De profundis

Freckes
Freckes

Станислав Никоненко

Гайто Газданов. Любовь в грозовые годы

Окончание. Начало в № 20, 21

Был ли в дейст­ви­тель­нос­ти по­доб­ный раз­го­вор с кем-то из стар­ших родст­вен­ни­ков или зна­ко­мых, с уве­рен­ностью ска­зать не­льзя, хо­тя Ки­ра Ни­ко­ла­ев­на Га­ма­лея утверж­да­ла, что пе­ред ухо­дом на фронт та­кой раз­го­вор про­ис­хо­дил у Гай­то с от­цом Тать­я­ны — Алек­сан­дром Ни­ко­ла­е­ви­чем Паш­ко­вым.

Но нам впол­не до­ста­точ­но ли­те­ра­тур­но­го фак­та — он от­ра­жа­ет раз­думья ре­аль­но­го Гай­то Газ­да­но­ва.

Да­лее дя­дя Ви­та­лий вы­ска­зы­ва­ет не­сколь­ко мыс­лей, ко­то­рые, оче­вид­но, яв­ля­ют­ся мыс­ля­ми са­мо­го пи­са­те­ля в ту по­ру, ког­да он пи­шет свой ро­ман, и ко­то­рые, не­со­мнен­но, ля­гут в ос­но­ву его ми­ро­воз­зре­ния до кон­ца дней:

«…ни­ког­да не ста­но­вись убеж­дён­ным че­ло­ве­ком, не де­лай вы­во­дов, не рас­суж­дай и ста­рай­ся быть как мож­но бо­лее про­с­тым. И пом­ни, что са­мое боль­шое счастье на зем­ле — это ду­мать, что ты хоть что-ни­будь по­нял из окру­жа­ю­щей те­бя жиз­ни. Ты не пой­мёшь, те­бе бу­дет толь­ко ка­зать­ся, что ты по­ни­ма­ешь; а ког­да вспом­нишь об этом че­рез не­сколь­ко вре­ме­ни, то уви­дишь, что по­ни­мал не­пра­виль­но. А ещё че­рез год или два убе­дишь­ся, что и вто­рой раз оши­бал­ся. И так без кон­ца. И всё-та­ки это са­мое глав­ное и са­мое ин­те­рес­ное в жиз­ни».

Гай­то Газ­да­нов по­сту­па­ет так, как ре­шил сам. Он ухо­дит с бе­лой ар­ми­ей на бро­не­по­ез­де. Он по­ки­да­ет мать, Клэр, дру­зей, зна­ко­мых, гим­на­зию, жизнь школь­ни­ка ра­ди жиз­ни (или смер­ти) во­и­на, сол­да­та, че­ло­ве­ка, ак­тив­но тво­ря­ще­го ис­то­рию.

Се­мейст­во Паш­ко­вых то­же по­ки­да­ет Харь­ков и от­прав­ля­ет­ся в Пя­ти­гор­ск. Вмес­те с ни­ми уез­жа­ет мать бу­ду­ще­го пи­са­те­ля Ве­ра Ни­ко­ла­ев­на. Она стре­мит­ся бли­же к род­ным мес­там.


Бро­не­по­езд

Бро­не­по­езд — один из сим­во­лов граж­дан­ской вой­ны в Рос­сии. Как та­чан­ка. Как бу­дёнов­ка. Как пе­ре­кре­щен­ные пу­ле­мёт­ные лен­ты на гру­ди мат­ро­сов.

Бро­не­по­езд, то есть бро­ни­ро­ван­ный по­езд, от­ли­чал­ся от обыч­но­го по­ез­да не толь­ко тем, что его па­ро­воз и не­ко­то­рые ва­го­ны бы­ли по­кры­ты бро­ней. Преж­де все­го, па­ро­воз за­ни­мал не обыч­ное мес­то впе­ре­ди со­ста­ва, а в са­мой се­ре­ди­не. При фор­ми­ро­ва­нии бро­не­по­ез­да спе­ре­ди и сза­ди бро­не­па­ро­во­за ста­вят­ся бро­неп­ло­щад­ки, на каж­дой из ко­то­рых кре­пят­ся од­на-две пуш­ки и от трёх до шес­ти пу­ле­ме­тов. Обыч­но в со­став вхо­ди­ло две-че­ты­ре бро­неп­ло­щад­ки для стрель­бы по на­зем­ным це­лям и од­на-две бро­неп­ло­щад­ки для от­ра­же­ния атак с воз­ду­ха и с зем­ли.

Спе­ре­ди и сза­ди со­ста­ва при­цеп­ля­лись по две кон­троль­ные плат­фор­мы, ко­то­рые долж­ны предот­вра­щать под­рыв бро­не­по­ез­да на ми­нах. На этих пло­щад­ках обыч­но пе­ре­во­зи­лись раз­лич­ные ма­те­ри­а­лы для ре­мон­та же­лез­но­до­рож­ных пу­тей. Управ­ле­ние всем по­ез­дом и ве­де­ни­ем ог­ня осу­щест­вля­лось из руб­ки, где у на­чаль­ни­ка бро­не­по­ез­да бы­ли уста­нов­ле­ны при­бо­ры внут­рен­ней и внеш­ней свя­зи и при­бо­ры на­блю­де­ния.

В бро­ни­ро­ван­ных, а иног­да и в обыч­ных ва­го­нах та­ко­го по­ез­да на­хо­ди­лись сол­да­ты, ко­то­рые участ­во­ва­ли в де­сан­тах.

Вот та­кой бро­не­по­езд стал мес­том служ­бы для Гай­то Газ­да­но­ва. В ро­ма­не «Ве­чер у Клэр» мно­го стра­ниц уде­ле­но и дейст­ви­ям бро­не­по­ез­да, и спут­ни­кам Гай­то в бо­лее чем го­до­вом пу­те­шест­вии по Рос­сии.

Сот­ни та­ких бро­не­по­ез­дов дви­га­лись в раз­ных на­прав­ле­ни­ях по же­лез­ным до­ро­гам Рос­сии во вре­мя граж­дан­ской вой­ны.

На­ли­чие бро­ни и спо­соб­ность к ма­нев­ри­ро­ва­нию не всег­да спа­са­ли сол­дат и тех­ни­ку. Бро­не­по­ез­да взле­та­ли на воз­дух, их об­стре­ли­ва­ли из пу­шек, иног­да их ата­ко­ва­ла да­же кон­ни­ца.

Гай­то при­хо­ди­лось бы­вать в раз­ных пе­ре­дел­ках. Но глав­ное его мес­то в бо­ях — пу­ле­мёт­ная плат­фор­ма.

Уди­ви­тель­но, но, кро­ме сви­де­тельств са­мо­го пи­са­те­ля, рас­сы­пан­ных в его про­из­ве­де­ни­ях, поч­ти ни­че­го не со­хра­ни­лось о том су­ро­вом, страш­ном, пе­ре­лом­ном вре­ме­ни, ког­да он вмес­те с дру­ги­ми сол­да­та­ми и офи­це­ра­ми бро­не­по­ез­да дви­гал­ся с бо­я­ми с се­ве­ра на юг.

В Рос­сий­ском Го­су­дар­ст­вен­ном ар­хи­ве ли­те­ра­ту­ры и ис­кус­ст­ва хра­нит­ся пись­мо не­ве­дан­но­го Алек­сея Пав­ли­ка. Пись­мо ад­ре­со­ва­но по­эту и пе­ре­вод­чи­ку Ге­ор­гию Шен­ге­ли и от­прав­ле­но из Эки­бас­ту­за в 1956 го­ду.

Са­мо мес­то, от­ку­да от­прав­ле­но пись­мо, кое-о чём го­во­рит. В Эки­бас­ту­зе в те го­ды оби­та­ли в боль­шом чис­ле быв­шие узни­ки ла­ге­рей, остав­ши­е­ся там на по­се­ле­нии. Мы не зна­ем под­роб­ной био­гра­фии Алек­сея Пав­ли­ка, о се­бе он со­об­ща­ет лишь крат­кие дан­ные: быв­ший участ­ник Граж­дан­ской вой­ны, лю­би­тель по­э­зии (он про­сит Шен­ге­ли при­слать свою кни­гу), пе­ре­вод­чик с чеш­ско­го (пе­ре­во­дил рас­ска­зы Га­ше­ка)… Да­лее в его пись­ме сле­ду­ет не­сколь­ко за­га­доч­ных фраз, ко­то­рые име­ют от­но­ше­ние к на­ше­му ге­рою.

Пав­лик пи­шет о се­бе: я по­крест­ный брат Гай­то Газ­да­но­ва по Пер­вой кон­ной («Ве­чер у Клэр», Горь­кий, «Звенья»).

В 1956 го­ду ка­кой-то че­ло­век знал о Гай­то Газ­да­но­ве на ро­ди­не! По­про­бу­ем разо­брать­ся. Во-пер­вых, по­крест­ный брат по Пер­вой кон­ной. Вы­ра­же­ние «по­крест­ный брат» име­ет стро­го опре­де­лён­ное зна­че­ние: со­глас­но Да­лю это — брат по крес­ту, то есть тот, кто по­ме­нял­ся тель­ным крес­том с дру­гим че­ло­ве­ком. Но при чём тут Пер­вая кон­ная? По всей ви­ди­мос­ти, Алек­сей Пав­лик при до­про­сах (оче­вид­но, он был арес­то­ван по до­но­су как участ­ник Бе­ло­го дви­же­ния) на­ста­ивал на том, что вое­вал в ря­дах Пер­вой кон­ной ар­мии С. М. Бу­дён­но­го. Про­ве­рить это, ко­неч­но, бы­ло не со­всем лег­ко, по­сколь­ку лич­ный со­став Пер­вой кон­ной за го­ды Граж­дан­ской вой­ны нёс боль­шие по­те­ри, и учесть каж­до­го всту­пив­ше­го в ря­ды ар­мии не всег­да пред­став­ля­лось воз­мож­ным.

Впол­не ве­ро­ят­но, что Алек­сей Пав­лик слу­жил на од­ном бро­не­по­ез­де с Гай­то Газ­да­но­вым и во вре­мя од­но­го из де­сан­тов по­пал в плен к бу­дён­нов­цам и у них остал­ся. Та­кое не­ред­ко слу­ча­лось. И впол­не воз­мож­но, что он дейст­ви­тель­но об­ме­нял­ся крес­том с Гай­то. А впо­следст­вии, уже в мир­ное вре­мя, сле­дил за его судь­бой (про­фес­сия по­зво­ля­ла ему зна­ко­мить­ся с за­ру­беж­ны­ми из­да­ни­я­ми — в том чис­ле и рус­ски­ми). Тог­да по­нят­но, что он мог про­чи­тать «Ве­чер у Клэр». Бо­лее то­го, он ка­ким-то об­ра­зом знал о пе­ре­пис­ке Газ­да­но­ва и Горь­ко­го, зна­чит, до­пус­ти­мо, что ему был зна­ком от­зыв Горь­ко­го о ро­ма­не Газ­да­но­ва.

«Звенья» тут, ко­неч­но, ни при чём. Но это впол­не объ­яс­ни­мо ошиб­кой па­мя­ти: ведь Пав­лик вспо­ми­на­ет о Газ­да­но­ве и его ро­ма­не спус­тя бо­лее чет­вер­ти ве­ка с мо­мен­та их воз­мож­ной по­след­ней встре­чи.

Се­год­ня ста­ло по­пу­ляр­ным бес­смыс­лен­ное вы­ра­же­ние: ру­ко­пи­си не го­рят. Го­рят! Да ещё как! Ис­то­ри­чес­кая на­ука, ли­те­ра­ту­ра, куль­ту­ра в це­лом ли­ши­лась очень мно­гих сви­де­те­лей имен­но из-за то­го, что ру­ко­пи­си, да и лю­бые до­ку­мен­ты го­ре­ли на про­тя­же­нии ве­ков очень час­то. Од­на­ко не бу­дем те­рять на­деж­ды, что всё же связь меж­ду Алек­се­ем Пав­ли­ком и ны­не зна­ме­ни­тым пи­са­те­лем Гай­то Газ­да­но­вым ра­но или позд­но по­лу­чит ка­кое-то под­тверж­де­ние из най­ден­но­го пись­ма, за­пис­ки или ка­ко­го-то офи­ци­аль­но­го до­ку­мен­та…

Из ро­ма­на «Ве­чер у Клэр» мы зна­ем, что сол­да­ты бро­не­по­ез­да не раз всту­па­ли в схват­ки с ка­ва­ле­рис­та­ми Пер­вой кон­ной. Тем бо­лее нам ин­те­рес­но вы­ска­зы­ва­ние пев­ца Пер­вой кон­ной, ко­то­рый про­шёл в её ря­дах ты­ся­чи бое­вых вёрст. Мы име­ем в ви­ду Иса­а­ка Ба­бе­ля, ав­то­ра «Ко­нар­мии».

Юрий Ан­нен­ков в кни­ге «Днев­ник мо­их встреч» рас­ска­зы­ва­ет, в част­нос­ти, о сво­ей встре­че с Ба­бе­лем в Па­ри­же в но­яб­ре 1932 го­да: «Мы встре­ти­лись. Раз­го­вор был ис­клю­чи­тель­но на те­му: как быть?

— У ме­ня — семья: же­на, дочь, — го­во­рил Ба­бель, — я люб­лю их и дол­жен кор­мить их. Но я не хо­чу ни в ко­ем слу­чае, что­бы они вер­ну­лись в со­вет­чи­ну. Они долж­ны жить здесь на сво­бо­де. А я? Остать­ся то­же здесь и стать шо­фе­ром так­си, как ге­ро­и­чес­кий Гай­то Газ­да­нов? Но ведь у не­го нет де­тей!» Об­ры­ва­ем на этом мес­те мо­но­лог Ба­бе­ля, по­сколь­ку глав­ное сос­ре­до­то­че­но для нас в двух по­след­них при­ве­дён­ных стро­ках.

Итак, Ба­бель был зна­ком с Газ­да­но­вым. И не толь­ко знал его «Ве­чер у Клэр», но и се­мей­ное по­ло­же­ние ав­то­ра ро­ма­на. На­сколь­ко близ­ки бы­ли их от­но­ше­ния? Об этом мы, ве­ро­ят­но, ни­ког­да не узна­ем. Но о том, что они встре­ча­лись и ве­ли раз­го­во­ры не толь­ко на те­мы Граж­дан­ской вой­ны (это не­со­мнен­но), но и чис­то про­фес­си­о­наль­ные, нам из­вест­но от са­мо­го Газ­да­но­ва. Вот что он пи­сал 30 но­яб­ря 1970 го­да про­за­и­ку и кри­ти­ку Л. Д. Ржев­ско­му: «Я за­ме­тил од­ну вещь: ког­да при­во­дят­ся из­вест­ные и ме­та­фо­ри­чес­кие ци­та­ты из Ба­бе­ля, то про­из­во­дят они во­об­ще ско­рее от­ри­ца­тель­ное впе­чат­ле­ние. А ког­да чи­та­ешь его рас­ска­зы це­ли­ком — всё ка­жет­ся бо­лее или ме­нее ес­тест­вен­ным. Сам Ба­бель, собст­вен­но го­во­ря, от сво­е­го пи­са­тель­ско­го сти­ля был не в вос­тор­ге, о чём мне он как-то ска­зал».

Итак, Газ­да­нов и Ба­бель бы­ли не слу­чай­ны­ми зна­ко­мы­ми. Впол­не воз­мож­но, что они встре­ча­лись и во вре­мя Граж­дан­ской вой­ны. И в чём аб­со­лют­но мож­но быть уве­рен­ны­ми: они хо­ро­шо зна­ли твор­чест­во друг дру­га. В пер­вых рас­ска­зах Газ­да­но­ва ощу­ща­ет­ся вли­я­ние Ба­бе­ля. А на­зы­вая Гай­то Газ­да­но­ва «ге­ро­и­чес­ким» Ба­бель име­ет в ви­ду не толь­ко его учас­тие в граж­дан­ской вой­не (пусть на чу­жой сто­ро­не — что при­да­ёт оцен­ке Ба­бе­ля ещё боль­шую цен­ность), но и его пи­са­тель­ский по­двиг: усло­вия, в ко­то­рых Газ­да­нов пи­сал, бы­ли не­ве­ро­ят­но тя­жёлы­ми — на­пря­жён­ный труд ноч­но­го так­сис­та ма­ло спо­собст­во­вал ре­а­ли­за­ции за­мыс­лов мо­ло­до­го пи­са­те­ля. А ведь Газ­да­нов к то­му же участ­во­вал и в об­щест­вен­ной жиз­ни Рус­ско­го Па­ри­жа…

Но вер­нём­ся к вре­ме­нам Граж­дан­ской вой­ны. Луч­ше са­мо­го Газ­да­но­ва ни­кто не рас­ска­жет, чем бы­ла для не­го эта вой­на. Как в лю­бом ху­до­жест­вен­ном про­из­ве­де­нии, в ро­ма­не «Ве­чер у Клэр» не­ма­ло вы­дум­ки, не­ма­ло фан­та­зии. Ро­ман — это не сле­пок с дейст­ви­тель­нос­ти, а но­вая, пре­об­ра­зо­ван­ная та­лан­том ре­аль­ность. Но в ро­ма­не «Ве­чер у Клэр» Газ­да­нов стре­мил­ся мак­си­маль­но пред­ста­вить свой опыт, дать кар­ти­ну вой­ны та­кой, ка­кой он её ви­дел, по­ни­мал, вос­при­ни­мал.

Мы уже упо­ми­на­ли о раз­го­во­ре ге­роя с дя­дей Ви­та­ли­ем. Во вре­мя это­го раз­го­во­ра Ни­ко­лай (про­то­ти­пом ко­то­ро­го яв­ля­ет­ся сам ав­тор) за­яв­ля­ет, что если бы он на­хо­дил­ся на тер­ри­то­рии крас­ных, то по­шёл бы вое­вать на их сто­ро­не, а по­сколь­ку он ока­зал­ся на тер­ри­то­рии, за­ня­той бе­лы­ми, то по­шёл с ни­ми. То есть за не­го ре­ша­ла судь­ба. Ве­ро­ят­но, Ни­ко­лай так и по­сту­пил бы. Но не ав­тор. И по­это­му его вы­бор был сде­лан тог­да, ког­да Харь­ков был в ру­ках бе­лых. Ведь ему до­ста­точ­но бы­ло не­мно­го по­до­ждать, и в го­род во­шли бы крас­ные. Од­на­ко Ни­ко­лай (и ав­тор) ста­но­вит­ся бой­цом от­сту­па­ю­щей Бе­лой ар­мии. По­че­му? Дя­де Ви­та­лию он отве­ча­ет: по­то­му что они по­беж­да­е­мые. Впол­не до­пус­ти­мо, что так рас­суж­дал ро­ман­ти­чес­ки на­стро­ен­ный Ни­ко­лай. Но сам Газ­да­нов рас­суж­дал яв­но по-дру­го­му. По­зи­ция бе­лых не слиш­ком бы­ла ему близ­ка. Они хо­те­ли вер­нуть преж­нюю жизнь, пусть без ца­ря, но с преж­ни­ми по­ряд­ка­ми, ког­да всё вы­гля­де­ло (хо­тя бы внеш­не) устой­чи­вым. Крас­ные же стре­ми­лись всё пе­ре­ст­ро­ить по-но­во­му. И у них это не слиш­ком хо­ро­шо по­лу­ча­лось. Бе­лые офи­це­ры бы­ли гра­мот­нее крас­ных (Газ­да­нов уже успел в этом убе­дить­ся), они пред­став­ля­лись ему бо­лее близ­ки­ми по ду­ху. Крас­ные бы­ли со­всем не­по­нят­ны. Газ­да­нов не слы­шал, что­бы кто-ни­будь из его родст­вен­ни­ков сра­жал­ся на сто­ро­не крас­ных. А вот на сто­ро­не бе­лых вое­вал ма­мин дя­дя, круп­ный ге­не­рал. Так что вы­бор был сде­лан не слу­чай­но. Ко­неч­но, он мог остать­ся в сто­ро­не и про­дол­жать учить­ся. Но как это воз­мож­но, ког­да ре­ша­ет­ся судь­ба стра­ны? Как он смо­жет по­том смот­реть в гла­за лю­дям, при­шед­шим с по­лей вой­ны? А что ты сде­лал для Рос­сии?

И Газ­да­нов был не оди­нок в сво­их раз­думь­ях, в сво­ём стрем­ле­нии ввя­зать­ся в бой. Де­сят­ки ты­сяч юно­шей и де­ву­шек уже при­ня­ли ре­ше­ние или бы­ли на пу­ти к не­му, де­сят­ки ты­сяч юно­шей и де­ву­шек стре­ля­ли в про­тив­ни­ков, ру­би­ли их саб­ля­ми, ве­ша­ли на фо­нар­ных стол­бах… Но кто бы­ли их про­тив­ни­ка­ми? Те же рус­ские лю­ди, ко­то­рые ду­ма­ли не­сколь­ко по-ино­му. Каж­дый сра­жал­ся за свою прав­ду, за свою сво­бо­ду.

Вой­на — ужас­ная вещь. Граж­дан­ская вой­на ещё бо­лее ужас­на, ибо в ней идёт са­мо­раз­ру­ше­ние не толь­ко го­су­дар­ст­ва, но и че­ло­ве­ка, че­ло­веч­нос­ти. Жес­то­кость по­рож­да­ет жес­то­кость, ум­но­жа­ет её.

Ско­пив­ша­я­ся за сто­ле­тия не­на­висть кресть­ян к по­ме­щи­кам вы­ли­ва­лась в по­гро­мы и раз­граб­ле­ние уса­деб, унич­то­же­ние куль­тур­ных цен­нос­тей, а иног­да и убийст­во тех, в ком без­гра­мот­ные и ни­щие кресть­я­не ви­де­ли при­чи­ну всех сво­их бед. Алек­сан­др Блок на­шёл в се­бе му­жест­во и при­нёс по­ка­я­ние за сво­их пред­ков пе­ред кресть­я­на­ми, раз­гра­бив­ши­ми его по­местье и унич­то­жив­ши­ми цен­ные кни­ги, ре­лик­вии, ру­ко­пи­си.

Од­на­ко клас­со­вые бои толь­ко раз­го­ра­лись.

В на­ро­де пом­ни­ли и Кро­ва­вое вос­кре­сенье, ког­да по­гиб­ло до по­лу­то­ра ты­сяч мир­ных де­мон­ст­ран­тов, на­прав­ляв­ших­ся к ца­рю с вер­но­под­дан­ни­чес­кой пе­ти­ци­ей, и жес­то­кие пор­ки (иног­да по­го­лов­но це­лых де­ре­вень), ко­то­рые на­ча­лись сра­зу же за при­ня­ти­ем за­ко­на о за­пре­те те­лес­ных на­ка­за­ний. «Ма­ни­фест» Ни­ко­лая II, су­лив­ший вся­чес­кие сво­бо­ды, при­нес на­род­ным мас­сам лишь но­вые бе­ды. Каз­ни без су­да и следст­вия ста­ли мас­со­вым яв­ле­ни­ем, при­чём каз­нен­ных за­час­тую хо­ро­ни­ли да­же без уста­нов­ле­ния фа­ми­лии как «бес­фа­миль­ных».

В эмиг­рант­ской ли­те­ра­ту­ре об­щим мес­том ста­ло рас­пи­сы­вать звер­ст­ва боль­ше­ви­ков, крас­ный тер­рор. Од­на­ко во мно­гих ме­му­ар­ных со­чи­не­ни­ях спо­кой­ным и рав­но­душ­ным то­ном со­об­ща­ет­ся о де­сят­ках, сот­нях и ты­ся­чах по­ве­шен­ных и рас­стре­лян­ных плен­ных (!) боль­ше­ви­ков, при­чём о их ви­нов­нос­ти в чём-ли­бо да­же не упо­ми­на­ет­ся. Вот вспо­ми­на­ет­ся сест­ра ми­ло­сер­дия (!) Тать­я­на Вар­нек, об­слу­жи­вав­шая Добро­воль­чес­кую ар­мию: «В пер­вый день на­ше­го по­хо­да при­шли в се­ле­ние Ве­ли­кие Ху­то­ра… Ка­за­ки сра­зу же по­ве­си­ли на те­ле­граф­ном стол­бе учи­те­ля-ком­му­нис­та, а двух учи­тель­ниц вы­по­ро­ли.

…Боль­ше­ви­ков про­гна­ли — у них бы­ло мно­го ра­не­ных, оста­лись ле­жать уби­тые. Мы взя­ли на­ших ра­не­ных и въеха­ли в де­рев­ню». (Да­же мыс­ли не за­ро­ди­лось у этой добро­во­ли­цы о по­мо­щи ра­не­ным крас­ным!)

Чуть да­лее: «Про­еха­ли ми­мо тру­пов боль­ше­ви­ков. На­ши са­ни­та­ры и ка­за­ки бро­си­лись их ос­мат­ри­вать и сни­мать то, что го­ди­лось: са­по­ги, об­мот­ки, брю­ки». (Не прав­да ли, весь­ма сма­хи­ва­ет на ма­ро­дер­ст­во? И это со сто­ро­ны бой­цов Добро­воль­чес­кой ар­мии, по­хва­ляв­шей­ся сво­им вы­со­ким мо­раль­ным ду­хом и хрис­ти­ан­ским бла­го­чес­ти­ем!)

А вот вспо­ми­на­ет дру­гой добро­во­лец С. Ма­мон­тов в кни­ге «По­хо­ды и ко­ни» о стыч­ке бе­лых ка­ва­ле­рис­тов с мах­нов­ца­ми (из­вест­но, что Н. Мах­но со сво­и­ми от­ря­да­ми пе­ре­хо­дил то на сто­ро­ну бе­лых, то на сто­ро­ну крас­ных): «Огонь мах­нов­цев смолк, и они по­бе­жа­ли по той же до­ро­ге, от­ку­да при­шли…

Всё же это бы­ла по­бе­да. Ка­ва­ле­ри­с­ты до­би­ли ра­не­ных и огра­би­ли тру­пы. Мы вер­ну­лись на на­ши квар­ти­ры.

На сле­ду­ю­щий день по­шли по той же до­ро­ге. Встре­чен­ный во­ору­жён­ный кресть­я­нин был за­руб­лен, что­бы не дать вы­стре­лом знать мах­нов­цам о на­шем при­бли­же­нии».

Дру­гой эпи­зод из этой же кни­ги: «Ког­да мах­нов­цы по­до­шли вплот­ную и на­ча­лась стрель­ба, Кос­тя вы­пус­тил две ко­рот­кие оче­ре­ди, и всё бы­ло кон­че­но…

При­кон­чи­ли ра­не­ных и рас­стре­ля­ли плен­ных. В граж­дан­скую вой­ну бе­рут ред­ко в плен с обе­их сто­рон».

Оче­вид­но, в по­след­ней фра­зе ав­тор не толь­ко хо­тел са­мо­оправ­дать­ся, но вы­ска­зал прав­ду о граж­дан­ской вой­не.

И вот в та­кой бра­то­убийст­вен­ной вой­не участ­ву­ет Гай­то Газ­да­нов. (Бра­то­убийст­вен­ной она бы­ла в бук­валь­ном смыс­ле. Мож­но бы­ло бы при­вес­ти мно­гие ты­ся­чи при­ме­ров, но оста­но­вим­ся лишь на од­ном ха­рак­тер­ном. Братья Мах­ро­вы при­ни­ма­ли са­мое ак­тив­ное учас­тие в этой вой­не: Пётр Се­мёно­вич, ге­не­рал-лей­те­нант, был на­чаль­ни­ком шта­ба Во­ору­жён­ных Сил на Юге Рос­сии (сна­ча­ла у Де­ни­ки­на, по­том у Вран­ге­ля), за­тем пред­ста­ви­тель Вран­ге­ля в Поль­ше; Ва­си­лий Се­мёно­вич, пол­ков­ник, в Добро­воль­чес­кой ар­мии с 1918 г., сна­ча­ла в Дроз­дов­ской ди­ви­зии, за­тем офи­цер свя­зи у Вран­ге­ля; Ни­ко­лай Се­мёно­вич, ге­не­рал-май­ор в цар­ской ар­мии, с 1918 г. в Крас­ной Ар­мии, в 1918 г. на­чаль­ник 2-й Мос­ков­ской ди­ви­зии, в 1919 г. на­чаль­ник 3-й стрел­ко­вой ди­ви­зии 13-й ар­мии, в 1935 г. ему при­сво­е­но зва­ние ком­бри­га. Скон­чал­ся в 1936 г. и по­хо­ро­нен на Но­во­де­вичь­ем клад­би­ще.)

Вой­ну Гай­то вос­при­ни­мал не прос­то как участ­ник, ко­то­рый пол­ностью от­да­ёт­ся сво­им обя­зан­нос­тям, вы­пол­ня­ет при­ка­зы. Воз­мож­но да­же не со­зна­вая ещё сво­е­го пред­на­зна­че­ния как пи­са­те­ля, он тон­ко ощу­ща­ет все зву­ки и цве­та вой­ны, ти­ши­ну пе­ре­дыш­ки, он на­блю­да­ет за по­ве­де­ни­ем сол­дат и офи­це­ров в раз­ных си­ту­а­ци­ях и со­став­ля­ет своё пред­став­ле­ние о че­ло­ве­чес­ких ха­рак­те­рах и вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях лю­дей. Круп­ная уз­ло­вая стан­ция Си­нель­ни­ко­во ста­но­вит­ся тем от­прав­ным пунк­том, от­ку­да на­чал­ся путь сол­да­та ар­тил­ле­рий­ской ко­ман­ды Гай­то Газ­да­но­ва. И пу­те­шест­вие бу­ду­ще­го, и уже рож­да­ю­ще­го­ся пи­са­те­ля Гай­то Газ­да­но­ва. По­то­му-то он вос­при­ни­ма­ет вой­ну не как ужас­ную дан­ность («во вре­мя граж­дан­ской вой­ны бои и уби­тые и ра­не­ные про­шли для ме­ня поч­ти бес­след­но, а за­по­ми­на­лись толь­ко не­ко­то­рые ощу­ще­ния и мыс­ли, час­то очень да­лёкие от обыч­ных мыс­лей о вой­не»), а как раз­ви­тие сю­же­та сво­ей жиз­ни, как по­сле­до­ва­тель­ность со­бы­тий, встреч, на­блю­де­ний, ощу­ще­ний, ко­то­рая час­то не име­ет ни ло­ги­ки, ни смыс­ла, но в каж­дом мо­мен­те ко­то­рой мо­жет быть вы­ра­же­на вся жизнь.

В ро­ма­не «Ве­чер у Клэр» Газ­да­нов пы­та­ет­ся оха­рак­те­ри­зо­вать свою осо­бен­ность вос­при­я­тия (впо­следст­вии он это де­ла­ет и в не­ко­то­рых дру­гих сво­их про­из­ве­де­ни­ях): «…я по-преж­не­му не вла­дел спо­соб­ностью не­мед­лен­но­го ре­а­ги­ро­ва­ния на то, что про­ис­хо­ди­ло во­круг ме­ня. Эта спо­соб­ность чрез­вы­чай­но ред­ко во мне про­яв­ля­лась, и толь­ко тог­да, ког­да то, что я ви­дел, со­впа­да­ло с мо­им внут­рен­ним со­сто­я­ни­ем; но пре­иму­щест­вен­но то бы­ли ве­щи в из­вест­ной сте­пе­ни не­по­движ­ные и вмес­те с тем не­пре­мен­но от­да­лён­ные от ме­ня: и они не долж­ны бы­ли воз­буж­дать во мне ни­ка­ко­го лич­но­го ин­те­ре­са. Это мог быть мед­лен­ный по­лёт круп­ной пти­цы, или чей-то да­лёкий свист, или не­ожи­дан­ный по­во­рот до­ро­ги, за ко­то­рым от­кры­ва­лись трост­ни­ки и бо­ло­та, или че­ло­ве­чес­кие гла­за руч­но­го мед­ве­дя, или в тем­но­те лет­ней гус­той но­чи вдруг про­буж­да­ю­щий ме­ня крик не­из­вест­но­го жи­вот­но­го. Но во всех слу­ча­ях, ког­да де­ло ка­са­лось мо­ей учас­ти или опас­нос­тей, мне угро­жав­ших, за­мет­нее все­го ста­но­ви­лась моя свое­об­раз­ная глу­хо­та, ко­то­рая об­ра­зо­ва­лась вследст­вие всё той же не­спо­соб­нос­ти не­мед­лен­но­го ду­шев­но­го от­кли­ка на то, что со мной слу­ча­лось. Она от­де­ля­ла ме­ня от жиз­ни обыч­ных вол­не­ний и эн­ту­зи­аз­ма, ха­рак­тер­ных для вся­кой бое­вой об­ста­нов­ки, ко­то­рая вы­зы­ва­ет ду­шев­ное смя­те­ние».

Спо­соб­ность к ана­ли­зу сво­их со­сто­я­ний сви­де­тельст­ву­ет о ду­хов­ной зре­лос­ти и проч­нос­ти пси­хи­ки Газ­да­но­ва. Вмес­те с тем, в этих осо­бен­нос­тях за­мед­лен­ной ре­ак­ции на внеш­ние раз­дра­жи­те­ли вид­ны та­кие свойст­ва его пси­хи­чес­ко­го скла­да, как спо­соб­ность к са­мо­за­щи­те от раз­ру­ши­тель­но­го дейст­вия силь­ных фак­то­ров со­ци­аль­но­го, фи­зи­чес­ко­го, мо­раль­но­го по­ряд­ка. В том, что он ушёл на вой­ну в столь юном воз­рас­те, со­вре­мен­ный пси­хи­а­тр мог бы усмот­реть син­дром сен­сор­ной жаж­ды, ха­рак­тер­ный для ин­фан­ти­лов. Сен­сор­ная жаж­да, то есть по­треб­ность во мно­жест­ве но­вых и яр­ких впе­чат­ле­ний, при­су­ща обыч­но под­рост­кам-фан­та­зёрам, лю­би­те­лям при­клю­че­ний, за­час­тую те­ря­ю­щим ощу­ще­ние ре­аль­нос­ти. Та­кие под­рост­ки склон­ны к по­бе­гам из до­му, к бро­дяж­ни­чест­ву. До не­ко­то­рой сте­пе­ни эти чер­ты всё же бы­ли при­су­щи под­рост­ку Газ­да­но­ву, ког­да он устрем­лял­ся в со­мни­тель­ные ком­па­нии. Но са­мо по­ни­ма­ние этих сво­их осо­бен­нос­тей и их раз­ру­ши­тель­но­го ха­рак­те­ра за­став­ля­ло са­мо­го Гай­то пре­одо­ле­вать их. Оче­вид­но, здесь та­и­лась и не­ко­то­рая раз­дво­ен­ность пси­хи­ки, ко­то­рую на про­тя­же­нии всей жиз­ни Газ­да­нов пре­одо­ле­вал. По­мо­га­ла ему в этом и чис­то фи­зи­чес­кая за­кал­ка, тя­жёлые фи­зи­чес­кие уп­раж­не­ния, ко­то­рые он вы­пол­нял в те­че­ние мно­гих лет, не го­во­ря уж о по-на­сто­я­ще­му из­ну­ря­ю­щем тру­де, ко­то­рый его ожи­дал в той стра­не, ку­да его при­би­ло по­то­ком жиз­ни.

Свои ощу­ще­ния час­тич­ной эмо­ци­о­наль­ной глу­хо­ты или сле­по­ты, не­ко­то­рой за­тор­мо­жен­нос­ти ре­ак­ций, вос­при­я­тия ре­аль­ных со­бы­тий как бы че­рез пе­ле­ну Газ­да­нов ве­ли­ко­леп­но пе­ре­дал в ро­ма­нах и рас­ска­зах, на­пи­сан­ных при­мер­но в то вре­мя, ког­да ра­бо­тал над ро­ма­ном «Ве­чер у Клэр», или поз­же. Эти ощу­ще­ния, хо­тя и не яв­ля­ют­ся симп­то­мом пси­хи­чес­ко­го не­здо­ровья, в то же вре­мя вы­ра­жа­ют явст­вен­но по­вы­шен­ную эмо­ци­о­наль­ную вос­при­им­чи­вость и ги­перт­ро­фи­ро­ван­ную спо­соб­ность к со­пе­ре­жи­ва­нию. И то, что сам пи­са­тель на­зы­ва­ет глу­хо­той, в дейст­ви­тель­нос­ти яв­ля­лось за­щит­ной ре­ак­ци­ей ор­га­низ­ма, спа­са­ю­щей нер­в­ную сис­те­му от пе­ре­гру­зок.

Не­льзя ожи­дать от твор­чес­ко­го че­ло­ве­ка обыч­ных по­ступ­ков и обыч­ной ре­ак­ции обыч­но­го че­ло­ве­ка. Да, он жи­вёт сре­ди дру­гих, дейст­ву­ет, как дру­гие. Но… до по­ры до вре­ме­ни. И на­сту­па­ют мо­мен­ты, ког­да он по­сту­па­ет во­пре­ки обы­ва­тель­ской ло­ги­ке, внеш­не не­ра­зум­но, для по­сто­рон­не­го взгля­да — иног­да стран­но, иног­да вы­зы­ва­ю­ще.

Да­же на­пи­са­ние рас­ска­за, ро­ма­на, сти­хотво­ре­ния, кар­ти­ны, со­чи­не­ние ком­по­зи­то­ром сим­фо­нии или со­зда­ние ба­лет­мей­сте­ром ба­ле­та — раз­ве мож­но всё это объ­яс­нить с по­зи­ций ра­зу­ма?

Че­ло­ве­ку, ко­то­рый хо­дит ре­гу­ляр­но на за­вод, в кон­то­ру, на бир­жу, в банк, на лю­бую служ­бу и по­лу­ча­ет ре­гу­ляр­но за свой труд день­ги, иног­да очень боль­шие, труд­но, а иног­да и не­воз­мож­но по­нять че­ло­ве­ка, ко­то­рый, день за днём в те­че­ние мно­гих ме­ся­цев и да­же лет ис­пи­сы­ва­ет сот­ни лис­тов бу­ма­ги, за­чёр­ки­ва­ет и пе­ре­пи­сы­ва­ет… и ра­ди че­го? Ра­ди жал­ких гро­шей, ко­то­рые до­бро­со­вест­ный чи­нов­ник мо­жет по­лу­чить за не­де­лю ра­бо­ты в бан­ке или в ка­ком-ни­будь за­во­до­у­прав­ле­нии?

Од­на­ко это не­одо­ли­мое же­ла­ние во­пло­ще­ния сво­их мыс­лей, пе­ре­жи­ва­ний, впе­чат­ле­ний, уви­ден­но­го, услы­шан­но­го, ис­пы­тан­но­го, пре­об­ра­зо­ван­но­го со­зна­ни­ем и под­соз­на­ни­ем сна­ча­ла в не­яс­ные ше­ве­ля­щи­е­ся кар­ти­ны, оформ­ля­ю­щи­е­ся во всё бо­лее чёт­кие об­ра­зы, по­лу­ча­ю­щие опре­де­лён­ное об­рам­ле­ние и упо­ря­до­чен­ность, это не­одо­ли­мое же­ла­ние и есть твор­чес­кая жизнь, ко­то­рая за­рож­да­ет­ся в ху­дож­ни­ке иног­да за­дол­го до ре­а­ли­за­ции твор­чес­ких по­тен­ций.

И в этом от­но­ше­нии ро­ман «Ве­чер у Клэр» мож­но рас­смат­ри­вать не прос­то как ав­то­био­гра­фи­чес­кое про­из­ве­де­ние мо­ло­до­го че­ло­ве­ка о сво­ей мо­ло­дос­ти, люб­ви к де­вуш­ке и сво­ём учас­тии в Граж­дан­ской вой­не, но и как учеб­ное по­со­бие, де­мон­ст­ри­ру­ю­щее со­зда­ние ли­те­ра­тур­но­го про­из­ве­де­ния, па­рал­лель­но­го ре­аль­ной жиз­ни. Ав­тор как бы го­во­рит нам: вот так со мной про­изо­шло, вот с та­ки­ми людь­ми я встре­чал­ся, вот та­кие го­рес­ти и не­счастья слу­чи­лись со мной и мо­и­ми близ­ки­ми, с мо­ей стра­ной… Но ска­зан­ное им мгно­вен­но об­ре­та­ет за­кон­чен­ное оформ­ле­ние как ху­до­жест­вен­ное про­из­ве­де­ние.

Раз­вёр­ну­тые ха­рак­те­рис­ти­ки пер­со­на­жей плав­но пе­ре­те­ка­ют в вос­по­ми­на­ния ге­роя о про­ш­лой жиз­ни, за­тем так же ор­га­нич­но, по ас­со­ци­а­ции, ав­тор рас­суж­да­ет о бо­лее или ме­нее об­щих про­бле­мах, к че­му под­тал­ки­ва­ют его со­бы­тия.

Он на­блю­да­ет че­ло­ве­ка на вой­не и ви­дит, сколь мно­го­об­раз­ны ти­пы ре­ак­ции на ре­аль­ную опас­ность, а зна­чит, и мно­го­об­раз­ны ха­рак­те­ры лю­дей. И са­ми по се­бе эти на­блю­де­ния и раз­мыш­ле­ния об­ра­зу­ют в пре­де­лах ро­ма­на от­дель­ные но­вел­лы, ко­то­рые мож­но чи­тать с ин­те­ре­сом, да­же не чи­тая все­го ро­ма­на. И вмес­те с тем ро­ман — цель­ное ху­до­жест­вен­ное про­из­ве­де­ние, ём­кое, с бо­га­тым раз­но­об­ра­зи­ем пер­со­на­жей, си­ту­а­ций, мыс­лей, дви­жу­ще­е­ся то за­мед­лен­но, то уско­рен­но, как и са­ма жизнь. «Ве­чер у Клэр» — это ро­ман но­ва­тор­ский по сво­ей фор­ме и не­со­мнен­но один из ве­ли­ких рус­ских ро­ма­нов ХХ сто­ле­тия. Сво­им ро­ма­ном Газ­да­нов шаг­нул в XXI век.

Газ­да­но­ва срав­ни­ва­ли с На­бо­ко­вым (сам Газ­да­нов вы­со­ко це­нил та­лант В. Си­ри­на-На­бо­ко­ва, счи­тая его наибо­лее круп­ным пи­са­те­лем мо­ло­до­го по­ко­ле­ния из «Рус­ско­го за­ру­бежья»). Од­на­ко ни од­но из про­из­ве­де­ний На­бо­ко­ва при всей от­то­чен­нос­ти сти­ля это­го пи­са­те­ля, вир­ту­оз­нос­ти, мас­тер­ст­ве со­зда­ния ха­рак­те­ров, не­льзя по­ста­вить ря­дом с «Ве­че­ром у Клэр». Они бу­дут вы­гля­деть блед­но, не­вы­ра­зи­тель­но, хо­дуль­но-кон­струк­тив­ны­ми.

Здесь мож­но бы­ло бы мно­го го­во­рить о при­чи­нах, столь рез­ко раз­гра­ни­чи­ва­ю­щих двух этих пи­са­те­лей. Но до­ста­точ­но на­звать од­ну: ду­ша. Каж­дое про­из­ве­де­ние Газ­да­но­ва жи­вёт жи­вой жизнью, по­то­му что в не­го вло­же­на ду­ша. Да, мы не мо­жем её по­щу­пать, но ею оду­хотво­ре­ны про­из­ве­де­ния Газ­да­но­ва.

Твор­чест­во На­бо­ко­ва, вы­ра­жа­ясь его же тер­ми­но­ло­ги­ей: на­бор ку­би­ков. На­бо­ков — кон­струк­тор. Он не ли­шён ост­ро­умия, он игрив, он лю­бит по­играть в кош­ки-мыш­ки с чи­та­те­лем, лю­бит блес­нуть эру­ди­ци­ей, по­лю­бо­вать­ся со­бой (ка­кой я ум­ный!). Но это­го не­до­ста­точ­но для на­сто­я­щей боль­шой ли­те­ра­ту­ры, ко­то­рая, к со­жа­ле­нию, пе­ре­жи­ва­ет се­год­ня упа­док.

В «Ве­че­ре у Клэр» чи­та­тель с на­пря­же­ни­ем сле­дит за пе­ре­дви­же­ни­я­ми бро­не­по­ез­да с се­ве­ра на юг, за бо­я­ми, зна­ко­мит­ся с сол­да­та­ми и офи­це­ра­ми, с той эпо­хой, о ко­то­рой рас­ска­зы­ва­ет ав­тор, то есть о со­бы­ти­ях в Рос­сии вось­ми­де­ся­ти­пя­ти­лет­ней дав­нос­ти.

Газ­да­нов не ста­вил сво­ей за­да­чей на­пи­сать ав­то­био­гра­фию или, по край­ней ме­ре, вос­про­из­вес­ти ход Граж­дан­ской вой­ны на Юге Рос­сии. Он не был ис­то­ри­ком и, в об­щем, дер­жал­ся в сто­ро­не от во­ен­ных дел. Да, он участ­во­вал в бо­ях, да, он про­де­лал дол­гий путь в ря­дах ар­мии, но его не увле­ка­ла во­ен­ная карь­е­ра, он не стре­мил­ся осмыс­ли­вать стра­те­ги­чес­кие и так­ти­чес­кие хо­ды во­ена­чаль­ни­ков про­ти­во­бор­ст­ву­ю­щих сто­рон. Вой­на по­ка­за­на им из­нут­ри и буд­нич­но, как она и вос­при­ни­ма­лась сол­да­та­ми. Он не при­дер­жи­ва­ет­ся в кни­ге хро­но­ло­гии, не да­ёт точ­ных фор­му­ли­ро­вок. Это ху­до­жест­вен­ное про­из­ве­де­ние, ху­дож­ник, как дав­но ска­за­но мыс­ли­те­лем, не вы­да­ёт своё про­из­ве­де­ние за ре­аль­ность, не утверж­да­ет, что имен­но так бы­ло, а го­во­рит, что так впол­не мог­ло быть.

Если бы Газ­да­нов скру­пу­лёз­но при­дер­жи­вал­ся фак­тов, то его ге­рой Ни­ко­лай не мог бы ска­зать сво­е­му дя­де Ви­та­лию, что идёт сра­жать­ся за бе­лых, по­то­му что они по­беж­да­е­мые. Ле­том 1919 го­да ещё не­льзя бы­ло с уве­рен­ностью го­во­рить, что бе­лых по­беж­да­ют. А к осе­ни, ког­да Газ­да­нов при­шёл на бро­не­по­езд, по­зи­ции бе­лых ар­мий бы­ли да­же пред­по­чти­тель­нее. На цент­раль­ном на­прав­ле­нии, от Во­ро­не­жа поч­ти до Чер­ни­го­ва, на­сту­па­ла Добро­воль­чес­кая ар­мия ге­не­ра­ла Май—Ма­ев­ско­го. В рай­о­не Ца­ри­цы­на и к юго-вос­то­ку от не­го рас­по­ла­га­лась Кав­каз­ская ар­мия Вран­ге­ля. За пра­вым флан­гом Кав­каз­ской ар­мии в на­прав­ле­нии Аст­ра­ха­ни дейст­во­вал от­ряд ге­не­ра­ла Дра­цен­ко. Се­ве­ро-за­пад­нее Кав­каз­ской ар­мии от ре­ки Илов­ли и до Во­ро­не­жа за­ни­ма­ла фронт Дон­ская ар­мия ге­не­ра­ла Си­до­ри­на. К юго-за­па­ду от Добро­воль­чес­кой ар­мии в рай­о­не Бах­ма­ча и Ки­е­ва дейст­во­ва­ли вой­ска Ки­ев­ской об­лас­ти ге­не­ра­ла Дра­го­ми­ро­ва. На Пра­во­бе­реж­ной Укра­и­не опе­ри­ро­ва­ла груп­па Шил­лин­га.

В се­ре­ди­не ок­тяб­ря фронт пред­став­лял со­бой ги­гант­скую ду­гу про­тя­жён­ностью бо­лее 1130 ки­ло­мет­ров. Её вер­ши­на бы­ла об­ра­ще­на в сто­ро­ну Моск­вы, а кон­цы упи­ра­лись в устье Вол­ги и Днепр. Поч­ти все си­лы бе­лых ар­мий бы­ли сос­ре­до­то­че­ны на этом ог­ром­ном фрон­те.

На наибо­лее важ­ном, кур­ско-ор­лов­ском на­прав­ле­нии ак­тив­но дейст­во­вал 1-й ар­мей­ский кор­пус ге­не­ра­ла Ку­те­по­ва, со­сто­яв­ший из от­бор­ных ди­ви­зий — Дроз­дов­ской, Кор­ни­лов­ской и Мар­ков­ской. Ку­те­пов­ский кор­пус на­но­сил уда­ры в трёх ос­нов­ных на­прав­ле­ни­ях: в сто­ро­ну Брян­ска на­сту­па­ла Дроз­дов­ская ди­ви­зия; на Орёл — Кор­ни­лов­ская ди­ви­зия и в на­прав­ле­нии Ель­ца — Мар­ков­ская ди­ви­зия. За пра­вым флан­гом кор­пу­са в рай­о­не Во­ро­не­жа дейст­во­ва­ли ка­ва­ле­рий­ские кор­пу­са ге­не­ра­лов Ма­мон­то­ва и Шку­ро. Ле­вый фланг при­кры­вал 5-й ка­ва­ле­рий­ский кор­пус ге­не­ра­ла Юзе­фо­ви­ча.

Бе­лые ар­мии пред­став­ля­ли в этот пе­ри­од ещё ог­ром­ную си­лу. Од­на­ко кро­воп­ро­лит­ные бои про­тив крас­ных час­тей, по­пол­не­ние за счёт взя­тых в плен сол­дат, на ко­то­рых осо­бен­но не­льзя бы­ло на­де­ять­ся, бес­кон­троль­ные гра­бе­жи мест­но­го на­се­ле­ния, на­ко­нец, раз­ло­же­ние ар­мей­ской вер­хуш­ки (А. И. Де­ни­кин 27 но­яб­ря 1919 г. был вы­нуж­ден осво­бо­дить ге­не­ра­ла Май-Ма­ев­ско­го от долж­нос­ти ко­ман­ду­ю­ще­го ар­ми­ей за раз­ло­же­ние ты­ла и ку­те­лок) — всё вмес­те по­сте­пен­но при­во­ди­ло к раз­ва­лу фрон­та, рас­па­де­нию час­тей, от­ступ­ле­нию и, в ко­неч­ном счёте, бег­ст­ву под на­по­ром Крас­ной ар­мии.

Один из наибо­лее та­лант­ли­вых и ува­жа­е­мых ге­не­ра­лов ба­рон Пётр Ни­ко­ла­е­вич Вран­гель, ко­то­рый стал по­след­ним глав­но­ко­ман­ду­ю­щим Во­ору­жён­ны­ми Си­ла­ми на Юге Рос­сии, в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях поз­же пи­сал, ука­зы­вая од­ну из ос­нов­ных при­чин по­ра­же­ния: «Вой­ска об­ра­ти­лись в средст­во на­жи­вы, а до­вольст­вие мест­ны­ми средст­ва­ми — в гра­бёж и спе­ку­ля­цию.

Каж­дая часть спе­ши­ла за­хва­тить по­боль­ше. Бра­лось всё; что не мог­ло быть ис­поль­зо­ва­но на мес­те — от­прав­ля­лось в тыл для то­ва­ро­об­ме­на и об­ра­ще­ния в де­неж­ные зна­ки. По­движ­ные за­па­сы вой­ск до­стиг­ли го­ме­ри­чес­ких раз­ме­ров — не­ко­то­рые час­ти име­ли до двух­сот ва­го­нов под сво­и­ми пол­ко­вы­ми за­па­са­ми. Ог­ром­ное чис­ло чи­нов об­слу­жи­ва­ло ты­лы…

Ар­мия раз­вра­ща­лась, об­ра­ща­ясь в тор­га­шей и спе­ку­лян­тов».

Бой­цы Крас­ной ар­мии то­же не бы­ли ан­ге­ла­ми, об этом яр­ко пи­сал в сво­ей «Ко­нар­мии» И. Ба­бель.

Если на той час­ти Рос­сии, где у влас­ти бы­ли боль­ше­ви­ки, в га­зе­тах и жур­на­лах пи­са­ли о бе­лом тер­ро­ре, то раз­лич­ные из­да­ния Юга Рос­сии бы­ли пол­ны опи­са­ний крас­но­го тер­ро­ра. Впо­следст­вии ис­то­рик и пуб­ли­цист С. П. Мель­гу­нов обоб­щил эти дан­ные в кни­ге «Крас­ный тер­рор в Рос­сии», из­дан­ной в Бер­ли­не в 1924 го­ду.

Но, оче­вид­но, мо­раль­ный дух в крас­но­ар­мей­ских час­тях был вы­ше, к то­му же вос­пи­та­тель­ная ра­бо­та, ко­то­рую ве­ли ко­мис­са­ры, убеж­да­ла их, что они за­щи­ща­ют свою зем­лю, в то вре­мя как в Бе­лой ар­мии це­ли борь­бы не бы­ли да­же чёт­ко сфор­му­ли­ро­ва­ны. Лишь на по­след­нем эта­пе, ког­да ар­мия прак­ти­чес­ки бы­ла раз­би­та, Вран­гель, что­бы под­нять дух сол­дат по­обе­щал им дать зем­лю. Но бы­ло уже позд­но, тем бо­лее что зем­ля бы­ла обе­ща­на кресть­я­нам боль­ше­ви­ка­ми го­раз­до ра­нее (прав­да, эсе­ры утверж­да­ли, что пункт о зем­ле был спи­сан из их про­грам­мы Ле­ни­ным и Бу­ха­ри­ным).

Газ­да­нов в сво­ей кни­ге не за­ни­мал­ся ни­ка­ки­ми обоб­ще­ни­я­ми, но по­ка­зал ре­аль­ные ужа­сы граж­дан­ской вой­ны че­рез судь­бы и ха­рак­те­ры её участ­ни­ков. На двух-трёх стра­ни­цах он на­ри­со­вал кар­ти­ну вой­ны, при этом без тру­пов, но столь вы­пук­ло, что её хва­ти­ло бы на це­лый ро­ман.

Вот сол­дат пос­ле по­па­да­ния сна­ря­дов в бро­ни­ро­ван­ную пло­щад­ку кри­чит: «Ой, Бо­же ж мой, ой, Ма­моч­ка!»

Вот он ви­дит, как смя­те­ние в бое­вой об­ста­нов­ке охва­ты­ва­ет и трус­ли­вых и храб­рых. «Но осо­бен­но чувст­ви­тель­ны бы­ли про­с­тые лю­ди, кресть­я­не, сель­ские ра­бо­чие; у них и храб­рость, и страх вы­ра­жа­лись силь­нее все­го и до­хо­ди­ли до рав­ной сте­пе­ни от­ча­я­ния — в од­них слу­ча­ях спо­кой­но­го, в дру­гих без­ум­но­го, — как буд­то это бы­ло од­но и то же чувст­во, толь­ко на­прав­лен­ное в раз­ные сто­ро­ны. Те, ко­то­рые бы­ли очень трус­ли­вы, бо­я­лись смер­ти по­то­му, что си­ла их сле­пой при­вя­зан­нос­ти к жиз­ни бы­ла не­обы­чай­но ве­ли­ка; те, ко­то­рые не бо­я­лись, об­ла­да­ли той же страш­ной жиз­нен­ной си­лой, — по­то­му что толь­ко ду­шев­но силь­ный че­ло­век мо­жет быть храб­рым».

Газ­да­нов по­ка­зы­ва­ет и не­по­сти­жи­мые фор­мы тру­сос­ти, и не­ве­ро­ят­ные фор­мы храб­рос­ти.

«Пол­ков­ник Рих­тер, ко­ман­дир бро­не­по­ез­да „Дым“, ле­жал, я пом­ню, на кры­ше пло­щад­ки, меж­ду дву­мя ря­да­ми га­ек, ко­то­ры­ми бы­ли свин­че­ны от­дель­ные час­ти бро­ни. Не­при­я­тель­ский сна­ряд, с виз­гом скольз­нув по же­ле­зу, со­рвал все скре­пы, быв­шие сле­ва от пол­ков­ни­ка: он да­же не обер­нул­ся, ли­цо его оста­ва­лось не­по­движ­ным, и я не за­ме­тил ре­ши­тель­но ни­ка­ко­го уси­лия, ко­то­рое он дол­жен был сде­лать, что­бы со­хра­нить хлад­нок­ро­вие».

Газ­да­нов на­зы­ва­ет тот бро­не­по­езд, на ко­то­ром его ге­рой Ни­ко­лай Со­се­дов слу­жит, име­нем «Дым». Как на са­мом де­ле на­зы­вал­ся бро­не­по­езд, на ко­то­ром вое­вал Газ­да­нов, уста­но­вить не­воз­мож­но. Ни сви­де­те­лей, ни до­ку­мен­тов, вно­ся­щих яс­ность в этот во­прос, не со­хра­ни­лось. Од­но мож­но утверж­дать на­вер­ня­ка: на­зва­ние бро­не­по­ез­да ав­тор умыш­лен­но из­ме­нил, по­то­му что в то вре­мя, ког­да вы­шел ро­ман, мог­ли ещё оста­вать­ся жи­вы­ми участ­ни­ки тех боев, тех сты­чек, ге­рои и тру­сы, и пос­ле об­щих ис­пы­та­ний Газ­да­нов не хо­тел ты­кать паль­цем в тех, кто, воз­мож­но, и вёл се­бя не­до­стой­но.

Но бои и бро­не­по­ез­да так на­хо­ди­ли друг на дру­га, что пер­со­на­жи ро­ма­на и си­ту­а­ции при­о­бре­та­ли ти­пи­чес­кий ха­рак­тер.

Ку­бан­ская ата­ман­ша Ни­на Фёдо­ров­на Бу­ро­ва в кни­ге вос­по­ми­на­ний «Ре­ка вре­мён», вы­шед­шей в Ва­шинг­то­не в 1990 го­ду, пи­са­ла: «В не­наст­ную де­кабрьс­кую по­го­ду 1919 го­да мой муж, двое ма­лень­ких де­тей и я на бро­не­по­ез­де „Мсти­с­лав Уда­лой“ от­сту­па­ли от Харь­ко­ва, с мно­го­чис­лен­ны­ми оста­нов­ка­ми, по­чин­ка­ми разо­бран­но­го пу­ти, с бо­я­ми и пе­ре­ст­рел­ка­ми с крас­ны­ми. На стол­бах, на се­ма­фо­рах рас­ка­чи­ва­лись по­ве­шен­ные. Чья это бы­ла рас­пра­ва и кто бол­тал­ся на ве­рёв­ках — име­на их Гос­по­ду из­вест­ны…» Сест­ра ми­ло­сер­дия Т. Вар­пен упо­ми­на­ет бро­не­по­езд «Гун­до­ро­вец». По югу пе­ре­дви­гал­ся и бро­не­по­езд «Вла­ди­мир Мо­но­мах»…

Во­ен­ные буд­ни бой­цов бро­не­по­ез­да со­сто­я­ли не толь­ко из бо­ёв, пе­ре­ст­ре­лок, ре­мон­та пу­тей и ухо­да от по­го­ни. Ге­рой Газ­да­но­ва близ­ко зна­ко­мит­ся со сво­и­ми со­слу­жив­ца­ми — сол­да­та­ми, ко­то­рые мог­ли бы дать фо­ру зна­ме­ни­то­му аме­ри­кан­ско­му ком­ми­во­я­же­ру и те­о­ре­ти­ку пси­хо­ло­гии ры­ноч­ных от­но­ше­ний Дей­лу Кар­не­ги. Ко­ман­дир по­слал Ни­ко­лая ку­пить в де­рев­не свинью. Од­на­ко ни­кто ему не про­дал. Тог­да ему пред­ло­жил по­мочь сол­дат Иван: «„Идём­те со мной, — ска­зал он мне, — и за­раз свинью ку­пим“. Я по­жал пле­ча­ми и опять по­шёл в де­рев­ню. В пер­вой же из­бе — той са­мой, где мне ска­за­ли, что сви­ней нет, — Иван ку­пил за гро­ши гро­мад­но­го бо­ро­ва. Пе­ред этим он по­го­во­рил с хо­зя­и­ном об уро­жае, вы­яс­нил, что его дядь­ка, жи­ву­щий в Пол­тав­ской гу­бер­нии, бли­жай­ший друг и зем­ляк зя­тя хо­зя­и­на, по­хва­лил чис­то­ту из­бы, хо­тя из­ба бы­ла до­воль­но гряз­ная, ска­зал, что в та­ком хо­зяйст­ве не мо­жет не быть свиньи, по­про­сил на­пить­ся, и кон­чи­лось это тем, что нас на­кор­ми­ли до отва­ла, про­да­ли свинью и про­во­ди­ли за во­ро­та».

В од­ной фра­зе, ска­зан­ной ав­то­ром вско­ре пос­ле опи­сан­но­го эпи­зо­да, ко­рот­ко, но впол­не чёт­ко вы­ра­же­на од­на из ко­рен­ных при­чин и ре­во­лю­ции, и граж­дан­ской вой­ны: «И всег­да бы­ва­ло так, что там, где мне при­хо­ди­лось иметь де­ло с кресть­я­на­ми, у ме­ня ни­че­го не вы­хо­ди­ло; они да­же пло­хо по­ни­ма­ли ме­ня, так как я не умел го­во­рить язы­ком прос­то­на­родья, хо­тя ис­крен­не это­го хо­тел».

Клас­со­вое раз­де­ле­ние, не­по­ни­ма­ние, безд­на меж­ду об­ра­зо­ван­ным сред­ним клас­сом и мил­ли­о­на­ми ни­ще­го не­об­ра­зо­ван­но­го кресть­янст­ва (из ко­то­ро­го, в ос­нов­ном, и ре­кру­ти­ро­ва­лась ар­мия) в ко­неч­ном счёте яви­лись по­лем бит­вы меж­ду дву­мя боль­ши­ми груп­па­ми од­но­го на­ро­да.

Газ­да­нов в ка­лей­до­ско­пи­чес­ких эпи­зо­дах да­ёт дви­жу­щу­ю­ся кар­ти­ну от­ступ­ле­ния бе­лых ар­мий из Кры­ма и от­плы­тие в не­из­вест­ность, в Стам­бул.

При­мер­но в это же вре­мя, ког­да бро­не­по­езд мо­тал­ся по Кры­му, на юг Рос­сии че­рез Тур­цию устрем­ля­ет­ся бу­ду­щий друг Газ­да­но­ва, увы, не оста­вив­ший о нём ни сло­ва вос­по­ми­на­ний, Ва­дим Ан­дре­ев, сын зна­ме­ни­то­го пи­са­те­ля. Он про­де­лал ог­ром­ный путь из Фин­лян­дии че­рез всю Ев­ро­пу, что­бы спа­сать Рос­сию от боль­ше­ви­ков. Но по­мощь его ока­за­лась уже не­нуж­ной. С от­сту­па­ю­щим бе­лым во­инст­вом он сно­ва ока­зы­ва­ет­ся в Тур­ции и здесь, в рус­ском ли­цее про­ис­хо­дит зна­ком­ст­во Ва­ди­ма Ан­дре­ева, Вла­ди­ми­ра Со­син­ско­го, Да­ни­и­ла Ан­дре­ева и Гай­то Газ­да­но­ва. Для каж­до­го из них эта встре­ча ока­жет­ся очень важ­ной. Воз­мож­но, имен­но здесь ли­те­ра­тур­ные спо­ры, об­мен мне­ни­я­ми о по­э­зии, о ху­до­жест­ве разо­жжёт в них твор­чес­кий огонь. И они при­сталь­но по­том сле­ди­ли за успе­ха­ми друг дру­га. Они бы­ли поч­ти од­но­лет­ка­ми. Са­мым мо­ло­дым ока­зал­ся Газ­да­нов. Его ли­те­ра­тур­ный ба­гаж за­клю­чал­ся лишь в ог­ром­ном жиз­нен­ном опы­те и же­ла­нии се­бя вы­ра­зить. У его но­вых зна­ком­цев бы­ли уже на­пи­са­ны и сти­хи, и рас­ска­зы.

Но са­мым зна­ме­ни­тым ста­нет всё же он, Газ­да­нов, хо­тя мно­го бу­дет ска­за­но хо­ро­ше­го о про­зе Со­син­ско­го и по­э­зии Ан­дре­ева. По­че­му ни­кто из них не вспом­нит по­том о Газ­да­но­ве?

Од­на из глав­ных при­чин, и тут при­дёт­ся не­сколь­ко за­бе­жать впе­рёд: бу­ду­щая ра­бо­та Газ­да­но­ва на ра­дио «Сво­бо­да». Тем не ме­нее Ва­дим Ан­дре­ев, от­да­вая дань па­мя­ти сво­е­го уже по­кой­но­го дру­га на­зо­вёт од­ну из по­след­них по­вес­тей «Ис­то­рия од­но­го пу­те­шест­вия» — имен­но так на­зван вто­рой ро­ман Газ­да­но­ва. А в дру­гой по­вес­ти — «Воз­вра­ще­ние в жизнь» — он поч­ти до­слов­но ци­ти­ру­ет Газ­да­но­ва.

«Для ме­ня ре­во­лю­ция бы­ла и ос­та­ёт­ся са­мым свет­лым из все­го, что есть в ми­ре. Единст­вен­ное, ра­ди че­го сто­ит жить…» — го­во­рит один из пер­со­на­жей по­вес­ти Ан­дре­ева.

И имен­но так рас­суж­да­ют и не­ко­то­рые ге­рои Газ­да­но­ва.

По­то­му что ре­во­лю­ция — это дви­же­ние, вихрь, рож­де­ние но­во­го, ещё не­ве­до­мо­го, это про­рыв в бу­ду­щее… Так ду­мал не один Газ­да­нов. Но ка­ким ста­нет это бу­ду­щее? Граж­дан­ская вой­на пе­ре­ба­ла­му­ти­ла все пред­став­ле­ния. Не свет­лым ра­ем ока­зал­ся этот про­рыв, а че­ре­дой ис­пы­та­ний, бед, утра­ты ил­лю­зий.

Те­перь пе­ред Газ­да­но­вым от­кры­ва­лась но­вая стра­ни­ца жиз­ни — и где-то в от­да­ле­нии, в дым­ке, за­ро­ди­лась ещё не впол­не для не­го объ­яс­ни­мая на­деж­да на встре­чу с Клэр. Клэр в ро­ма­не бы­ла фран­цу­жен­кой, но как Тать­я­на мог­ла сно­ва по­явить­ся на его пу­ти здесь, вда­ли от ро­ди­ны? И в лю­бом слу­чае меж­ду этой не­ве­ро­ят­ной встре­чей и им, Гай­то Газ­да­но­вым, ле­жал ту­рец­кий бе­рег, не­умо­ли­мо вы­дви­гав­ший­ся из свин­цо­вых, гряз­ных вод Бос­фо­ра.

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
антология лого 300.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област