I.

            Васька родился в хорошее время: отгремели пушки, закончилась война, и его отец, демобилизованный в 1946 году из города Далянь Китайской Республики, вернулся домой, с орденами и солдатским вещмешком.

            Васькино детство и юность прошли на берегу Чёрного моря, в небольшом городке с красными черепичными крышами, чисто выбеленными извёсткой стенами домов и древними мостовыми, покрытыми булыжником серо‑синего цвета. Город ещё не полностью избавился от ран прошедшей войны, деревьев было мало, и весь он, сбегающий с невысокой горы, был как на ладони: можно было разглядеть каждый дом. Тихий, уютный и бесконечно солнечный, пропитанный морским ароматом, он казался призрачным и каким‑то игрушечным.

            Вася рос нормальным здоровым пацаном, впитавшим в себя всю специфику южного города, в том числе неповторимый жаргон приморского колорита. Город обладал доброй энергетикой, юмором и особым шармом, сродни одесскому. Жители, если и ругались между собой, то без злобы, лишь ради разнообразия жизни, и чтобы посоревноваться в южном красноречии.

            Обитатели окраинной слободки, в которой жил Васька, не отличались изысканными манерами. Этот район был издавна заселён людьми разных национальностей, проживавших, как правило, в маленьких, похожих на мазанки домиках. Отношения между ними отличались простотой и ясностью, потому и характер Васька имел соответствующий. Солнце и море завершили его формирование, наделив вспыльчивостью, драчливостью и умением постоять за себя.

            И всё бы ничего, но в семь лет остался Васёк без отца. Жизненные сложности посыпались, как из рога изобилия, и к семнадцати годам он уже имел приличный опыт выживания. Не зря говорят, что характер формируется в трудностях и борьбе.

            Огромная страна ожидала парня, широко раскрыв объятья, и он отвечал ей тем же, проходя сквозь текущее время. Его увлекал сам процесс жизни: простое отношение ко всему, отсутствие внушаемого негатива, презрение к предательству и лицемерию, воспитанные в нём морем и южным солнцем.

            Много позже, вспоминая, он поразился, сколько было в жизни удивительных трагических аналогий, которые повторялись, словно в зеркалах, поставленных друг против друга. И всякий раз некая особенная, неведомая сила завершала событие в его пользу. Он твёрдо уверовал в своего Ангела‑Хранителя, но тогда ещё не осознал, что нельзя постоянно искушать судьбу. И очередной случай, происшедший с ним, ещё раз подтвердил это.

            II.

            Василию тогда семьдесят третий год, и был у него знакомый, который в бухте Двуякорная имел небольшой двухэтажный коттедж на берегу моря, рядом с эллингами для маломерных судов, водных мотоциклов и всей инфраструктурой для морского отдыха.

            Однажды приехав к нему в гости, Василий решил искупаться в открытом море, в девственно чистой воде, которая имеет совершенно особый вкус и аромат. Приятель попросил жену Ольгу, прокатить его по заливу на гидроцикле, а сам уехал в город по срочному делу.

            Надев спасательные жилеты, они направились на гидроцикле в открытое море. Погода стояла чудесная, мягкое солнце, лёгкий бриз и слабая волна создавали прекрасное настроение. На высоком бирюзовом небе были видны маленькие перистые облака. Бездонное и таинственное, от него веяло лаской и непонятной загадочностью, а синие рамки горизонта ограничивали его даль. Гидроцикл рассекал водную гладь, обдавая пассажиров тёплыми брызгами. Морской воздух с силой наполнял грудь свежестью, и казалось, что они парят над водой.

            Выехали довольно далеко за акваторию бухты. Справа и слева по берегу — горные отроги, а впереди — открытое море.

            Ольга остановила гидроцикл, и Василий, сняв спасательный жилет, прыгнул в воду, попросив немного его подождать. Ольга отъехала в сторону, стала делать круги, но вдруг помчалась к берегу. Он решил, что это шутка, что она сейчас вернётся. Этот поступок его ошеломил.

            Время шло, но Ольга не возвращалась. Василий остался один, посреди морского простора, вдалеке от берега, без спасательного жилета, плавательной тренировки, и со своим, не молодым, возрастом.

            Поначалу он не оценил всей серьёзности случившегося, но вдруг понял, что Ольга вернётся нескоро или не вернётся совсем, и в ближайшее время ему рассчитывать не на кого. И тогда он в полной мере осознал свою ошибку — что снял спасательный жилет.

            Немного успокоившись и оценив свои силы, принял решение плыть по направлению к берегу: вода тёплая, волна небольшая, отдыхать на воде он умеет. Надо плыть! Под ним тёмно‑синяя бездна родного моря. Надо плыть!

            Однако это спокойствие, стоившее ему усилий, было лишь наружным спокойствием человека, умеющего владеть собой в трудные минуты. В его душе была мучительная тревога, и всё его существо было в том нервном напряжении, которое при частых повторениях нередко преждевременно старит и в нестарые ещё годы делает человека седым. Василий хорошо понимал опасность своего положения и испытывал жгучие упрёки совести. Виной всему его самонадеянная уверенность и глупость в нарушении техники безопасности. Зачем он снял спасательный жилет, зачем нужен был этот неоправданный риск?

            Сколько времени прошло, трудно сказать. Он плыл и отдыхал, плыл и отдыхал. В голову приходили разные мысли, например, о том, что Ольга из каких‑то своих соображений решила его убить. Зачем? Понять невозможно. Доверившись ей в полной мере, он не понял тогда, с кем имеет дело. Ольга обладала импульсивным, вздорным характером, порой её поступки были совершенно непредсказуемы.

            Время шло, он плыл. Порой тревожно учащался пульс, но он брал себя в руки и успокаивался. Сдаваться он не собирался. Стал чаще ложиться на спину, отдыхать. Иногда поднимал голову, всматривался, далеко ли берег. Но берег не приближался. Василий понял, что, возможно, его относит прибрежным течением, и ещё раз вспомнил про спасжилет.

            Силы были не бесконечны, он почувствовал, что начинает мёрзнуть и уставать; появилась мелкая дрожь, предвестие судороги. Дважды появлялись паника и страх, что он не доплывёт, мышцы стали деревенеть, в голове замелькал калейдоскоп событий его жизни, вспоминались самые невероятные случаи. И вот судьба преподнесла ему очередной сюрприз.

            III.

            Василий давно уже вернулся на родину, в Феодосию. Он довольно долго проработал в Мурманске, и шутил, что он перебрался с южного берега Баренцева моря, на северный берег Чёрного. Там, на Кольской земле, остались двадцать лет его молодости, и сейчас ему вспомнился случай, происшедший с ним в середине восьмидесятых годов на Баренцевом море.

            Тогда он с семьёй жил на базе военно‑морского флота, расположенной на Кольском полуострове. Посёлок был маленький, всего полтора десятка домов; все знали друг друга, дружили семьями. Военные и гражданские праздники отмечали вместе, не делая разницы, иногда шутили: «Укрываемся одним одеялом». Служили и работали рядом друг с другом, дети учились в одной школе, преподавали им жёны сотрудников базы. Словом, было некое северное братство в отдельно взятом посёлке.

            Вокруг посёлка было изобилие ягод и грибов. Жители постоянно собирали эти дары природы, но в особом почёте было растение родиола розовая. Целебными свойствами обладает его подземная часть, известная под названием «золотой корень». По воздействию на человека «золотой корень» приравнивается к женьшеню, употребление его в условиях долгой северной зимы и полярной ночи просто необходимо. Вот за этим корнем и собрался однажды Василий.

            Был у него на базе хороший приятель, его ровесник, капитан небольшого разъездного катера, звали его Саша. Они давно затеяли эту поездку, но всё никак не получалось: то дежурства не совпадали, то катер на заданиях, то погода штормовая.

            И вот в один из летних дней, когда круглосуточно светит солнце, не заходя за горизонт, всё наконец‑то удачно совпало. Сашка, договорившись с дежурным по базе, получил негласное «добро». День был выходной, потому и появилась такая возможность. Выход назначили на шесть, возвращение — к одиннадцати часам.

            «Золотой корень» растёт на прибрежных островках в Баренцевом море, и Сашка отлично знал эти острова. Ходу до них — полтора часа, полтора — обратно, час — на сбор корня. Должны уложиться в отпущенное время.

            Погода была хорошая, и прогноз давали благоприятный. Когда вышли из губы Волоковая, стало немного штормить, но в пределах мореходности катера. К островку подошли уже на хорошей волне и стали искать место высадки. Островок был скалистый, с крутыми, обрывистыми берегами, место швартовки сразу найти трудно.

            Наконец подошли к подходящей скале, но волна разыгралась, и подать трап на берег стало невозможно. Что делать? Сашка предложил не рисковать и вернуться на базу, но Василий отговорил его и совершил поступок, о котором потом пожалел.

            Он предложил Сашке подойти к скале вплотную, и когда катер на волне поднимется вровень с ней, он спрыгнет на скалу, а через час Саша заберёт его обратно таким же способом.

            Так и порешили. Василий взял рюкзак, встал в носу на фальшборт и, когда катер оказался на волне над скалой, спрыгнул. Катер сдал назад, а Василий, на котором были резиновые сапоги, поскользнулся на мокрой скале и стал съезжать вниз, к воде.

            Следующей волной его должно было смыть в море, под скалу. Сашка потом рассказывал, что закрыл глаза, чтобы этого не видеть.

            Но Василий имел хорошую физическую подготовку: зацепившись за небольшой выступ, подтянулся и перекинул тело на скалу. Отдышавшись, прокричал Сашке, что всё в порядке, и попросил забрать его через час.

            Островок был небольшой, немного вытянутой формы, шириной метров пятьдесят и высотой метров четыре‑пять. В центре, с южной стороны, выступающая скала имела козырёк в виде навеса. На верхушке островка было много мха и зелени, даже росла ягода вороника и черника, было небольшое пресное озерцо, по берегу которого и рос «золотой корень», скрываясь в гуще мхов. Василий уже добывал корень в других местах и знал, как его найти.

            Не теряя времени, он приступил к поиску корня, медленно двигаясь по краю озерца. Наконец обнаружил высыпку, корня оказалось много. Брать его следует аккуратно, часть оставлять для роста. Этой премудрости он был научен и строго её соблюдал.

            Передвигаясь вдоль озера, обратил внимание на то, что море начало угрожающе гудеть, усилился ветер и стали долетать брызги с берега. Но в азарте сбора корня не придал этому значения, а когда минут через сорок подошёл к месту высадки с катера, всё понял. Море заштормило, волны высотой до трёх метров накатывали на скалы с такой силой, что к берегу страшно было подойти. Такое на Баренцевом море не редкость, погода меняется в полчаса, все об этом знают и не рискуют. Катер мотало метрах в ста от острова так сильно, что он временами почти скрывался в волнах.

            Саша по громкой связи прокричал, что подойти ближе, чтобы снять Василия, не может: катер бросит на скалы и разобьёт, придётся уйти на базу, а завтра, по хорошей погоде, он вернётся. Василий, понимая сложность ситуации, согласился. Во время охоты ему уже не раз приходилось ночевать и в сопках, и в тайге. Еды у него на сутки было достаточно: немного хлеба, кусок сала, термос с чаем. Катер ушёл.

            Оставшись на островке, Василий поднялся наверх и, положив рюкзак под скалу, пошёл осматривать место своего пребывания. Нашёл несколько веток, две больших доски и пластиковую банку. Всё это отнёс к скале‑навесу. Собрал сухой травы и мелкий хворост и тоже уложил под скалой. Солнце по‑прежнему стояло в зените, но было подёрнуто дымкой. Ветер усилился, с моря пошла изморось. Это не обрадовало Василия: было похоже, что плохая погода затянется.

            Наколов охотничьим ножом досок и разрезав банку, развёл небольшой костёр, чтобы было веселей.

            Ему пришли на память фильмы о людях, попавших в экстремальные ситуации. Он поражался их истерике и глупым действиям, зачастую приводящим к гибели.

            Сутки прошли незаметно, погода не улучшалась, но и ухудшения не было, и это немного радовало. Он понимал: катер в такую погоду ждать не стоит, разрешение на выход в море не дадут.

            Топливо для костра ещё было, и еда тоже, да и ягоды под рукой. Вот только чай остыл.

            Василий был легко одет и немного продрог, но спасала ветровка. Чтобы занять время, стал очищать «золотой корень» от кожуры.

            Корень родиолы розовой по виду очень напоминает имбирный. Такой же узловатый и неровный, он покрыт тонкой тёмно‑коричневой кожурой. Когда её снимаешь, корень имеет лимонно‑жёлтый цвет, а на срезе — белый. Аромат же мощный, пахнет розой, отсюда и название. На корне делают спиртовую настойку, которую с успехом применяют во время полярной ночи. Небольшие порции добавляют и в чайную заварку.

            Прошли ещё сутки. Погода не улучшалась. Топливо ещё оставалось, но еда закончилась, пришлось перейти на ягоды.

            Человек, пребывающий в одиночестве, подвержен сомнениям. И тут важно не сломаться, оставаться тем, кем был всегда, гнать от себя беспокойство и мутные переживания, заниматься каким‑нибудь делом.

            Прямой опасности не было, но осознание того, что островок маленький и находится далеко в стороне от основного фарватера, и при сильном шторме с ветром удержаться на нём долго будет сложно, тревожило Василия.

            Забившись под навес скалы, он отчаянно пытался заснуть. Это удалось не сразу, в полузабытьи он вдруг ощутил рядом с собой чьё‑то присутствие. Напротив виднелась фигура в телогрейке, болотных сапогах и вязаной шапочке.

            — Ты кто? — спросил Василий.

            — Твой Ангел‑Хранитель.

            — Что скажешь?

            — Ничего хорошего я тебе, Вася, не скажу. Родители дали тебе жизнь, растили, переживали за тебя, а ты распоряжаешься ею, как попало.

            — Это в каком же смысле?

            — Ну почему ты так глупо рискуешь жизнью? Сколько можно тебя выручать, мне ведь это когда‑нибудь надоест. Вспомни, сколько раз ты мог погибнуть?

            — Но теперь‑то выручишь?

            — Придётся. Но смотри! — Ангел‑Хранитель строго погрозил пальцем.

            Посланник Бога, ангел и хранитель,

            Раскинув крылья для мирских забот,

            Всевышней воли исполнитель,

            Принёс спасение, покинув небосвод.

            Явился в этот мир греховный,

            Снедаемый глупостью людской.

            Хранитель и защитник — ангел Божий,

            Души спаситель, дарящий покой.

            Сколько Василий проспал и приходил ли на самом деле Ангел‑Хранитель, так и осталось неясным, но на душе стало спокойнее. Он дочистил корень и уложил его в холщовую сумку. Время шло, ничего не менялось, море бушевало, как прежде.

            Пошли третьи сутки, погода стала улучшаться. Потеплело, изморось ушла, и солнце стало светить ярче. Ветер стих, появилась надежда, что скоро подойдёт катер. Василий верил, что его заберут, надо ждать терпеливо, без уныния. Вот и Ангел‑Хранитель пообещал помочь. Тем не менее, в голову лезли дурацкие мысли о том, что катер ещё позавчера мог затонуть, налетев на камни, — экипаж погиб, на базе тревога, то, что он на этом острове, не знает никто, то есть спасать его не придёт в голову никому. Оптимизм постепенно уступал место тревоге. Катер всё не шёл, и это раздражало, но надежда всё равно грела душу Василия.

            — Ты же обещал помочь, — обратился он к Ангелу‑Хранителю, но тот молчал.

            На четвёртые сутки, вечером, задремав под скалой, Василий услышал сигнал сирены с борта катера, который подошёл к более пологой части острова. Забрав рюкзак, Василий побежал, проваливаясь в мох, и увидел, что с борта на берег матрос уже сбросил «сходни». Не штормило, но на волне катер сильно болтало, и сходни шатались, Василий поскользнулся, и искупался в море по полной.

            На катере его встретили молча, Саша был зол и неразговорчив. Как потом выяснилось, он никому ничего не сказал, да это и понятно: кому хочется остаться без работы и «попасть на карандаш» КГБ, подвести дежурного, разрешившего выход катера, и всё начальство базы. Ведь по сути дела произошло ЧП с пропажей человека. Отсутствие Василия он объяснил кишечным отравлением, сказав, что через пару дней тот поправится.

            Труднее всего было придумать, как забрать его с острова. Выход не давали по погоде, потом катер ушёл на срочное задание, и только в конце четвёртых суток, по пути из Североморска, Сашка, самовольно изменив курс, подошёл к острову. На это у него ушло время, и опоздание пришлось путано объяснять диспетчеру малым ходом на встречном течении. Словом, всё обошлось.

            IV.

            И теперь, через много лет после того случая, плывя из последних сил в родной черноморской стихии, Василий отчётливо понимал, что до берега слишком далеко и он до него не доплывёт.

            Вспомнился Ангел‑Хранитель, но его поблизости не было, видимо, ему действительно надоело пестовать нерадивого подопечного.

            Взглянув в очередной раз в сторону берега, Василий вдруг увидел вдалеке движущееся в его направлении плавсредство. Собравшись с силами и приподнявшись над водой, стал махать рукой и кричать. Его заметили. Оказалось, что это Ольга на гидроцикле.

            Потом свой отъезд она пыталась объяснить, но объяснения звучали так бестолково и глупо, что Василий не стал их слушать. Да это было и неважно, главное, что он оказался на берегу.

            Переодевшись, Василий, сидя в шезлонге, приходил в себя, как вдруг почувствовал сзади чьё — то присутствие.

            — Это ты? — спросил он, не оборачиваясь.

            — Да, я, — ответил Ангел‑Хранитель.

            — Опять ты меня спас. Чем тебя отблагодарить?

            — Чем ты можешь отблагодарить? Ну разве что спиртовой настойкой из родиолы розовой?

            Он рассмеялся. Василий — тоже, но как‑то невесело.

            На дне холодной пропасти глубокой

            Из каменных утёсов бьют ключи.

            В душе людской, заблудшей, одинокой,

            Теплится крохотный огонь любви.

            Душа как бездна, как темница,

            Вся тайна мира там заключена,

            В ней отпечатана судьбы десница.

            На вечное страдание обречена.

            У каждого человека есть свой Ангел‑Хранитель, но нельзя постоянно уповать на него, безрассудно искушая судьбу.