«МОРФИЙ» театра Терезы ДУРОВОЙ

 Текст: Олеся Рудягина (Москва-Кишинёв)

Фото: Ольга Кузякина

11-го декабря впервые побывала в театре Терезы Дуровой. Шёл дождь, мы с моей очень возрастной отважной спутницей невероятно долго, останавливаясь «перевести дыхание», шли по незнакомому пути, время от времени спрашивая идущих навстречу прохожих в верном ли направлении   движемся. Прохожие делились на два типа, - одни недоумённо переспрашивали, другие, просияв лицом, радостно – как знакомым, отвечали, мол, дадада-вон там, на «островке», это здание…

Очевидным приглашением к чуду оно, наконец, вынырнуло из черноты  ранних сумерек – озарив тёплым ярким праздничным убранством. Однако, дело не в здании, не в афишах, нарядных ёлочках и огнях, не в приветливых  юных волонтёрах (актёрах?) театра, заботливо сопровождающих тебя внутри, не в многочисленных зрителях, не в продуманном, ухоженном интерьере, фотографиях артистов по пути к малой сцене в необычайных костюмах, подчёркивающих амплуа; харАктерных ироничных портретах остроглазого художника Валерия Левенталя… хотя, возможно, и в них. Т.к. ну, никак – после всех намёков на необычайность не «зашло» начало спектакля. Долго стоящий на авансцене одинокий, вброшенный в тьмутараканью глушь, молодой врач, ослепительно сверкающий под определённым углом очками и для того медленно поворачивающий слева направо голову, - дабы осколков досталось всем в зрительном зале… (Было, было – и в «Покаянии» Абуладзе, и в «Тот самый Мюнхгаузен»).

Некоторое время раздражение крепло - растерянность, заполошность недавнего студента вызывали не сочувствие или грустную улыбку, но  недоумение – мне  кажется, так примитивно-представленчески решать состояние неуверенности в себе и ужаса перед ответственностью за жизнь пациента нельзя. Нельзя так двигаться, – нарочито семенящей походкой на полусогнутых какого-то дурашливого персонажа школьной самодеятельности! Сто раз повторенная «грыжа», встретить которую так боится доктор Поляков, вызывает физическое отторжение.  (Вообще,  настоящий булгаковский герой не истерит столь самозабвенно, умеет  самоиронией себя осадить, более-менее взять себя в руки!)

Впрочем, на этом мой «разнос» заканчивается.

Авторы сценария Андрей Ермохин и Сергей Голубев объединили «Записки врача» и «Морфий» Михаила Булгакова в одно повествование. Волевой доктор Владимир Бомгард исчез. Остался только его однокашник, несчастный, нечаянно ставший морфинистом, Поляков.  Действие, конечно, перенесено в сегодня - об этом огромные рентгеновские снимки черепа на стенах, и ведёт злосчастный доктор не традиционный для начала ХХ века рукописный дневник, но наговаривает свои судорожные записки на «диктофон».

Знакомое по многим постановкам решение – игры теней на экране - здесь более, чем уместно.

Операционная! И яркие эпизоды из практики - с единственной крестьянской дочерью, попавшей в мялку, с дифтерийной девочкой «со стальным горлом»; с «поворотом на ножку» плода в трудных родах, с несчастной невестой, смертельно покалеченной без памяти любящим её женихом, решены точно и лаконично. Анекдотические темнота и невежество, суеверия народа… - неужели ничего не изменилось за век? «Не верю!» Однако, и способность любить, и жажда любви, и – катастрофа любви те же!

Сцена дня рождения доктора с игрой «по стрелочке», возможно, лишняя. Непонятно, зачем фельдшер накачивает Анну самогоном.  Владимир Антипов и Мария Павлова, кстати, играют вдохновенно, - никаких лишних ужимок, натуги, - и в беспросветности бытия их персонажи остаются живыми, сострадательными людьми, - почти полумёртвая Анна немедленно идёт навстречу вновь прибывшему больному. На таких душах, на вечных тружениках без страха и упрёка и держится жизнь. 

Ах, как горестна «сестра», осознавшая цену своего послушания, стремления угодить и помочь доктору: «Серёжа, уезжайте, Вы гибнете!», как нежны и бесполезны её лебединые руки...  

Георгий Шабанов, главный герой, перестающий «прикидываться» недотёпой – искренне хорош, и когда действо, по задумке режиссёра Андрея Ермохина, перестаёт быть фарсом и обретает поистине эпохальный трагизм –его прощаешь, ему сочувствуешь!

   Безусловная находка – МОРФИЙ (Анастасия Фадеева). Решение морфия как соблазнительной, страшной, неодолимой, всепоглощающей силы – необыкновенно хорошо: вкрадчивая «женщина-вамп», властный Фатум, циничная Женщина-смерть, овладевающая Поляковым, заменившая, вытеснившая реальную архиболезненную утрату предавшей некогда жены, от которой он и бежал сюда, дабы не видеть людей, – как нельзя более доходчиво объясняют природу и суть «невинной» власти морфия.(Пластическое решение – Артур Ощепков)

И вот тут спектакль достигает вершины – этот космический танец, эрос, полёт, шум прибоя, эти разверзающиеся небеса – неизъяснимые свет, цвет, Музыка, - экстаз! …. Выворачивающая наизнанку реальность - утрата себя-расчеловечивание – невозможность вырваться - ПОГИБЕЛЬ – выстрел!

…Перед началом спектакля открыв программку, я удивилась количеству «прописанных» в ней людей. Действующих лиц -всего четыре, а «свиты» - мастеров, обеспечивающих уникальность действа, свето-звукопись спектакля более пятидесяти!

Скудная декорация медпункта в уездной глухомани имеет свойство молниеносно меняться. Музыка – завораживает: саунд-дизайн Сергея Голубева великолепен, трагическая «мелодия Полякова» Ольги Яковлевой пробирает до слёз, Художник-сценограф, художник по костюмам, художник по свету в одном лице - Алексей Паненков, как говорят у молдаван: «жос пэлэрие» - снимаю шляпу, - очень здорово! Машинно-декорационный цех – браво! Это преображаемое расширяющееся мириадами звёзд или давящее, опрокидывающееся и опрокидывающее ледяное пространство – потолок, Небеса, мега-галлюцинации, склянки с морфием, Рок, – всего-то(!)тысячи подвешенных бутылочек! Изумительно.

Да! А стихи – абсолютно лишние… Не дотягивают до булгаковской прозы.