Сезон 25–26 годов Международного литературного конкурса коротких семейных рассказов «Мы и наши маленькие волшебники!», который проводят «Классный журнал», писательница София Агачер и Фонд «Живая книга», продолжает Юрий Дреер, инженер из Минска. Напоминаем, что мы ждём произведения и от детей, и от взрослых. Главное требование, чтобы рассказы были короткими и так или иначе связаны с семьёй или детством. Положение о конкурсе можно прочитать на taplink.cc/sofiaagacher
Без любви невкусно
Боже! Как вкусно! Восхитительно!
Из чего приготовлен этот салат? Из райских яблочек и божественного нектара? Нет? Помидоры с луком… Как просто. Но как вкусно! Ты — лучший повар, любимый!
Что значит, не ты готовил? А кто? Не ври. Ты. Я же видела.
Кто такая Любовь и что она здесь делала? А… Не кто, а что… Твоя любовь ко мне. Это чувство… Ты меня любишь. Ты у меня романтик, любимый. Повар‑романтик…
Какая восхитительная рыбка! Пальцы можно пооткусывать! Тоже не ты? Тоже любовь? Какая же она молодец, твоя любовь…
Слушай, тебе определённо надо открывать свой ресторан. На такую рыбку к тебе будут съезжаться со всего Минска. Нет? Почему?
Ты можешь готовить только для тех, кого любишь? А для остальных ? Тоже можешь, но не так вкусно? Без любви невкусно? Это, как без соли?
Жаль…
Жаль…
Точно не можешь? Какой же ты все‑таки романтик. Люблю тебя!
А лимонный сиропчик у нас ещё остался? Налей мне немножко. Я хочу помакать в него свою булочку…
Гена
Геннадий — хороший человек и отличный работник. Неторопливый, вдумчиво‑основательный. Грамотный специалист. Не айтишник, как сейчас модно, не копирайтер, прости Господи, не ещё какой‑нибудь мерчендайзер.
Простой рабочий. С высокой квалификацией и стойкостью к алкоголю. Работает на нашем заводике давно. Уважаемый человек без косяков и залётов. В общем, настоящий такой столп общества. Молодец.
А ещё, Геннадий интересный собеседник. Не то, чтобы он речи какие‑то особые произносит, анекдоты мастерски рассказывает или песни поёт. Его особенность в другом. Гена матерится. Нет, не так. Гена МАТЕРИТСЯ!!!
И, что самое интересное, он не ругается матом. Ни‑ни. Как такое может быть? Может! Он не ругается, он не оскорбляет кого‑то из собеседников, начальство, правительство или весь мир. Его мат — это часть его речи. Как запятые, как предлоги. Неотъемлемая часть. Как топливо для автомобиля. Нет бензина — машина не едет, Нет мата — Гена не говорит. Не может, не получается. Мысли не оформляются в звуки, звуки не складываются в слова, слова не собираются в предложения. А с матом все прекрасно. Речь, хоть и неторопливая, течёт плавно и красиво. Объяснения доходчивы, мысли понятны.
Был в жизни Геннадия один особый период. У него родилась внучка. Любимая, замечательная девочка. И жили они все вместе одной большой крепкой семьёй. Три поколения. Внучка, как и положено детям, начала познавать мир. И жена вместе с дочкой запретили Гене материться дома.
Чтоб внучка этой лексики не нахваталась. И Гена замолчал. Совсем. Не от обиды, ни в коем случае. Он очень любил своих близких, и сам все прекрасно понимал. Он очень хотел не материться и делал все, чтобы нецензурные слова не звучали дома. Но по‑другому говорить он не мог. И поэтому замолчал. Дома, а потом и на работе. Работал по‑прежнему хорошо и старательно. Но молча. Редкие короткие фразы или отдельные слова выдавливались из Гены лишь тогда, когда без них обойтись было никак не возможно. Дома Гену понимали и без слов — все же прожили вместе не один год. На работе сложнее. Но постепенно все привыкли. Гена мужественно держался. Мужик! Поставил цель оградить внучку от особой части русского языка — выполняй. Дал слово — держи!
Так прошло несколько лет.
А потом в один прекрасный день Геннадий заговорил. На работе. Со всеми. Красиво и складно. Как раньше. Но… Без мата. Без! Все та же неторопливая речь, но без мата. И даже без пауз на тех местах, где раньше для связки слов звучали матюки. Мы сразу даже не заметили этого. Что Гена не матерится. Настолько привыкли к мату из его уст, что уже не слышали его. А потом осознали, что мата нет. Вообще. Ну, если, конечно, железка на ногу не упадёт. В этих случаях матерятся даже профессора‑филологи, и Гена не исключение. Но просто так в обычной Гениной речи в курилке матом даже не пахло. Что случилось? Как ты смог?
А очень просто.
Однажды, когда внучка уже прилично подросла, она решила поговорить с дедом. Никто уже и не помнит о чем. Да и не важно. Главное, что именно с дедом. А то, чего он почти все время молчит? Умеет же разговаривать, а молчит. Странно. Вот и решила она своим детским умом вывести деда на чистую воду.
И засыпала вопросами.
И потребовала ответов.
И любящий дед не смог молчать.
И ответил.
С замиранием сердца присутствовавшие при этом родственники ждали развязки. Как умеет говорить Гена, они знали. И ждали, что внучка сейчас сильно увеличит свой словарный запас.
Но Гена — мужик! Гена поставил цель и дал слово. В первую очередь себе. И сдержал его. Смог.
А вы говорите, воспитание и перевоспитание.
Если ты мужик, то ты сделаешь даже невозможное ради маленькой любимой девочки.
Гений парковки
Минск — довольно большой город. И, смею надеяться, достаточно современный. А это влечёт за собой как изумительные возможности, так и досадные проблемы. Одна из них — парковка.
Ладно, во дворе. Это само собой. Вечером, когда народ уже разъехался по домам, найти место в собственном дворе — это или искусство, или везение. А чаще, ни то, и ни другое. Мест нет, а ты бережёшь природу и свою машину. И на газоне не паркуешься. Так что, надейся хотя бы на место у обочины.
Но история не об этом.
Найти место для парковки в центре города вечером не реально.
Поэтому, если ты выехал с женой вечером на прогулку в центр, то маршрут твоей прогулки изрядно увеличится. На расстояние от места, где удалось оставить машину, до места, где ты, собственно, хотел погулять. Но вот, вы уже погуляли, вернулись к машине и даже уехали из центра в свой спальный район. Вечер. Стемнело, хоть и лето. Ну да, понятно, вы же загулялись. А не зайти ли нам в Макдональдс? Давай. Тут как раз, и по дороге один есть. Вы заворачиваете к нему. И… О, счастье! Стоянка у Макдональдса пуста. Сто мест и пять‑шесть машин. Красота! Паркуемся на расслабоне!
Так. Здесь слева в каршеринговом Поло целуется парочка. Мешать не будем. Вдруг они захотят углубить или расширить процесс. А тут мы.
Некрасиво!
Тем более, что места на парковке завались. На любой вкус. Даже самый извращённый. Хочешь — у входа в ресторан. Хочешь — подальше от входа, поближе к выезду. Есть даже место с изюминкой. Каким‑то невероятным образом оказалось так, что две из нескольких припаркованных машин, стоят почти рядом друг с другом. Через одно место. Видимо, стоят давно. Парковались тогда, когда машин на стоянке было много. Остальные разъехались, они остались. Судьба.
С озорным блеском в глазах, моя любимая, сидящая за рулём, катит именно туда. Да‑да, на это место с изюминкой. И виртуозно паркуется между машинами. Молодец! Она отлично водит машину и умеет парковаться в любых условиях. Столько лет прожила в доме в спальном районе, двор которого проектировался тогда, когда людей было много, а машин мало.
Молодец. Блеснула мастерством.
Но, зачем???
Как сработали твои мозги, любимая?
Какой магнит притянул тебя к этому месту между машин?
Знаю‑знаю. Ты, любимая, человек города. Тебе плохо парковаться в чистом поле. Непривычно. Ты так не делала никогда. Не было возможности.
И сейчас ты на пустом месте будешь как голая. Открытая всем ветрам.
Поэтому и лезешь в толпу, как обычно. Втиснуться и радостно выдохнуть…
Вот это — кайф!
Но я не стану уточнять.
Не стану спрашивать, угадал ли я.
Потому, что вряд ли пойму ответ…
Главное, что ты довольна.
Белая молния
— Любимая, а почему у тебя и твоих родителей разные фамилии?
— Да нет, одинаковые фамилии.
— Одинаковые? Они тоже Шумахеры?
— С чего ты взял?
— Ну ты же точно Шумахер. Значит, и они.
— Что за шутки у тебя.
— Да уж какие тут шутки!!! Когда ты гонишь по городу, филигранно маневрируя и лёгким матерком одаривая всех, жующих сопли вокруг, хочется поаплодировать. Но не чем. Руки заняты — держусь за что попало.
— А, так ты об этом… Нормально я еду. Со скоростью потока.
— А поток об этом знает? А то я гляжу, в левом ряду народ не едет, а ищет, как бы убраться в соседний ряд от этой молнии на белой Джетте.
— Не поняла. Ты опять меня прессуешь? Не нравится? Ходи пешком. Ты и ездишь так — пешком.
— По‑твоему, если меньше ста сорока, то это пешком? Точно Шумахер.
— Ну вот, чего этот реновод не едет? Дорога же свободная. Глянь, там правее есть место?
— Нету, там ещё один реновод.
— Блин!
— Камера впереди скоро будет.
— Знаю.
— Реновод не может позволить себе штрафы, он копит на БМВ.И нам Бы неплохо на что‑нибудь копить. А если ты хочешь свежую фотку, так пойдём в парк или фотоателье. Там ты всегда лучше получаешься, чем на камерах фотофиксации.
— Ну и горазд же ты потрындеть!
— Жизнь такая.
— Какая? Ты чем‑то недоволен? Чего молчишь? Сознание потерял? Да ладно тебе, я ж проскочила. С запасом.
— Ух ты! С тобой можно ездить только до обеда. После обеда это чревато последствиями. А салон у тебя предательски светлый. Хорошо, что у меня скидочная карта на мойку есть. Сегодня, кстати, поеду…
