top of page

Отдел поэзии

Freckes
Freckes

Владимир Буев

Пародии на стихи Айдара Хусаинова

Часть I

Айдар Хусаинов


Мне жаль,

если ты

полюбила меня,

чтоб было кого

ненавидеть.


Владимир Буев


Не знал поэт, а это ведь азы,

хоть Пушкина читал наверняка.

Сей Пушкин для поэтов разгласил

секрет линейно, не издалека:


От ненависти до любви лишь шаг.

А это значит, что любить тебя

возможно всяко разно, даже сяк,

лишь ненависть свою угугубя.



Айдар Хусаинов


Золотое пространство поплыло

К горизонтной, последней черте,

И осталось дневное светило

В беззащитной своей наготе.


Так улыбка твоя и надежда,

Перед тем, как исчезнуть во тьме,

Бесконечно, печально и нежно

В одиночестве видится мне.


Владимир Буев


Всё поплыло в глазах, как от пьянки.

Ты в тумане предстала нагой.

Ты спасла меня, дав валерьянки

И улыбкой снабдив неземной.


Я очнулся, а ты вдруг одета.

Я бы лучше в отключке страдал.

Нагота привлекает поэта,

Даже если разит наповал.



Айдар Хусаинов


Я пишу Вам письмо постепенно,

Все пустые заботы достали.

Две страницы испортил, наверно.

Надо будет спросить у Натальи.


Вы, мне кажется, были Петрович,

Извините, когда не припомнил.

Как жена, ребятишки, здоровье?

Что за новости в Вашей Коломне?


А у нас благодать и одышка,

А зимою, конечно, ангина.

Да с деньгами пока передышка,

Но зато тишина и малина.


Деревенька, ни света, ни газа.

Лампу ставим под вечер на столик.

Я читаю, Наталия вяжет,

Разве вскрикнет сосед-алкоголик.


Я вот вышел на улицу нынче,

Воробьи, ребятишки, играют,

И подумал — а сколько мне тысяч?

Что за глупость меня разбирает.


Я всё думаю — что ж мы по норам?

А припомнишь — прописка, квартира,

Гонорары, химеры, конторы,

И причём здесь романтика, Дмитрий?


Мы, конечно же, много смогли бы,

И зачем нас куда-то сослали?

Вы, наверное, где-то погибли,

А не то бы давно написали.


Владимир Буев


Я пишу вам письмо постепенно,

Вот уж год, как писать его начал.

Только кошки родятся мгновенно.

А закончить письмо — сверхзадача.


Я забыл или ведать не ведал,

Кто такой Вы: Петров или Водкин.

Я когда-то себе заповедал:

Меньше помнишь — целей носоглотка.


Ну, а всё-таки знать интересно,

Кто ж такой Вы, кому тут пишу я.

Приоткройте завесу, любезный,

Для кого эти строки рифмую?


Вот письмо допишу и отправлю!

Но куда? На деревню ли деду?

Или бабушке радость доставлю.

Или, может, какому соседу?


Ба! В Коломну пишу я посланье!

Город я неожиданно вспомнил.

А пишу из деревни, названье

Чьё забыл: память стала никчёмной.


Вспомнил, как Вас зовут! Дима! Дмитрий!

Не Донской ли? Не князь ли Вы часом?

Если так (человек я не хитрый),

Попрошу у вас денег (с запасом).


Вам, богатым князьям-богатеям,

Лишний рубль — ни жар и ни холод.

Допишу-ка письмо поскорее

И на почту снесу, хоть не молод.



Айдар Хусаинов

Айдар Хусаинов


Ивы, как женщины, падают в пруд с берегов незаметных.

Воды расходятся и принимают в себя промелькнувшее тело.

Даже в душе наступает зелёное лето.

Господи, кто бы заметил, как всё это мне надоело.


Как же душа покоряется снова и снова щемящему звуку,

Если и слова такого не сыщешь, как будто совсем не бывало.

Только опять поднимаешь и тянешь усталую руку,

Падаешь в сон на скамейке жестокой вокзала,


И в полшестого утра в ожиданье троллейбуса на остановке

Вдруг понимаешь всем телом, измученным насмерть,

Как хорошо улыбаться пустяшной обновке,

Как хорошо восхищаться созревшею басней,


Как хорошо замечать перелёт золотой паутины,

Как хорошо обрывать обветшавшие перья,

Как хорошо быть свидетелем целой картины,

Как хорошо быть участником жизни и смерти.


Владимир Буев


Ивы, как женщины, падают в пруд, а хотелось бы, чтобы

Падали женщины сами, иначе б не делал подобных сравнений.

Падали б голые чтобы (ну, пусть после бани в сугробы,

А не для самоубийства из нравственных соображений).


Самое время вот тут о душе протрубить и серьёзно напомнить.

Чуешь коль женщин, на ивы взирая, душа начинает метаться.

В грёзы впадаешь (понятно, что все они очень нескромны).

Грёзы растают — ни женщин, ни ив, лишь вокзал, где тебе тусоваться.


Тут понимаешь, что пьяным вчера побывал ты в десятке кварталов,

Зá город даже смотался, где сызмальства, может, и отроду не был.

Встретил по ходу с полсотни своих неземных идеалов.

Что же в итоге наутро? Иллюзии, мифы и пепел?


Как хорошо не во сне и не в грёзах смотреть на девчонок,

Как хорошо и на женщин, кто в возрасте, тоже позырить:

Машек, Иришек, Маринок, Любашек, Наташек, Алёнок.

В пруд нагишом!.. Чтобы в прочих местах не смогли дебоширить.



Айдар Хусаинов


Когда мечта идёт по кругу,

Как победитель по арене,

Я позову свою подругу

И подарю ей куст сирени.


Я ей скажу — в саду весёлом

Пускай цветёт сирень живая.

Пускай смеются лес и долы,

Смешные фразы отпуская.


Чтоб ты меня не вспоминала,

И поскорей меня забыла.

А мы с тобою жили мало,

Но это так прекрасно было,


Как если б куст сирени вырос

Вдали от берега, и в море

Над ним, как бог, летал папирус,

Оберегающий от горя.


Владимир Буев


Я каждый день и год мечтаю

Всё об одном да об одном.

Диван промялся — не слезаю

С него сто лет, став стариком.


Мечтаю, как подругу детства

Я позову к себе домой.

Живёт подруга по соседству,

Коль не в земле лежит сырой.


Я ей скажу: «Возьми сиреньку

И замуж выйди не меня,

Пойдём по жизни помаленьку,

Двоих в одно соединя».


И завтра буду думать снова

Об этом — сладкие мечты.

Мечтать о счастье Казановы

Могу до дряхлости. А ты?



Айдар Хусаинов


Я люблю остывающий дом,

Я люблю ускользающий свет.

Я не знаю, что будет потом,

По прошествии тысячи лет.


Уплывает вода в облака,

И туман укрывает следы.

И не тянется больше рука

К изголовью вечерней звезды.


Упомянутый в книге судеб,

Я стою на краю тишины,

Этой горечи розовый хлеб

Принимая, как годы войны.


Владимир Буев


Я люблю остывающий дом

(Головёшки когда задымят).

Я стою в этот миг за углом,

Вдохновением сильным объят.


Раньше к звёздам я руку тянул,

За туманом хотелось бежать.

Заявился потом Вельзевул,

И сегодня меня не узнать.


Я стою за углом. Тишина.

На пожарище стынет зола.

Так и буду стоять дотемна.

…Хлеб зачем ты сегодня пекла?



Айдар Хусаинов

Муза


Срывать поцелуи с губ

Музы печальных дней.

Я ей почти не люб,

Так одиноко ей.


Холодом сдавит грудь,

Станет в глазах темно.

Она совершает путь,

Ведущий на самое дно.


Откуда идёт печаль,

Которая тянет вниз?

Об этом надо молчать,

Глаза опуская ниц.


Тело едва дрожит,

Тянется длинный год.

В следующую жизнь

Она уродится Кот.


Владимир Буев


Их двое девиц со мной.

Эрато звать одну.

Эвтерпа кривит губой,

Коль с первой иду ко сну.


Эрато кривит губу,

Эвтерпа когда при мне.

Обеих сейчас сгребу —

И места нема грызне.


Глаза опущу я ниц.

Зачем? Не скажу я вам.

Не вижу я двух… вещиц,

Ужель пошли по рукам?


Откуда печаль во мне?

Я должен быть счастлив тут!

Счастливят Музы вдвойне,

Коль обе зараз дают.



Айдар Хусаинов

Только тебе


В необъятной, бездонной, безбрежной

Высоте, где живёт только бог,

Сотворил он великую нежность

И открыл для неё каждый вздох.


Этой нежности только частица,

Что угодно жестокой судьбе,

Может тяжким трудом воплотиться

В человеке, во мне и в тебе.


Отчего ж мы живём лицемерно?

И какая случилась напасть,

Что любовь, и надежда, и вера

Нам не бог, не опора, не власть?


Отчего мы уверены оба —

Стоит лишь отпустить тормоза,

Как звериная красная злоба

Затуманит любые глаза?


Я поспорю с жестокой судьбою,

Я прерву её злой карнавал.

Так позволь мне быть нежным с тобою,

Я ведь нежным ещё не бывал.


Этот труд не оспорит могила.

Он очистит и душу, и кровь,

Если ты не совсем позабыла,

Что на свете бывает…


Владимир Буев


Подарил бог однажды мне нежность.

Прямо в руки мои положил.

Не на ноги, не дай бог в промежность.

В руки взять её бог убедил.


Я и взял, коль сам бог предлагает.

Отказаться ж не мог без причин.

В жизни будничной (кто его знает!)

Вдруг поможет не хуже вакцин.


Все в округе моей лицемерно

Проживают, но я им скажу,

Чтобы нежными были. Ведь скверно

Быть не нежными, ясно ж ежу!


И союзники явятся сразу.

И делами поддержат меня.

Мы не нежную эту заразу

Раскорчуем — не станет и пня!


Надо властной и жёсткой рукою

Нежность смело и твёрдо внедрять

Днём, а также порою ночною.

Если против кто будет — стрелять!


Так иди же ко мне, голубица.

Не придёшь коли, ведаешь ты,

Что с тобою тогда приключится.

…Не толкайся и без суеты!



Айдар Хусаинов


Останутся детские страхи,

Старания Зигмунда Фрейда.

Колышутся страшные флаги,

Доносится тёплая флейта.


О, если бы кто-нибудь в мире

Услышал бы доброе сердце,

Он выдал бы девочке Ире

Билет в захолустное детство.


Холодную, острую память,

Ходы одичавшего тела

Она собрала бы руками

И голосом светлым отпела.


Так вот что она обещала

Ночною порой новогодней!

Она мои сны посещала,

А я это понял сегодня.


Владимир Буев


Орёт моё доброе сердце,

Но мир моё сердце не слышит.

О, сердце моё, не усердствуй!

Твой крик никого не колышет.


Мир знает и так, что по Фрейду

Влечения все агрессивны.

Иль проще: на секс (не краснейте)

Нацеленность есть примитивный.


Отсюда и сны не по делу.

Отсюда и дикое тело.

Отсюда и то, что пострела

Так девочка Ира заела.


Читал бы не только сегодня

Я Фрейда, и сердце б молчало:

Завёл бы Иришек под сотню,

…Сегодня что есть, сердцу мало.


P. S. Явились — и мне полегчало.



Айдар Хусаинов


Холод, голод гнездятся в уме

Молодого, худого, без места.

Как бы долго ни бродишь во тьме,

Ноги сами несут до подъезда.


Упираешься в мякоть звонка,

Улыбаясь распахнутой двери,

Где улыбка в ответ широка,

Но не шире старинной потери.


На тарелках нехитрая снедь,

Глухо звякает пара рюмашек.

Гаснет свет, и не стоит смотреть

На тяжёлые складки рубашек.


Только будет глухая возня,

Только звуки нежней оплеухи.

И короткое хриплое «а!»

Возбуждённого тела старухи.


Владимир Буев


Холод, голод влияют, видать,

На строение речи (не пресной),

Пародисту ж придётся вникать

В смыслы этих конструкций словесных.


«Как бы долго ни бродишь во тьме» —

Вот конструкция. Вникнуть стараюсь.

«Как бы долго ни спишь при луне» —

Тут читателю сам представлюсь.


Улыбаюсь читателю я.

Взгляд мой хитрый похож на потерю.

Не на свежую (эта — фигня!).

На станинную, я вас заверю.


Изнасиловать бабку хотел,

Тоже старую, как и потеря.

А в итоге язык претерпел.

Новояз я читателю вперил.



Айдар Хусаинов

Слепой ребёнок


Так зорко вглядывалась мать

В лицо ребёнка.

Ей не хотелось упускать

Движений тонких


Души, едва начавшей круг

Перерождений.

Ей близок был его испуг,

Его смятенье.


Ребёнок шёл на поводу

Её участья.

Она несла его беду

С огромным счастьем.


Так бог глядит на нас, людей,

На всеединство,

Объят заботою своей

Сверхматеринства.


Владимир Буев


Ребёнок зрячим был. Поэт

Не понял сути.

И сразу взялся за куплет,

Подкинув жути.


Бельма ни на одном из глаз

Не наблюдалось.

Поэту потрагичней сказ

Изречь желалось.


Смеялось милое дитя.

Маманька радость

Испытывала, обхватя

Руками сладость.


А что поэт? Поэт страдал —

Хотелось хайпа:

Всех прочитавших наповал

Сразить, как снайпер.



Айдар Хусаинов

Новое солнце


Когда молчит печально дева,

Когда на сердце тяжело,

Тогда на сумрачное небо

Восходит солнце НЛО.


И вот уже неярким светом

Планета вся озарена,

И всем изведанным предметам

Даны другие имена.


От света тёмного с вершины

Растут быстрее города,

И люди стонут, как машины,

От непосильного труда.


Что происходит? Что за чудо?

Какое странное кино

Мы наблюдаем ниоткуда

сквозь замутнённое окно,


Как будто тоже над землёю

Летим, не чувствуя вины,

За жизнью тяжкой, за собою,

Глядим, глядим со стороны.


А шар на небе полуденном

Застыл в задумчивой тоске,

На полувсклике, полустоне,

На тонком — Навьем — волоске.


Владимир Буев


Когда уж некуда деваться

И нет возможности сбежать,

То дева перестанет рваться

В печаль впадёт, начнёт рыдать.


А я как кавалер приличный

И понимая, что грешу,

Начну петь песни мелодично,

На уши вешая лапшу.


Гляди, скажу, моя Мальвина,

На небеса, на Млечный Путь.

Мол, не стони ты, как машина,

А попытайся отдохнуть.


Ещё минута — и готова

Ты в небо улететь со мной.

Теперь молчу и я — ни слова!

Бывает в жизни всё впервой.


Коль спать не хочешь, полетели

Опять и снова в облака!

Я невиновен. Ведь в постели

Была невинной ты слегка.


Всё получилось, как в каноне:

Мы пара — двое «сапого́в».

На полувскрике, полустоне —

Всё то, что надо для стихов.



Айдар Хусаинов

Она прошла через полтыщи рук


Она прошла через полтыщи рук.

Она так часто раздвигала ноги,

Что сразу ясно, враг там или друг,

Когда мужчина встанет на пороге.


Привычка милая, а вышло, что судьба.

А что судьба? Когда приходишь в гости,

А нет гостей, кругом одни гроба,

И сам ты спишь на родовом погосте.


Я сам прошёл с полтысячи наук,

И заплатил, как, в общем, платят девкам,

И сети плёл, как рядовой паук,

И радовался всяким там попевкам.


Я не искал изысканной судьбы,

А я хотел великого простора,

Чтоб видеть, как взрываются гробы,

Как звери покидают свои норы,


Как птицы заслоняют небосвод,

Чтоб схлынуть враз, как занавес на сцене,

И показать того, кто там идёт,

И смерть несёт, и ужас, и спасенье.


Владимир Буев


Полтыщи рук? Всего-то пятьдесят

Плюс двести мужиков имело дело

С красоткой, у которой (говорят)

Получше, чем у прочих, было тело.


Ведь не пятьсот входило мужиков

На тот порог, который мир огромный

Открыл и для друзей, и для врагов.

Порой порог встречал мужей бездомных.


Красотка тосковала без гостей.

Что делать, коль душа её бездонна.

Как только становился день длинней

(Весной), то к ней росла гостей колонна.


Как будто исповедоваться шли.

Попасть, как будто к пастырю, старались.

Всех принимала дама за рубли.

Иные все валюты отвергались.


Из философий вот вам резюме:

Пока живём, потом все станем прахом

Слагая стих, я был в своём уме.

Я знал, с каким закончу стих размахом.



Айдар Хусаинов

На реках Вавилонских


Самый дух, как воздух, выпит

За решёткою зубов.

Я люблю тебя, Египет,

И стада твоих рабов.


От блаженства и покоя

Стережёт жестокий бог,

И кричит на водопое

Оболваненный пророк.


Я встаю бесцветной ранью

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Чтобы искорка сознанья

Перекрасила лицо.


За посланцем исполина

Я иду по дну морей,

Как отец идёт за сыном,

Потому что я умней.


Под копытом ассирийца

Я гляжу на дым костра.

Я люблю святые лица

Отчуждённого добра.


Отчего же не скудеет

Тяга к вечной обороне?

Я хочу быть иудеем,

Чтобы плакать о Сионе.


Владимир Буев


Фараоном возомняю

Я себя египетским.

Палкою рабов гоняю

С чувством романтическим.


От блаженства замираю,

А потом за палку — хвать!

Весь от счастья я сияю.

Мне не смеют возражать.


Нет ни капли сожаленья

К тем орудиям труда

Говорящим. Преступленье

Их жалеть, ведь их — стада


Фараон Египта — то же,

Что и бог. Равно богам.

Даже вредные вельможи —

Все рабы. Равны стадам.


И над этим всем хозяйством

Я царю: и царь, и бог.

Это вовсе не зазнайство.

Кто задал вопрос врасплох?


В голове моей — потоки

И фантазий, и затей

Смесь: цари, пророки, боги.

…Бац! И вот я Моисей.



Айдар Хусаинов


Разрывается тело конверта,

Выпадает наружу душа.

За четыреста три километра

Уже слышно, как листья дрожат.


Постепенно вторгается осень,

И домов улетающих сны

Замерзают, и лето уносит

Беззащитное тело луны.


Где-то в воздухе мокрого снега

Высоту набирает звезда,

А деревья, как гроб Магомета,

Не летят ни туда, ни сюда.


В этом мире холодной печали

Я живу постепенно, а ты

Умираешь в конце и в начале,

И не видишь полёта звезды.


Я смотрю в уходящее лето,

Я ищу незабудку в себе

Чтобы встретились два человека,

Чтобы встретились два челове…


Владимир Буев


Как приходит потребность такая

Душу выпустить в осень вовне,

Я на почту с утра убегаю:

За конвертом свершаю турне.


Стоит вечером тело конверта

Разорвать, надругаться над ним,

Как живая душа интроверта

Голосит: мол, давай потусим.


И сорвётся с катушек наружу.

И всё к звёздам взлететь норовит.

Сам я всё посетить вряд ли сдюжу.

Сотня — вот максимальный лимит.


Вот душа улетела на небо.

Да не в смысле каком-то не том!

За душой я лечу, словно скрепа.

Но отстал на дыханье втором.


Как поймать теперь душу родную

И назад в своё тело загнать?

Где конверт, что испорчен вчистую?

Буду клеить его и латать.



Айдар Хусаинов


Ребёнок, ты играешь на пригорке.

Как хорошо бросать слова на ветер!

Они летят, качаясь в синем небе,

И как прекрасно их преображенье!


Вот это стало городом волшебным,

А в нем живут невиданные люди.

Их сердце — нежность, их глаза — усмешка.

Не плачь, не надо — кончилось виденье.


А вот другое — словно окна в небе,

Где ангелы, выглядывая кротко,

Все смотрят на тебя с недоуменьем.

Не бойся их, ты лучше. Ты — ребёнок.


А это что — как зеркало кривое,

А в нём — чужие… Мама, мама, страшно!

И с диким криком ты домой вбегаешь,

Но мамы нет. И папы нету тоже.


А только кто-то сильною рукою

Тебя бросает прямо на кроватку

И укрывает грубо одеялом.

И в ужасе ты быстро засыпаешь.


А что случилось — ты ведь не узнаешь…


Владимир Буев


Один ребёнок на пригорке с ветром

Ведёт борьбу словами затяжную.

А мамки рядом нет, как нет и папки,

В погоду неприятную такую.


А если так, то надо побыстрее

Порассуждать о разном философском.

Родители прочтут и помудреют.

О материнском долге и отцовском


Не только вспомнят — сразу долг исполнят.

И потому я городу и миру

О небе возвещаю. Преисполнен

Я нежностью к волшебному эфиру.


Я напишу в стихах, как важен ангел

И не один, а ангелов громада.

Родители плохие прочитают —

Их сделает добрей моя тирада.


Мои нравоученья помогают?

…Ребёнок не находит пару с мамой,

Без колебаний в детский дом вбегает.

Не занимаюсь я саморекламой!


Ну что ж поделать, коль мои науки

Родителям плохим не пригодились.

Усыновлять не буду ж я ребёнка.

Я поучение новое готовлю,


Другие мамы-папы чтоб учились.



Айдар Хусаинов

Военное кино 70-х


Загорается вспышками

Полотняный экран.

Мы уселись мальчишками

И с восторгом — ура! —


Восхищаемся грохотом

И разрывом гранат,

Как легко и безропотно

Умирает солдат.


Мы такие же роботы,

Мы ура заорём,

И вот так же безропотно,

Если надо — умрём.


Мы блаженства исполнены,

На экране в тот миг

Загорается огненный

И всезнающий лик.


Помавает он трубкою,

Усмехнётся в усы,

И заваленный трупами,

Враг валится в кусты.


Слава бесится медная,

Враг разбит, побеждён,

Наслаждаясь победою,

Улыбается он.


Вдруг кино оборвалось,

Свет нестойкий погас,

И владыка безжалостно

Был отрезан от нас.


Каково ему было-то —

Исчезая, как дым,

Быть таким вот молитвенным