Отдел поэзии

Freckes
Freckes

Владимир Буев

Пародии на стихи Михаила Гундарина

Михаил Гундарин


Закат


На небе было всё иначе.

В толпе, печальной и пустой,

Лишь тот сумел понять, что значит

Смещенье сомкнутых пластов,


Кто наблюдал без раздраженья,

Не как копеечный Нарцисс

Неправильное отраженье,

Но равнодушно, сверху вниз.


Движение было неприметным.

Дымилась тёплая купель,

И смятой пачкой сигаретной

День падал в пасмурную щель.


Владимир Буев


* * *


Смотреть с небес на землю просто,

Коль не простой ты человек.

Коль вышел ты не из компоста

И верный выбрал саундтрек.


С небес любая щель приметна.

И пасмурной не улизнуть.

Хозяйка думает: секретна.

Нет, чтоб на небо ей взглянуть!


Идёт Нарцисс. Отстань от дамы!

Мне сверху видно, так и знай!

Я был таким же, но не хамом.

…Чьё отраженье? Отгадай.



Михаил Гундарин


* * *


Здесь популярен особый спорт —

Танцы у ресторана.

Вот он и я: не последний сорт,

Но не герой романа.


(И ухожу, не доев свой торт,

Не докурив кальяна.)


Зря ты клянёшься восьмым числом —

В небе закат седьмого!

Осень лежит под моим столом,

Выдуманная, как слово.


Дальше фонарь, а за ним отъезд

В завтрашнее похмелье.

Кто там хотел перемены мест?

Кажется, все хотели.


Владимир Буев


* * *


Хочешь открою секрет, чувак?

Сортность бывает разной:

Третий — и этот сорт не брак.

Мука твоя напрасна.


(Если фантазию напряг,

Скрыть можно сортность классно.)


Первая свежесть бывает, знай,

Только у осетрины.

Не напрягайся, благоухай

Третьей, крутой мужчина.


…Дальше аптека, а не фонарь

(Пусть и на улице оба).

Пятый ведь сорт — бенефициар

Этих аптек до гроба.



Михаил Гундарин


Романсы вдогонку


1.

Теперь нам нужно лечь под полог новых звёзд,

и делать не любовь, а всё-таки свободу.

Соляркой пахнет ночь. Мы станем жить всерьёз

механике назло, грядущему в угоду.

Пускай в сырой листве, во тьме ржавеет жизнь,

пусть вялый механизм едва колышет сферу —

ну что нам до чужих? Их дело ночь и жесть,

а наше дело — сметь, и наша вера — вера.

Мы раз и навсегда, как этот звёздный лес.

Я люпус — ты люпин, я степь — а ты предместье.

Так посмотри в окно: ты видишь, страх исчез,

весна замкнула круг, пока мы были вместе.


2.

Гром да гром. Полотенце на дачной веранде

Промокает до нитки, а нам всё равно.

Целый день мы сплетались,

подобно гирлянде,

А теперь расплелись и упали на дно.

Оттого-то над нами тяжёлые воды,

А над ними — бессильного солнца зрачок.

Время летних дождей, самой лучшей погоды,

Когда всё так нечаянно и горячо.

Чтобы так и казалось, нам нужно расстаться —

Пусть подольше продлится невинный обман,

И никто не увидит сырых декораций,

И того, кто за сценой стучит в барабан!


3.

Ты устала, я тоже устал,

Новый день не несёт исцеленья.

Помутился июльский кристалл,

Жизнь крошится, как будто печенье.

Не стряхнуть эти крошки в ладонь,

Не скормить их на улицах птицам.

Что ещё? Угасает огонь,

Перевёрнута наша страница.

Посвежей-то метафоры нет?

Ничего уже нет, дорогая!

Только августовский полусвет,

Но и он догорит, полагаю.


4.

Мы виделись — давно. Блистающая даль

Ударит по глазам, но слёзы не прольются.

А может, всё не так — ведь за окном февраль.

Сметая со стола, зима разбила блюдце.

Осколок ледяной, пронзающий зрачок,

Напомнит о твоей забаве и привычке —

Сосульки обрывать, потом, собрав пучок,

Ломать их по одной, как я ломаю спички.

Не этим ли огнём зажжён весенний свет,

Которым ты и я по-разному довольны:

Ты — не сказала «да», я — не услышал «нет».

Мы виделись давно… И никому не больно!


Владимир Буев


* * *


1.

Заляжем-ка давай неважно где с тобой.

И оторвёмся так, как будто сто Бастилий

однажды пали, ведь волной очередной

тебя влечёт ко мне без всяческих насилий.

Пускай в сырой листве, пусть мокрой будешь ты,

Хоть будет взор уткнут мой в землю, твой — на небо.

Ведь главное — душа, грядущее, мечты.

И вера заодно. Да, Вера — тоже скрепа.

Весною я такой. Не бойся, не проси.

Мы Веру прогонять в леса и степь не станем.

Втроём — ништяк. Ведь я — король, а две ферзи

свободы придают: коль рядом, ураганим.


2.

Испугать нас с тобою грозой невозможно.

Мы отваги полны, как окрестность — воды.

По тебе я с утра, словно по бездорожью,

Неустанно гоняю. Твоей борозды

До краёв не наполнит тропический ливень —

Иссушить и палящему солнцу не смочь.

Как бы ни́ был вынослив я и креативен,

Ночь, пожалуй, уже не смогу превозмочь.

Я романтик и ночью обследую небо.

Пусть подольше продлится невинный обман.

Если лечит поэта простое плацебо,

Барабан пусть заменит собою орган.


3.

Эх, была ни была! Полетим

В никуда. Вот июль уж в забвеньи.

Мы как птицы над морем кружи́м.

Наслаждение? Нет же! Мученье!

Всё несвеже и затхло кругом.

Ты ведь знаешь, моя дорогая,

Что мы тоже когда-то помрём?

Потому я и не умолкаю.

И про август тебе расскажу,

И про свет, что сгорит без остатка.

В миражи и тебя погружу,

И себя. Не умею быть кратким.


4.

Давай грустить вдвоём. Вдвоём легка печаль.

Давить из глаз слезу сегодня я не буду.

А ты дави давай, ведь за окном февраль.

Зима, спеша от нас, нещадно бьёт посуду.

Убыток и разор. Осколки на полу.

А может, не февраль, а ты посуду била?

Приду к тебе домой, с собой бензопилу

На случай прихватив, как ты меня учила.

Я спичку запалю. Подумав, потушу.

Я лучше коробок весь спичек разломаю.

…Я понял, что с тобой нет места барышу.

А да иль нет — плевать. Я ночью угадаю.



Михаил Гундарин


Апрель


1

Всё закончится новым побегом.

Но не сам ли ты мне говорил,

Что зимою теплее под снегом,

А весною — в одной из могил?

Допустимые вольности слога!

Юность знает, где лучше упасть,

Чтоб с грядущего спрашивать строго,

Как с партнёра — козырную масть.


2

Архаичен, тяжеловесен,

Словно медный (типа) пятак

Тех поддельных советских весен,

Когда мы различали знак

То в железной брехне трамваев,

То в холодном движенье глаз…

Ты my Venus, о, you’re my fire…

Эта жизнь пропета про нас!


Владимир Буев


* * *


1.

Я с апрелем живую беседу,

Как с партнёром, на равных веду.

Он молчит, ибо авторитету

Возразить его нечего рту.

О апрель! Ты не верь наговорам,

Что сошёл я с ума, а мой слог

Уподобился глупым фразёрам.

Я с тобою веду диалог!


2.

Я грядущему интересен.

Потому сам гляжу вперёд.

Мир, упавший под ноги, пресен,

Коль Аврора меня не ждёт.

Что апрель! Он опять бездарен.

На трамвае уехал март.

Запою и скорей сафари,

Хоть не кот, объявляю старт.



Михаил Гундарин


* * *


Мы рощу увидели в первый раз

Вдоль речки разложенной, как салат,

как будто сквозь сон, услыхав приказ,

она опрокинулась наугад


вот с этой скалы, где теперь стоит

ободранный куст, запылённый лист.

Его, без сомнения, посетит

дезориентированный турист.


А мы у реки развели с трудом

негромкий огонь, дорогой костёр,

слегка обогрелись и вот ведём

с ночными деревьями разговор.


Владимир Буев


Коль рощу опрокинутой узрел

в речную гладь, пугаться смысла нет.

Не рухнул мир, и ты не заболел.

Всего лишь отражения эффект.


Сиди себе под ней и пой, и пей,

с деревьями общение затей,

на страх и отражения забей.

Но обдирать кусты, чувак, не смей!


Приказ? Да, это был такой приказ!

Не роще, а тебе, чувак бухой!

Ты тут один и от твоих проказ

Природа пострадала не впервой.



Михаил Гундарин


Ночные улицы


Возвращаясь под утро с разбитым лицом,

Сам себе я не раз представлялся ларцом,

Пострадавшим от грубого взлома,

Проигравшего войска последним гонцом,

Но не мужем-отцом, не глупцом-подлецом,

Где был я, там нет места другому.


Есть на улицах города смерть-фонари,

Они светят снаружи, видны изнутри.

Где их крылья и в чем их победа?

Кто под ними живёт, тот уже не живёт,

Он — слоистая грязь, он — коричневый лёд,

А я тот, кто про это проведал.


Уголок-переулок ведёт под откос,

Под одну из изогнутых в танце берёз —

Лишь ползком эту плешь одолеешь.

Ну а если срастаются ухо и глаз,

Если в каждом подъезде не спит Фантомас,

Не спеши — всё равно не успеешь.


Есть такие квартиры за каждым углом —

поневоле простишься с нетвёрдым умом

попадая в холодные руки.

Есть такие кафе, где сияющий яд

нам предложат задёшево — вены вскипят,

но и это не главные муки.


Не хочу умирать, но мечтаю не быть,

Оборвать навсегда эту крепкую нить,

Что меня столько раз выводила

Из колючих кустов к освещённым домам,

Собирала в единое брошенный хлам.

Но иссякнет и ясная сила.


Травяной да этиловый правильный рай,

Поскорее в запретное дверь отворяй,

Я стою на высоком пороге,

Я плыву, не дыша, среди лунных морей,

Млечный путь пополняется каплей моей,

И смеются довольные боги.


Владимир Буев


О муках нечеловеческих


Обожаю, когда мне ночами лицо

Разбивает десяток лихих молодцов.

Я тогда ощущаю блаженство.

Не махая руками, себя я бойцом

Представляю, по факту являясь творцом

И поэтом-певцом совершенства.


Я ларец, где таятся все боли земли.

Коль не хочешь признать, то подальше вали.

Закрывая глаза, вспоминаю,

Как фонарь городской осветил молодцов,

Всей гурьбой появившихся из-за кустов.

В этот миг как в нирвану впадаю.


Вот фонарь надо мной, и на мне фонари.

Как же круто лупасили, чёрт побери!

На лице моём света источник!

Я страдаю за всех, кто ночами пешком

Не гуляет, лежит на кровати ничком

(То есть спит — дескать, это подстрочник).


Есть на улицах города смерть-фонари,

Они светят снаружи, видны изнутри.

Чтоб страдать, надо шляться под ними.

Пацаны там шальные, впадая в экстаз,

Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз

Надают кулаками своими.


Пусть смеются довольные боги гурьбой —

Многобожия время ушло на покой.

А смеётся лишь тот, кто последним

Засмеётся, пожертвовав смело собой

И за род, пусть и грешный, страдая людской.

Селяви (не мечты и не бредни)!


Я страдаю за всех, потому не умру.

Вы ведь знаете, кто я — не просто гуру.

Вам заветная лира напомнит,

Как спущусь я на землю и всех накормлю,

Напою, исцелю, кой-кого оживлю.

…Мне б в подъезд свой войти, слишком тёмный.



Михаил Гундарин


Поэт


Всё решено, чего искать —

Какую твердь, какую мать?

Ты властен слишком над немногим!

Ты лишь приёмщик телеграмм —

Сигнал идёт по проводам,

Восходит солнце на Востоке.


Ты посылаешь цепкий взор

Туда, где вечно длится спор,

Откуда смертным нет возврата.

Он — возвращается, зазря,

Как пьяный, мелочью соря

По промежуткам циферблата.


Тебе и это не беда!

Сквозь дом текущая вода

Имеет вид и вкус мадеры.

На пыльном зеркале сперва

Шальные пишутся слова,

А после пахнет жжёной серой.


Ты в заколдованном кольце,

Как будто в каменном венце

Преображённой параллели.

Здесь ночью снег идёт, а днём

Сидят герои за столом

И Пан играет на свирели.


Пиши, пока не гаснет свет,

Пока хватает сигарет,

Пока наставший день по-птичьи

Картавит, свищет и поёт,

Попеременно предстаёт

В семи ликующих обличьях!


Владимир Буев


Подшофе


То ль я никто, то ль проводник

Господней воли. Напрямик

Никто мне этого не скажет.

Скрывают инфу от меня

И чужаки, и вся родня.

Господь их всех потом накажет.


Смотрю на время. На часы.

И в небеса хоть голоси —

На циферблате кучки сора.

Загажен кем-то циферблат.

Какой мог сделать это гад!

Ан нет, там мелочь. Вот умора!


Но соберу я медяки.

Так будет честно, по-мужски.

Карман они мне не оттянут.

Всевышний в дар на чёрный день

Вручил мне эту дребедень.

Быть может, и рубли нагрянут.


О вечном говорить пора.

Бог вроде подмигнул с утра.

Но почему так пахнет серой?

Не просто пахнет — вонь стоит

Такая, что в носу першит.

Нельзя так портить атмосферу.


То ль семь, то ль девять муз со мной.

А может, Пан иль Фавн с трубой.

Но с точки зренья христианства

Всё это черти как один,

А я почтенный христьянин.

…Пора трезветь — сраженье пьянству!



Михаил Гундарин


Сентиментальная прогулка


Остыла в чашке ртуть

Легла косая тень

На мой обратный путь

В непоправимый день

Мне сказано: забудь

Весёлое надень


Но я туда пойду

Через прохладный сад

Предчувствуя беду

Как двадцать лет назад

Как яблоки в саду

Созвездия висят


О звездный кальвадос!

Желанный алкоголь!

Мне нужен твой наркоз

Чтобы усилить боль

Чтобы в крови мороз

И на глазницах соль


Ночное воровство

Порожняя руда

Не признаёт родство

Вчерашняя звезда

Прошедшее мертво

И это не беда


Но был же этот день

А после был закат

Невидимая тень

И ночь и дом и сад


И жёсткий как кремень

Холодный звездопад


Владимир Буев


Рискованная прогулка


Сказали строго: цыц!

Я хвост свой и поджал.

Не ведает границ

Вон тот крутой амбал,

Главарь толпы тупиц,

Бандит и экстремал.


Вот если б я рискнул

Стать спринтером сейчас,

То в сад бы сиганул,

Однако пыл угас,

Как взгляд в меня метнул

Дворовый папуас.


О сад! Каким ты был

Ночами! О луна!

Божественный посыл!

И что теперь? Хана?

В саду стихи творил

При звёздах я без сна.


Всегда меня спасал

Ночами этот сад.

И вот те на — провал!

Что от меня хотят?

Под дых и в глаз. Фингал.

И снова слышу мат.


В глазах моих искрит.

Ну, чистый звездопад!

Давно я не был бит

За свой великий вклад

В поэзию…


…Кульбит.

Вдруг слышу:

— Вот что, брат,

Коль жизнь не тяготит,

Не тронь моих девчат.

И петь им… — тут рычит, —

Не надо серенад.



Михаил Гундарин


Розы


Роза X

Легче выдумать слово, чем самый простой цветок.

В прошлой жизни такое бывало, а в этой — стоп.

Разговор не о снах, потому что какой в них прок?

Не сравнится с живой водою густой сироп.

Впрочем, как рассказал мне один аптечный ковбой,

полстандарта лекарства Х позволяет всем

выбирать для своих работ инструмент любой,

оперировать множеством сложных схем.

Ну так что же с того? Предположим огромный дом,

миллион освещённых окон, открытых вдруг.

Все они нам видны, только кто объяснит, в каком

превращаются в розу желание и испуг.


Владимир Буев


Творения


Творение Х

Породить проще детку творцу, чем создать шедевр.

Раньше стряпал шедевры, бывало, на раз-два-три.

Совершишь наяву (или в снах) обходной манёвр —

и готово творенье, способное взять Гран-при.

Если б только аптечный ковбой не испортил фон,

Если б этот наркоша смог промолчать тогда,

то имел бы я титул любой: пусть не наркобарон,

но маркизом в стихах стал бы я без труда.

Целый мир мне открыт. Только где же найти ключи

от замка, что всецело целый, но в нём секрет?

Там таятся поэзии тайны — мои харчи.

Отопру, и шедевры по новой польются в свет.


Михаил Гундарин


Роза Y

«Навсегда» начинается заново ровно в пять,

скорый поезд отходит, крепчает казённый чай.

Мы не знаем, да нам и не нужно знать,

отчего эта кровь так печальна и горяча.

Я раздвинул все лепестки, один за другим,

Обнажая развилку игрека, нежный ствол,

что дрожит под моей ладонью, но неуязвим

остаётся в конце концов, ледяной глагол.

Лёд и пламень ещё сплетутся в простом цветке

на обочине всех путей, что отвергли мы,

потерявшись… как два кольца на одной руке,

расплетясь наподобие бахромы…


Владимир Буев


Творение Y

«Навсегда» — это всё-таки не на часок-другой.

Это значит хотя бы на месяц, а может, год.

Мы в горячке, настрой у нас боевой.

Нас вперёд то труба, то горнист зовёт.

Мы легли и тут же творить принялись этюд.

Из этюда вдогонку явится полный успех.

Обхватив натуру руками, как свирепый спрут,

я, как Змей, все зубы вонзил то ль в доспех, то ль в мех.

Я умею сплести косу из простых цветков:

изо льда и из пламени, что в себе смешал.

На планете не существует таких стихов,

о которых бы я по ночам ни мечтал.


Михаил Гундарин


Роза Z

Эта роза дурна, а другая как сталь цветёт.

В каталоге соблазнов отыщешь её на «Z».

Восемнадцать шипов, проникающих в переплёт

изнутри, разумеется, а не снаружи, нет.

Времена позитивных метафор стоят столбом,

между ними натянут провод, но ток иссяк.

То, что было запретной конструкцией и гербом

на ограду теперь сгодится, а видеть знак

в зацветающем посохе ржавых труб

просто глупо, но хочется, чёрт возьми,

как хотелось когда-то коснуться любимых губ…

Что поделать, мы были тогда детьми.


Владимир Буев


Творение Z

Я придам изощрённость и страсть своему стиху

Заиграет он яркими чувствами, как огонь.

Кто пародии пишет, умеет молоть чепуху.

Но коль ты пародист, то не бойся, меня распатронь.

Позитив с негативом меняются местом враз.

И метафоры скачут, как черти, туда-сюда.

Им бы жару задать, пока не прошёл экстаз.

Пародист, почему в твоих рифмах одна руда?

Детский юмор с сатиркой негоже сюда тащить.

Все мы были детьми и потом снова станет так.

Старики — малыши. Их губами нельзя дразнить.

Как метафоры, их тоже ждёт катафалк.



Михаил Гундарин


* * *


знаменитый поэт после шестидесяти

перестал писать стихи

во время немногочисленных встреч с публикой

или редких интервью

на все вопросы о поэзии он болезненно кривится

и сразу же достаёт пачку фотографий

они всегда с ним в холщовой сумке

он стал фотохудожником-пейзажистом

все смотрят чтобы не обидеть

ничего особенного

леса поля холмы берега

камера плоховата да и снимки…

так банальны

что кажется будто, хвалясь,

он видит на них

что-то не видимое никому из нас

собственно, с его стихами было то же самое


Владимир Буев


* * *


когда поэт вступил в возрастную пору

его читатели вздохнули с облегчением

то есть свободно

а затем задышали полной грудью

и разбежались по своим квартирам и норам

чтобы найти себе нового кумира

вздыхая при этом о старом

ибо старый конь борозды не испортит

пусть творец и вышел в тираж давно

да ему и не надо было выходить самому

ибо и без него его тиражи

(даже если он сам ничего не писал

а писали литературные негры)

были миллионными

от его-не его произведений не было спасу

студентам филфаков литфаков и журфаков

на экзаменах…



Михаил Гундарин


Ночной сторож


Каждую ночь я расставляю

в определённом порядке

на столе, покрытом клеёнкой,

кружку с чужим именем

электрический чайник

жестяную коробку с

чёрным, как сапог, крепчайшим листовым чаем.

Я намерен провести эту ночь правильно.

Не так как всегда.

Много лет я обманывал, прятался, кроил надвое, притворялся, сплетничал, кляузничал, хитрил, увиливал, вывёртывался, изворачивался, малодушничал, преувеличивал

(О да, это особенно)

Я хочу измениться

Я хочу стать хорошим ночным сторожем себе самому

Всем вам

Миру вокруг

И тут я засыпаю (или просыпаюсь)

Затея сорвалась!

Ну, всё как обычно

Блин.


Владимир Буев


Как надо делать


Каждую ночь надо расставлять

безо всякого порядка

на столе, не важно, покрытом или нет,

не важно, чайник, кружку или коробку,

важно — чтобы оно было покрепче.

Ну, пусть это «покрепче»

будет закамуфлировано под крепкий чай.

А если коньяк,

то его и камуфлировать не надо,

он и без того коричневого цвета

(дилетант не разберёт оттенки и сорт коричневого).

Моё второе «я» уже прибыло и ждёт, чтобы я дал ему ответ.

Мол, дай ответ, птица-тройка!

Мне приятно, я ведь, и правда, есть сама Русь!

Впрочем, не так. Правильней иначе: о, Русь моя — жена моя!

…Я несусь, меня несёт, меня понесло.

Хорошо, что не занесло, а потому и не пронесло… мимо поворота.

Я без затей, но со скрепами.

И у меня есть убежище,

Оно не последнее, хотя далеко и не первое —

это мой стол с содержимым на нём:

с крепкой жидкостью в ёмкости.



Михаил Гундарин


Старый поэт


Вступление

Дочиста съеденной речи крошки —

острые, словно от сухарей,

видишь, протягиваю в ладошке

для привлечения голубей.

Люди в домах, мутный свет в окошке,

им не надо пищи моей.


Так и случилось. В плаще потёртом,

в кепке, болтающейся на глазах,

перекрывавший миру аорты,

ныне оставшийся в дураках,

молча стою. Разновидность спорта —

окормление малых птах.


Выше взлететь, тяжелей свалиться —

так я в гордыне своей хотел.

В общем кипенье перевариться,

о пустоту раскрошиться (мел)…

Всё получилось у очевидца,

преодолевшего свой предел.


Фрагмент 1


1.

Начинай же. Я за тобою

со своей небольшой бедою,

со своей золотой трубою —

пионерским зовётся горн.

Вечер вновь лимонадом полн.


Здравствуй, Алка, и здравствуй, Светка,

первой встречи пустая клетка.

Вот на память сухая ветка —

наш посланец назад летит,

выковыриваясь из орбит.


Это гимн выпускному классу,

порастраченному запасу,

карабасскому Барабасу.

Неуместный звучит свисток,

затянулся зарёй Восток —


дело на полчаса, дружок.


2.

…А потом я пошёл и вымолвил,

только тем ничего не вымолил,

обломался, пошёл на слом.

Та девица звалась Молекулой,

я же вовсе не был Калигулой,

да, хорошим, но не орлом.


Подари мне своих родителей,

дева света, и осветителей,

что идут тебя освещать.

Завещай мне землю и фабрику

да, засранцу, но вряд ли бабнику,

отказавшая нежить б…


О проклятое бремя молодости,

дай мне силы для новой подлости,

заколдуй мою злую тень!

Разрешённого лета радости,

пищеблоком пропахшие сладости,

просто скисшая дребедень.


3.

Мы с тобою повстречались. Было душно, было жарко.

Я сказал: на дискотеке будешь мне женой, а ты,

улыбаясь, отвечала: эта дырка, эта арка

(две на каждый на динамик) просто марка пустоты.

Ты не даришь мне подарка, а подарки так просты.


Мы с тобой сидим в буфете, есть две пиццы и хот-доги,

у тебя такое платье, что запутались цвета.

Мы с тобой уже не дети, но не люди, и не боги,

у тебя такие туфли, у тебя в душе мечта —

быть одною из немногих, но немногих неспроста.


Я бы съел тебя на завтрак, я бы выпил это море

с серебристыми ногтями да помадой золотой.

Я стесняюсь продолженья, я теряюсь в разговоре,

уже поздно, уже страшно, уже всем пора домой.

Словно надпись на заборе, ночь окажется простой.


4.

По рублю,

говорю, сука,

и

по декабрю,

ну-ка.

— Голливуд, гори!


Сообразим,

понимаешь,

сразу на

вообразим

что. Убегаешь?

Не беда это, а война.


Не такою

жизнь,

не такою,

Он обещал мне, а

с закуской, с маслинами, ухою, икрою.

Слова


грели

чтоб всех,

чтобы их ели.

Чтоб вверх, так вверх.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

А ты попробуй!


5.

Эти улицы темны

эти улицы пусты

но ведь мы

с пустотой на ты


я использован сполна

я использован зазря

но она

знает теперь, что такое заря


предварительный заказ

показательный закос

двое нас

лишь я и её барбос


мы по лезвию ножа

я ответил ей ложись

говорю госпожа

ведь такова вот жизнь


не хочу говорит затем

уходит знать в туалет

я в ее квартире номер семь

а её уже вовсе нет


6.

Деревья осыпаются. Налево,

Туда, иду задумчиво. Налево

Виниловый тяжёлый винегрет.

Зима глядит совиными глазами.

Сплошной дум-дум в компьютерном вокзале,

Мучительный, как чёрный пистолет.