Отдел поэзии

Freckes
Freckes

Дмитрий Аникин

Новый курс русской истории

«Прошедшее России было удивительно; её настоящее более чем великолепно; что же касается её будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение».


Уйдёт народ с просторов страны,

сгинет, поскольку все

варианты истории истощены,

сбылись во всей красе.


Лишь мёртвый язык, что твоя латынь,

останется — прах и медь,

вернее всяких твердынь, святынь,

не могущий умереть.


И будем тут, инородцы, мы

плакать и вспоминать,

одни среди гулкой, обставшей тьмы,

иноверцы, их бога звать.


I. Приезд


Политическая и общественная дискуссия о путях дальнейшего развития России давно стала не смешна уже и своим профессиональным участникам. Как невесело заметил даже не самый умный из них:


«…прав был Тургенев:

русской нет политики,

не доросли,

она неинтересна,

есть только злоба,

гоббсовская, дикая,

и всё на всех мы делим Русь великую».


1


Я помню этот день: печальный снег

с небес валился, не летел на землю,

а падал и тяжолыми шлепками

пластался по асфальту.

Не люблю

толпу, но тут и долг, и любопытство

заставили идти. В центр не заехать —

пришлось в метро спускаться, пар недужный

осеннего дыхания вдыхать.


2


Зараза пахнет сыростью, народом

и перегаром с мятой пополам.

И я потом промаялся неделю,

гриппуя, проклиная всё на свете:

политику российскую, московский

ноябрьский климат… Зрелище того,

однако, стоило.


* * *


Я в Кремль вошёл:

был пропуск высшей масти. Редко гость

в подобных эмпиреях, я не знаю:

всегда там так напыщенно и скучно,

или на этот случай был особый

длиннющий этикет. Наверно, был.

Расставили нас — русскую толпу —

изображать восторг, кричать ура.


3


Народ по-разному принял новость о восстановлении монархии. Особого энтузиазма, впрочем, никто не проявлял. Должно быть, русские устали и от себя, и от своей истории.


Полтораста лет жили свободно,

без помазанника, без царя —

стала вольная жизнь неугодна,

распростились мы с нею зазря.


Что ж ты, Родина-мать, упустила

птицу-счастье, народную ту;

правду горькую всю проблудила,

уступила себя за пусту-


ю поманку? Приди ж нами править,

мы устали уже от себя,

на три века устали — рука будь

сталь-тверда на народных зыбя́х.


4


И он вошёл. Смешон в своей одежде.

Как опера какая. Натурально,

один ли я тут чувствовал бред, фальшь?

Нет, всякий, кто с умом, воображеньем, —

он первый, Государь наш, русский царь,

невзрачный, бледный, умный господин,

как согласившийся на эту роль…


5


Это история сделала круг, так прошлась по России,

что непонятней ещё стали муки страны: столько силы,

крови и плоти потратить, свернуть чтоб с пути в топи, дебри

и так спокойно вернуться. Без сожалений о прошлом,

с гордостью некою даже… Лихо дугу, мол, загнули.


И — Михаила Второго мы верные, умные слуги.


С числами долго мудрили, считать как: Второй или Третий?

Но того, после последнего, в счёт брать не стали. Не надо

лишних, неправильных мыслей одной математики ради.


Были даны торжества, мы прослушали гимн — новый, старый…


6


Государь,

меч подними,

по головам пройди,

чёрным ветром повей

по Родине всей;

выдуй, ветр, из щелей

тараканов-гостей,

дуй, озорник,

как воздух здесь не привык.

В затхлости нашей

велик, страшен!


* * *


Государь,

хлеб раздели,

по Руси пройди!

Тем, этим давай,

ломай каравай,

водки плескай

по самый край!

Ради нашего голода

не пожалей, царь, золота:

у кого отбери,

а нас одари.


7


Вражды тут слишком было и обид —

мы мирного елея льём на раны

страны многострадальной, сопрягаем

раздробленное, что сопрячь нельзя:

Империю, большевиков, позднейший

невнятный строй; придумать успеваем

Россию себе, Родину всем нам,

великую и добрую страну;

надежды мира клином тут сошлись.


8


Присягаем, священные клятвы даём

осиянной России, народу её,

вере истинной, сильной, хранителю их —

Государю великой России!


Поминаем весь ряд, имена ектеньи:

Иоанну, Петру, Николаю поём,

двух Владимиров славим, Иосифу честь —

Государям великой России!


9


Как русские, таких великолепных

свидетели Истории уроков,

и ничего не поняли из них…

Наверно, им не надо: как поймут,

то их страна существовать не сможет,

но, ужаснувшись, распадётся в прах…

Смешается с родным небытием.


10


Никто уже не знал, что надо делать с Россией, и сама она давно утратила представление о своём месте в мире. И тогда в умных головах Виндзорского дворца родилась мысль…


Благочестива призрачная власть

моей английской тётки. Но и ей

случалось и случается на смерть

кого-то обрекать.

В Россию еду.

Меня проводит.

Выйдет встретить гроб.

Ей всё легко, и кто в ней заподозрит

ум, волю, кровожадность…

Лев британский

на цырлах перед ней…


11


Подходит моя королева к окну,

и смотрит на север, и видит страну

в снегах и обидах, с чужим языком…

Жжёт мёртвое солнце в краю ледяном.


И сердце монархини бьётся быстрей,

и слёзы обильные льются у ней,

зовёт она сильных и верных своих,

надеется в брани и в мире на них.


* * *


«Есть долг у британца, сословная спесь:

не всё ведь истлело, истратилось здесь!

Езжайте же, дети, в чужие края,

где будут и слава, и воля моя.


Есть бремя благое — несите его

в полунощный край, для народа того,

который погубят безвластье и власть,

которому мало досталось на часть».


12


Лорд Теодор Астлей, баловень судьбы и, по общему суждению, очень дурной человек, поехал за будущим императором в Россию.

Обладатель самой что ни на есть педерастической внешности, он счёл для себя забавным стать лютейшим гомофобом, так что поездка в страну, где до сих пор содомитов сажают на кол, была для него крайне занимательна.

Вторая родина приняла новообретённого сына настороженно. Русское хамство тут же окрестило его Феденька, под этим именем он и остался в истории нашей Второй империи.

Его «Записки», равным образом возмутившие русских и европейских читателей, большинством учёных считаются не слишком умелой фальсификацией.


Давно в Европе

мне скучно и

жизнь желчи копит,

стыды мои.


Свобода всяких —

на всех ярмо.

Истёрты знаки,

и, где был мой


герб крестоносный,

его печать

смерд чернокостный

не хочет знать.


В правах уравнен:

я — чернь, я — лорд,

инстинкт подавлен,

и изгнан чёрт.


Народоправство —

болото воль;

мы не лекарство:

пресна знать-соль.


В таком устройстве

мне тошно быть,

я в беспокойстве,

стал много пить.


Я издержался,

работать — нет,

я в лоб стрелялся —

плох пистолет.


Тут ни размаху

должать в казну,

ни смысла, страха

губить страну.


Мертва держава,

в ней злости нет,

не удержала

наследство лет.


Где моя живость

в судьбе, в делах,

ума строптивость?

Увы и ах!


Простая подлость

и то бы хлеб,

на их суровость —

мой непотреб!


* * *


Но и такому

нашлись дела,

пинка из дому

страна дала.


Не век в постылом

жить шутовстве —

за другом милым

слежу в Москве.


13

Был ли Феденька агентом английской разведки, как об этом взахлёб писала вся патриотическая пресса?


Английская королева


Не забывай, кто выкормил, — пиши,

докладывай, трудись на пользу нам,

хоть сколько-то, дружочек, не спеши

предать свою страну её врагам!


Феденька


Загадка… А которая моя?

Какие клятвы действеннее: те,

которые, в условьях бытия

российского, повисли в пустоте,


или другие, новые, вокруг

сбывающиеся опасно, сплошь?


Английская королева


И те и эти клятвы, милый друг,

в твоих устах не правда и не ложь,


а просто два отдельных языка.

Боярин русский, хрипло матерясь,

английский сноб, острящий свысока, —

и я одна, кто знает про их связь.


14


Молодой царь в изгнании, Михаил Романов, совершенно не интересовался родиной своих предков. Была где-то далеко большая неуютная страна, которая при каждом правительственном кризисе вспоминала, что во враждебной Англии уже скоро четверть века проживает её законный правитель.

Но очередной кризис заканчивался, и интерес к его августейшей особе угасал.

Его власть и его доходы никак не зависели от сегодняшней России. Власть была чистой идеей, а доходы обеспечивались огромной собственностью царской семьи в цивилизованном мире.

Но всё же мир нецивилизованный потребовал его себе.


Английская погода

стыдлива, хороша,

любое время года

течёт, дождём шурша.


Ты — сноб и наблюдатель,

ты — знатный имярек,

политиков приятель,

неглупый человек.


* * *


И город Лондон будет

под небом мокнуть, сер,

на счастье добрым людям,

иным краям в пример.


В снега России дальней

уедешь повстречать

судьбу, как изначальной

и кровной мглы печать.


15


Английская королева


А если управишься, если

ты станешь им правда царём, —

смотри, чтоб в тебе не воскресли

инстинкты.


Михаил


Мы тем и живём,


правители русские, — чуйкой,

нам бог русский мысли даёт.

И то, что вам кажется шуткой,

последней судьбой предстаёт.


* * *


Играемся мы головами!

А сколько ни бей мой народ,

чудесное, лёгкое пламя

любви их сияет и жжёт!


Но только ослабится хватка

взаимная, смертный союз —

и сразу становится шатко,

меняется бога повадка,

я собственной тени боюсь.


16. Фёдор Кузьмич


Какие только идеи не владели Государем перед отъездом.

Главной навязчивой мыслью было хоть как-то избавиться от случившейся судьбы.


Из тёмного лона России

путей никаких, никогда

не будет; ногами босыми

идёт — за ним нет ни следа.


Он стар, бел, ушедший от казней,

от смерти-болезни, забыл

дела свои; глушь непролазней,

чем мысли, которыми жил.


* * *


Пусти же, судьба, не сбывайся,

рассейся, развейся, прости.

И под ноги шастают зайцы,

от этих примет не пройти…


* * *


Он месит тяжолые глины,

мнёт землю — и будет земля

ни в чём, никогда неповинной:

пригорки, леса и поля.


17


Михаил настойчиво примерял эту роль на себя.


День будет — очнувшись от страха,

кирзовые сняв сапоги,

уйдёшь, и пуста будет плаха,

над нею не видно ни зги.


Не будет суда никакого

ни им, ни другим, ни тебе,

не станет пустая тревога

сбываться в ближайшей судьбе…


Во Францию — два гренадера,

юродивый — к богу пешком,

а ты — ради скуки, примера

старинного, плохо знаком


с пространной страной своей. — «Вот и

в просторах её осмотрюсь,

не ради потехи, охоты

иду в нелюбимую Русь».


18


Но и мысли о предстоящей политике тоже смущали…


Любил свободу,

играл словами,

являл народу

святое знамя.


Не знал, не верил

России белой,

умом не мерил

её пределы.


Давил крамолу,

имея право,

вихрь произвола —

душа державы!


И нет предела

России чёрной —

что власть хотела,

сбылось по полной.


19


Женитьба была, наверное, единственным скандальным фактом в английской биографии будущего Императора.

Нет, это не была история любви, это была чистой воды политика… Невеста происходила из семьи испанских Габсбургов, и его покровители решили, что такой брак укрепит англо-испанские отношения, ему же готовилась роль неофициального посла при дворе короля Филиппа.

Только потом выяснилось, что хитроумные идальго подсунули товар с душком. Мало того что новобрачная оказалась завзятой лесбиянкой, но, что ещё хуже, она была замешана в крупном коррупционном скандале. Ей дали выйти замуж ещё герцогиней, но вместо поздравлений с бракосочетанием послали официальный рескрипт о лишении её всех титулов, орденов и званий. А денег у неё и до рескрипта не было…

Великая княгиня Екатерина Ивановна.

Веселая Кэт.


Мы — совершенно особый интернационал,

знатны, что Боже ж мой.

Истории каждый девятый вал

игрался тобой и мной.


Мы — служим большому миру, его тоске

о призрачных временах,

мы — редкость и ценность рука в руке,

мы — в сердце холодный прах.


20


Екатерине, может быть, и хотелось поехать в страну, где о её репутации мало кто знал…


Стоит матерь белая

у алтаря,

и ей ткань целая,

себя даря,

распростёрлась, русская,

в ширь, длину —

ледяную, тусклую

на страну!


21


Изменила вере

с их греческой,

изменила стране

с их русской,

изменила мужу

с их…

как тебя?


А измена ли это с общепринятой точки зрения?

Измена ли это чисто технически?..

Уж что говорить о Родине и о вере этих знатных космополитов.


22


Явилась в Россию

обиды терпеть.

Явилась в Россию,

неся с собой смерть!


Явилась я в дальней,

глухой Костроме —

земли нет печальней

во всей русской тьме.


Явилась в Сибири,

в пространствах земли,

в безбрежности шире

морской даль-дали.


Явилась, тверская

княгиня, не счесть

ещё я какая

владычица здесь.


И в Малой, и в Белой

явилась Руси,

в стране ныне целой —

её, Бог, спаси.


Явилась я в вольной,

мятежной Литве,

явилась в престольной

безмолвной Москве.


* * *


Явлюсь в Петербурге,

где царствовать мне,

на прус и на турки

яриться в войне.


Явлюсь полумиру

как ужас и страх —

брать дикую виру

на всех племенах…


Явлюсь в облаченьях —

порфира до пят,

мои украшенья

казну истощат.


Явлюсь ночью тёмной,

с полками явлюсь,

судьбе вероломной

страны пригожусь.


23


Положение России казалось на тот момент надёжным и завидным.

Он получил страну в надлежащем состоянии…


Север страны, продрогший на ледяных морях,

шлёт государю газ, нефть; ветры взметают прах

колкий и серебристый; алмазы шлёт

земля, на которой только неживое растёт.


Юг страны изобильный шлёт вина и шлёт хлеба,

море обетованное, Чёрное, дала нам война-судьба,

оружие редкой чеканки — будет царю охрана,

а горы шлют тех, кто с оружьем оборонит тирана.


Восток страны шлёт невиданные, неслыханные дары:

шкуры тигриного меха, щедрые пуды икры,

чем ещё море дальнее богато — где, как чужая,

земля, по названью русская, алеет, восход встречая.


Запад страны — душа державы, завоёванная земля

янтарные шлёт изделия, сосуды из хрусталя;

море исконное, внутреннее, Балтийское бьёт волнами,

где новые наши народы кланяются головами!


24


За последние полвека Россия сильно раздалась в своих границах.


Все по границам Родины сползло

вспять, вниз; войной и миром возвращалось,

с прибытком — тяготенье тяжело

над бывшим нашим и чужим сбывалось.


* * *


Собирание, ловля:

прирезает война,

покупает торговля,

много кто сами к нам.


География наша

вширь по карте ползёт,

вглубь уклон её страшен

и на выси крут взлёт.


25

Будущий император со свитой отправились в Россию. Всё ему там казалось забавным.


Страха натерпелся на три жизни,

по снегам их ехал, по пространствам;

в новой, неприязненной отчизне

падают с известным постоянством


самолёты первых лиц — надёжней

зимний путь, возок, и воют волки

и нутро от пищи придорожной;

и все осторожности без толку:


пьян ямщик, мы валимся с разбегу,

а на дне оврага (еле вылез)

чуть закиданные свежим снегом

трубы — и как только не убились,


на хитросплетеньях арматуры

не повисли! — как-то дальше едем,

дар Валдая с дуги, верхотуры,

как по нам звонит, поёт медведям


колыбельную…

Нас ждёт столица,

что не меньше Лондона, не хуже, —

город Москва: к центру весь теснится

мой народ, ногами месит лужи…


26


Бесконечная наша самонадеянность…


Вот пишу я тебе письма из снежной тьмы,

из российской земли, Новой Империи,

куда мы, триста душ, ухнулись, прибыли —

свита нашего Рюрика.


От серьезных речей рту боль, оскомина,

мы отвыкли жить со смыслом и твёрдостью,

чтобы власть была власть, слово имело вес.

А призвали как знающих!


Неприятно, что они так сильно, с такой звериной серьёзностью верят в нашу спесь.


Продолжение следует

fon.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

Rubanova_obl_Print1_L.jpg
антология лого.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
Скачать плейлист