Отдел поэзии

Freckes
Freckes

Наталья Доровская

Записки ящерицы

Сегодня оторвали хвост. Увы. Едва спаслась от лапы неумелой. Увы, охотнику… Но больше головы потери не бывает. Значит, дело теперь за малым: ждать. Сомкнув уста, оберегать процесс от лишних жалоб. Болезни роста всякого хвоста мучительны, но не смертельны. Жало однажды потерявшая пчела пусть гибнет, но живёт в проклятьях жертвы! А я давно когда-то поняла всю глупость героических сюжетов. Я затаюсь и снова отращу неядовитый и приятный глазу привычный хвост. И хищника прощу. Но жаль, что хвост короче с каждым разом…



Холодный ветер рвёт полотнище…


Холодный ветер рвёт полотнище,

Что за ночь выткано костром…

В воде листва гниёт беспомощно

И пахнет пряно и остро —

Как пахнет дом, где расставание,

К себе созвавшее гостей,

Неизмеримо расстоянием

И ожиданьем новостей…

Вот мы: себе казались с вечера,

Как саламандрам из костра,

Неопалимыми и вечными! —

И погорельцами с утра

Своим внезапным обнищанием

Ошеломлённые — стоим

И дышим запахом прощания,

И истлеваем вместе с ним…



Куда я…


Куда я иду?

Кого я найду?

Нужна? Не нужна?

Какого рожна!

Налаженный быт —

согрет ты и сыт

Рукою чужой,

Чужою душой…

Стоять ли, бежать?

Другого ль держать?

С тобой говорить

Иль просто — курить…

Заплакать? Уснуть?

Обдумать свой путь —

Вернуться назад

В нерадостный сад,

В неласковый дом,

В удушливый дым…

Ведь в доме твоём

Нам больно вдвоём

И стыдно одним…



Про жизнь и про меня


Некстати ждать от труса смелости,

От пробующего — умелости,

От слов горячечных — уместности.

Веселья — от святой воды!

А я вот жду от жизни праздника!

А повод? Да какая разница!

Она ж, проклятая, лишь дразнится!

И лишь доводит до беды.


Комки разбиты и раскрошены,

Но что за зёрна в землю брошены?

Я как принцесса на горошине —

От нетерпенья не живу,

А только жду от жизни праздника!

А повод? Да какая разница!!

Она ж, проклятая, лишь дразнится.

Мне и во сне, и наяву


Под небом серым крыши серые.

Вокруг всё грешники усердные

К самим себе немилосердные…

В кармане мелочью звеня,

Я жду и жду от жизни праздника!

А повод? Да какая разница!!!

Она ж, проклятая, лишь дразнится

И ждёт чего-то от меня.



Провинция


…Зимой — тем более! — столице не чета

Провинция! Ты здесь по тротуарам

Нечищеным не разбежишься, паром

Пыхтя, как паровоз и ни черта

Не успевая толком сделать. Даром

И здесь не достаётся ни хрена —

Но ценности чуть превосходят цены,

А посмотреть на жанровые сцены

Бесплатно можно прямо из окна,

Чуть отодвинув саженец драцены,

Сменивший фикус в кадке. Пять минут

Привычно добавляя на дорогу,

Поглядывай — куда поставить ногу…

Часы и здесь случается, что врут,

Но время терпеливее, ей-богу!



Завтра выпадет снег


Этот северо-северо-западный ветер горчит, как полынь.

И тасует колоду опавшей листвы, и гадает, и врёт…

Всё, что тайно, запретно, что куплено из-под полы —

Это просто Стокгольмский синдром, это скоро пройдёт.

Этот пасмурный день вдохновенен и слеп, как античный певец,

Так же грезит великими битвами, так же бормочет слова…

Узнаёт нас на ощупь, как будто и мы под конец —

наконец-то причалили — порознь — к своим островам.

Этот северо-северо-западный ветер не дружит с умом,

И кудели тумана прядёт в дождевую холодную нить…

И исплачется день, и очистится небо само.

На минуту прозреет — увидеть и всё изменить.

И простить белизну забытья парусам непросохших простынь.

И прочесть неразборчивость почерка писем на стёклах во сне…

Иероглифом изморозь ляжет и смысл его будет простым:

Ночью выпадет снег.



Гадание на кофейной гуще


…мне остаётся, сидя в уголке,

Эспрессо доцедить до самой гущи.

Дознаться у неё: какой отпущен

Мне срок и рок какой? На языке

Кофейных иероглифов штришок

Любой имеет смысл и назначенье.

Какое сладострастное мученье —

Читать судьбу! Кофейный порошок,

Осев на дно в процессе пития

Из горьковатой, бесполезной грязи,

Вступив с судьбой в магические связи,

Пророчествует ныне! Как же я

Цепляюсь за фантазии свои,

Надеюсь, верую, а посему и верю,

Что там, за нарисованною дверью,

Страна ненарисованной любви.



Театр теней


Положив под язык немоты леденец валидольный,

ненадолго еще задержусь у порога… И скоро,

пожимая плечами, опять залюбуюсь невольно,

обаянием пьесы и тем, как играют актёры.

Как изящно-уродливо тени танцуют. И двое

из теней прорастают, бездумно, как дикие лозы —

исхлестать и изнежить… И сердце взорвётся от воя,

и внутри пустота захохочет беззвучно сквозь слёзы…


Что слова? Как цветные штрихи в полотне гобелена,

повторимы и неповторимы, щедры и убоги…

Эти двое теней — беглецы из постылого плена —

сумасшедшие, мудрые и беспощадные боги…

Но холодные руки озноба ныряют под свитер.

Им никто не указ, им не нужно моё приглашенье.

Злая стая ворон, состоящая в траурной свите,

налетит… Похорон не отменит ничьё воскрешенье.


Чем мы заняты? Жизнью и смертью. И стоит ли браться

описать, будто летопись, смысл совершённого жеста —

появленья весёлого, лёгкого, пьяного братства,

и влечения в чёрно-багровых оттенках инцеста…

Это так одинаково, так ни на что не похоже,

это как одеяло, сокрытое в пододеяльник…

Осязаемость слов до скольжения ткани по коже —

как движение душ от намерений и до деяний.


Как мгновенный порыв сквозняка от окна до порога,

разрезает гортань коридора — спасти от удушья —

Из томленья, из страха, из сладкого плена порока —

я люблю тебя — вырвется и захлебнётся. Не слушай.

Потому что уменье не слышать важнее, нужнее, чем — слышать,

Милосердней прощенья и дружественней соучастья…

Дай мне шанс незаметно оплакать, и всё-таки выжить,

Воспринять эту мертворождённость как горькое счастье.


Не смотри, как пишу тебе письма, и тут же стираю,

и пытаюсь себя растворить в остывающей ванне,

как ломаются ногти, когда вместе с кожей сдираю

всю полынную горечь бесплотных твоих целований,

как меня разорвут ошалевшие кони печали,

разделяя обратно миры мои — горний и дольний…

Я исчезну с рассветом, уйду, пожимая плечами,

Положив под язык немоты леденец валидольный.



Август


Август. Яблоки зреют, как мысли. Особенно ночью.

Половины едины пока, неделимы пока.

Но глаза уже любят одно из них более прочих,

И принять его спелую тяжесть готова рука.


Август. Зелен ещё виноград, но уже между листьев

Всё весомее сок, всё темнее, всё пристальней взгляд —

Будто это и вправду глаза созревающих истин

Искушают заранее, трогают, манят, сулят.


Август. Звёзды готовы. А наши желанья готовы?

Знаешь, нашим желаньям, как собранным зёрнам в горсти,

Страшен август, как смерть и судьба, как молчанье и слово…

Не проспи звездопад. И чему-нибудь дай прорасти.



Я знала один ветер


…я знала один ветер,

который качал ветви,

который срывал листья

и тропы скрывал лисьи…

он знал о людской печали,

и тучи доил ночами,

и тех, кто желал обмана

поил молоком тумана…

он гнёзда ломал дерзко,

он плакал почти по-детски,

он крылья сминал и правил,

и прав был, не зная правил…

он волны дарил морю,

он счастье мешал с горем…

он просто иссяк устало…

и жизнь каменеть стала…



Постепенно


Переспело глаза по тебе не спят…

Время спятило и никого не лечит,

А стремится за тенью твоею, вспять,

Потому что из тени исчезнуть легче —

Постепенно. Ступенями степеней

Отчужденья, слоями коросты будней

Отпадаешь, а мне — оплатить по цене

Целиковой толики твоих словоблудий.

Милосердней ли смерти моя тоска —

Щемным плачем щенячьим в углу соседнем?

Непородистый хвост отрубать по кускам —

Неужели ты думаешь — милосердней?

Так признайся, какая тебе корысть

В этих щепках в житейском потоке пенном —

Ото всех, разбитых тобой, корыт

Милосердно и тщательно — постепенно?



Самый печальный блюз


Я устала так, что уже не боюсь.

Ничего не боюсь.

Я качусь,

Наконец-то, в одну из житейских луз,

Докачусь — упаду без чувств.


Спой мне самый печальный на свете блюз,

Самый-самый печальный на свете блюз —

Я заслу-ша-юсь…


Я устала так, что спускаю шлюз,

Я забыла, как пишется плюс.

Я ко днищу судьбы — прикипевший моллюск,

А у моря всё горше вкус…


Спой мне самый печальный на свете блюз,

Самый-самый печальный на свете блюз —

Я заслу-ша-юсь…


Я заслушаюсь, я до краёв нальюсь,

Я пойду, наконец, ко дну…

Спой мне самый печальный на свете блюз,

Поднимая его волну!


СПОЙ МНЕ САМЫЙ ПЕЧАЛЬНЫЙ НА СВЕТЕ БЛЮЗ!

Я за ним поднимусь! А когда очнусь —

Подарю тебе раковину!



Не люблю тебя, осень


Не люблю тебя, осень. Я зябну, грущу и болею,

Потому что ты всюду и кажется, что навсегда.

Каждый раз, проходя по безлюдной кленовой аллее,

Я тебя не люблю. А навстречу идут холода.


Мёрзнут клёны мои — неразумные, бедные братья.

Тянут руки к огню и пока не боятся огня.

Как мне их уберечь? Сколько листьев смогу подобрать я —

И сама, будто лист. Подберёт ли хоть кто-то меня?


Не люблю тебя, осень! Мне кажется, я пропадаю,

Растворяюсь в тоске и от этого страха бегу

По опавшей листве, а она, мне к ногам припадая,

Умоляет о чём-то, а я ничего не могу.



Уборка


Я, кажется, опять больна немного

Сезонным убыванием тепла.

Жизнь не ушла, но стала хромонога,

И зла на все на свете зеркала,

Которым хромота её подсудна,

Осуждена и приговорена

К выздоровленью и мытью посуды,

К разбору времени на времена,

На сыгранные партии настольной

Игры судьбы — крушить и починять…

…а кухня в доме вымыта настолько,

Что можно жизнь с начала начинать.



Опечатки


…а времени и вовсе не осталось —

Исправить опечатки в слове «страсть».

И я — открыткой — попадаю в «старость»,

Впервые удивлённо видя связь

Казалось бы настолько не похожих,

Далёких друг от друга адресов.

Так полдень с полночью — почти одно и то же.

Почти — для нас. И то же — для часов.



Страх


Страх занял место в уголке

И держит зеркальце в руке.

Он ловит в зеркальце мой взгляд

И возвращает мне назад:

В глаза — смертельную тоску,

Ладонь — приросшую к виску,

Отчаянье и немоту,

Совсем не свойственные рту.

Я не смеюсь, я не пою —

Сама себя не узнаю,

Лишь знаю то, что этот страх —

Мой первый настоящий враг

В ряду лжецов и подлецов…


Он зря открыл своё лицо.



Сентябрь


Я не куплюсь на твой кураж,

Сентябрь, горластый зазывала

На ярмарке! Я так устала

От сутолоки распродаж,

Где, уступая пятачок,

Клянутся, что себе в убыток!

Очередей, сезонных скидок

Жужжит и мечется волчок.

Обрывки музыки, цветы,

Наряды, овощи, арбузы —

Предметы радостной обузы,

Причины гнусной дурноты.

Я просто выдохлась. Пуста.

Ни сил. Ни цели. Ни азарта.

Но, может, завтра, может, завтра

Всё встанет на свои места?

И я помчусь как все, как все

Роиться в ярмарочном гаме,

Где циферблатными кругами

Кромсает вечность карусель.




Похолодание


Похолодание.


Похолодание.


Люди сутулятся.


Ёжатся здания


Стенами всеми


И даже простенками


Как неврастеники.


Зябнут растения.


Мёрзнут в кафе


Опустевшие столики,


Стулья и стойки.


С какой-то символикой


Щёлкают флаги


У клубного входа,


Полные влаги


И холода.


Мода


Вновь уступает


Желанью согреться


Свитером, сном,


Горячительным средством,


Просто соседством


Волнующей внешности.


Похолодание —

Повод для нежности.



Все улыбаются


Ты улыбаешься. Я улыбаюсь.

Так почему-то фотографу надо:

Чтоб обязательно — выгнутый парус.

И непременно — гудели канаты.

Чтобы, икринками впаяны в паюс,

Все улыбались и были в обнимку.

Ты улыбаешься. Я улыбаюсь.

Все улыбаются на фотоснимках.


Вспышка и выдох, и сломаны ясли.

Пленники фото — дебильная триба —

Мы расплываемся все — восвояси.

Мы не икринки. Мы взрослые рыбы.

Разные судьбы… Случайные связи,

Запечатлённые снимками-снами,

Не пересматривай — как бы не сглазить

Будущей памяти бывшего с нами.



Повидло


Что тебе рассказать? Всё — тоска…

Вот сегодня готовлю повидло.

Режу яблоки. Судя по виду —

Некондиция и мелюзга.


Нечем даже тебя угостить —

Неказиста и жалка до боли

Горка ржавых, обветренных долек

В исполинской посудной горсти.


Только запах… Нет — яблочный дух!

Ободряет: не даром, не даром!

Спой тихонько со мной «Туман яром…»,

Да гони надоедливых мух —


И заспорится дело у нас.

Сахарком и ванилькой с корицей

Все присыплется, перетомится

В драгоценный янтарный запас.


А когда опустеют сады,

Будут нам пироги да наука:

Жизнь, по сути, вкуснейшая штука,

Состоящая из ерунды.


fon.jpg