Мой друг Тобик
Из цикла «Африканские рассказы»
Вершина горы Элгон. Ну, не совсем вершина — небольшая площадка, как будто специально созданная природой для осмотра бескрайних окрестных просторов.
Под нами далеко внизу — африканская саванна с маленькими игрушечными домиками под соломенной крышей, с редкими деревьями и буйным травяным покровом.
А выше нас — только альпинисты, но я, увы, не альпинист. И, к сожалению, придерживаюсь поговорки: «Умный в гору не пойдёт…»
Нас четверо: два моих товарища — преподаватели из местного колледжа и мы с Тобиком.
Но даже на этой небольшой высоте — около двух километров, — стоя на обрыве, ощущаем восторг, пьянящее чувство высоты, вдыхая полной грудью необыкновенный чистый горный воздух, и — о чудо! — замечаем парящих перед нами над саванной грифов — бородачей с огромными крыльями.
Часами они могут парить в вышине, высматривая добычу, без единого взмаха крыла.
А мы — над ними! Я — царь природы! Даже моя собачка Тобик перестала бегать и лаять, а остановилась на краю этой пропасти, раздувая ноздри, с удивлением вглядываясь вдаль…
Тобик мой лучший четвероногий друг, которого я подобрал на улице в парке около своего дома два года тому назад. Шёл дождь, а он сидел под деревом и дрожал от холода… Я прижал его к груди и принёс домой.
Неизвестной дворовой породы Тобик был размером чуть больше кошки. Он очень мил: с рыжеватой шелковистой шерстью с белыми подпалинами. Одно ухо стояло торчком, а второе почти закрывало глаз.
И глаза, конечно, глаза! Блестящие, чёрные, любопытные, со смешливой искоркой. Он был очень умён. Понимал не только команды, но и простую человеческую речь. Приносил мне тапочки и газеты.
С тех пор мы не расстаёмся с ним никогда. Когда холодно, он может согреть, когда грустно, поднять настроение… Заглянет в глаза и лизнёт в нос…
Налюбовавшись видами с горы и «напитавшись» этим вкусным воздухом, мы спустились в долину. День был удивительно хорош. Яркое, без зноя, солнце, лёгкий ветерок. Над зелёным ковром травы и цветами порхают разноцветные бабочки.
Тобик с радостным лаем гоняется за ними, пытаясь поймать. Но это у него не получается. С азартом он всё дальше убегает от меня, и его уже не видно в высокой траве. Слышно лишь повизгивание и весёлое тявканье.
Внезапно лай пропадает, как затихший в ночи стрекот сверчка. Проходит минута… другая… Тобика не слышно…
В нескольких десятках метров растёт огромная акация, в сторону которой и побежал мой пёсик.
«Что‑то случилось! Может, леопард?..»
Запыхавшись, подбегаем к акции и видим: на земле огромная змея — питон длиной около пяти метров и толщиной с фонарный столб.
Удав был удивительно красив: на ромбовидной голове его — тёмный, почти чёрный треугольник. Узкие полоски чёрных глаз прикрыты. Казалось, он спит, отдыхая после тяжёлого «трудового» дня.
По бокам его солидного тела виднеются замысловатые узоры, напоминающие японские иероглифы. Чешуя блестит в лучах заходящего солнца желтовато‑коричневым отливом.
И — о боже! — в середине этого красавца все явно увидели заметную округлую выпуклость… Это был мой Тобик… Мы уже ничем не могли ему помочь…
Ужасный удав живьём проглотил мою собачку и теперь переваривал её, ни на кого не обращая внимания…
Постояв несколько минут, я вытер набежавшие слёзы и тихо сказал:
— Прощай, мой дорогой друг…
Подарок
— Привет! — сказал мой друг Серёга, когда в очередной раз зашёл вечерком поболтать.
— Давно не виделись.
— Смены у нас с тобой разные, поэтому и встречаемся редко.
В это время за закрытой дверью комнаты отчётливо послышалось покашливание…
— Это кто у тебя там? — шёпотом спросил Сергей.
Я распахнул дверь. Посреди комнаты на столе стояла большая клетка с попугаем. Серёга выпучил от изумления глаза.
— Ну, Колька, ты даёшь…
В это время попугай раскачивался на жёрдочке и, распустив свой ирокез, надтреснутым прокуренным голосом членораздельно сказал:
— Полундррра!!! Кх! Шторррмит! Поднять якоррря!..
Попугай был размером с большого голубя, с красным хвостом и серо‑голубым оперением, с крепким чёрным изогнутым клювом. Его умные, с желтоватым ободком глазки с любопытством смотрели на нас.
— Откуда у тебя это чудо? — спросил приглушённо мой друг…
Я не успел ответить, а попугай продолжал тем же прокуренным и пропитым голосом:
— Якоррря вам в глотку! Свистать всех наверррх!
При этом опять прокашлялся и смачно высморкался.
— Во даёт! — воскликнул Серёга…
Я быстро накрыл клетку платком, чтобы расшумевшаяся птица успокоилась.
— Понимаешь, три дня назад, когда ты на дневной смене был, поехали мы с ребятами в лагосский порт. Там как раз наш рыболовецкий траулер стоял, они свои запасы продуктов и пресной воды пополняли. У них всегда можно свежей рыбкой разжиться, новости с родины узнать. Да ты сам знаешь — не раз бывал…
Вот сидим мы, значит, на палубе, разговариваем. И тут отзывает меня в сторонку один из матросов и говорит: «Слушай, братишка, вы тут, говорят, в длительной командировке, завод африканским братьям помогаете строить?» — «Ну да!»
И вот что он мне рассказал. Около двух месяцев тому назад стояли они в порту Бильбао. Познакомился он в кабаке с испанским моряком. Изрядно они с тем парнем тогда выпили и разговорились на смеси испанского, английского и русского языка — и, не смотря на это, хорошо понимали друг друга. Алехандро испанца звали, Сашка по‑нашему. Возвращались домой затемно, крепко обнявшись, как закадычные друзья.
Оказалось, что их суда рядом стоят.
Снял тогда наш матрос «командирские» часы с руки и подарил их испанцу в знак крепкой дружбы. Через несколько минут Алехандро принёс клетку с этим попугаем. В общем, обменялись подарками, не забыв при этом сказать, что птицу Жако зовут….
Напоследок обещали писать и звонить друг другу. И, бог даст, когда‑нибудь встретиться в России или Испании…
Утром оба судна вышли в море. Наш матрос повесил клетку в кубрике, а попугай стал выдавать разные фразы на английском и испанском языке. Матросы смеялись и угощали Жако разными вкусностями.
Постепенно попугай стал осваивать и русскую речь. Но особенно ему понравились выражения боцмана, которые он слышал и запоминал через открытый на палубу иллюминатор, — и стал часто командовать вместо него. Различить их голоса было невозможно.
Неделю боцман терпел, только что‑то недовольно ворчал себе под нос, а потом подошёл к матросу и сурово сказал: «Шомпол тебе в зад, салага! Если в ближайшем порту не избавишься от попугая, утоплю его в море вместе с клеткой…»
— Жаль его было! Вот так и оказался Жако у меня.
Я снял платок с клетки, а попугай, как будто очнувшись ото сна, продолжал:
— Кррраба вам в печёнку!! Палуба должна блестеть как моя лысина!!!
При этом попугай издал звук шлепка ладошкой по лысой голове и завернул забористую фразу: «… мать вашу!» Мы смеялись, схватившись за живот…
Африканская школа
Наша командировка в Африке затягивалась ещё на год. Поэтому в очередной отпуск решили взять дочку с собой. Она жила у бабушки с дедушкой и очень по нам скучала. Дед отговаривал:
— Ну куда она поедет. У вас даже школы там нет. Останется на второй год…
По приезде из отпуска решили продолжить обучение на дому — как‑нибудь пятый класс осилим… Распределили предметы: я преподавал точные науки, а жена — гуманитарные. А английским занималась супруга дипломата, которая раньше преподавала в МГИМО.
Через два месяца Нюшка уже довольно бойко говорила с местными рабочими на смеси английского и русского языка. И всё же ей чего‑то не хватало… не хватало общения со сверстниками. Ей так хотелось поиграть в классики, попрыгать через скакалку…
Однажды я спросил:
— Танюшка, хочешь учиться в местной школе? С чёрненькими мальчиками и девочками твоего возраста?
Думал, что не согласится. Но я ошибся.
— Конечно, пойду! Это же так интересно!
Как всегда, помог случай. В соседнем с нами коттедже жил русский хирург, у которого было два мальчика, как две капли похожие друг на друга. Они были одного возраста с Нюшкой. Ужасные сорванцы, из‑за их проделок страдала вся округа. Мы с отцом двойняшек часто пересекались по работе, и я рассказал о том, что хочу отдать дочку учиться в местную школу.
— О, это отличная мысль! — поддержал он меня. — Может, хоть там моих разбойников к порядку приучат…
Надо сказать, что большая часть приличных школ в странах Африки — частные. Преподавание ведётся на английском языке. Надо попробовать — авось что‑нибудь получится!
Иногда, гуляя по городу, мы встречали стайки детей, одетых в одинаковую форму с яркой эмблемой школы на груди. Даже по цвету этой одежды можно было узнать, в какой школе они учатся. При отсутствии такой формы на учёбу не принимали. У нас был белый верх и тёмно‑синий низ: блузка и юбочка у девочек и рубашка с шортами у мальчиков.
Первый день в школе прошёл удачно.
— Меня посадили за первый стол с мальчиком по имени Джон. По‑моему, он очень умный и хорошо учится. А Мишку и Вовку посадили вместе на последнюю парту. Ребята в классе сразу же стали их звать на английский манер — Майкл и Боб, — взахлёб рассказывала вечером Нюшка.
Я спросил:
— А учеников в классе много?
— Да, много. Человек пятьдесят. Но никто не шумит. И во время урока все сидят смирно.
— А учительница тебе понравилась? — спросил я.
— Учителей много: на каждый урок приходит свой преподаватель. Я пока ещё всех не запомнила. Английский преподаёт мистер Робинсон, а agriculture — миссис Марта.
— Постой! Постой! Что это за предмет сельское хозяйство? В России такого нет…
— А здесь есть! — с гордостью сказала Нюшка. — Там рассказывают, как выращивать ананасы, батат, сахарный тростник и другие культуры… очень интересно!
Прошло несколько дней, и дочка вполне освоилась. На переменке девчонки бойко прыгали, играя в классики.
Наши близнецы‑сорванцы тоже даром время не теряли: соорудили из тонкой резинки маленькие рогатки, которые надеваются на пальцы, и стреляли в сверстников бумажными пульками. И вот как‑то раз на уроке английского кто‑то из наших озорников выстрелил из этой рогатки, когда учитель отвернулся к доске, и попал в шею соседа Нюшки… От неожиданности тот подпрыгнул и громко ойкнул. Учитель немедленно повернулся и спросил:
— Что произошло?
Тот встал и, прижимая ладошку к ушибленному месту, бойко сказал:
— Ничего, сэр! Я думаю, меня укусила какая‑то муха.
— Ничего, это пройдёт! Впредь ведите себя достойно! Садитесь!
Джон сел, но обида осталась: надо отомстить. Он нагнулся под парту, пожевал бумажку, сделал пульку и, когда учитель отвернулся, потихоньку встал и выстрелил — и попал Майклу в ухо.
Мишка вскочил, держась за ухо, и закричал:
— Ты что, обалдел! Это же не я стрелял! Это Боб!
— Мистер Майкл, у вас тоже муха? — повернулся мистер Робинсон.
— Нет, это Джон выстрелил в меня из рогатки!
— Покажите ваши руки, Джон!
Учитель увидел рогатку на руке у мальчика и всё понял.
Он взял паддлу (деревянная лопатка, похожая на ракетку для пинг‑понга, используется для наказания в африканских школах), которая висела на стене, и, взяв за шиворот бедного Джона, отшлёпал его на виду у всего класса. Тот громко плакал, но не смел сопротивляться…
На следующий день отца мальчиков вызвал директор школы и сообщил о произошедшем инциденте и вежливо, но строго, сказал:
— Я предупреждаю вас, сэр, в первый и последний раз: если это повторится, то ваши дети понесут такое же наказание. В нашей школе законы для всех детей одинаковы!
Мзунгу
Автобус остановился у шлагбаума — это был не обычный шлагбаум, просто кривой ствол сухого дерева поперёк дороги. Все туристы быстро высыпали наружу, чтобы размять ноги и осмотреться. Неподалёку стояли неказистые домики, в которых размещались администрация, обслуга и… касса.
Вокруг росли высокие деревья, на ветвях которых сидели стайки обезьян. Увидев нас, они оживились и стали спускаться на землю, зная, что у туристов всегда найдётся чем поживиться. Эти проказницы прыгали вокруг нас и как будто говорили: «Эй вы! Жмоты! Дайте хоть что‑нибудь поесть!»
Володя, младший в нашей группе, подросток лет пятнадцати, деловито достал пакет с бананами, которые он купил во время остановки на одном из местных рынков, и стал кидать бананы этим вечно голодным «собратьям». Обезьяны ловили их на лету и визжали на всю округу. При этом дрались, скалили зубы и отнимали лакомство друг у друга. Одна из обезьян, самая хитрая и нахальная, незаметно подкралась сзади и уцепилась за пакет с бананами.
Мальчик как мог сопротивлялся, но обезьяне удалось вырвать пакет из его рук. Через несколько секунд она уже сидела на вершине самого высокого дерева.
Пакет обезьяны разорвали в клочья, и пир на дереве продолжался… В момент борьбы эта нахалка успела поцарапать Володе ногу. Благо, у меня с собой всегда была аптечка. Я обработал рану и перевязал её — на счастье царапины оказались неглубокие.
Сопровождавший нас молодой дипломат Андрей — атташе из российского посольства — направился в один из домиков для решения необходимых формальностей для посещения национального парка.
Да! Мы приехали в один из африканских заповедных парков, где нам предстояло встретиться с удивительным миром животных, птиц и растений дикой природы Уганды…
Наш путь мы продолжили на двух джипах с открытым верхом, из которых мы могли любоваться окрестностями. В кабине был не только водитель, но и охранник в красном берете, который одновременно был гидом.
Андрею, его жене с маленькой пятилетней дочкой места в джипе не нашлось, и они поехали на своей «тойоте». Грунтовые дороги из красной глины и песка расходились в разные стороны, и вскоре наши машины ехали каждая по своему маршруту. Проводники отлично знали местность, а у Андрея была подробная карта, так что причин для волнения не возникало…
Взору открылась африканская саванна с редкими деревьями и кустарниками в высокой местами пожелтевшей траве — начинался сухой сезон.
Через два‑три километра около дороги стали встречаться невиданные ранее животные. Кто‑то сказал:
— Смотрите, кабаны!
Оказалось, это бородавочники, близкие родственники свиней. Они держались небольшими группами по пять‑шесть особей почти чёрного цвета с огромными загнутыми вверх клыками. Мы остановились, а эти свинушки, довольно упитанные, размером с деревенскую свинью, не обращая на нас никакого внимания, продолжали жевать траву, выкапывать из земли съедобные корешки, отыскивать личинок, червей — они ели всё подряд. При этом подгибали передние ноги, как бы становясь «на колени», — так было удобней добывать себе пищу.
В некотором отдалении виднелись длинные шеи жирафов, которые поедали нежные листочки на верхушках высоких акций, срывая их с помощью своего длинного шершавого языка. Миндалевидные чёрные глаза и выражение морды напоминали загадочные лица восточных красавиц.
Вдоль дороги росло множество цветущих кустов и деревьев необычайной, невиданной ранее красоты, в которых прятались от полуденного солнца разноцветные птицы. Пейзаж был великолепен, как на картинах Клода Моне. Временами пробегали стайки пугливых антилоп с длинными витыми рогами.
Часа через два мы остановились на холме, где под раскидистым деревом уже стоял второй джип. Все наши товарищи стояли на краю небольшого обрыва и смотрели куда‑то вдаль. Мы немедленно присоединились к ним.
И, о чудо! Перед нами — стадо слонов, которые мирно паслись в большой зелёной долине. Это были настоящие гиганты! С громадными ушами, они обмахивались ими как веером. По бокам хобота были видны огромные бивни. Слоны, не торопясь, по‑хозяйски отламывали большие ветви деревьев и хоботом отправляли их в рот. Рядом с могучими самцами паслись самки ростом чуть поменьше, у некоторых были слонята, которым от роду было не больше года. На голове забавно смотрелась растрёпанная, как у мальчишки‑озорника, чёлка. Мы заворожённо наблюдали за ними сверху и, конечно, снимали, снимали… это чудо природы…
Внизу, под обрывом, ближе к слонам, виднелась ещё одна дорога, но по ней ездили редко, чтобы не тревожить животных. Но вскоре мы увидели, как Андрей с семьёй подъезжает к слонам именно там. Он остановился буквально в нескольких десятках метров от мирно пасущегося стада, вышел из машины с видеокамерой и, снимая на ходу, стал приближаться к нему.
Ближайшей на его пути была слониха со слонёнком. Вначале она вела себя смирно, лишь изредка поглядывая в сторону человека. Но когда Андрей приблизился к ней, она расправила свои огромные уши как паруса, наполненные ветром. Подняла хобот и затрубила на всю округу, как будто говоря: «Не подходи, человек! Ты опасен для моего ребёнка!» Наконец Андрей опомнился, опустил камеру и попятился.
Но слониху было уже не остановить: глаза налились кровью, она сделала шаг, второй… Её шаги были огромны. Топот ног услышали даже мы. Казалось, что земля содрогнулась….
— Беги, Андрей, беги! — закричали мы. — Она раздавит тебя!
Благо, жена и ребёнок были в машине, а водительская дверца открыта. В последний момент наш незадачливый дипломат прыгнул на водительское сиденье и завёл мотор. Машина рванула вверх по дороге, поднимая клубы пыли. А слониха хоботом пыталась в это время ухватиться за бампер. Но, слава богу, ей это сделать не удалось. Она остановилась и медленно побрела назад к слонёнку…
— Ура‑а!— закричали мы.
Когда Андрей подъехал к нам и вышел из машины, все увидели его бледное лицо и трясущиеся руки…
Было около четырёх часов пополудни, и надо было поспешить определиться с ночлегом. На экваторе солнце садится рано — около шести часов вечера. К счастью, неподалёку располагалась гостиница, которая состояла из десятка небольших коттеджей, где нам предстояло провести ближайшую ночь. Хозяин предупредил, что здесь нельзя шуметь, слушать музыку и без необходимости зажигать свет, чтобы не пугать животных в округе.
Мы успели переодеться, поужинать и даже принять душ до того, как солнце скрылось за горизонтом и наступила кромешная тьма.
В тишине за окнами слышались звуки «оркестра», как будто музыканты настраивали инструменты перед выступлением: смешались звуки сверчков, пронзительные крики ночных птиц, кваканье лягушек и чавканье бегемота из небольшого болотца невдалеке.
Под этот разноголосый хор я уснул, вспоминая всё, что случилось с нами в этот день…
Назавтра предстояло не менее интересное и захватывающее приключение…
Утром, проехав чуть более пяти километров, оказались на берегу естественного пролива Казинга, который соединял два больших пресноводных озера: Джордж и Эдвард. Когда все разместились на палубе большого плоскодонного катера, капитан дал гудок, и мы не торопясь поплыли вдоль берега.
На песчаных отмелях галдели множество птиц, которых невозможно было сосчитать, необычной раскраски, размером от воробья до цапли…
У края воды заметили большое бревно, на котором сидело несколько птиц. Бревно вдруг зашевелилось…
— Господи, да это же крокодил!
Он раскрыл пасть, в которой виднелись острые желтовато‑белые зубы… К счастью, он не обращал на нас внимания, замер и вновь стал похож на большую старую корягу.
Солнце поднималось всё выше и выше, многие животные в саванне спустились к водоёму, чтобы напиться и отдохнуть в прохладе. Вот два чёрных огромных буйвола (буффало, как называют их местные жители), каждый размером с трактор «Беларусь», на голове большие изогнутые рога. Они перестали пить и с любопытством смотрели, как наш катер проплывает мимо них.
А дальше — о, боже! — вода как будто бурлит: здесь целое стадо бегемотов. Многие из них целиком погрузились в воду, наверху остались лишь маленькие круглые уши, ноздри и глаза. Иногда они всплывали, и тогда видны были их огромные туши, мясистые жирные окорока, и большие, похожие на чемодан, морды. Длина самцов нередко достигала пяти метров, а вес, вероятно, несколько тонн.
Казалось бы, эти увальни не опасны для человека — но, как показывает статистика, большинство людей в Африке погибает после встречи с этими животными…
Бегемоты — тоже близкие родственники свиньям и кабанам, и, говорят, мясо их необычайно вкусное. Местные жители испокон веков охотились на них, но не всегда даже опытные охотники могли проткнуть их невероятно прочную шкуру своими острыми копьями. Из шкуры бегемота делали щиты, которые защищали от стрел враждующих племён…
Их кости чрезвычайно твёрдые, и раньше из них искусные мастера делали зубные протезы. Даже у президента США Джорджа Вашингтона были такие искусственные зубы.
Самки гиппопотамов чуть поменьше. Маленькие розовые бегемотики плескались в воде и резвились на берегу, они были похожи на поросят. Гиппопотамы прекрасные ныряльщики, и могут оставаться под водой более пяти минут.
Мы проплывали, вероятно, как раз над тем местом, где нырнул крупный бегемот, потому что внезапно почувствовали сильный удар в днище нашего судна. Катер приподнялся над водой, и, казалось, ещё мгновение — и он перевернётся. Все с ужасом схватились за поручни. К счастью, голова бегемота показалась рядом с бортом, а катер с шумом и плеском опустился на воду. Мы так и не поняли, получилось это случайно, или это был такой трюк для туристов, который виртуозно исполнил чернокожий капитан.
Потом мы увидели, как купается небольшое стадо слонов: молодые слоны и самки плескались в воде, а предводитель стоял на берегу и «следил за порядком», пытаясь хоботом вытащить заигравшегося слонёнка на берег…
Мы ещё долго плыли вдоль этих удивительных берегов, любуясь разнообразием африканской природы, но, к сожалению, наше путешествие подходило к концу…
В приподнятом настроении возвращались домой. Несколько огорчало одно — мы не увидели хозяина саванны льва. Вероятно, мы просто не заметили его в высокой густой траве… Но ничего, есть повод вернуться сюда ещё раз…
На обратном пути, проезжая маленькие деревушки, видели, как у дороги нас провожают местные ребятишки. Они сверкали белозубыми улыбками, радостно махали руками и кричали:
— Мзунгу! Мзунгу! Человек без кожи!
А мы весело махали им в ответ…
Домой в джунгли
Пётр Иванович с женой расположился в бунгало на берегу Атлантики, но не нашей, северной, — это были настоящие тропики близ экватора. Иваныч уже второй год работал по контракту сварщиком — строили металлургический завод. Он был бригадиром монтажников.
Жили в маленьком коттеджном посёлке. В доме — все удобства, там можно было отдохнуть в прохладе кондиционера после тяжёлого трудового дня на жарком африканском солнце.
По выходным отправлялись к океану, где было комфортно из‑за морского бриза в тени пальм. Вот там‑то к их бунгало и подошёл местный продавец, на плече у которого сидела маленькая обезьянка с верёвкой на шее. Остановившись на почтительном расстоянии, на ломаном английском сказал:
— Добрый день, сэр. Купите обезьянку.
Светлана Васильевна встала, подошла ближе, чтобы рассмотреть это чудо природы. В тот же миг обезьянка спрыгнула с плеча торговца, маленькими лапками уцепилась за купальник и прижалась к её груди, словно ища защиты.
— Видите, — сказал торговец,— она приняла вас за свою маму.
Светлана Васильевна осторожно погладила обезьянку по голове и жалобно, со слезами на глазах, попросила мужа:
— Петя, давай её купим… она такая милая.
Дети их уже выросли, и она скучала по внукам, которых давно не видела. Пётр Иванович, нахмурив брови, строго спросил у продавца:
— А что будет, когда она вырастет?
Тот, не медля, ответил:
— Она вырастет ещё чуть‑чуть, сэр, и будет ростом не больше кошки, и хлопот вам больших не доставит…
В автобусе на обратном пути вся бригада потешалась:
— Что, Иваныч, ребёночка завели?!.
— Теперь вам веселее будет!..
До конца командировки оставалось чуть меньше года. «Ничего, поживёт немного, а там что‑нибудь придумаем…» — думал Пётр Иванович.
Поначалу всё было хорошо: обезьянка мирно сидела в большой клетке для попугаев, которую они с женой купили на местном рынке, сосала молоко из бутылочки, ела кусочки фруктов…
Прошло около двух месяцев. Обезьянку назвали Матильдой, она заметно подросла и стала размером с небольшую собачку, стала активней: прыгала по клетке, раскачивала её из стороны в сторону, уцепившись за прутья руками и ногами.
А однажды умудрилась открыть клетку, когда Пётр Иванович с женой были на прогулке, и устроила погром. В воздухе кружились перья из разорванной подушки, вещи разбросаны… холодильник открыт, а сама обезьянка, забравшись на шкаф, грызла кольцо колбасы.
Увидев нас, начала строить гримасы и издавать звуки, похожие на смех. После этого случая Пётр Иванович смастерил из толстых железных прутьев решётку и отгородил часть комнаты. В новом вольере дверцу стали закрывать на замок, а внутри повесили качели и кольца, чтобы Матильде было не скучно…
Прошло ещё два месяца… Между тем обезьяна всё росла и росла… Вечером за ужином Светлана Васильевна жаловалась мужу:
— Это ж надо, каким подлецом торговец оказался! Обманул! Это же настоящая макака!..
Как собака в доме ластится ко всем, а выбирает одного хозяина, так и Матильда, вероятно, считала Иваныча вожаком стаи. Когда он приходил с работы домой, она кокетничала с ним и вела себя как распутная женщина. Длинными руками обвивала его шею и норовила поцеловать в губы…
Срок командировки подходил к концу. Предлагали всем вновь прибывшим рабочим взять Матильду на воспитание, но желающих не нашлось…
Если раньше Пётр Иванович думал, что как‑нибудь вывезет маленькую обезьянку домой в Россию, отдаст в зоопарк и они будут часто её навещать, и даже договорился с местным ветеринаром о справке, то теперь даже мысль об этом приводила его в уныние.
Оставался только один выход — выпустить её на волю, назад в джунгли. А там, бог даст, она встретит своих сородичей и они примут её в свою семью. Благо, тропический лес был недалеко от стройки.
Шоссе, по которому привозили на стройку продукты, проходило мимо этого леса. Иваныч уговорил водителя взять их с Матильдой в очередной рейс. В машине обезьяна вела себя тихо, как будто чувствовала, что предстоит разлука.
Иногда дома Пётр Иванович часто играл с Матильдой: брал её за руки и за ноги и раскачивал из стороны в сторону, а обезьяна визжала от удовольствия. На обочине у кромки леса он поступил также. После очередного сильного раскачивания он отпустил руки, и Матильда полетела в лес… Они с водителем поспешили в машину…
Но обезьяна была быстрее их и уже сидела на водительском сиденье, держась цепкими лапами за руль. С трудом оторвали её от руля… Так повторилось два раза. На третий раз они всё же успели — захлопнули дверцы и поехали.
Матильда выбралась на шоссе и ещё некоторое время на четырёх лапах бежала вслед за ними. В машине Пётр Иванович угрюмо молчал и лишь изредка вытирал набежавшую слезу…
