Отдел поэзии

Freckes
Freckes

Дмитрий Аникин

Царевна-лягушка

Поэма

1


Ходит царь под небом ночи,

ночь без устали пророчит

ему смерть, года войны,

делят Родину сыны,

натрое страну порвали,

Божьи церкви посжигали,

на могиле у царя

сели — три нетопыря.


* * *


Три отростка у ствола —

сыновья, три отчих зла,

силой сильны молодые,

три погибели живые —

стонет, молит царь-отец,

чтоб по трём прошёлся жнец!

Утишается тревога:

будущее в воле Бога.


2


Не бедна ты, страна, и не богата.

И не так ты бедна, чтобы глодали

горе горькое, жгучей запивая

да солёной слезой; не так богата,

чтобы хлеба хватало, чтоб надеть нам

незаплатанное; и не бедна ты

так, чтоб мы зипунов себе искали

на проезжей большой дороге, чтобы

спать ложились под небом; не богата

так, чтоб избы стояли наши крепко

и светло и тепло в просторных было;

и не так ты бедна, страна Россия…


3


В будущее смотрит царь,

видит Русь недальних дней:

волглая, густая хмарь

собирается над ней,


над страною ветер лих

покачнёт тугую тьму,

и на волнах на таких

поплывём как в смерть саму.


4


Что кажется безумием, болезнью —

всего лишь знанье. На вершинах власти

нам много дано видеть. А глупцы

из черни в своём узком кругозоре

не понимают дел моих. И судят

по скудному уму своему всю

политику.


5


Власть над страною решается в старом уме, царь бессонно

так, этак ставит фигурки, и проигрыш дело венчает:

нет при таких офицерах, конях, грузных турах спокойной

партии; стонет, трещит доска, пальцы дрожат над позицией…


Но и нельзя не играть, встать куда от стола. Как прикован

к месту. И приговорён к пораженью. Смириться? Не выход!

Есть же другие ходы, не учтённые в правилах, — ими

мы и подвинем решение, вольно играя фигурами.


6


Царь

Ты собери людей…


Постельничий

Зачем, мой государь,

зря землю волновать? Ведь никакой войны

не ожидаем? Бунты все подавлены —

не скоро соберутся с силой подданные

на власть твою. И голода великого

прошла пора.


Царь

Ты собери людей, сказал…


* * *


Постельничий

Недоброе затеял государь, когда

потребовал с земли Русской решения…


Сам побоялся: грех тяжол, не вынесет

и царская душа такого, — надобно

чтоб Божий глас — народный — произнёс слова

проклятые… Царь знает приговор людской!


7


Собирайся на сход,

весь русский народ!


* * *


Собираем знатных от всей земли,

чтоб князья-бояре на двор пришли.


Собираем сильных мошной, рублём,

чтоб купцы-лабазники — в царский дом.


Собираем подлых от их трудов,

чтоб народ у трона был весел, нов!


* * *


Собралась вся земля

возле кремля!


8


Царь

Ох, я думал дожить до дня до светлого,

скинуть бремя: совсем, старик, измаялся

я от власти-труда, — но сыновья мои

не хотят доли царской, им гулять бы всё,

им смущать бы страну своим веселием,

истощать бы казну по всякой прихоти!


Что ж, известное дело, были молоды

так и мы, испоганили, измучили

всю страну, но пришлось и образумиться,

помириться с умом — и этим вышел срок,

ото дня день опаснее их подвиги.

Что же делать? Мы думали — придумали!


Пусть оженятся малые, окрутятся,

три снохи пусть, три дочки во дворец идут,

укротят жеребцов: всегда умнеем мы

от семейного быта, доли на двоих.

Баба что? Оселок она для юноши:

тут подправит, подтешет, округлит его.


9


Бояре

Хорошо царь-батюшка рассудил,

по уму рассудил, по справедливости:

из родов наших древних, благочестием

родов славных сноху пусть выбирает царь.


Купцы

Хорошо царь-батюшка рассудил,

по уму рассудил, по справедливости:

от людей наших честных, при богачестве

забирает наследницу на двор себе.


Народ

Хорошо царь-батюшка рассудил,

по уму рассудил, по справедливости:

от земли нашей чёрной, из тьмы-бедности

принимает красавицу, умелицу!


10


Опасные слова для власти царской я

смолчу; пусть собираются советники,

советуют о малом, о неважном — власть

всегда и всяко в тишине решается!

Пусть незаметно подданным… и жертвам пусть!


* * *


Слова плету, за словесами мутными

прямая правда притаилась — хладная

змеюка подколодная; а чуют ведь

страх чёрный, непонятный, вещий, чувствуют:

соборно грех великий русский делается!


* * *


Не я один — земля решала Русская,

сословия решали, церковь Божия

благословила — в час недобрый, в час,

опасный для наследников, для ждущих власть…

Земля приговорила — не ослушаться.


* * *


Да все мы ждём чужого часа смертного,

тесно под солнцем Божьим роду всякому:

отцов торопят дети, заедают век

отцы; ну а мы, царский род, вдвойне, втройне

ожесточились, время-власть деля. МОЁ!!!


МОЁ!!!


11


Знаю, знаю: наши судьбы изменяются, мельчают,

истончаются, сплетаясь с женскими; моя тянулась

долго, прочно, а связался в час недобрый с Марь-Моревной,

привлекла — див — умным словом, белым телом, вещей долей.


А не всё мне государством бодро править, закон ставить,

а не всё войной удачной веселить, торопить сердце,

а не всё с охотой буйной объезжать леса да поле,

а не всё листать том-книгу одинокими ночами.


Надо насмерть прилепиться, нажизнь к той, кто всех белее,

всех румянее, чуднее, к той, кто ходит взор потупив,

а блеснёт текучим светом — как ножом каким по сердцу!

Станем двое одной плотью и началом новых плотей.


* * *


Ослабели мои руки, мои чресла ослабели,

мысли быстрые запнулись, взор затмился, свет сокрылся,

омертвела моя воля — над страною омертвела,

чёрной немощи досталась Родина — враги поднялись.


Мукой мучается сердце мученической, а в мыслях

пустота; полусудьбою я ведом и полужизнью

я живу, ещё убытки предстоят; родит Моревна

трёх обидчиков отцовых, трёх наследников, три смерти.


12


Но не всё лиху лиховать,

не всё заберёт тать,

будет чёрной силе укорот:

бог живёт —

укрывает своих

от сил злых.


* * *


Пусто в дому —

не найти саму,

всё ожило,

стало светло;

с утра ушла,

боса, гола…


13


И куда ушла, сбежала — я не знаю, знать не надо;

с чёрным ветром прилетела, с белым упорхнула птица,

трёх птенцов отцу оставив; жили, силой набирались,

матерели — и дождался — трое так на мать похожи!


* * *


Ох, не выдержит Россия вас троих — шальную свору,

тройку борзых, тройку сильных, разномастных; рвёте, дети,

в три стороны света, рвёте по дорогам-бездорожью,

по живому-неживому рвёте, тащите Россию!


14


Марь-Моревна

Ох, не хочешь, своей боишься смерти,

а придётся!


Царь

Придётся, не придётся —

не тебе знать, ведьмачка. В свете белом,

в свете Божьем живём.


Марь-Моревна

Ах, погубитель!


Царь

Разве я? Встал огонь вокруг горючий —

что ж ты словом его не притушила

колдовским каким?


Марь-Моревна

Палачи заткнули

рот тряпицей.


Царь

Нет-нет, не в тряпке дело —

но твои заклинания бессильны,

мановения рук. Нечистой силе

сроки вышли — что вся она пред нашим

огнём ярым?!


Марь-Моревна

Мой муж!


Царь

На мёртвом слове

прекрати свои речи, дух несчастный.


15


Три стрелы возьмите, дети, —

полетят три в белом свете,

путь укажут, чтоб судьбе

было разрешиться где!


Три стрелы и крепких лука

три — в нетрепетные руки;

три пропели тетивы,

три поникли головы.


* * *


Три пути врозь, три дороги,

три опасности, тревоги,

будет каждому одна —

цель стреле — стрелку жена.


16


Три брата —

три друг на друга супостата.


Сердца стучат,

ненависти молчат.


Кому первому?

Тебе, старшему!


17


Первая стрела

в воздухе ожила:

запела,

полетела,

церквей маковки задела,

под солнцем обгорела,

упала на терем,

отворила в нём двери —

двери новые,

тесовые,

кленовые.


* * *


Вышла из дверей

та, кто солнца ярчей, —

девица краса,

рубин-огонь коса!


18


Боярин-отец несёт икону —

бейте, дети, поклоны!

Боярыня-мать хлебом угощает,

белой солью осыпает.

Сёстры-красавицы пляску пляшут,

алым платком невесте машут.

Братья-молодцы с оружием

станут дружина мужняя.


19


Так вот ты каков, мой суженый!

Столько ждала тебя,

в тёмном священном ужасе

решалась моя судьба,


падали жребии пропадом,

время шло,

раздумывала; с ропотом

жить было тяжело,


а ждала тебя, как дня светлого,

суженого ждала,

среди мрака безответного

огонь свой жгла.


* * *


И притянулась смертная

стрела в мою белу грудь —

буду тебя я верная

на всякий сужденный путь.


20


Начинает родня её хожденье

друг ко другу, и вести переносят,

вести добрые: будет кто царицей,

знаешь? — наша ведь будет — будет наша

вся страна — года светлого дождались.


21


Видит царь начало смуты,

пали грозные минуты,

встали мёртвые часы,

Русь готова для косы!


Род мятежный, род боярский

ищет власти в государстве,

девушка заходит в дом,

воцариться хочет в нём.


22


Два брата —

два друг на друга супостата.


А не лучше ли один на один —

тут, среди осин?


23


Вторая стрела заныла,

воздухи прошила,

трепетала жила,

что её отпустила, —

полетела среди людей —

расходитесь, эй!

Этого задела,

того не успела,

песню пропела,

упала на богатый двор,

как ястреб-вор.


* * *


Вышла из дверей

та, кто всех белей,

в волосы-лён

адамант вплетен!


24


Хозяин-купец в дом просит,

богатое приданое выносит.

Купчиха-мать на стол мечет,

счастье закусить есть чем!

Сёстры-мастерицы фату шьют,

по шелкам, по жемчугам иглы снуют.

Братья царевичу угождают,

породниться желают.


25


Так вот ты каков, мой ряженый!

Истосковалась вся,

ночью искала каждою,

слышала голоса,


кровь так бурлила юная

тяжело,

ночь начинала лунная

лить тепло


прямо на тело девичье.

Свет лунный с меня сними!

То, что было нигде, ничьё,

себе возьми.


* * *


И прилетела шалая

стрела, уколола, кровь

брызнула — в рану малую

мне ты занёс любовь!


26


И по людям пошёл слух, разговоры,

поднялись цены, бросовым товаром

завертелась торговля: иноземным

укорот купцам будет, наша воля!

На престол — наша, в ручки возьмет дело.


27


Видит царь — года плохие:

ходят деньги золотые,

прибывая с каждым днём,

богатеют не трудом.


Хорошо шутить с казною —

дева мужнею женою

стала, а родни у ей…

Спорят, кто кого честней.


28


И последний, дурак, кое-как изловчился,

со стрелой распростился.


29


Третья стрела

в воздухи не пошла —

с тетивы упала

в густые травы;

полета мало

сквозь низ, канавы;

в болота, в топи

крив след торопит.


30


Пошёл куда глаза глядят. Глаза

глядят раскосо. — Ищешь чего, малый?

— Да так, без дела, умысла лытаю,

охотник не охотник — побродяга,

с людьми мне тошно — здесь, на скудной воле,

в пространстве русском, хорошо, ей-богу.


* * *


Отец боится братьев, а меня

боится вдвое, втрое. Их паскудство,

их жажда власти — отчее наследство,

уже принадлежащее им с самой

зыбучей колыбели… А меня,

последыша, как будто мать рожала

не от закона. Тесно мне в державе

и муторно. Достанется мне власть,

так объявлю войну царю морскому,

небесному царю, чтоб вся страна

под морем, небом скрылась с глаз долой.


31


А уткнулись все пути

в лес-болото — не пройти;

дышат топи, как живые,

огонёчки голубые

вспыхивают там и тут,

к ночи малые растут:

несказанной красотою

мать-трясина пред тобою,

Божья хлябь… Иди вперёд,

там тебя невеста ждёт!


32


А стрела-то моя! Такого цвета,

с опереньем таким найдёшь другую?

Вот куда ты, калёная, девалась —

не убила кого, слетала праздно.


33


А во дворце бегом люди,

а во дворце две свадьбы будет.


Две невесты — локтями,

две свиты — кубарями.


* * *


Смотрит царь — душа радуется:

два дела делаются.


Ждёт царь от третьего вестей,

чтоб конец беде всей!


34


Ходят две силы, два счастья, две женские доли, два ложа

стелют, готовят на два пира, хлеб делят — поровну делят,

каждая знает, что больший кусок у другой; уничтожат

силы друг друга; и шёпотом, исподволь, жарко, недужно

две молодые кукушки стараются, перекукуют

каждая каждую — спесь и богатство за Родину спорят.


35


Ступишь ногой,

пройдёшь водой,

хлипкой землёй;

твой — не утонуть —

выверен путь —

змей пугнуть.


* * *


Вода качнётся,

ждёт болотце

тебя, первопроходца;

ждёт, стекленеет,

под небом синеет;

там, где стрела, — зеленеет.


36


Ну и с Богом отсюда,

взяв стрелу, в добрый час,

лихоманка-простуда

пока не началась


от промозглости здешней.

Я ещё в белый свет,

я прищурюсь, потешусь,

я прицелюсь — и нет


снова стрелки; шатаюсь,

как медведь — бурый брат,

и я не собираюсь,

чтобы как-то назад.


Вся прошита Россия,

вся прострелена сквозь,

и за вёрсты любые

гонит вещая злость.


Одиноко, свободно,

не заради жены —

я стреляю бесплодно

в дали, глуби страны.


37


Подхожу и гляжу: стрелка не просто так,

не в пустое она место попавшая —

бесталанному мне вот справедливая

цель, награда, жена… Молодо! Зелено!


Здравствуй, тварь, дщерь болот, здравствуй, зелёная!

Холодна твоя кровь, вид ужасающий —

для моей-то любви сыщешь ли лучшее?

Привяжусь, как пришит стрелкой, иголочкой.


* * *


Понесу я тебя, живность болотную,

понесу в стольный град на посмеяние —

эй, любуйся, народ, вот мне невестушка!

В лапках что? Смерть-стрела, стрелка заветная.


Царь насупится, царь жезлом заостренным —

в землю с силой, со зла: что, сын, куражишься?

Мало бит, не убит? Мало отцовского

сердца съел? — А братья хохотом давятся!


38


Ква да ква —

вот и все твои слова;

принимай, Москва,

молоду царицу,

холодну девицу!

Какова моя молодица?


Собою холёна,

цветом зелёна,

мной бережёна —

такие жены

не так каждому,

но парню важному.


Будет над тобою сидеть,

будет тобою владеть,

ты будешь ей клеть,

высокая Москва,

мёртвая Москва,

ква-ква-ква!


39


А царь едва лишь глянул — ну, идите

женитесь.


40


А над моею не шути!

Ты видишь, какова

вот на подушечках пяти

сидит, качнув едва


стрелу заветную, — никто

не может отобрать;

венчают в храмине пустой,

и поп не мог соврать,


а значит, две короны и

покров над головой

и годы долгие мои

с законною женой;


уходит, значит, царский род

в неведомую тьму —

потомство будет в толще вод

наследовать ему.


41


И началось священное такое —

хоть плюнь, плачь — представление. Церковный

запел хор. И один посреди храма

стоял отец, на посох опершись, он,

казалось, повторял слова псалмов,

вёл службу, наблюдал, как наши две

судьбы сплетались.


42


Выйдет поп петь —

ему такое терпеть!

Эх, кабы не плеть,

не царская власть,

он не поклоны бы класть,

а чтоб мокренько — хрясть!


Гимны поются,

есть кольца на блюдце —

будет на руце

одно, а второе

лежит, золотое,

у аналоя.


Венчаемся рабами,

тянусь к ней губами,

столкнулись лбами:

— Кто ты и откуда?

Враг ты, прокуда!

— Сам взял из пруда!


Женщина передо мной

со всею красотой,

человек живой.

Спало колдовство,

объявилось естество

для страха моего.


43


Прекрасная, скажи, какое чудо

тут совершилось? Наконец свой лик

божественный и подлинный явила!

Да, в церкви Божьей морок спал с тебя.


Мне страшно красоты твоей, жена.

У братьев что — две бледных, скудных тени,

а ты светлее света. Я боюсь

их зависти, их чёрного коварства.


И будет власть над Родиной моя!

Прекраснейшей оставит царь державу,

чтобы враги истаяли в бессонной,

бесплодной чёрной похоти. На все

на тридевять царств-государств твоя

пройдет благая слава, Царь-девица!


44


Ну, побыстрей эту службу, и так уже в гневе святые

с досок глядят на кощунство. Быстрее слова, две короны

вверх, вниз — и свечи мерцают огнями навроде болотных.

Кончено дело — тянись к ней губами; о, как я представлю

ночь вашу брачную — смеха сдержать не умею. Лягушка!


А народ шепчется, терпит. Стоят, свечки держат, им, малым,

смысл непонятен. Идти к молодым с поздравленьями или

на смех поднять ради царской забавы? Тут как угадаешь,

чем глас народа быть должен, чтоб бед не наделать? И смотрят,

ищут в моём лице знаков каких торжества или злобы.

Нем, неподвижен стою. Пусть терзаются. Что угадают?


45


Два вида у ней,

один другого страшней,

один другого милей,

зеленей, белей.


Два у ней вида:

один мне обида,

другой мне отрада,

в обоих мне рада.


Ты — лягва и дева,

святого распева

наслушавшись, плачешь,

а переиначишь!


Где чёт твой, где нечет?

Сдержать тебя нечем,

ты виды меняешь,

покою не знаешь.


Холодною кровью

и женской любовью

меня завлекаешь,

язвишь, утешаешь!


46


Прелестью бесовской

в церкви московской

девица сверкает,

к себе подпускает

молодца жениха,

не боится греха.

Окрутят их

среди святых.

Отведут в покой

на труд земной.

Пойдёт от их корня

ствол чёрный!


47


Плохо старый царь задумал,

не такое нынче время,

чтобы новые обиды

делать Богу. Над страною

Его гнев и так не меркнет,

не сменяется на милость.


Поп бледнел, но дело делал,

огоньки на свечках белых,

как болотные, горели,

капал воск, стекал по коже,

болью тёк, как текла совесть

по сердцу смолою чёрной.


48


И поженились. Время пошло дальше.

Народ поговорил и замолчал.

Всё будто как и надо. Ну лягушка,

ну что ещё о ней… Свои заботы,

голодные и бедные. Сошло

и это власти с рук.

А что попы?

А даже не спросили, зачем это

устроили венчанье, представленье, —

кому надо, те знают…

Год прошёл,

и царь наш заскучал. Ну, где вы, дети?

Потешьте государя. Хитрый ум

выдумывает новое над вами.


49


Хорошо было жить на воле,

гулять во широком поле,

закону себе не знать,

добро пропивать,

а нынче у братьев другая жизнь,

среди попрёков и укоризн.


Там, где женское вытьё,

человеку не житьё!

Под крики детские

убывает удаль молодецкая!

Там, где дом богат,

забывает брата брат.


50


А младший живёт и в ус не дует,

со своею лягвою озорует:

то в болота-топи они шасть пешком,

то в царском дворце они грех тишком;

живут душа в душу на воздухе и в воде,

и везде им дом и свобода везде.


51


А не видал я даров от невестушек. Что они мне,

девки чужие, что ль? Пусть принесут, ублажат —

пусть принесут, говорю, плат настольный, плат вышитый, чтоб

было царю чем похвастать, встречая послов.


52


Стоят. Ну плат так плат — чего отец

так взбеленился? Скатертей, что ль, мало?

— «Да чтоб к утру». — Ну будет и к утру.

Накроешь стол, как хочешь. — «А не будет,

так прогоню из царства вон!» — Сошьют,

куда деваться им! — «С утра увидим!»


53


Первый сын

Есть тебе для работы целая ночь.


Первая жена

Что я тебе — боярская дочь,

работница, что ли,

подёнщица, что ли?

Не для той доли

готовил отец,

вёл во дворец;

брала венец

царский,

государский.


(Подумав.)


Если сотку царю скатерть белую,

получу за неё Русь целую.


54


Поговорили, покричала малость

и села шить. Глазёнками сверкает,

работает, и каждая петля —

как на царя и свяжет его волю!


55

Песня


Шьёшь да шьёшь, торопишь нить —

мысли бродят вольные,

а начнёшь узоры вить —

ты уйми крамольные:


будто села на престол,

царствуешь, великая…

И поёшь, царю на стол

будто беды кликая.


56


Второй сын

Есть тебе для работы целая ночь.


Вторая жена

Я от работы никогда не прочь.