
— Чем пла­кать, да­вай бу­дем луч­ше рас­смат­ри­вать со­звез­дия на не­бе.

Я с ра­достью со­гла­си­лась. Бим по­ка­зал мне По­ляр­ную звез­ду, она бы­ла са­мая яр­кая. По­том по­ка­зал со­звез­дия Боль­шой мед­ве­ди­цы и Ма­лой Мед­ве­ди­цы.
— Это мать и дочь. Они не­раз­луч­ны, — по­яс­нил Бим, на­ве­вая на ме­ня вос­по­ми­на­ния о мо­ей ми­лой ма­моч­ке.

Мне так не хва­та­ет её лас­ко­вых слов и ко­лы­бель­ных пе­се­нок. Бим то­же вспо­ми­нал свою ма­му. Не­за­мет­но для се­бя, мы оба усну­ли. Мне снил­ся лес; Бе­лоч­кин день рож­де­ния, Род­ни­чок и дожде­вой чер­вяк. Вдруг я услы­ша­ла сквозь сон ка­кие-то кри­ки: «Че­ло­век за бор­том! Все сю­да!»

Я быст­ро от­кры­ла гла­за и уви­де­ла, что Бим уже вер­тит­ся воз­ле ка­пи­та­на, ко­то­рый со­би­ра­ет­ся прыг­нуть в во­ду.
Вмес­те с ка­пи­та­ном бро­сил­ся за борт и мой друг Бим. Они быст­ро под­ня­ли на па­лу­бу обес­си­лев­ше­го мо­ря­ка. Пос­ле дол­го­го осмот­ра су­до­вым вра­чом, по­стра­дав­ше­го пе­ре­нес­ли в ка­ю­ту.

Це­лый день все бы­ли за­ня­ты не­зна­ком­цем. Он при­шёл в се­бя толь­ко на за­ка­те, ког­да Сол­ныш­ко уже со­би­ра­лось ло­жить­ся спать. Оно опус­ка­лось всё ни­же и ни­же, как буд­то ухо­ди­ло в во­ду.

«Мо­жет быть, оно по­шло в гос­ти к на­ше­му ста­ро­му ко­раб­лю? Но кто мог его по­звать?» — га­да­ла я. Не най­дя на свои во­про­сы от­ве­тов, я по­шла из лю­бо­пыт­ст­ва узнать о спа­сен­ном мо­ря­ке. По до­ро­ге я встре­ти­ла Би­ма, и он мне рас­ска­зал, что это ста­рый боц­ман, ко­рабль ко­то­ро­го по не­по­нят­ным при­чи­нам за­то­нул, а он чу­дом остал­ся жив.

Но тут про­зво­нил ко­ло­коль­чик, со­зы­вая всех обе­дать, и Бим по­бе­жал в сто­ло­вую, а я ста­ла обо­зре­вать ко­рабль. Вез­де бы­ли тро­сы, спа­са­тель­ные кру­ги, ка­кие-то тру­бы. Я хо­те­ла спус­тить­ся вниз, по­смот­реть ка­ю­ту ка­пи­та­на, но, бо­ясь по­том не вы­брать­ся, оста­лась на­вер­ху на­слаж­дать­ся про­хлад­ным мор­ским ве­тер­ком.

Вдруг не­бо ста­ло тем­неть, чёр­ные боль­шие ту­чи спря­та­ли на­ше Сол­ныш­ко, по­дул силь­ный ве­тер, рас­ка­чи­вая ко­рабль из сто­ро­ны в сто­ро­ну. На па­лу­бу вы­шел ка­пи­тан, раз­го­ва­ри­вая сам с со­бой: «Ну что, оке­ан, ка­кой ты нам сюр­п­риз пре­под­не­сешь?» Тут же во­да раз­бу­ше­ва­лась не на шут­ку, боль­шие вол­ны раз­би­ва­лись о ко­рабль. Ка­пи­тан при­ка­зал всем спус­тить­ся в ка­ю­ты.

«Как всё-та­ки бу­ря страш­на на по­верх­нос­ти оке­а­на, а на дне да­же не чувст­ву­ет­ся», — сде­ла­ла я на­блю­де­ние. В та­кую по­го­ду толь­ко са­мые сме­лые ка­пель­ки по­ки­да­ют свои до­ми­ки и под­ни­ма­ют­ся на по­верх­ность, что­бы по­ка­тать­ся на вол­нах. Но моя ма­ма ме­ня ни­ког­да с ни­ми не от­пус­ка­ла, и о бу­ре я слы­ша­ла толь­ко из рас­ска­зов. Вдруг ог­ром­ная вол­на под­ня­лась очень вы­со­ко и об­ру­ши­лась на ко­рабль, раз­би­ва­ясь о па­лу­бу, сво­и­ми брыз­га­ми смы­вая ме­ня за борт. Ока­зав­шись в во­де, я по­чувст­во­ва­ла бли­зость до­ма, но со стра­хом ду­ма­ла: «Что же бу­дет с ко­раб­лём, там же мои друзья?»

К счастью, бу­ря сти­ха­ла, за­блес­те­ли лу­чи­ки Солн­ца, вско­ре и са­мо оно по­ка­за­лось из-за туч.

«Это оке­ан про­ве­рял сво­их гос­тей на сме­лость — сто­ит ли им до­ве­рять?» — до­га­да­лась я, ра­ду­ясь за ко­рабль. Я по­ма­ха­ла на про­щанье ко­раб­лю ру­кой и ста­ла глуб­же и глуб­же опус­кать­ся в во­ду. На­встре­чу мне по­явил­ся ось­ми­ног, пе­ре­би­рая сво­и­ми длин­ны­ми щу­паль­ца­ми. Он со мной поз­до­ро­вал­ся и поздра­вил с воз­вра­ще­ни­ем до­мой. За ле­сом из во­до­рос­лей я уви­де­ла ста­рый ко­рабль. Серд­це у ме­ня за­сту­ча­ло так силь­но, что я уже не мог­ла сдер­жать вол­не­ния.
— Здравст­вуй, де­душ­ка Ко­рабль! Зна­ешь, сколь­ко при­клю­че­ний со мной про­изо­шло? — крик­ну­ла я ему, под­плы­вая, и на­ча­ла всё рас­ска­зы­вать, не за­бы­вая бла­го­да­рить за те со­ве­ты, ко­то­рые мне очень по­мог­ли.
— Ну, а у вас ка­кие но­вос­ти?
— Где ги­гант­ские ры­бы, ко­то­рые охра­ня­ли твои со­кро­ви­ща? — удив­лён­но спро­си­ла я ста­ро­го дру­га.

Ока­за­лось, по­ка я пу­те­шест­во­ва­ла, до­ма про­изо­шли боль­шие пе­ре­ме­ны.
— Со­всем не­дав­но на дно опус­ка­лись ка­кие-то лю­ди и за­бра­ли все со­кро­ви­ща на­верх, и ме­ня обе­ща­ли под­нять, — на­чал он.

…Не успел он за­кон­чить свой рас­сказ, как опять ста­ли опус­кать­ся эти лю­ди, в во­до­лаз­ных ска­фан­драх и ак­ва­лан­гах с яр­ки­ми фо­на­ри­ка­ми, лу­чи ко­то­рых осве­ща­ли всё дно. На свет ста­ли сбе­гать­ся все ка­пель­ки-по­друж­ки. Вот и мои сест­рич­ки по­яви­лись, и моя ма­моч­ка, и да­же ба­буш­ка! Я чуть не за­пла­ка­ла от ра­дос­ти, и ма­ма то­же.

Все бы­ли очень ра­ды мо­е­му воз­вра­ще­нию. Мы так дол­го не ви­де­лись, у нас бы­ло столь­ко раз­го­во­ров, за ко­то­ры­ми мы не уви­де­ли, как наш ко­рабль об­вя­за­ли тол­с­ты­ми и длин­ны­ми ве­рёв­ка­ми и ста­ли под­ни­мать на­верх. Тог­да де­душ­ка-ко­рабль, на­пос­ле­док крик­нул нам: «Про­щай­те, на­ко­нец-то я уви­жу Сол­ныш­ко!» И я бро­си­лась вверх за ним.
Ког­да я всплы­ла на по­верх­ность, ме­ня сно­ва под­хва­тил тёп­лый ве­те­рок и унёс вы­со­ко, на об­лач­ко, по­хо­жее на игри­вую ло­шад­ку.
Ле­тая по не­бу це­лый день, я с об­лач­ка на­блю­да­ла за ста­рым ко­раб­лём. Ему сде­ла­ли но­вые бе­лые па­ру­са, отре­мон­ти­ро­ва­ли его про­бо­и­ны и по­ста­ви­ли воз­ле му­зея. По­том моё об­лач­ко по­нес­ло да­ле­ко-да­ле­ко, и я дожди­ком вмес­те с дру­ги­ми ка­пель­ка­ми упа­ла в это ти­хое не­глу­бо­кое озе­ро. Где сей­час си­жу и вспо­ми­наю свои при­клю­че­ния, с на­деж­дой на но­вые пу­те­шест­вия.


Часть вто­рая

Вот та­кие мы, Кап­ли, бес­по­кой­ные. То — ту­да, то — сю­да бро­са­ет нас воз­дух и солн­це. Не успе­ла я ещё вер­нуть­ся до­мой, как тут же из-за сво­е­го лю­бо­пыт­ст­ва очу­ти­лась здесь.
— Ква-ква — а-а! — по­слы­шал­ся от­ку­да-то про­тив­ный звук.
— Ну вот! Я так и зна­ла! Мне ещё ля­гу­шек не хва­та­ло, с до­са­ды ска­за­ла я и ста­ла раз­гля­ды­вать ка­мыш во­круг се­бя.
— Где же она пря­чет­ся?

Но боль­шая зе­лё­ная с ко­рич­не­вы­ми пят­на­ми на спи­не Жа­ба во­все не пря­та­лась. Она пре­спо­кой­но си­де­ла в тра­ве, тер­пе­ли­во под­жи­дая до­бы­чу.

Вдруг кто-то за­пи­щал то­нень­ко-то­нень­ко, поч­ти не­слыш­но, и Жа­ба тут же гром­ко шлёп­ну­ла сво­им ши­ро­ким ртом, до­вольст­ву­ясь бо­лот­ным ко­ма­ром.
— Да, пра­виль­но го­во­ри­ла моя по­друж­ка Ка­пель­ка, пре­дуп­реж­дая ещё на об­лач­ке, что с ля­гуш­ка­ми луч­ше не во­дить­ся — од­на ску­ко­та.

А Жа­ба тем вре­ме­нем, вы­пу­чив свои жёл­тые гла­за, под­ня­ла их к не­бу и на­ча­ла гром­ко ква­кать, ра­ду­ясь удач­ной охо­те.
«Да­же по­го­во­рить с ней не о чем», — по­ду­ма­ла я, ре­шая, зна­ко­мить­ся или нет.
— А мо­жет, си­деть и ждать без вся­ких при­клю­че­ний, ког­да ме­ня ве­те­рок опять под­ни­мет на об­лач­ко? Идея за­ман­чи­вая, но слиш­ком прос­тая, с мо­им-то лю­бо­пыт­ст­вом. От­прав­люсь-ка я луч­ше к сво­ей пер­вой зна­ко­мой, по­смот­рю её до­мик, да и во­об­ще, на её по­ве­де­ние. Мо­жет, по­дру­жим­ся окон­ча­тель­но, — ре­ши­ла я.
— Здравст­вуй до­сто­поч­тен­ная Жа­ба! — вдруг по­слы­шал­ся чей-то ти­хий го­лос.
— Добрый день, — про­ква­ка­ла та.

Я вни­ма­тель­но при­смот­ре­лась и уви­де­ла ма­лень­кую Улит­ку.
— Ку­да это ты на­пра­ви­лась? — спро­си­ла она чуть гром­че.
— Что, не ви­дишь — до­мой иду. Те­бе хо­ро­шо, ты свой дом всю­ду за со­бой но­сишь, а я вот обе­даю в од­ном мес­те, жи­ву в дру­гом — та­кие вот не­удобст­ва. За­то у ме­ня до­мик прос­тор­ный и свет­лый, — слов­но под­бад­ри­ва­ла се­бя Жа­ба, — а у те­бя тес­но­та, тем­но­та, тьфу!
— А мне нра­вит­ся, — оби­жен­но от­ве­ти­ла Улит­ка и по­полз­ла даль­ше.

Они рас­ста­лись, не ска­зав да­же друг дру­гу до сви­да­ния.

«Ин­те­рес­но, по­че­му они по­ссо­ри­лись?» — по­ду­ма­ла я, увя­зав­шись за ля­гуш­кой, ко­то­рая про­би­ра­лась по скольз­кой, жел­те­ю­щей осо­ке и ду­ма­ли каж­дый о сво­ём и вслух раз­мыш­ля­ла о том, как хо­ро­шо пос­ле осен­не­го дождя: кру­гом мок­рая тра­ва, чуть тро­нешь её — и на спи­ну ска­ты­ва­ют­ся хо­лод­ные кап­ли.
— Брр! Вез­де сля­коть, ни­че­го хо­ро­ше­го, — брез­гли­во воз­ра­зи­ла я, хоть и са­ма из во­ды.
— Ну на­ко­нец-то до­бра­лась до­мой, — ус­та­ло про­го­во­ри­ла Жа­ба, устра­и­ва­ясь под боль­шим ло­пу­хом.
— Здравст­вуй­те! — не­ожи­дан­но для се­бя, гром­ко вы­крик­ну­ла я.

Жа­ба не­охот­но по­смот­ре­ла в мою сто­ро­ну:
— Кто здесь?
— Это я, Ка­пель­ка! — кри­ча­ла я изо всех сил, но она ме­ня не уви­де­ла.
— Фу, ка­кая про­тив­ная Жа­ба! — разо­ча­ро­ва­но вздох­нув, я по­бре­ла от её до­ми­ка в дру­гую сто­ро­ну.

Я шла по мок­рым опав­шим листь­ям, как по ков­ру. Опав­шие лис­точ­ки бы­ли та­кие кра­си­вые: яр­ко-жёл­тые и ры­жие кле­но­вые, крас­ные оси­но­вые, оран­же­вые и зе­лё­ные упа­ли с то­по­ля и ря­би­ны.
— Ка­кая кра­со­ти­ща — а-а! — по­за­быв о сво­ём не­удач­ном зна­ком­ст­ве, крик­ну­ла я от ра­дос­ти и ста­ла ка­тать­ся по длин­ным лис­точ­кам, как ме­ня на­учи­ла Ро­син­ка.

Но, к со­жа­ле­нию, не­за­мет­но под­крал­ся ве­чер, за­жглись пер­вые звёз­доч­ки, и на­чал свое пу­те­шест­вие по ноч­но­му не­бу мо­ло­дой Ме­сяц.
— По­ра уже по­ду­мать о ноч­ле­ге, — ска­за­ла я са­ма се­бе.

Огля­нув­шись по сто­ро­нам, я уви­де­ла ста­рый су­хой бе­рёзо­вый пень, а в его кор­нях боль­шую но­ру. — Вот здесь-то я и по­до­жду сле­ду­ю­щий день, — и в мгно­ве­ние ока бы­ла уже у пня.

Не успе­ла я устро­ить­ся по­удоб­нее, как в но­ру за­гля­нул ка­кой-то по­ло­са­тый зве­рёк с доброй, ми­лой мор­доч­кой и как за­кри­чит:
— Ой-ой-ой! Что это за гость не­зва­ный в мо­ём до­ми­ке?

Ис­пу­гав­шись, я быст­ро ска­за­ла:
— Это я, Ка­пель­ка! Не сер­дись на ме­ня. Мне прос­то не­где но­че­вать, и я по­ду­ма­ла, что этот до­мик ни­чей. Но ты не бес­по­кой­ся, я сей­час уй­ду.
— Ну что ты, Ка­пель­ка, не ухо­ди. Мы, бу­рун­ду­ки, очень гос­теп­ри­им­ные. Из­ви­ни ме­ня, если я те­бя оби­дел сво­им по­ве­де­ни­ем, прос­то я очень на­пу­гал­ся, — ви­но­ва­то про­бор­мо­тал бу­рун­дук и уже ве­се­лее до­ба­вил: — Сей­час за­ва­рим чай с ши­пов­ни­ком и бу­дем рас­ска­зы­вать друг дру­гу ин­те­рес­ные ис­то­рии.

Мне так по­нра­вил­ся Бу­рун­ду­чок, что я с улыб­кой кив­ну­ла в знак со­гла­сия на его пред­ло­же­ние, ведь он пер­вый, кто в этом не­зна­ко­мом мес­те ме­ня за­ме­тил и под­бодрил. Вско­ре хо­зя­ин за­ва­рил чай, и мы усе­лись на­про­тив друг дру­га.

В воз­ду­хе пах­ло осенью: сы­ростью, гри­ба­ми, яго­да­ми, опав­ши­ми листь­я­ми. Впро­чем, в нор­ке у Бу­рун­ду­ка бы­ло теп­ло и су­хо. Мы пи­ли чай, и я все рас­ска­зы­ва­ла и рас­ска­зы­ва­ла сво­е­му но­во­му дру­гу о сво­их не­дав­них при­клю­че­ни­ях, о ста­рых друзь­ях, о до­ме, о де­душ­ке Ко­раб­ле.

Мы це­лый ве­чер и сме­я­лись, и пла­ка­ли, но под ко­нец Бу­рун­ду­чок всё боль­ше мол­чал, ви­ди­мо ду­мал о сво­ём, и я, увле­чён­ная вос­по­ми­на­ни­я­ми, не за­ме­ти­ла, как он уснул.

Я то­же ре­ши­ла лечь в кро­ват­ке, ко­то­рую для ме­ня во вре­мя мо­е­го рас­ска­за со­ору­дил Бу­рун­ду­чок из мяг­кой и ду­шис­той тра­вы. Но мне ещё дол­го не спа­лось. Я с вол­не­ни­ем ду­ма­ла о зав­траш­нем дне и усну­ла толь­ко тог­да, ког­да ме­сяц при­бли­жал­ся к Сол­ныш­ки­но­му до­ми­ку, что­бы раз­бу­дить его.
— Раз, два, три, че­ты­ре, лап­ки вы­ше, лап­ки ши­ре, — услы­ша­ла я, сквозь сон, не зная, то ли встать по­смот­реть, что там про­ис­хо­дит, то ли спать даль­ше.

Но моё лю­бо­пыт­ст­во бы­ло силь­нее ле­ни, и я, боль­ше не раз­ду­мы­вая, со­ско­чи­ла с кро­ват­ки и по­бе­жа­ла на ули­цу.

На брёв­ныш­ке сто­я­ли Бу­рун­ду­чок и ещё ка­кой-то за­бав­ный тол­с­тый зве­рёк. Они то при­се­да­ли, то под­ни­ма­ли лап­ки вверх, то смеш­но кру­ти­ли го­ло­ва­ми.
— Доброе ут­ро! — при­се­дая, крик­нул Бу­рун­ду­чок.
— Доброе ут­ро! — сон­ным го­ло­сом от­ве­ти­ла я и до­ба­ви­ла уже гром­че: — А что это вы де­ла­е­те?
— Я и мой друг Хо­мя­чок каж­дое ут­ро де­ла­ем за­ряд­ку, по­том от­прав­ля­ем­ся на по­ле со­би­рать пше­нич­ные зёр­ныш­ки.
— А за­чем? — уди­ви­лась я.
— Это на­ши за­па­сы на зи­му. Мы их ак­ку­рат­нень­ко скла­ды­ва­ем в сво­их нор­ках. Ведь ког­да при­хо­дит зи­ма, вся зем­ля по­кры­ва­ет­ся бе­лым хо­лод­ным сне­гом. На ули­це так мо­роз­но, что не хо­чет­ся да­же вы­со­вы­вать нос из сво­ей нор­ки.
— А где ты зи­му­ешь? — спро­сил ме­ня Хо­мя­чок.

Я за­дум­чи­во по­смот­ре­ла на сво­их но­вых при­яте­лей и, вспо­ми­ная свой до­мик, с грустью от­ве­ти­ла:
— Я ещё ни­ког­да не ви­де­ла зи­му.
— Хо­чешь, оста­вай­ся с на­ми, — по­жа­лел ме­ня Бу­рун­ду­чок, — мы и на те­бя зим­ние за­па­сы сде­ла­ем. И прав­да, оста­вай­ся, мы с Хо­мой под­зем­ный ход от но­ры к но­ре вы­ро­ем, бу­дем в гос­ти друг к дру­гу хо­дить.
— Спа­си­бо, ты та­кой добрый, ты на­сто­я­щий друг, но мне очень-очень хо­чет­ся до­мой, а как ту­да вер­нуть­ся, я не знаю.
— За­то я знаю! — вос­клик­нул Хо­мя­чок.
— Че­рез по­ле есть не­боль­шое озе­ро, на бе­ре­гу ко­то­ро­го стая ди­ких гу­сей го­то­вит­ся к от­лёту. Они зи­му­ют в юж­ных кра­ях, мне один гусь рас­ска­зы­вал.

Там, го­во­рит, жа­ра сто­ит круг­лый год, зве­ри со­всем не та­кие, как здесь, но тут пти­цам по­че­му-то боль­ше нра­вит­ся. Там ог­ром­ные се­рые сло­ны с длин­ны­ми хо­бо­та­ми и боль­ши­ми уша­ми, в ре­ке пла­ва­ют зе­лё­ные зу­ба­с­тые кро­ко­ди­лы, ко­то­рые сра­зу хва­та­ют за­зе­вав­ше­го­ся гу­ся. А ещё там мно­го крик­ли­вых и смеш­ных обезь­ян, ко­то­рые лю­бят ку­шать ба­на­ны, ана­на­сы и дру­гие за­мор­ские вкус­нос­ти. Вот эти гу­си и по­мо­гут те­бе до­брать­ся до­мой, они, ка­жет­ся, ле­тят в том же на­прав­ле­нии, ведь у те­бя до­ма то­же нет зи­мы.
— Мо­ло­дец, Хо­мя­чок, ты та­кой ум­ни­ца! Но как они смо­гут мне по­мочь? — рас­те­ря­лась я.
— Об этом я ещё не ду­мал, — при­знал­ся Хо­мя­чок.
— А мо­жет, мне по­про­сить­ся к ка­кой-ни­будь ут­ке под кры­ло, а ког­да мы бу­дем про­ле­тать над мо­рем или оке­а­ном, я спрыг­ну и по­па­ду до­мой, — вос­хи­ща­ясь сво­ей на­ход­чи­востью, по­де­ли­лась я со сво­и­ми друзь­я­ми раз­ра­бо­тан­ным на хо­ду пла­ном.
— Вот это ты здо­ро­во при­ду­ма­ла! — ра­ду­ясь от ду­ши, в один го­лос крик­ну­ли Бу­рун­ду­чок и Хо­мя­чок.
— Ну что, да­вай­те со­би­рать­ся в путь, что­бы успеть до ве­че­ра, — де­ло­ви­то ска­зал Хо­ма и вдруг за­пел: — До­ро­га до по­ля ле­жит че­рез лес, чу­дес… — Он то­пал впе­ре­ди, огля­ды­ва­ясь и по­то­рап­ли­вая нас: — - Эй-эй, не от­ста­вай­те!

Мы с Бу­рун­дуч­ком по­бе­жа­ли за ним по су­хой ко­лю­чей тра­ве. Сол­ныш­ко уже про­сну­лось и при­вет­ли­во нам улы­ба­лось, осве­щая до­ро­гу. Ведь в ле­су очень тем­но из-за вы­со­ких де­ревь­ев. Сос­ны и ели сво­и­ми ог­ром­ны­ми мох­на­ты­ми ла­па­ми пре­граж­да­ют путь то­нень­ким сол­неч­ным лу­чи­кам, но они всё рав­но до­би­ра­ют­ся до зем­ли, со­гре­вая и да­вая свет трав­ке и цве­точ­кам. Я это за­ме­ти­ла, ког­да мы за­бре­ли под ог­ром­ную ста­руш­ку сос­ну, ко­то­рая по­скри­пы­ва­ла от ста­рос­ти при каж­дом ду­но­ве­нии вет­ра. В ле­су бы­ло очень ин­те­рес­но. Ду­шис­тая, слад­кая ма­ли­на так и за­зы­ва­ла сво­и­ми спе­лы­ми ягод­ка­ми по­ла­ко­мить­ся слад­ко­ежек. К ней уже спе­шил ма­лень­кий Мед­ве­жо­нок, он по­пал­ся нам на­встре­чу, в ко­то­рый раз па­дая, за­пи­на­ясь за ста­рый, трух­ля­вый пень, ко­то­рый тут же раз­ва­ли­вал­ся, или за упав­шие вет­ки, пу­гая су­ет­ли­вых бе­ло­чек, со­би­рав­ших гри­бы.
— А за­чем им так мно­го гри­бов? — спро­си­ла я.
— Они их на­ка­лы­ва­ют на ве­точ­ки и су­шат на зи­му, — от­ве­тил Бу­рун­ду­чок.
— Ну и ну, ка­кие все за­бот­ли­вые! — по­ду­ма­ла я.

Гри­бов в ле­су бы­ло мно­го-мно­го, но они по­сто­ян­но спо­ри­ли меж­ду со­бой: кто вкус­нее, кто кра­си­вее, кто боль­ше, кто тонь­ше?
«Но глав­ное, что их всем хва­тит», — по­ду­ма­ла я, для се­бя за­кан­чи­вая этот спор.
— Друзья! Бе­ги­те быст­рее сю­да! — кри­чал Хо­ма.

Мы по­ду­ма­ли, что с ним слу­чи­лась бе­да, и бе­гом по­мча­лись на по­мощь. Но ока­за­лось, что Хо­ма на­шел боль­шую ке­д­ро­вую шиш­ку. Они с Бу­рун­дуч­ком ста­ли лап­ка­ми и зу­ба­ми уме­ло вы­тас­ки­вать из неё оре­хи и скла­ды­вать в ку­чу, при­го­ва­ри­вая:
— На об­рат­ном пу­ти за­бе­рём.

А я в это вре­мя за­бра­лась на сте­бель па­по­рот­ни­ка, ко­то­рый по­ка­чи­вал лег­кий ве­те­рок, и за­дре­ма­ла.
— Ка­пель­ка! Ка­пель­ка — а-а! Ну, где же ты? — оч­нув­шись ото сна, услы­ша­ла я.

Это мои друзья бе­га­ли по ле­су и ис­ка­ли ме­ня.
— Я здесь, Хо­ма! Да здесь же я, Бу­рун­ду­чок! Ау! Ау-у! — ото­зва­лась я, но они, не услы­шав, всё даль­ше и даль­ше от­да­ля­лись от ме­ня.

Мне боль­ше ни­че­го не оста­ва­лось де­лать — толь­ко ждать, ког­да друзья при­дут за сво­и­ми зим­ни­ми за­па­са­ми ке­д­ро­вых ореш­ков, ко­то­рые они по-хо­зяй­ски укры­ли опав­ши­ми листь­я­ми. Ста­но­ви­лось всё хо­лод­нее и тем­нее, я опять бы­ла вы­нуж­де­на за­бо­тить­ся о сво­ём ноч­ле­ге. Ото­всю­ду до­но­си­лось пе­ние ко­лы­бель­ных пе­се­нок — про ме­сяц, звёз­доч­ки и но­вый день. А я шла та­кая оди­но­кая, зе­вая в от­вет на слад­кую ме­ло­дию. Во­круг за­свер­ка­ли свет­ляч­ки сво­и­ми спин­ка­ми, как ма­лень­кие фо­на­ри­ки, осве­щая мне до­ро­гу; цве­точ­ки, за­сы­пая, за­кры­ва­ли свои бу­тон­чи­ки, что­бы их во сне ни­кто не по­тре­во­жил. Од­ни ноч­ные фи­ал­ки рас­кры­ва­ли свои ле­пес­точ­ки, ра­ду­ясь ноч­ной про­хла­де, рас­прост­ра­няя по ле­су при­ят­ный цве­точ­ный аро­мат. Ди­кие пчёлы, жуж­жа­щие боль­ше обыч­но­го, от ус­та­лос­ти спе­ши­ли до­мой. Они це­лый день со­би­ра­ли нек­тар и пыль­цу с цве­тов и дру­гих трав.
— Нуж­но спе­шить, ведь ско­ро зи­ма, а мы ещё ма­ло мёду за­го­то­ви­ли, — вор­ча­ла ба­буш­ка Пче­ла.

«Все что-то де­ла­ют по­лез­ное, од­на я бро­жу без де­ла», — по­ду­ма­ла я и горь­ко за­пла­ка­ла.
— Ты по­че­му пла­чешь, Ка­пель­ка? — по­слы­шал­ся чей-то ти­хий го­лос.

Я, ра­дост­ная и удив­лён­ная от­то­го, что кто-то ме­ня зна­ет, тут же пе­ре­ста­ла пла­кать, рас­смат­ри­вая всё в окру­ге. Со­всем не­да­ле­ко сто­ял ма­лень­кий Му­ра­вей, при­дер­жи­вая боль­шу­щий зем­ля­ной ша­рик, ко­то­рый он ка­тил в свой до­мик-му­ра­вей­ник.
— Ты от­ку­да ме­ня зна­ешь? — спро­си­ла я, под­бе­гая к Му­равь­иш­ке.
— Те­бя я не знаю, прос­то у нас воз­ле му­ра­вей­ни­ка, в ста­рой ко­ря­ге, из-под ко­то­рой бьёт ру­че­ёк, жи­вет та­кая же Ка­пель­ка, как и ты, — от­ве­тил ры­жий Му­ра­вей.

«Мо­жет, это моя по­друж­ка или да­же сест­рич­ка?» — по­ду­ма­ла я.
— Хо­чешь, я по­ка­жу те­бе до­ро­гу к её до­ми­ку?

Я в от­вет ста­ла пры­гать от ра­дос­ти, звон­ко на­пе­вая: «Ля-ля-ля, ля-ля-ля!»

Му­равь­иш­ка за­пры­гал вмес­те со мной, при­го­ва­ри­вая:
— Ка­кая ты ве­сёлая! А та Ка­пель­ка очень груст­ная и всег­да пла­чет.
— Ну, тог­да ве­ди ме­ня к ней, ско­рее, ей, на­вер­ное, очень скуч­но.
И мы по­шли к той ста­рой ко­ря­ге.

Му­ра­вей ка­тил свой ко­мо­чек, по­сто­ян­но от­ка­зы­ва­ясь от мо­ей по­мо­щи:
— Мы, му­равьи, очень тру­до­лю­би­вые и не сва­ли­ва­ем свою ра­бо­ту на дру­гих.
— Поч­ти при­шли, — ска­зал Му­ра­вей, — слы­шишь, ру­че­ёк жур­чит?

Я сос­ре­до­то­чи­ла своё вни­ма­ние и на­пряг­ла слух. По­слы­ша­лось пе­ние птиц, ше­лест су­хих листь­ев, ко­то­ры­ми иг­рал озор­ной ве­те­рок, и ещё я услы­ша­ла звон­кое жур­ча­ние че­го-то род­но­го и сра­зу по­ня­ла, что это ру­че­ёк.
— Ну что, Ка­пель­ка, да­вай про­щать­ся. Вот мой до­мик, — по­ка­зал на боль­шой кра­си­вый му­ра­вей­ник, мой по­пут­чик. — Ты не оби­жай­ся, что я те­бя не по­ве­ду даль­ше: ско­ро все вхо­ды в до­мик за­кро­ют на ночь, и мне при­дёт­ся но­че­вать в ле­су, а мои род­ные бу­дут очень за ме­ня вол­но­вать­ся.
— Не бес­по­кой­ся, я не оби­жусь, ведь я уже не ма­лень­кая, са­ма най­ду до­ро­гу.

Спа­си­бо те­бе, Му­равь­иш­ка, зав­тра, мо­жет быть, встре­тим­ся.

Му­ра­вей по­шёл сво­ей тро­пин­кой, а я сво­ей. Пе­ре­звон ты­сяч ма­лень­ких ка­пе­лек ста­но­вил­ся всё гром­че, и я не со­мне­ва­лась в пра­виль­нос­ти сво­е­го на­прав­ле­ния. Я шла и пред­став­ля­ла на­шу встре­чу с ру­чей­ком и с этой та­инст­вен­ной Ка­пель­кой: кто она? от­ку­да?

Мои раз­мыш­ле­ния пре­рвал чей-то го­лос, очень по­хо­жий на мой.
— При-ри-вет! — до­нес­лось от­ку­да-то сверху.

Я под­ня­ла гла­за и уви­де­ла на лист­ке по­до­рож­ни­ка Кап­лю.
— Ты, на­вер­но, и есть та уг­рю­мая Кап­ля?

От та­ко­го не­ожи­дан­но­го во­про­са она плюх­ну­лась ря­дом со мной.
— А ты от­ку­да зна­ешь?
— Это мне Му­равь­иш­ка рас­ска­зал, и я ре­ши­ла те­бя ра­зыс­кать. Я так ус­та­ла без род­ных и сво­их ста­рых дру­зей.
— Я то­же, по­то­му всег­да пла­чу, — всх­лип­ну­ла Кап­ля.
— Да­вай дру­жить! — пред­ло­жи­ла я.
— И ни­ког­да, ни­ког­да не рас­ста­вать­ся? — под­хва­ти­ла моя но­вая под­ру­га, улы­ба­ясь и от все­го серд­ца ра­ду­ясь на­шей встре­че.

Как при­ня­то у всех ка­пе­лек, ко­то­рые толь­ко что по­дру­жи­лись, мы об­ня­лись и по­шли пить чай, де­лясь по пу­ти сво­и­ми при­клю­че­ни­я­ми. Мой рас­сказ за­кон­чил­ся как раз воз­ле две­рей её до­ми­ка. Он был под ог­ром­ной ста­рой ко­ря­гой, воз­ле ве­сёло­го ру­чей­ка.
— Я по­се­ли­лась здесь, по­то­му что этот ру­че­ёк мне не­множ­ко на­по­ми­на­ет о до­ме: об ог­ром­ном оке­а­не, без кон­ца и без края, — с грустью объ­яс­ни­ла мне моя по­друж­ка.
— Ну ни­че­го, вмес­те нам бу­дет ве­се­лее, мы бу­дем жить с то­бой очень друж­но и де­лать всё вмес­те.
— Не рас­стра­ивай­ся, од­на го­ло­ва — хо­ро­шо, а две — луч­ше, что-ни­будь при­ду­ма­ем и вер­нём­ся до­мой, — ободря­ю­ще ска­за­ла я.
— Ну вот мы и при­шли. Это мой до­мик, ко­то­рый мне уже очень на­до­ел, хо­тя здесь теп­ло и уют­но. Про­хо­ди, Ка­пель­ка, те­перь это и твой дом, при­гла­си­ла Кап­ля, рас­па­хи­вая пе­ре­до мной ма­лень­кие двер­цы.

Я роб­ко во­шла, ведь за всё моё пу­те­шест­вие у ме­ня не бы­ло до­ма, и на­ча­ла всё вни­ма­тель­но рас­смат­ри­вать. В до­ми­ке бы­ло очень чис­то, на ма­лень­ком окон­це ви­се­ла за­на­вес­ка из ко­вы­ля, ко­то­рая по­ка­чи­ва­лась при лёг­ком ду­но­ве­нии ве­тер­ка, воз­ле окош­ка сто­ял ма­лень­кий сто­лик.
— Ой, да это же на ри­сун­ке наш Де­душ­ка-Ко­рабль, — вос­клик­ну­ла я, уви­дев ви­ся­щую на сте­не кар­ти­ну.
— Да, а от­ку­да ты зна­ешь, что его так зо­вут? — удив­лён­но спро­си­ла Кап­ля.
— О, это дол­гая ис­то­рия, да­вай луч­ше ся­дем, и я те­бе обо всём рас­ска­жу.

Я усе­лась на мяг­кий ди­ван­чик из пу­ха оду­ван­чи­ка, и на­ча­ла свою ис­то­рию за­но­во, уже не за­бы­вая о са­мом глав­ном — о ста­ром Ко­раб­ле, о том, что сбы­лась его меч­та, и он всё-та­ки уви­дел Сол­ныш­ко. Не за­бы­ла я рас­ска­зать и о том, что в этом ему по­мог­ли лю­ди. Кап­ля си­де­ла ря­дом со мной, вни­ма­тель­но слу­ша­ла и пла­ка­ла от счастья и гор­дос­ти за наш Ко­рабль.
— Как я ра­да, на­ко­нец-то моя меч­та осу­щест­ви­лась, — всх­ли­пы­вая, про­шеп­та­ла она.
— По­до­жди-ка, я что-то не пой­му. Как это — твоя меч­та? — спро­си­ла её я, ведь это бы­ла моя меч­та.

И Кап­ля на­ча­ла свой рас­сказ:

— Не так уж дав­но я жи­ла в ог­ром­ном оке­а­не и бы­ла ма­лень­кой ка­пель­кой. У ме­ня бы­ли са­мая хо­ро­шая ма­ма и са­мая добрая ба­буш­ка на све­те. С мо­и­ми сест­рён­ка­ми и по­друж­ка­ми мы очень лю­би­ли слу­шать ис­то­рии ста­ро­го Ко­раб­ля. Он был муд­рым, и нам ни­ког­да не бы­ло с ним скуч­но, хо­тя он и был всё вре­мя груст­ным и за­дум­чи­вым, по­то­му что хо­тел уви­деть Сол­ныш­ко. Мне бы­ло очень боль­но смот­реть на его без­на­дёж­ное же­ла­ние. И я ре­ши­ла ему по­мочь. Был са­мый обык­но­вен­ный день, ког­да я вы­плы­ла на по­верх­ность оке­а­на и на­ча­ла гром­ко звать Сол­ныш­ко в гос­ти к ста­ро­му Ко­раб­лю, ведь с не­ба его лу­чи­ки со­всем не до­хо­ди­ли до дна. Я це­лый день при­гла­ша­ла Солн­це, но оно ме­ня не слы­ша­ло, а толь­ко иг­ра­ло со сво­им дру­гом Оке­а­ном сол­неч­ны­ми зай­чи­ка­ми, ко­то­рые от­ра­жа­лись от во­ды и воз­вра­ща­лись об­рат­но.

И вот я ре­ши­ла за­це­пить­ся за один из та­ких зай­чи­ков, под­прыг­ну­ла — и что-то тёп­лое ста­ло под­ни­мать ме­ня вверх. Я ста­но­ви­лась лег­че и лег­че и под­ни­ма­лась вы­ше и вы­ше, по­ка не до­ле­те­ла до об­лач­ка. На нём бы­ло ог­ром­ное ко­ли­чест­во та­ких же ка­пе­лек, как я: млад­шие и стар­шие, со­всем ма­лень­кие и на­мно­го боль­ше, чем я. Мне сна­ча­ла бы­ло страш­но, и я очень силь­но хо­те­ла до­мой, но ин­те­рес­ные ис­то­рии ка­пе­лек отвлек­ли ме­ня от груст­ных мыс­лей. Ку­да толь­ко не за­бра­сы­ва­ло этих ми­лых пу­те­шест­вен­ниц: и в жар­кую пу­с­ты­ню, где один пе­сок и во­дят­ся па­у­ки, змеи и туш­кан­чи­ки, и в раз­ные мо­ря: тёп­лые и хо­лод­ные, в ко­то­рых во­ди­лись раз­ные ры­бы и мор­ские жи­вот­ные. Я очень вни­ма­тель­но слу­ша­ла рас­ска­зы каж­дой ка­пель­ки с на­деж­дой — мо­жет, и я по­па­ду в та­кое мес­то, а ве­тер, силь­ный и хо­лод­ный, уно­сил всё даль­ше от мо­е­го до­ма моё но­вое при­ста­ни­ще. Мы ле­те­ли мно­го дней и но­чей, и вдруг ста­ло очень хо­лод­но, ка­пель­ки съёжи­ва­лись от хо­ло­да и пре­вра­ща­лись в уди­ви­тель­но кра­си­вые сне­жин­ки, и я то­же. У каж­дой был свой на­ряд с узо­ра­ми, не по­хо­жий ни на чей дру­гой. Все ста­ли от та­кой кра­со­ты ве­сёлы­ми и при­ня­лись тан­це­вать. Это бы­ло по­хо­же на ве­ли­ко­леп­ный зим­ний бал! Как пос­ле взма­ха доброй феи, все ка­пель­ки ста­ли прин­цес­са­ми и кру­жи­лись, кру­жи­лись, за­бы­вая обо всём на све­те, да­же о том, что они на­хо­дят­ся на об­лач­ке, и сле­та­ли вниз, про­дол­жая свой вос­хи­ти­тель­ный та­нец. Я по­смот­ре­ла вниз и уви­де­ла зем­лю, всю бе­лую от сне­га, и уда­ля­ю­щих­ся по­дру­жек.
— Да, сколь­ко же ка­пе­лек на бе­лом све­те?! — спра­ши­вая и од­нов­ре­мен­но ра­ду­ясь, вос­клик­ну­ла я, не за­ме­чая, что уже плав­но опус­ка­юсь вмес­те со все­ми.

Мои спут­ни­цы пе­ли не­зна­ко­мую пе­сен­ку:

— Мы бе­лые кар­тин­ки,
Нас все зо­вут сне­жин­ки.
Са­дим­ся на ла­дош­ки
И та­ем по­не­множ­ку.

Мне по­нра­ви­лась эта пе­сен­ка, и я за­пе­ла вмес­те с ни­ми, но не по­ни­ма­ла, как это: «та­ять на ла­дош­ках».

Но вско­ре сло­ва пе­сен­ки под­твер­ди­лись: я при­зем­ли­лась на ла­дош­ку од­но­му ма­лень­ко­му маль­чу­га­ну. Он на­чал ме­ня удив­лён­но рас­смат­ри­вать, при­го­ва­ри­вая:
— Бе­лый-бе­лень­кий сне­жок, как мо­лоч­ный тво­ро­жок. Толь­ко есть его не­льзя: за­бо­ле­е­те, друзья.
— Ко­неч­но же, не­льзя! Как это ме­ня есть?

По­ка я воз­му­ща­лась, не за­ме­ти­ла, как рас­та­я­ла и ска­ти­лась маль­чи­ку на шуб­ку, про­дол­жая его рас­смат­ри­вать. У не­го бы­ла ме­хо­вая шап­ка и шуб­ка, и он сто­ял на дет­ских охот­ничь­их лы­жах. А ещё он при­вет­ли­во улы­бал­ся, и у не­го бы­ли добрые гла­за, по­это­му он мне сра­зу по­нра­вил­ся. Маль­чик сто­ял и ждал сво­е­го от­ца, ко­то­рый был оле­не­во­дом и гнал сво­их оле­ней к до­му. А до­ма на Се­ве­ре очень ин­те­рес­ные, их мож­но пе­ре­но­сить в раз­ные ме­с­та. На­зы­ва­ют свои до­ми­ки се­вер­ные жи­те­ли по-раз­но­му: чум, юр­та, яран­га, но все они очень по­хо­жи друг на дру­га: пал­ки, по­став­лен­ные в ви­де ко­ну­са (он как тре­уголь­ник), по­кры­тые сверху шку­ра­ми, ко­рой, вой­ло­ком. В цент­ре отвер­стие для ды­ма, по­то­му что по­се­ре­ди­не их жи­ли­ща всег­да го­рит кос­тёр, ведь на Се­ве­ре всег­да лю­тая зи­ма. Я про это узна­ла ещё в дет­ст­ве, мне про этот са­мый Се­вер ба­буш­ка рас­ска­зы­ва­ла, она то­же, ког­да бы­ла мо­ло­дая, при­ле­та­ла сю­да на об­лач­ке. Она мне ещё рас­ска­зы­ва­ла про се­вер­ное си­я­ние, это ког­да тём­ное не­бо на­чи­на­ет пе­ре­ли­вать­ся, иг­рая раз­ны­ми цве­та­ми: бе­лым, крас­ным, го­лу­бым, фи­о­ле­то­вым. Тог­да все лю­ди вы­хо­дят из до­мов и лю­бу­ют­ся этим чу­дом. Они очень гор­дят­ся этим яв­ле­ни­ем при­ро­ды, ведь боль­ше ни­где та­кой кра­со­ты не встре­тишь.
— Вот и мне бы по­лю­бо­вать­ся се­вер­ным си­я­ни­ем, — по­ду­ма­ла я, си­дя на шуб­ке маль­чу­га­на и пре­вра­ща­ясь от хо­ло­да в льдин­ку.

Ма­лыш был чем-то встре­во­жен и гром­ко стал звать от­ца, ког­да за­дул силь­ный ве­тер, об­жи­гая хо­ло­дом его ли­цо.
— На­чи­на­ет­ся пур­га, — про­шеп­тал маль­чик.

Че­рез не­сколь­ко ми­нут силь­ный ве­тер уже но­сил­ся по тунд­ре, за­кру­чи­вая и под­ни­мая поч­ти до не­ба весь снег.

Тут та­кое на­ча­лось: сне­жин­ки все пе­ре­ме­ша­лись, пря­та­лись друг за дру­га от стра­ха, но ве­тер не уни­мал­ся. Маль­чу­ган по­пы­тал­ся до­брать­ся до­мой, но не тут-то бы­ло. Его лы­жи мгно­вен­но за­но­си­ло сне­гом, всё бы­ло бе­лым-бе­ло, по­это­му он по­те­рял ори­ен­тир и по­брёл, с тру­дом пе­ре­дви­гая но­ги, со­всем в дру­гую сто­ро­ну. Че­рез па­ру ча­сов он вы­бил­ся из сил и упал, его ста­ло за­но­сить сне­гом, он снял лы­жи и во­ткнул их в снег. Маль­чик боль­ше не пла­кал, не звал на по­мощь — ус­тав­ший, он уснул. Мне его бы­ло очень жаль, но я ни­че­го не мог­ла по­де­лать. Я всю ночь не спа­ла, пла­ка­ла, ду­мая, что он со­всем за­мёрз и умер. От та­ких мыс­лей мне са­мой хо­те­лось уме­реть.

— Как всё-та­ки не­спра­вед­ли­во, ведь мы, сне­жин­ки, добрые, это ве­тер во всём ви­но­ват, — ду­ма­ла я, ста­ра­ясь хоть как-то се­бя уте­шить.

К ут­ру снеж­ная бу­ря утих­ла, и я услы­ша­ла, как над на­ми что-то гу­дит, на­вер­ное, ка­кой-ни­будь ог­ром­ный и злой се­вер­ный зверь, но это ока­зал­ся вер­то­лёт. Пос­ле окон­ча­ния пур­ги он вы­ле­тел на по­иск про­пав­ших лю­дей. Вско­ре вер­то­лёт при­зем­лил­ся и из не­го вы­шли лю­ди и на­ча­ли от­ка­пы­вать маль­чу­га­на, пе­ре­го­ва­ри­ва­ясь меж­ду со­бой: хо­ро­шо он лы­жи в снег во­ткнул, а так бы ни­ког­да не на­шли это­го ма­лы­ша.

Спа­са­те­ли бы­ли очень лов­ки­ми и сме­лы­ми, они по­нес­ли мо­е­го пер­во­го се­вер­но­го зна­ко­мо­го в вер­то­лёт, на ко­то­ром его до­ста­ви­ли в боль­ни­цу. Маль­чи­ка быст­ро раз­дел врач, на­ме­ре­ва­ясь оста­вить шуб­ку вмес­те со мной в гар­де­робе. Но с этим сми­рить­ся я не мог­ла. Моё лю­бо­пыт­ст­во по-преж­не­му не да­ва­ло мне по­коя, и я прыг­ну­ла на ру­ку это­го док­то­ра с хит­ры­ми гла­за­ми и се­дой бо­ро­дой. Мо­ло­дая де­вуш­ка Ксю­ша, оче­вид­но, мед­сест­ра, по­мог­ла Ни­ко­лаю Ан­то­но­ви­чу, имен­но так зва­ли док­то­ра, пе­ре­нес­ти маль­чи­ка в па­ла­ту и не от­хо­ди­ла от боль­но­го ни на шаг. Ма­лыш дол­го не при­хо­дил в се­бя, и все очень пе­ре­жи­ва­ли. Я то­же це­лы­ми дня­ми си­де­ла око­ло не­го на спин­ке кро­ват­ки, но пос­ле дол­гих бес­сон­ных но­чей я ус­та­ла и усну­ла креп­ко-креп­ко. В ре­зуль­та­те, не удер­жав­шись, я сва­ли­лась на го­ря­чую щёч­ку маль­чи­ка и про­сну­лась, и он оч­нул­ся то­же.

Все очень об­ра­до­ва­лись: Ни­ко­лай Ан­то­но­вич что-то бур­чал се­бе под нос — ока­за­лось, он на­пе­ва­ет ве­сёлую дет­скую пе­сен­ку; Ксю­ша схва­ти­ла на ру­ки кош­ку Ма­ру­сю и на­ча­ла тан­це­вать; я пры­га­ла от ра­дос­ти по ла­дош­ке ма­лы­ша. На сле­ду­ю­щий день в боль­ни­цу при­еха­ли его ро­ди­те­ли — ма­ма и па­па, а ещё ста­рень­кий де­душ­ка, млад­шая сест­рён­ка и его луч­ший друг, ще­нок Ар­те­мон. Ма­ма маль­чи­ка пла­ка­ла от счастья, креп­ко при­жи­мая к се­бе сы­ниш­ку. Де­душ­ка и отец го­во­ри­ли ему, что гор­дят­ся сво­им храб­рым оле­не­во­дом. Маль­чик был ещё очень слаб, и родст­вен­ни­ки, же­лая быст­ро­го выз­до­ров­ле­ния, оста­ви­ли его в боль­ни­це, а са­ми по­еха­ли до­мой. Я оста­лась с маль­чу­га­ном, в ожи­да­нии даль­ней­ших при­клю­че­ний.

Ирина ГИРШ
Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
антология лого 300.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област