Отдел прозы

Freckes
Freckes

Станислав Гольдфарб

Капитан и Ледокол

Окончание. Начало в № 15–21

ЛЕ­ДО­КОЛ

Не­ми­ро­вич-Дан­чен­ко

Слу­шая раз­го­вор двух ка­пи­та­нов, Ле­до­кол по­нял, что над ним на­вис­ла ре­аль­ная угро­за уго­дить в ме­тал­ло­лом. Он рас­стро­ил­ся и ещё боль­ше ис­пу­гал­ся. Пер­вой мыслью бы­ло уто­пить Те­ги­мин­ско­го, если тот всё-та­ки ре­шит осмот­реть трюм­ные по­ме­ще­ния. «Кач­ну па­ру раз, — по­ду­мал Ле­до­кол, — он и за­хлеб­нёт­ся. И бу­ду прав, я не за­был, как он с „Си­бир­ской звез­дой“ нас под­ста­вил».

Но, на­учив­шись у Ка­пи­та­на рас­су­ди­тель­нос­ти, Ле­до­кол ре­шил, что это ни­че­го не даст. Во-пер­вых, при­шлют дру­го­го. Во-вто­рых, оче­ред­ное про­ис­шест­вие мо­жет вы­звать ещё боль­шее убеж­де­ние в том, что та­кой ко­рабль на Бай­ка­ле боль­ше не ну­жен. Пусть уж ос­мат­ри­ва­ет.

К удив­ле­нию Ка­пи­та­на, Те­ги­мин­ский по­до­шёл к ре­ви­зии ос­но­ва­тель­но: дол­го ос­мат­ри­вал уголь­ную яму, ма­шин­ное от­де­ле­ние, что на­зы­ва­ет­ся, прос­ту­чал все пе­ре­бор­ки и пос­ле каж­до­го уда­ра де­ре­вян­ным мо­ло­точ­ком за­ми­рал и слу­шал, ка­кой идёт звук, слов­но это не трюм, а ка­кой-ни­будь му­зы­каль­ный ин­ст­ру­мент.

Те­ги­мин­ский вы­лез из трю­ма, дро­жа от хо­ло­да.
— Слышь, ка­пи­тан, ле­до­кол твой мо­ло­дец, дер­жит­ся.

Ка­пи­тан со­глас­но кив­нул.
— За­ла­та­ют. Бу­дет ещё слу­жить на­ро­ду.

Ка­пи­тан вновь со­глас­но кив­нул.
— Не очень-то ты с на­чальст­вом раз­го­вор­чив.

Ка­пи­тан мол­ча по­жал пле­ча­ми.
— А что тут го­во­рить, те­перь и сам всё ви­дел.

Те­перь уже Те­ги­мин­ский мол­ча кив­нул и по­шёл в ка­ю­ту греть­ся и пе­ре­оде­вать­ся. Он от­бы­вал на ма­те­рик.

Ле­до­ко­лу эта бе­се­да яв­но по­нра­ви­лась. Он да­же по­се­то­вал, что Ка­пи­тан не за­хо­тел подыг­рать про­ве­ря­ю­ще­му.
— А мог, не убы­ло бы, — про­вор­чал Ле­до­кол. — Я о Те­ги­мин­ском ду­мал ху­же. Всег­да от них с «Си­бир­ской звез­дой» ждал ка­кой-ни­будь па­кос­ти. Но тут пря­мо раст­ро­гал.

…Во­об­ще, Ле­до­кол лю­бил по­меч­тать, а в этот раз пос­ле слов Те­ги­мин­ско­го прос­то разо­млел и да­же стал не­множ­ко фан­та­зи­ро­вать о бли­жай­шем бу­ду­щем. Сталь­но­му ис­по­ли­ну даль­ней­шее в об­щих чер­тах бы­ло по­нят­но: пер­во-на­пер­во от­ка­ча­ют во­ду из трю­ма. По­ста­вят но­вую за­пла­ту — це­мент­ный ящик и отве­дут к род­ной при­ста­ни — к мы­су Ба­ран­чик, к стан­ции Порт Бай­кал. Там нач­нут со­ору­жать под­вод­ную часть ста­пе­ля. По­том во­до­ла­зы сде­ла­ют «са­ни» и за­кре­пят их на под­вод­ной час­ти кор­пу­са. На этих «са­ноч­ках» ко­рабль бу­дут вы­тас­ки­вать из во­ды. Во­до­ла­зам при­дет­ся очень тя­же­ло. Са­ни нуж­но иде­аль­но по­до­гнать под об­во­ды кор­пу­са. Не­сколь­ко дней без пе­ре­ры­ва ме­ха­низ­мы бу­дут та­щить Ле­до­кол на са­нях по ста­пе­лю из Бай­ка­ла. И толь­ко по­том нач­нёт­ся ка­пи­таль­ный ре­монт.
— Для ме­ня это бу­дет счаст­ли­вое вре­мя. Мож­но ле­нить­ся и ни­че­го, ну со­вер­шен­но ни­че­го не де­лать. При этом я бу­ду в цент­ре вни­ма­ния, ме­ня бу­дут про­слу­ши­вать и прос­ту­ки­вать, как па­ци­ен­та у вра­ча, опре­де­лять, ка­кие уз­лы раз­би­рать и за­ме­нять, ка­кие до­ста­точ­но сма­зать. Но­вая крас­ка ля­жет на очи­щен­ный кор­пус, и я сно­ва пред­ста­ну пе­ред ко­ман­дой и пас­са­жи­ра­ми как но­вень­кий!

Как жаль, брат «Бай­кал» не уви­дит и не по­ра­ду­ет­ся мо­е­му пре­о­бра­же­нию. Как же мне бы­ва­ет груст­но без не­го… Од­на род­ная ду­ша оста­лась — Ка­пи­тан. Он по­ни­ма­ет ме­ня с пол-обо­ро­та.

А что ждать от гос­тя? За­чем он за­брал со­дер­жи­мое пись­мен­но­го ящи­ка? Я ни­как не смог рас­ска­зать об этом ка­пи­та­ну, ну ни­как! До че­го же слож­но устро­е­на че­ло­ве­чес­кая жизнь!

У нас, у ко­раб­лей, счастье со­всем иное: если всё кру­тит­ся-вер­тит­ся, не скри­пит, не трёт­ся, не гре­ет­ся сверх ме­ры — вот и хо­ро­шо, и всё по­нят­но. А у лю­дей сплош­ные эмо­ции. Всё пы­та­ют­ся друг дру­гу до­ка­зать своё, единст­вен­но пра­виль­ное. Смеш­ные, чест­ное сло­во. Ведь со сто­ро­ны да­же мне, сталь­но­му, и так всё вид­но: кто кра­си­вее, кто быст­рее, боль­ше, силь­нее, в кон­це кон­цов. Мы на эмо­ци­ях не жи­вём. У нас трез­вый ум — по­ло­ви­на кор­пу­са в хо­лод­ной глу­би­не, дру­гая устрем­ле­на вверх.

Ле­до­кол за­ду­мал­ся, вспом­нил ис­то­рию с «Си­бир­ской звез­дой».
— По­ло­жим, и у нас бы­ва­ет что-то схо­жее с че­ло­ве­чес­ким со­пер­ни­чест­вом. В чём-то лю­ди и ко­раб­ли, од­на­ко, схо­жи.

Ле­до­ко­лу вдруг ста­ло груст­но, но у не­го всё-та­ки бы­ли сталь­ные нер­вы, и он быст­ро по­ме­нял те­му вос­по­ми­на­ний на бо­лее при­ят­ную.
— Эх, бы­ли де­ла и бы­ли лю­ди! Од­наж­ды в рус­ско-япон­скую про­ез­дом на те­атр во­ен­ных дейст­вий ко мне на па­лу­бу по­жа­ло­вал Ва­си­лий Ива­но­вич Не­ми­ро­вич-Дан­чен­ко, брат то­го са­мо­го зна­ме­ни­то­го те­ат­раль­но­го Не­ми­ро­ви­ча-Дан­чен­ко.

Ве­сёлый, лёг­кий че­ло­век — Ва­си­лий Ива­но­вич! И это при том, что жизнь ви­дел во всех её ужа­сах. Ехал ту­да, где уби­ва­ли и ка­ле­чи­ли, но был спо­ко­ен и да­же шу­тил по де­лу. Без осо­бых пре­тен­зий к бы­то­вым усло­ви­ям. Ему у ме­ня всё по­нра­ви­лось. По­про­сил­ся на ка­пи­тан­ский мос­тик. Кто ж ему от­ка­жет! Ува­жи­ли! Ка­пи­тан то­же прось­бу вы­ка­зал: «По­чи­тай­те, Ва­си­лий Ива­но­вич, что-ни­будь из сво­их по­след­них книг ко­ман­де и пас­са­жи­рам». Все, кто был сво­бо­ден от вах­ты и кто хо­тел из пас­са­жи­ров, со­бра­лись в ка­ют-ком­па­нии. А у Не­ми­ро­ви­ча-Дан­чен­ко на­ка­ну­не це­лых две кни­ги вы­шло — «На да­лёком Се­ве­ре» и «Но­вая Зем­ля и Вай­гач». И что ин­те­рес­но, обе про се­вер­ные мо­ря и льды, про сту­дё­ные вет­ры, арк­ти­чес­кие пу­те­шест­вия. Ах, как бы­ло ин­те­рес­но! Как с за­та­ён­ным ды­ха­ни­ем все слу­ша­ли о пу­те­шест­ви­ях Ва­си­лия Ива­но­ви­ча. Он был там, он ви­дел всё сво­и­ми гла­за­ми. Я час­то про се­бя пов­то­ряю эти его рас­ска­зы: «Да­ле­ко-да­ле­ко от нас за­те­рял­ся в зим­них льдах и не­про­гляд­ных ту­ма­нах хо­лод­ный, та­инст­вен­ный край. Це­лые ме­ся­цы сплош­но­го дня, по по­лу­го­ду не­пре­рыв­ная ночь — и за ро­ко­вою гранью, ко­то­рую ещё ни­кто не пе­ре­шёл, за­га­доч­ный, не­ве­до­мый по­люс…

…Тре­тий день уже но­сим­ся мы на ут­лом об­лом­ке ле­дя­ной глы­бы по это­му ди­ко­му, бес­при­ют­но­му мо­рю. Ут­ром на оке­а­не за­го­ра­ют­ся алые зо­ри, весь неогляд­ный прос­тор не­из­вест­но от­ку­да и ку­да не­су­щих­ся ва­лов об­ли­ва­ет ров­ным ро­зо­вым све­том, а зем­ли — ни впе­ре­ди, ни по­за­ди! На­прас­но вос­па­лён­ный взгляд мой при­ко­вы­ва­ет­ся к си­ней чер­те ед­ва за­мет­но­го го­ри­зон­та. Увы! По­всю­ду од­на ве­ли­ча­вая гладь, од­но мёрт­вое мол­ча­ние, пу­с­ты­ня без кон­ца, без края.

Поды­ма­ет­ся яр­кое, хо­лод­ное солн­це. Слов­но рас­плав­лен­ное се­реб­ро, го­рят не­ров­ные греб­ни мед­лен­но под­сту­па­ю­щих рас­плав­лен­ных волн; с ти­хим ро­по­том взды­ма­ют и опус­ка­ют они на­шу льди­ну и уно­сят­ся в си­нюю даль, в ту смут­ную, не­до­сти­жи­мую даль, где, чер­нея над кло­ко­чу­щей безд­ной, су­ро­во воз­вы­ша­ют­ся ост­рые ска­лы и мо­гу­чие утё­сы се­вер­но­го по­бе­режья…

…О, как ус­тал я! Се­год­ня мы раз­де­ли­ли по­след­ний за­пас со­лёно­го мя­са. У нас ос­та­ёт­ся не­сколь­ко кус­ков хле­ба, при­горш­ня со­ли да не­мно­го во­ды. Что бу­дет зав­тра, пос­ле­зав­тра, если на­шу льди­ну не со­трёт эти­ми веч­ны­ми, мер­но взды­ма­ю­щи­ми­ся вол­на­ми…

…То­нем! Слов­но гро­мо­вой рас­кат раз­да­ёт­ся на­до мною. Я про­сы­па­юсь и вска­ки­ваю. Гро­мад­ный вал чуть бы­ло не раз­бил ле­дя­ную глы­бу.

…„Зем­ля, зем­ля!“ вдруг про­зву­ча­ло на­до мной. Я вско­чил и бро­сил­ся впе­рёд к ста­ри­ку, сто­яв­ше­му на ко­ле­нях на краю льди­ны…»

Про­чи­тал ещё па­ру рас­ска­зов и сно­ва по па­мя­ти стал чи­тать гла­вы из дру­гой кни­ги — про «Но­вую Зем­лю». Пер­вые строч­ки та­кие: «Толь­ко у нас мо­гут от­но­сить­ся так рав­но­душ­но к ма­ло­из­вест­ным пу­с­ты­ням рус­ско­го Се­ве­ра и Си­би­ри. Толь­ко мы мо­жем до­пус­кать, что весь­ма важ­ные при­то­ки ре­ки Пе­чо­ры и бе­ре­го­вые ре­ки, впа­да­ю­щие в Се­вер­ный оке­ан в пре­де­лах, на­при­мер, Ар­хан­гель­ской гу­бер­нии, обо­зна­ча­ют­ся точ­ка­ми, да и опре­де­лён­но на­не­сён­ные на кар­ту пред­став­ля­ют иное те­че­ние. Спро­си­те у ко­го угод­но: что та­кое Но­вая Зем­ля, и за не­мно­гим ис­клю­че­ни­ем вы по­ста­ви­те во­про­ша­е­мо­го в глу­пей­шее по­ло­же­ние…»

Ле­до­кол при­за­ду­мал­ся: он то­же не зна­ет, где эта Но­вая Зем­ля, а хо­те­лось бы прой­тись и там, ло­мая лёд…

А Не­ми­ро­вич-Дан­чен­ко ока­зал­ся в Ир­кут­ске, на Бай­ка­ле со­всем не слу­чай­но. Из­вест­ный всей Рос­сии жур­на­лист и пи­са­тель со­гла­сил­ся ра­бо­тать спе­ци­аль­ным кор­рес­пон­ден­том ир­кут­ской га­зе­ты «Вос­точ­ное обо­зре­ние» на фрон­те. И ти­раж её вы­рос до 20 000 эк­зем­пля­ров, чем по­бил все ре­кор­ды мест­ных га­зет и не толь­ко в Си­би­ри.


Гла­ва 16

КА­ПИ­ТАН

Те­ги­мин­ский, Оль­га, про­фес­сор Львов

Ка­пи­тан, по мне­нию Ле­до­ко­ла, по­рой вёл се­бя как-то уж очень прос­то, не по-люд­ски, что ли, а боль­ше по-ле­до­коль­но­му — толь­ко впе­рёд и же­ла­тель­но пря­мо­ли­ней­но во всём, да­же в че­ло­ве­чес­ких от­но­ше­ни­ях. Стран­но: не ви­лять, не при­тво­рять­ся… это, по­жа­луй, пре­ро­га­ти­ва Ле­до­ко­ла. Ка­пи­та­на, к при­ме­ру, всег­да му­чил прос­той во­прос: хо­ро­ший или пло­хой кон­крет­ный че­ло­век. И от­вет он всег­да хо­тел бы по­лу­чить та­кой же прос­той и пря­мо­ли­ней­ный — пло­хой, хо­ро­ший.

А Те­ги­мин­ский был ка­кой? Для ко­го-то на­вер­ня­ка и не­пло­хой, а если при­смот­реть­ся к от­дель­ным по­ступ­кам, то, без­ус­лов­но, не­хо­ро­ший. Силь­но му­чил­ся Ка­пи­тан, пред­став­ляя, что и о нём су­дят при­мер­но так же: вот, дес­кать, есть та­кой Ка­пи­тан, он как — плох, хо­рош, так се­бе?

В то, что лю­ди бы­ва­ют раз­ные и ве­дут се­бя по-раз­но­му в за­ви­си­мос­ти от си­ту­а­ции, от ис­то­рии, от об­сто­я­тельств, Ка­пи­тан, ско­рее, не ве­рил и час­тень­ко го­во­рил: «Лю­ди во вре­ме­ни не ме­ня­ют­ся». Его «кар­тин­ка ми­ра» час­тень­ко оста­ва­лась чёр­но-бе­лой. И жить ему, Ка­пи­та­ну, с та­ким от­но­ше­ни­ем к добру и злу бы­ло что при ца­ре-ба­тюш­ке, что при вож­дях ре­во­лю­ции чрез­вы­чай­но слож­но. Про та­ких и го­во­ри­ли — прост как прав­да. А это, зна­е­те, слож­но, труд­но, да и во­об­ще му­тор­но. И ма­ло ко­му ин­те­рес­но. По­про­буй-ка на од­ной вол­не по­сто­ян­но жить!

Ка­пи­та­на страс­ти то­же одо­ле­ва­ли, о чём сви­де­тельст­ву­ет его бур­ный и «не­мед­лен­ный» ро­ман с Гла­фи­рой. Но до той встре­чи с Гла­шей он твёр­до знал, что лю­бил в этой жиз­ни од­ну жен­щи­ну, поч­ти всю жизнь хо­дил на од­ном ко­раб­ле, имел единст­вен­ную про­фес­сию и в этом смыс­ле не очень вда­вал­ся в ню­ан­сы жиз­нен­ных пе­ри­пе­тий. От та­кой фи­ло­со­фии прак­ти­чес­ки все жиз­нен­ные пе­ре­дви­же­ния по­не­во­ле ста­но­вят­ся пря­мо­ли­ней­ны­ми.

В ка­ком-то смыс­ле это серь­ёз­но упро­ща­ло жизнь. Чем мень­ше оце­нок ты се­бе по­зво­ля­ешь, тем про­ще быть са­мим со­бой.

На счастье, он аде­кват­но оце­ни­вал эти свои пря­мос­той­кость и пря­мо­ду­ма­ние и по­то­му ста­рал­ся в спо­ры не встре­вать и пра­ва на ис­ти­ну не ка­чать. В об­щем, что-то там, внут­ри Ка­пи­та­на, урав­но­ве­си­ло его внут­рен­ний мир и со­гла­со­ва­ло его с окру­жа­ю­щей ре­аль­ностью.

Те­ги­мин­ский то­же имел ха­рак­тер. И хо­тя он был, по су­ти, за­вист­ли­вым и чес­то­лю­би­вым до край­нос­тей, к сво­им по­бе­дам шёл не по глад­кой до­ро­ге, ско­рее, по гра­вий­ке. Та­кая раз­дво­ен­ность по­двиг­ла его к не­ко­то­рой объ­ек­тив­нос­ти, от ко­то­рой он очень стра­дал, так как, от­брось он эти не­на­вист­ные для не­го ка­чест­ва (он счи­тал, что это сан­ти­мен­ты), путь к лич­ным успе­хам был бы ку­да ко­ро­че. Впол­не спра­вед­ли­во бы­ло бы за­ме­тить, что Те­ги­мин­ский, как лю­бят го­во­рить в на­ро­де, сам ис­кал при­клю­че­ния на свою го­ло­ву. Обу­ре­ва­е­мый страс­тя­ми, ко­то­рые жгли из­нут­ри, он за­ли­вал их внут­рен­ней объ­ек­тив­ностью, ко­то­рая, как ни кру­ти, име­ет­ся в каж­дом че­ло­ве­ке, а ког­да до­сти­гал це­ли, или, го­во­ря про­ще, вы­хо­дил по­бе­ди­те­лем, ис­пы­ты­вал не прос­то бла­женст­во или ве­ли­кую ра­дость, а сущ­ност­ный жар.

Вот и сей­час Те­ги­мин­ский уез­жал с Ле­до­ко­ла в от­лич­ном на­стро­е­нии. Как-то са­мо со­бой по­лу­чи­лось, что он по­сту­пил, как объ­ек­тив­ный че­ло­век (по­ря­доч­ный, что ли?!). Так уж кар­ты лег­ли. Как, от­че­го, по­че­му Те­ги­мин­ский ни­ког­да осо­бен­но не ана­ли­зи­ро­вал. Это не бы­ло в его ха­рак­те­ре. Он был прос­то до­во­лен со­бой! От­прав­ля­ясь в ко­ман­ди­ров­ку, он был уве­рен, что пос­ле унич­то­жит Ка­пи­та­на, а за­од­но и этот ле­до­кол. На­счёт Ка­пи­та­на, ко­неч­но, де­ло не­прос­тое, да­же слож­ное, а вот спи­сать ста­рую по­су­ди­ну в Гос­па­ре, воз­мож­но, бы­ли бы и ра­ды. А боль­ше всех был бы до­во­лен Те­ги­мин­ский. Что Ка­пи­тан без ле­до­ко­ла? Ос­но­ва­ние есть мощ­ное, сталь­ное. До­пус­тить ава­рию в та­кое вре­мя! Это же яв­ная ди­вер­сия. Все бо­рют­ся за пла­ны, за их пе­ре­вы­пол­не­ние, а тут! Впол­не се­бе оп­пор­ту­нист, не су­мев­ший пе­ре­ст­ро­ить­ся на но­вый лад и дви­гать­ся по но­вым рель­сам, точ­нее бы­ло бы ска­зать — вол­нам.

Но что-то слу­чи­лось там, на Бай­ка­ле, на Ле­до­ко­ле, и Те­ги­мин­ский ре­шил, что ни­ка­кой рас­пра­вы не бу­дет. Пусть всё идёт сво­им че­ре­дом, объ­ек­тив­но, и ре­ше­ние Гос­пар при­мет пос­ле экс­пер­ти­зы. Фак­ти­чес­ки под­лос­ти Те­ги­мин­ский не со­вер­шил, а в бю­ро­кра­ти­чес­ких иг­рах ка­пи­тан ему не со­пер­ник. Так что всё сло­жит­ся для Те­ги­мин­ско­го в ито­ге как не­льзя луч­ше. Ре­ше­ние о бу­ду­щем ка­пи­та­на и ле­до­ко­ла при­мет ко­мис­сия Гос­па­ра, а он, зам­по­лит Те­ги­мин­ский, про­слы­вёт объ­ек­тив­ным, а зна­чит, пер­спек­тив­ным ра­бот­ни­ком, ко­то­рый не ру­бит с пле­ча, вы­слу­ши­ва­ет до­во­ды раз­ных сто­рон. Бю­ро­кра­тия ка­пи­та­на съест и не по­да­вит­ся, а он, Те­ги­мин­ский, по­бе­дит во вре­ме­ни.

Та­кие мыс­ли не мог­ли не со­здать ощу­ще­ние внут­рен­ней лёг­кос­ти и уве­рен­нос­ти, что он креп­ко дер­жит в ру­ках зав­траш­ний или да­же пос­ле­зав­траш­ний день. Быть уве­рен­ным во всём на­дол­го в те го­ды ока­зы­ва­лось не­воз­мож­но.

…На ма­те­ри­ке его ждал по­ход в те­атр и ве­чер в об­щест­ве важ­ной пер­со­ны из сто­ли­цы.

До Ир­кут­ска до­бра­лись без при­клю­че­ний, к ве­че­ру Те­ги­мин­ский, оде­тый с иго­лоч­ки, за­ехал за важ­ной со­труд­ни­цей Крас­но­го Кре­с­та в гос­ти­ни­цу «Русь». Уви­дев спут­ни­цу, он не толь­ко оце­нил её внеш­ний вид, но и по­ду­мал, что да­моч­ка ре­аль­но не­прос­тая. Встре­ча­ют­ся та­кие лю­ди, от ко­то­рых за вер­сту не­сёт ха­рак­те­ром, уве­рен­ностью, по­ро­дой, что ли…
— Добрый ве­чер, Оль­га Ана­толь­ев­на, рад вас ви­деть и со­про­во­дить в те­атр.
— Спа­си­бо, Пор­фи­рий Алек­сан­дро­вич. Вы очень лю­без­ны. А мне не со­об­щи­ли, что бу­дет имен­но те­атр, ска­за­ли толь­ко о куль­тур­ном ме­роп­ри­я­тии в ком­па­нии с ка­пи­та­ном Те­ги­мин­ским. И на­мек­ну­ли, что он очень пред­ста­ви­тель­ный! Вы и прав­да пред­ста­ви­тель­ный.

Те­ги­мин­ский улыб­нул­ся, она яв­но бра­ла ини­ци­а­ти­ву об­ще­ния в свои ру­ки. Та­кая иг­ра ему нра­ви­лась.
— Я ред­ко бы­ваю в те­ат­рах, ни­как не вы­кра­ива­ет­ся вре­мя. А в Ир­кут­ской дра­ме ой сколь­ко лет не бы­ла.
— Зна­чит, моё ру­ко­водст­во по­па­ло в точ­ку. У нас до на­ча­ла спек­так­ля есть не­сколь­ко ча­сов, я мо­гу по­ка­зать вам го­род.
— С ра­достью, я не бы­ла здесь мно­го лет, я ведь ро­дом из Ир­кут­ска.
— Что вы го­во­ри­те, я об этом не знал.
— Пло­хо ра­бо­та­ет ва­ше ру­ко­водст­во, — рас­сме­я­лась Оль­га Ана­толь­ев­на. — А вот так, мои ро­ди­те­ли от­сю­да. Я ра­бо­та­ла сест­рой ми­ло­сер­дия, а уж по­том уеха­ла в сто­ли­цу.
— Как ин­те­рес­но! Ну на­до же как ин­те­рес­но. В та­ком слу­чае у ме­ня для вас бу­дет ма­лень­кий сюр­п­риз.
— Ин­три­гу­е­те, Пор­фи­рий Алек­сан­дро­вич?
— Про­вин­ция жи­вёт за­гад­ка­ми и от­гад­ка­ми… Пой­дём­те, я по­ка­жу вам на­шу пло­щадь, ле­до­вый го­ро­док, спус­тим­ся к На­бе­реж­ной Ан­га­ры, в этом го­ду нас ми­но­ва­ло на­вод­не­ние. Обыч­но зи­мой ре­ка раз­ли­ва­ет­ся как раз до подъ­ез­да ва­шей гос­ти­ни­цы.
— Вы, Пор­фи­рий Алек­сан­дро­вич, опять за­бы­ли: я здеш­няя, здесь вы­рос­ла. Да­вай­те без экскур­сий, прос­то по­бро­дим по мо­им улоч­кам.
— Слу­ша­юсь, Оль­га Ана­толь­ев­на!

С быв­шей Боль­шой (Кар­ла Марк­са) они свер­ну­ли на Амур­скую (Ле­ни­на). До­шли до пре­крас­но­го зда­ния Об­щест­вен­но­го со­бра­ния, под­ня­лись вверх до Крес­то­воз­д­ви­жен­ской церк­ви, по Под­гор­ной под­ня­лись до Сен­но­го ба­за­ра, сно­ва вы­шли на Боль­шую и уже пря­ми­ком, не сво­ра­чи­вая, от­пра­ви­лись к На­бе­реж­ной Ан­га­ры.
— Ка­кой всё-та­ки у нас кра­си­вый го­род, Пор­фи­рий Алек­сан­дро­вич!
— А Бай­кал! Вы дав­но бы­ли на Бай­ка­ле?

Со­бе­сед­ни­ца за­мет­но по­серь­ёз­не­ла.
— Дав­но, в рус­ско-япон­скую. Я слу­жи­ла сест­рой ми­ло­сер­дия на Бай­каль­ской же­лез­но­до­рож­ной пе­ре­пра­ве.
— Ка­кое со­впа­де­ние, Оль­га Ана­толь­ев­на. Я ведь то­же на этой са­мой пе­ре­пра­ве тру­дил­ся. Мой ко­рабль на­зы­вал­ся «Си­бир­ская звез­да». Мо­жет быть, слы­ша­ли?
— Увы и ах. Не слы­ша­ла. Но это очень при­ят­но, что мы с ва­ми ра­бо­та­ли в од­ном мес­те.
— А вот по­зволь­те, до­ро­гая Оль­га Ана­толь­ев­на, в знак ис­крен­не­го ува­же­ния пре­под­нес­ти вам не­боль­шой су­ве­нир, пре­зент, так ска­зать, ар­те­факт!

Те­ги­мин­ский вы­та­щил из бо­ко­во­го кар­ма­на тот са­мый пла­ток сест­ры ми­ло­сер­дия, ко­то­рый на­шёл на Ле­до­ко­ле и при­хва­тил с со­бой, за­ра­нее ре­шив, что по­да­рит его сто­лич­ной «штуч­ке» во вре­мя про­гул­ки.
— Вот, при­ми­те, пусть на­по­ми­на­ет вам о на­шем род­ном го­ро­де.

Она ос­то­рож­но взя­ла пла­ток, раз­вер­ну­ла его и по­блед­не­ла, ста­ла бе­лее сне­га.

Те­ги­мин­ский ис­пу­гал­ся не на шут­ку, та­кой ре­ак­ции на по­да­рок он не ожи­дал
— Вам пло­хо, Оль­га Ана­толь­ев­на?

Она не слы­ша­ла его, она сто­я­ла как вко­пан­ная, блед­ная и рас­те­рян­ная.
— Что, что слу­чи­лось, прос­ти­те, я не хо­тел оби­деть вас или при­чи­нить зла. Я сей­час же пой­маю из­воз­чи­ка и отве­зу вас в боль­ни­цу, тут ря­дом, по­тер­пи­те!
— От­ку­да у вас этот пла­ток? Ска­жи­те мне прав­ду, как он по­пал к вам?!

От ме­тал­ли­чес­ко­го го­ло­са важ­ной пер­со­ны, твёр­до­го её про­нзи­тель­но­го взгля­да Те­ги­мин­ский опе­шил.
— Я не по­ни­маю, о чём вы, Оль­га Ана­толь­ев­на, это по­да­рок, так ска­зать, в па­мять о про­ш­лом.

Она под­нес­ла к не­му по­бли­же уго­лок плат­ка, где бы­ли вы­ши­ты бук­вы О. А.

Те­ги­мин­ский по­блед­нел сам и, ка­жет­ся, на­чал по­ни­мать, что про­изо­шло.
— Это мой пла­ток, я оста­ви­ла его на ле­до­ко­ле мно­го лет то­му на­зад, вмес­те с ним бы­ло пись­мо. Моё пись­мо че­ло­ве­ку, ко­то­рый был мне бес­ко­неч­но до­рог. От­ку­да у вас мой пла­ток? Где моё пись­мо? Отве­чай­те не­мед­лен­но.

Как бы ни рас­те­рял­ся в пер­вое мгно­ве­ние Те­ги­мин­ский, как бы ни опе­шил от та­ко­го по­во­ро­та со­бы­тий, он быст­ро при­шёл в се­бя и по­пы­тал­ся взять ини­ци­а­ти­ву в раз­го­во­ре.
— Вы толь­ко не вол­нуй­тесь, Оль­га Ана­толь­ев­на. Сей­час я вам всё рас­ска­жу по по­ряд­ку. Вы не за­мёр­з­ли? Вам не хо­лод­но?
— Го­во­ри­те же!
— Этот пла­ток я со­вер­шен­но слу­чай­но на­шёл в од­ной из ка­ют ле­до­ко­ла «Ан­га­ра», бу­ду­чи там по за­да­нию Гос­па­ра и про­во­дя слу­жеб­ную про­вер­ку ава­рии. Кро­ме плат­ка там бы­ло ещё не­сколь­ко свёр­ну­тых лис­тов бу­ма­ги, на­зна­че­ние ко­то­рых мне не­из­вест­но. Я их не раз­во­ра­чи­вал и по­то­му что в них не знаю.

Она про­нзи­ла его взгля­дом.
— По­верь­те, по­жа­луй­ста, не чи­тал… Не успел, — уточ­нил Те­ги­мин­ский. — Да вот они, со мной.
— Дай­те мне их не­мед­лен­но, слы­ши­те, не­мед­лен­но, ина­че я устрою вам и ва­ше­му Гос­па­ру све­топ­рес­тав­ле­ние.

Воз­мож­но, при дру­гих об­сто­я­тельст­вах Те­ги­мин­ский бы и укло­нил­ся пе­ре­да­вать в об­щем-то по­сто­рон­не­му для Гос­па­ра че­ло­ве­ку бу­ма­ги, ко­то­рые, воз­мож­но, мог­ли стать ули­ка­ми, но, во-пер­вых, эта жен­щи­на ему очень по­нра­ви­лась, при­ят­ная во всех от­но­ше­ни­ях да­ма, а во-вто­рых, что-то под­ска­зы­ва­ло ему — луч­ше от­дать и сде­лать вид, что де­ла­ет это он с ра­достью.
— Ко­неч­но, ко­неч­но, Оль­га Ана­толь­ев­на, если вы счи­та­е­те, что так бу­дет луч­ше, ко­неч­но.

Она бук­валь­но вы­хва­ти­ла лист­ки бу­ма­ги у Те­ги­мин­ско­го, ко­то­рый был удив­лён и обес­ку­ра­жен од­нов­ре­мен­но не­ожи­дан­ной ре­ак­ци­ей со­бе­сед­ни­цы.

Её пись­мо Ка­пи­та­ну! Вто­рое — пись­мо Ка­пи­та­на к ней! Гос­по­ди, это­го не мо­жет быть! Вот так, по­лу­чить от­вет от лю­би­мо­го че­ло­ве­ка че­рез чет­верть ве­ка! Она чи­та­ла и пла­ка­ла, не стес­ня­ясь Те­ги­мин­ско­го, не за­ме­чая дру­гих про­хо­жих.

Те­ги­мин­ский и прав­да не чи­тал эти пись­ма, прос­то не успел, не при­да­вал им зна­че­ния и по­то­му мог толь­ко смут­но до­га­ды­вать­ся об их про­ис­хож­де­нии. Лишь по даль­ней­шим во­про­сам гостьи он на­чал по­ни­мать, что не­воль­но сыг­рал роль поч­таль­о­на.
— Что с Ка­пи­та­ном? Он жив? Он в опас­нос­ти?
— Ну вот, это кон­крет­ные во­про­сы. А я при ис­пол­не­нии, так что отве­чать не обя­зан.
— Я про­шу вас, умо­ляю, ска­жи­те хо­тя бы, что он здо­ров, что с ним всё хо­ро­шо!

Те­ги­мин­ский по­ду­мал, что на эти во­про­сы он мо­жет впол­не дать од­нос­лож­ные от­ве­ты и не за­ра­бо­тать лич­ную не­на­висть этой да­моч­ки.
— Здо­ров впол­не. По час­ти «хо­ро­шо» дать от­вет го­раз­до слож­нее, смот­ря с ка­кой сто­ро­ны по­дой­ти.
— Ну ска­жи­те мне хоть что-ни­будь кон­крет­ное, я бу­ду веч­но вам бла­го­дар­на. Здесь нет сви­де­те­лей, ни­кто не об­ви­нит вас в ни в чём.

Те­ги­мин­ский при­сталь­но по­смот­рел на спут­ни­цу. Нет, опре­де­лён­но, её ре­ши­мость, её на­пор ему по ду­ше.
— Кон­крет­но­го по­ка ма­ло. Ка­пи­тан ко­раб­ля по­са­дил своё суд­но на мель. Суд­но боль­шое — ле­до­кол. Де­ло по­лу­чи­лось гром­ким, Ле­до­кол — флаг­ман Бай­каль­ско­го фло­та. Ко­ман­да сня­лась на бе­рег, ка­пи­тан остал­ся на ко­раб­ле и осу­щест­вля­ет его охра­ну. Ко­мис­сия бу­дет раз­би­рать­ся с об­сто­я­тельст­ва­ми де­ла. До­клад окон­чен… — Те­ги­мин­ский по­пы­тал­ся по­след­ней реп­ли­кой чуть-чуть раз­ря­дить об­ста­нов­ку.
— Спа­си­бо, Те­ги­мин­ский, та­ким вы мне нра­ви­тесь боль­ше. Прос­ти­те, в те­атр я не хо­чу. Бог с ним, с те­ат­ром. По­мо­ги­те мне разо­брать­ся в этом де­ле. Не от­ка­зы­вай­тесь, да­вай­те вмес­те по­ду­ма­ем, по­раз­мыш­ля­ем!
— Оль­га Ана­толь­ев­на!
— Те­ги­мин­ский, вы же мо­ряк, зна­чит, че­ло­век сло­ва! Ваш то­ва­рищ в бе­де, по­мо­гай­те!

Те­ги­мин­ский поч­ти об­ре­чён­но кив­нул: усто­ять пе­ред этой жен­щи­ной бы­ло не­воз­мож­но.
— Итак, что­бы опыт­ней­ший ка­пи­тан сел на мель пос­ле столь­ких лет ра­бо­ты на Бай­ка­ле? Он же опыт­ный ка­пи­тан? Те­ги­мин­ский, он опыт­ный ка­пи­тан?!
— Фор­маль­но да! Но это ма­ло что про­яс­ня­ет. Мы зна­ем сколь­ко угод­но пре­крас­ных спе­ци­а­лис­тов, ко­то­рые оши­ба­лись. Пе­ред на­ми фак­ты — Ле­до­кол на ме­ли, за­да­ние не вы­пол­не­но, пла­ны со­рва­ны! Вы по­ни­ма­е­те, что та­кое этот ле­до­кол для Гос­па­ра?
— Бу­де­те ис­кать край­не­го!
— Не без то­го, — про­бур­чал Те­ги­мин­ский.
— Вы мне по­мо­же­те?
— Я?
— Да вы, ко­неч­но!
— Ка­ким об­ра­зом?
— Вы зна­е­те ко­го-ни­будь из гео­гра­фов, гео­ло­гов, бай­ка­ло­ве­дов. В кон­це кон­цов, учё­ных, жи­ву­щих в этом го­ро­де?
— Я лич­но не зна­ком. Мо­жет быть, в здеш­нем гео­гра­фи­чес­ком об­щест­ве зна­ют луч­ше.
— От­лич­ная идея, Те­ги­мин­ский, вы мо­ло­дец и нра­ви­тесь мне всё боль­ше и боль­ше.

Он по­смот­рел на неё вни­ма­тель­ным взгля­дом. Хо­чет ис­поль­зо­вать или го­во­рит ис­крен­не? В кон­це кон­цов, от­ку­да ей знать про на­ши от­но­ше­ния с ка­пи­та­ном. Чис­то по-че­ло­ве­чес­ки её по­нять мож­но. Ве­ро­ят­но, дав­но что-то бы­ло меж­ду ни­ми. Но про­шло столь­ко лет, впол­не мог­ло остать­ся чувст­во при­яз­ни, друж­бы, вос­по­ми­на­ния о мо­ло­дос­ти, на­ко­нец.
— Пой­дём­те, если я не оши­ба­юсь, это не­да­ле­ко. Нам к па­мят­ни­ку, где ког­да-то им­пе­ра­тор Алек­сан­др III сто­ял.

Те­ги­мин­ский с ис­пу­гом по­гля­дел на Оль­гу Ана­толь­ев­ну.
— Ра­ди бо­га, не кри­чи­те на весь око­ло­ток. Не дай бог, услы­шат. Царь нын­че не в по­чёте, да­же в по­сло­ви­цах. И по­том, фи­гу­ру дав­но сня­ли, она ва­ля­ет­ся во дво­ре крае­вед­чес­ко­го му­зея…

Ста­рин­ный особ­няк в мав­ри­тан­ском сти­ле с ба­шен­ка­ми и фи­гур­ны­ми ок­на­ми смот­рел од­ной сво­ей сто­ро­ной на быв­шую Боль­шую ули­цу, а дру­гой — на На­бе­реж­ную, где ког­да-то сто­ял во всей сво­ей кра­се брон­зо­вый Алек­сан­др III. Те­перь сам па­мят­ник снес­ли, остал­ся толь­ко пье­дес­тал, укра­шен­ный гер­ба­ми и ор­ла­ми. Их, не­смот­ря на на­по­ми­на­ние о том без­воз­врат­но ушед­шем вре­ме­ни, со­хра­ни­ли. От­че­го и по­че­му хищ­ные пти­цы оста­лись не­при­кос­но­вен­ны­ми, ос­та­ёт­ся за­гад­кой. Вон ведь в ког­тях у од­но­го ре­скрипт са­мо­дер­ж­ца Алек­сан­дра III…

Здесь ког­да-то был Алек­сан­дров­ский сквер, лю­би­мое мес­то от­ды­ха ир­ку­тян.

«Как же всё стран­но схо­дит­ся в круг, — ду­ма­ла Оль­га. — Ца­ря на пье­дес­тал ста­ви­ли ми­ром не прос­то как са­мо­дер­ж­ца рос­сий­ско­го, а преж­де все­го, как че­ло­ве­ка, ко­то­рый под­пи­сал указ о стро­и­тельст­ве ве­ли­кой Транс­си­бир­ской ма­гист­ра­ли. Бай­кал впи­сан в эту ис­то­рию. И я, и Ка­пи­тан, и Те­ги­мин­ский, и Ле­до­кол — все свя­за­ны этой сталь­ной нитью и этим мо­рем, и этим го­ро­дом. Мы всё вре­мя то при­бли­жа­ем­ся к ним, то от­сту­па­ем. Вот вам и судь­ба!»

…Преж­ней ил­лю­ми­на­ции не бы­ло, не бы­ло охра­ны, ко­то­рая не­сла служ­бу воз­ле па­мят­ни­ка. Бе­лый дом, как вы­яс­ни­лось, те­перь уни­вер­си­тет­ское зда­ние, в ок­нах ко­то­ро­го, хо­тя и тус­кло, го­рел свет — при не­хват­ке по­ме­ще­ний там день и ночь шли за­ня­тия.

В са­мом зда­нии Вос­точ­но-Си­бир­ско­го от­де­ла Рус­ско­го гео­гра­фи­чес­ко­го об­щест­ва то­же го­рел свет, что по ны­неш­ним вре­ме­нам мож­но бы­ло счи­тать боль­шой рос­кошью.

Те­ги­мин­ский и его спут­ни­ца во­шли в па­рад­ную. Ши­ро­кая лест­ни­ца ве­ла на­верх, от­ку­да раз­да­ва­лись го­ло­са. В на­ча­ле лест­ни­цы за ма­лень­кой кон­тор­кой су­хонь­кий по­жи­лой че­ло­век. Со­труд­ник от­де­ла, сто­рож, а мо­жет быть, и кто-то из быв­ших. Те­ги­мин­ский та­ких рас­поз­на­вал сра­зу. Сколь­ко лет про­шло, а на них всё ещё ле­жал лоск вос­пи­та­ния.

Дру­же­люб­ный ста­ри­чок пред­ста­вил­ся: «При­ват-до­цент… э, прос­ти­те, ни­как не мо­гу от дур­ной при­выч­ки из­ба­вить­ся. Чи­пи­зу­бов, лек­тор. Ска­жем так, член ВСОР­ГО».

«Так я и ду­мал, — при­ват-до­цент…»
— То­ва­ри­щи! То­ва­ри­щи! Вы на лек­цию про­фес­со­ра Льво­ва?

Те­ги­мин­ский за­мял­ся с от­ве­том — кто та­кой про­фес­сор Львов, он не знал, и пер­спек­ти­ва си­деть и слу­шать ка­кое-ни­будь скуч­ней­шее вы­ступ­ле­ние (кро­ме пар­тий­но-хо­зяйст­вен­ных до­кла­дов он дру­го­го ни­че­го и не слы­шал) его ни­как не ра­до­ва­ла.
— Имен­но про­фес­со­ра Льво­ва, Алек­сан­дра Вла­ди­ми­ро­ви­ча, — пе­ре­хва­ти­ла ини­ци­а­ти­ву спут­ни­ца. — По­зволь­те пред­ста­вить­ся: я — упол­но­мо­чен­ная Крас­но­го Кре­с­та Оль­га На­лёто­ва, это мой спут­ник, ка­пи­тан Гос­па­ра то­ва­рищ Те­ги­мин­ский.
— Очень при­ят­но, Вы со­вер­шен­но пра­виль­но упо­мя­ну­ли имя про­фес­со­ра Льво­ва. Алек­сан­др Вла­ди­ми­ро­вич вер­нул­ся из гид­ро­гео­ло­ги­чес­кой экс­пе­ди­ции на Бай­ка­ле и де­ла­ет про­ме­жу­точ­ный от­чёт.
— Ка­кое со­впа­де­ние: Бай­кал, гид­ро­ло­гия! Это то, что нам нуж­но. Я встре­ча­лась с ним, ког­да он был кон­суль­тан­том За­бай­каль­ской же­лез­ной до­ро­ги по во­про­сам гео­ло­гии и гид­ро­ло­гии. Он ра­бо­тал ещё и в гео­ло­ги­чес­кой пар­тии на стро­и­тельст­ве Кру­го­бай­каль­ской же­лез­ной до­ро­ги.
— Как ин­те­рес­но, да­вай­те я вас про­во­жу, ду­маю, про­фес­сор бу­дет очень рад встре­тить ста­рую зна­ко­мую… Прос­ти­те, со­всем за­го­во­рил­ся, зна­ко­мую, ра­зу­ме­ет­ся.

Львов был пре­лю­бо­пыт­ной фи­гу­рой. Учил­ся в Пе­тер­бург­ском уни­вер­си­те­те на фи­зи­ко-ма­те­ма­ти­чес­ком фа­куль­те­те, но за­нял­ся ре­во­лю­ци­он­ной борь­бой, был ис­клю­чён из чис­ла сту­ден­тов и со­слан в Ир­кут­скую гу­бер­нию. Его гео­ло­ги­чес­кие зна­ния ока­за­лись востре­бо­ва­ны как ни­ког­да — стро­и­лась Кру­го­бай­каль­ская же­лез­ная до­ро­га. Как за го­су­дар­ст­вен­ным пре­ступ­ни­ком за ним при­смат­ри­ва­ли стро­го. А зна­ния и по­лез­ность пе­ре­ве­си­ли все опа­се­ния. Пос­ле он кон­суль­ти­ро­вал на стро­и­тельст­ве Амур­ской же­лез­ной до­ро­ги, по­мо­гал ис­кать во­ду для си­бир­ских же­лез­но­до­рож­ных ма­гист­ра­лей.

Пос­ле ре­во­лю­ции при­шёл в Ир­кут­ский уни­вер­си­тет. И, ка­жет­ся, был од­ним из пер­вых здеш­них сейс­мо­ло­гов. Его статья «При­ро­да и сущ­ность зем­ле­тря­се­ний» на­де­ла­ла не­ма­ло шу­ма в на­уч­ной сре­де.

По­зна­ко­ми­лись они в пор­ту Бай­кал, от­ку­да Львов от­бы­вал в оче­ред­ную ко­ман­ди­ров­ку — в Мы­со­вую, Тан­хой и дру­гие при­бреж­ные на­се­лён­ные пунк­ты. Уже тог­да бы­ло хо­ро­шо из­вест­но, что Бай­каль­ская кот­ло­ви­на и по­бе­режье — ак­тив­ная тек­то­ни­чес­кая зо­на. Сейс­мо­ло­гия толь­ко за­рож­да­лась как на­ука. А тут на­ча­лось стро­и­тельст­во Кру­го­бай­каль­ской же­лез­ной до­ро­ги, ста­ли устра­ивать бай­каль­скую ле­дя­ную пе­ре­пра­ву. В об­щем, Транс­сиб тре­бо­вал дан­ные — как стро­ить, как обез­опа­сить бу­ду­щую ма­гист­раль.

Итак, Львов при­был в порт Бай­кал, что­бы пе­ре­сесть на Ле­до­кол, а Оль­га, тог­да мо­ло­день­кая сест­ра ми­ло­сер­дия, при­бы­ла на стан­цию пос­ле оче­ред­но­го де­жур­ст­ва. Она, что на­зы­ва­ет­ся, за­сы­па­ла на хо­ду и чуть бы­ло не сби­ла шед­ше­го на­встре­чу гео­ло­га Льво­ва. А он, пред­ставь­те се­бе, не оби­дел­ся и не стал вы­го­ва­ри­вать ей раз­ные ба­наль­ные глу­пос­ти про вни­ма­тель­ность, веж­ли­вость, а прос­то рас­сме­ял­ся. Он так за­ра­зи­тель­но сме­ял­ся, по­ти­рая вско­чив­шую на лбу шиш­ку, а она в ужа­се пы­та­лась её «со­гнать» ме­тал­ли­чес­ким зер­каль­цем… Мгно­вен­ная сим­па­тия об­ра­зо­ва­лась меж­ду ни­ми, хо­тя ещё ми­ну­ту на­зад они не зна­ли о су­щест­во­ва­нии друг дру­га. Но за­ме­че­но, что в до­ро­ге лю­бые зна­ком­ст­ва и раз­го­во­ры слу­ча­ют­ся не­за­мед­ли­тель­но.

…Сво­бод­ных мест в за­ле не бы­ло. Они при­стро­и­лись у од­ной из му­зей­ных вит­рин. Про­фес­сор Львов рас­ска­зы­вал о сво­их бай­каль­ских экскур­си­ях — он не­дав­но вер­нул­ся из оче­ред­но­го бай­каль­ско­го пу­те­шест­вия. Бы­ло мно­го мо­ло­дых лю­дей, сту­ден­тов уни­вер­си­те­та, где лек­тор пре­по­да­вал и за­ве­до­вал ка­фед­рой.

Оль­га улы­ба­лась, слу­шая учёно­го. Ну ко­неч­но же, он дол­жен был чи­тать сти­хи. Он всег­да на лек­ци­ях чи­тал свои сти­хи, по­рой да­лёкие от со­вер­шенст­ва, но ис­крен­ние и про­ник­но­вен­ные. Вот и сей­час он дек­ла­ми­ро­вал, за­вер­шая лек­цию:

Разо­шёл­ся лёд от вет­ра,
Про­буж­да­ет­ся Бай­кал.
Уж вол­ною пол­ной мет­ра
Пле­щет он в под­ножье скал…
Вот, всту­пив в борь­бу со льда­ми,
Вы­шел пер­вый па­ро­ход,
То­рос дви­га­ют баг­ра­ми,
Об­ра­зу­ет­ся про­ход…
Там, где лёд си­не­ет тём­ный,
Гру­дью да­вит на про­лом,
Треск сто­ит ка­кой-то дроб­ный,
Лёд ста­но­вит­ся реб­ром.
Льди­на иг­ла­ми рас­па­лась,
Там ныр­ну­ла под кор­мой,
По­ло­са во­ды оста­лась,
Вся по­кры­тая шу­гой.
Па­ро­ход свис­тит по­бе­ду,
Вто­рит эхо по го­рам,
А за ним плы­вут по сле­ду
Лод­ки к даль­ним бе­ре­гам…
По ущелью ска­чут во­ды,
Рас­сы­па­я­ся со скал,
Пол­ный мо­щи и сво­бо­ды
Про­сы­па­ет­ся Бай­кал.

На по­след­них строч­ках Львов под­нял обе ру­ки, и зал уто­нул в ап­ло­дис­мен­тах. Та­кое пре­крас­ное впе­чат­ле­ние от лек­ции, от лек­то­ра, друг от дру­га, на­ко­нец. В этом за­ле, так лю­би­мом ир­ку­тя­на­ми, вы­сту­па­ли по­ляр­ник Кол­чак и пу­те­шест­вен­ник Кле­менц, рус­ский ис­то­рик и ос­но­ва­тель ка­дет­ской пар­тии Кор­ни­лов, здесь бы­ва­ли братья Си­би­ря­ко­вы и не­уто­ми­мые гла­ша­таи Си­би­ри Яд­рин­цев и По­та­нин, ме­тео­ро­лог Воз­не­сен­ский, бо­та­ник Яс­нит­ский, нер­чин­ский мил­ли­он­щик и ме­це­нат Бу­тин, при­ез­жие све­ти­ла лю­би­ли устра­ивать здесь встре­чи с пуб­ли­кой. На­мо­лен­ное мес­то…

Те­ги­мин­ский же здесь был впер­вые и чувст­во­вал се­бя не очень уют­но. Он ко­жей ощу­щал ка­кое-то уди­ви­тель­ное еди­не­ние при­сут­ст­во­вав­ших здесь лю­дей. Но что мог­ло объ­еди­нить их всех, та­ких раз­ных по воз­рас­ту, по­ло­же­нию, опы­ту? «Та­кое еди­не­ние опас­но, — по­ду­мал он. — Дру­гое де­ло — со­бра­ние в Гос­па­ре. Всех объ­еди­ня­ют во­да и на­чальст­во».

Во­до­во­рот со­бы­тий за­кру­жил и по­гру­зил Те­ги­мин­ско­го в ка­кую-то стран­ную ис­то­рию. И всё про­ис­хо­ди­ло так быст­ро, что он не успе­вал да­же со­про­тив­лять­ся. Он не был го­тов к та­ко­му по­во­ро­ту со­бы­тий. Вмес­то по­хо­да в те­атр ока­зать­ся втя­ну­тым в ста­ро­дав­нюю ис­то­рию Ка­пи­та­на и важ­ной да­моч­ки из Крас­но­го Кре­с­та. С её-то ха­рак­те­ром и на­по­ром ей бы Гос­па­ром ру­ко­во­дить, да хоть за штур­вал ле­до­ко­ла, иду­ще­го во льдах. Же­лез­ная во­ля, на­тиск, тем­пе­ра­мент! Ка­кая жен­щи­на! За та­кой он, по­жа­луй, от­пра­вил­ся бы в путь…
— Пор­фи­рий Алек­сан­дро­вич, воз­вра­щай­тесь на зем­лю, лек­ция за­кон­чи­лась, пой­дем ло­вить про­фес­со­ра. Чу­ет моё серд­це, ле­до­кол на мель сел не по ви­не Ка­пи­та­на, — шеп­ну­ла Оль­га в ухо Те­ги­мин­ско­му.

Тот уко­риз­нен­но по­гля­дел на неё: она пре­рва­ла его раз­мыш­ле­ния о ней же.

Про­фес­сор дейст­ви­тель­но за­кон­чил лек­цию. Как всег­да, по­сы­па­лось мно­жест­во во­про­сов. Он лег­ко отве­чал, бы­ло вид­но — в те­ме, зна­ет пред­мет.

На­ко­нец Львов по­бла­го­да­рил всех при­шед­ших на встре­чу, по­про­щал­ся лёг­ким по­кло­ном и на­пра­вил­ся к вы­хо­ду. Тут-то Оль­га и Те­ги­мин­ский его и «пой­ма­ли».
— Здравст­вуй­те, до­ро­гой про­фес­сор Львов, — Оль­га оста­но­ви­ла сво­е­го ста­ро­го зна­ко­мо­го и об­ня­ла его.
— Гос­по­ди, бо­же мой, Олень­ка, вы ли это?!
— Я силь­но из­ме­ни­лась!
— Ни­чуть, это ваш по­кор­ный слу­га из­ме­нил­ся, слеп­нуть стал, раз не уви­дел та­кую пер­со­ну, — про­фес­сор по­пра­вил пенс­не. — Ка­ки­ми судь­ба­ми, до­ро­гу­ша, не­уже­ли на мою лек­цию по­жа­ло­ва­ла?
— Да вот, дав­нень­ко ва­ших сти­хов не слы­ха­ла. Как там у вас:

Бар­гу­зин взды­ма­ет вол­ны,
За­бур­лил ста­рик-Бай­кал,
По­се­дел и, гне­ва пол­ный,
С рёвом бьёт к под­ножью скал.

Ве­тер стих, зер­каль­но-глад­кий
Он свер­ка­ет, слов­но сталь,
От­ра­жая в не­ге слад­кой
Убе­га­ю­щую даль.

Ваш вы­ход, про­фес­сор, за­кан­чи­вай­те са­ми.
Львов раз­вёл ру­ка­ми от удо­вольст­вия и при­нял эс­та­фе­ту:

И ле­сов, и гор да­лёких,
Го­лу­бые не­бе­са,
И с вер­ши­ны скал вы­со­ких
Вниз пол­зу­щие ле­са…

Всё кру­гом кра­сою бле­щет,
Вся при­ро­да — слов­но храм…
Воз­дух ти­хий… даль тре­пе­щет.
Толь­ко эхо по го­рам

Пов­то­ря­ет глу­хо взры­вы.
Про­бе­га­ет па­ро­ход,
Ды­ма бе­ло­го из­ви­вы
Низ­ко сте­лют­ся у вод…

— Ну-с, за­бы­ли, по­ди, ува­жа­е­мая?
— Ни­как нет, про­фес­сор. Пом­ню, ко­неч­но!

Тих Бай­кал, про­хла­ды пол­ный,
При­та­ив­шись, безд­ны ждут:
Ве­тер чуть, и сно­ва вол­ны
С гром­ким ро­по­том бе­гут.

Они сно­ва об­ня­лись. Всё это вре­мя Те­ги­мин­ский сто­ял мол­ча, на­блю­дая за дру­жес­ко-по­э­ти­чес­ким при­вет­ст­ви­ем.
— Алек­сан­др Вла­ди­ми­ро­вич! По­зволь­те я вам ка­пи­та­на Те­ги­мин­ско­го пред­став­лю. Из­воль­те: Пор­фи­рий Алек­сан­дро­вич, важ­ная шиш­ка в Гос­па­ре, меж­ду про­чим.

Про­фес­сор про­тя­нул ру­ку и поз­до­ро­вал­ся
— А вы что, серь­ёз­но, вот так, спе­ци­аль­но ко мне из са­мой сто­ли­цы по­жа­ло­ва­ли? Чуд­но.
— И да и нет, про­фес­сор. Я вам сей­час всё рас­ска­жу.
— Тог­да пой­дём­те в биб­лио­те­ку му­зея. Там по­ти­ше, да и чай­ком нас, по­ди, не об­не­сут.

…Биб­лио­те­ка бы­ла во дво­ри­ке — не­боль­шое двух­э­таж­ное зда­ние, по­стро­ен­ное ря­дом с ос­нов­ным. Здесь хра­ни­лась ли­те­ра­ту­ра, лю­бов­но со­бран­ная по­ко­ле­ни­я­ми со­труд­ни­ков му­зея и гео­гра­фи­чес­ко­го об­щест­ва. Бы­ло вид­но, что про­фес­сор Львов тут свой че­ло­век.
— Ну-с, до­ро­гая моя, рас­ска­зы­вай­те.
— Луч­ше Пор­фи­рий Алек­сан­дро­вич, ему как ка­пи­та­ну спод­руч­нее бу­дет.

Те­ги­мин­ский ни­ког­да в жиз­ни не вы­сту­пал пе­ред про­фес­со­ром, да и в биб­лио­те­ке, при­знать­ся, бы­вал не час­то, огра­ни­чи­ва­ясь гос­па­ров­ским крас­ным угол­ком, где име­лись под­шив­ки ос­нов­ных га­зет и жур­на­лов.
— Я хо­чу рас­ска­зать про ава­рию ле­до­ко­ла «Ан­га­ра», ко­то­рый сел на мель.
— Ужас­но, ужас­но, я чи­тал в га­зе­тах об этой бе­де. Чис­той во­ды не­до­ра­зу­ме­ние, со­вер­шен­но не­по­нят­ная ис­то­рия.

Оль­га и Те­ги­мин­ский пе­ре­гля­ну­лись.
— Ну да, в том мес­те, где, как пи­шут, ле­до­кол за­сел на мель, её не долж­но бы­ло быть. Мы же не­од­но­крат­но ме­ри­ли глу­би­ны в тех рай­о­нах, де­дов­ским спо­со­бом, ли­нём че­рез каж­дые де­сять мет­ров, и там всег­да бы­ли хо­ро­шие глу­би­ны. Как там об­ра­зо­ва­лась мель, ума не при­ло­жу. Пи­шут, ко­ман­да гу­ля­ла всё вре­мя. Ну-с, из­ви­няй­те, мы то­же, бы­ва­ет, гу­ля­ем слег­ка, но на столб не ле­зем. Хо­тя как гу­лять, мож­но и на столб. Мне на­чаль­ник гео­ло­ги­чес­кой пар­тии, с ко­то­рым я не­сколь­ко лет хо­дил по Тун­кин­ским голь­цам, на­зи­да­тель­но вби­вал в го­ло­ву: «Львов, сду­ру мож­но что угод­но съесть и всё в жиз­ни про­са­дить!»
— То есть вы уве­ре­ны, что по ва­шим дан­ным, по­лу­чен­ным прак­ти­чес­ким пу­тём, ни­ка­кой ме­ли там быть не долж­но?
— Точ­но.
— А что же тог­да там бы­ло?
— Су­дя по га­зет­ным со­об­ще­ни­ям — мель.
— Про­фес­сор!
— До­ро­гая моя, ну там всё что угод­но мог­ло про­изой­ти. Бай­кал — это во­об­ще ак­тив­ная тек­то­ни­чес­кая зо­на, там слу­ча­ют­ся под­вод­ные зем­ле­тря­се­ния раз­ной си­лы в боль­шом ко­ли­чест­ве! И кто зна­ет, мо­жет быть, в од­но из них часть под­вод­но­го ланд­шаф­та из­ме­ни­лась.
— Про­фес­сор, а мож­но ещё про­ще?
— Гос­по­ди, ну вы тол­ка­е­те ме­ня на ка­кой-то вуль­гар­ный раз­го­вор. Если про­ще, то так: ка­кой-то учас­ток дна опус­тил­ся, а ка­кой-то, на­обо­рот, под­нял­ся. Из­ви­ни­те, но про­ще не бы­ва­ет.
— А как это узнать?
— Друзья мои, вы ме­ня удив­ля­е­те! Возь­ми­те линь и прой­ди­те с ним на ло­доч­ке, из­ме­ряя глу­би­ны, а по­том срав­ни­те с дан­ны­ми, ко­то­рые бы­ли на­не­се­ны на ло­ции, ко­то­ры­ми поль­зо­вал­ся ка­пи­тан ле­до­ко­ла!
— Про­фес­сор, на ло­доч­ке?! Но это же ждать ле­та? — вос­клик­ну­ла Оль­га.
— Точ­нее, на­ча­ла ап­ре­ля.
— Ко­мис­сия ждать не бу­дет, — бурк­нул Те­ги­мин­ский.
— А вот, кста­ти, ко­мис­сия мог­ла бы ока­зать не­оце­ни­мую на­уч­ную по­мощь. Пусть она офи­ци­аль­но об­ра­тит­ся в рас­по­ря­ди­тель­ный ко­ми­тет ВСОР­ГО с прось­бой дать дан­ные о сейс­ми­чес­кой ак­тив­нос­ти в этом рай­о­не. Об­ос­нуй­те свою прось­бу не­об­хо­ди­мостью обес­пе­че­ния без­опас­нос­ти мо­реп­ла­ва­ния. По­ка то да сё, при­дёт вес­на. Я так по­ни­маю, на кар­те ре­пу­та­ция че­ло­ве­ка?
— Ре­пу­та­ция? — сно­ва бурк­нул Те­ги­мин­ский. — Жизнь, воз­мож­но, на кар­те.
— Ну да, ну да, вре­ме­на нын­че не­про­с­тые, — слег­ка рас­те­рян­но за­клю­чил Львов. — Прос­ти­те, не по­ду­мал.
— Пор­фи­рий Алек­сан­дро­вич, пе­ре­стань­те вор­чать, — разо­зли­лась Оль­га. — Вы ка­пи­тан, в кон­це кон­цов, вы на­чаль­ник! За об­ра­ще­ние в ко­ми­тет вас толь­ко от­ме­тят. Ска­жут, что вы по­до­шли к де­лу объ­ек­тив­но и по-на­уч­но­му, то есть по-боль­ше­вист­ски!
— Баш­ку мне от­кру­тят и без вся­кой на­уки. Это ско­рее! Вы ду­ма­е­те, кто-то бу­дет ждать ре­зуль­та­тов столь­ко ме­ся­цев? Его сей­час же по­да­вать на­до.
— Эээ, ка­пи­тан! — Львов на­чал нер­в­но ме­шать ло­жеч­кой са­хар в ста­ка­не с чаем. — А если, не дай бог, сле­дом, на том же мес­те или ря­дом, где ни­кто, ис­хо­дя из ло­ций, не ждёт про­ис­шест­вия, воз­ник­нет но­вое ЧП?
— Ви­ди­мо, ста­ну веч­ным пред­се­да­те­лем ко­мис­сии по про­ис­шест­ви­ям в Гос­па­ре!
— Будь­те ка­пи­та­ном, Пор­фи­рий Алек­сан­дро­вич!
— Вам, Оль­га Ана­толь­ев­на, лег­ко го­во­рить. Сплош­ные при­зы­вы — будь­те, об­ра­ти­тесь.
— Боль­ше­вист­ская пар­тия учит быть объ­ек­тив­ным по от­но­ше­нию к лю­дям и их по­ступ­кам!

Все за­мол­ча­ли. От­ри­цать пуб­лич­ные при­зы­вы пар­тии бы­ло слож­но. Па­у­за за­тя­ну­лась. На­ру­шил её Львов.
— Я на­пи­шу за­яв­ле­ние в Гос­пар. Ин­фор­ма­ция об ава­рии ле­до­ко­ла не сек­рет­ная, о ней пи­са­ли мно­гие га­зе­ты. Мне из­вест­но, что в этом мес­те глу­би­ны, под­хо­дя­щие для ра­бо­ты суд­на. Пред­ло­жу пуб­лич­но про­вес­ти ис­сле­до­ва­ния.
— Пра­виль­ный путь, а мы в Гос­па­ре под­дер­жим мне­ние на­уки, — ожи­вил­ся Те­ги­мин­ский.
— Про­фес­сор, вы ге­ний! — Оль­га бро­си­лась ему на шею и по­це­ло­ва­ла.
— Ос­то­рож­но, ос­то­рож­но, Оль­га Ана­толь­ев­на. От та­кой неж­нос­ти я мо­гу ли­шить­ся сна и со­вер­шить на­уч­ную ошиб­ку.
— Ну вот и пре­крас­но, — поды­то­жил Те­ги­мин­ский, го­лос ко­то­ро­го вновь об­рёл на­чальст­вен­ные нот­ки. — С вас, то­ва­рищ Львов, об­ра­ще­ние в Гос­пар и статья в га­зе­ту, с вас, Оль­га Ана­толь­ев­на… С вас, Оль­га Ана­толь­ев­на, — пов­то­рил он ещё раз с рас­тяж­кой, — не пред­при­ни­мать боль­ше ни­ка­ких по­спеш­ных ша­гов. Опять же, ис­хо­дя из ин­фор­ма­ции в прес­се, вы мо­же­те вы­ра­зить обес­по­ко­ен­ность здо­ровь­ем ка­пи­та­на и… И по­тре­бо­вать, нет, луч­ше пред­ло­жить по­смот­реть всё на мес­те лич­но.
— Нет! Нет, нет, нет. Я не смо­гу, я бо­юсь, мы не ви­де­лись столь­ко лет!
— Я все­го лишь вы­ска­зал своё мне­ние. Че­рез не­сколь­ко дней, мак­си­мум че­рез не­де­лю он воз­вра­тит­ся с зи­мов­ки вмес­те с чле­на­ми спа­са­тель­ной ко­ман­ды!


ЛЕ­ДО­КОЛ

Вос­по­ми­на­ния о Ку­ро­пат­ки­не, кня­зе Хил­ко­ве


C отъ­ез­дом Те­ги­мин­ско­го дни сно­ва по­шли по за­ве­дён­но­му Ка­пи­та­ном рас­по­ряд­ку. Ле­до­кол от пас­сив­но­го тру­да как-то да­же по­дус­по­ко­ил­ся. Ещё не­дав­но он меч­та­тель­но ду­мал: «Вот она жизнь-то! Ни­кто не бе­га­ет по па­лу­бе, не пы­лит уг­лём в мо­их трю­мах, не за­гру­жа­ет и не раз­гру­жа­ет гру­зы, в до­ждь и ве­тер не го­нит на край мо­ря, и не на­до льды ло­мать, хо­тя вот они, ря­дом, ку­да ни кинь взгляд — ле­до­вые по­ля, а ты сто­ишь и взи­ра­ешь на них свы­со­ка».

Но ско­ро сто­ять без де­ла ста­ло вна­ча­ле скуч­но, по­том тос­кли­во, а спус­тя ещё вре­мя не­стер­пи­мо тя­гост­но.

Ле­до­кол чувст­во­вал, как всё внут­ри его за­мер­за­ет, смаз­ка, та­кая при­ят­ная и по­лез­ная, гус­те­ет и ста­но­вит­ся вяз­кой. Она боль­ше не рас­те­ка­ет­ся, не лас­ка­ет, не ба­ю­ка­ет сво­ей неж­ностью…
— Ка­пи­та­ну хо­ро­шо — он мо­жет дви­гать­ся, хо­дить по ка­ю­там и па­лу­бам, спус­кать­ся в трюм, он мо­жет чи­тать книж­ки, а мой удел здесь и сей­час — вос­по­ми­на­ния. Я от них стал не­множ­ко ус­та­вать, хо­тя вот об этом эпи­зо­де рас­ска­жу с удо­вольст­ви­ем.

Кто толь­ко не был у ме­ня в ка­ю­тах и на па­лу­бах, кто толь­ко не под­ни­мал­ся на ка­пи­тан­ский мос­тик и не спус­кал­ся в ка­ют-ком­па­нию! Если б я мог пи­сать! Пред­став­ля­е­те, пер­вые в ми­ре Ле­до­коль­ные вос­по­ми­на­ния! Ка­кой, кста­ти, сей­час ме­сяц? Ян­варь, седь­мое. Ох ты, лёд-по­лынья, по­лу­ча­ет­ся — Рож­дест­во! Те­перь тру­до­вой на­род этот день не от­ме­ча­ет, ра­бо­та­ет, ра­бо­та­ет, ра­бо­та­ет. А в ту дав­ниш­нюю жизнь дав­но бы сто­лы на­кры­ли. Рож­дест­во! Бы­ла б моя во­ля, ле­до­коль­ная, я бы спе­ци­аль­но для ко­раб­лей празд­ник при­ду­мал, да хоть бы Ле­до­коль­ный, му­жест­вен­ный та­кой, серь­ёз­ный, ну то есть на­сто­я­щий.

Мо­гу по слу­чаю что-ни­будь вспом­нить про рож­дест­вен­ский день. Так, бе­рём ян­варь 1904 го­да. Ожи­да­ли вы­со­ко­го гос­тя… То, что бу­дет имен­но важ­ная пер­со­на, мне ста­ло яс­но на­ка­ну­не — про­ве­ли ка­пи­таль­ную убор­ку в по­ме­ще­ни­ях ко­раб­ля, от­би­ли на­ле­ди, а на под­сту­пах к при­ча­лу и на са­мой вил­ке встал во­ен­ный ка­ра­ул.

И точ­но, по­жа­ло­вал ко­ман­ду­ю­щий Мань­чжур­ской ар­ми­ей ге­не­рал-адъ­ютант Ку­ро­пат­кин. Он был про­ез­дом и на стан­ции Бай­кал при­ни­мал ка­фед­раль­но­го про­то­и­е­рея Фи­вей­ско­го. Ну, на стан­ции, зна­чит — на мо­ей тер­ри­то­рии.

Уже по­сту­пи­ла ко­ман­да раз­во­дить па­ры — пос­ле при­ёма ге­не­рал от­бы­вал в Тан­хой и да­лее ско­рым к те­ат­ру во­ен­ных дейст­вий.

Фи­вей­ский до­жи­дал­ся при­ез­да Ир­кут­ско­го го­род­ско­го го­ло­вы Го­ря­е­ва. На­ко­нец все бы­ли на мес­те и на­пра­ви­лись в ка­ют-ком­па­нию.

Го­ря­ев за­мет­но вол­но­вал­ся. Не каж­дый день вот так за­прос­то мож­но бы­ло по­об­щать­ся с од­ним из луч­ших ге­не­ра­лов им­пе­рии, к то­му же во­ен­ным ми­нист­ром. По­го­ва­ри­ва­ли, что это он вой­ну с япон­ца­ми про­играл — пус­тое, на­го­во­ры.

…Адъ­ютант Ку­ро­пат­ки­на на­пом­нил, что в де­сять ча­сов Ле­до­кол дол­жен от­ча­лить.

Про­то­и­е­рей бла­го­сло­вил Ку­ро­пат­ки­на ико­ной, а го­род­ской го­ло­ва по­про­сил во­ен­но­го ми­нист­ра при­нять две­над­цать ты­сяч руб­лей, ко­то­рые ир­ку­тя­не со­бра­ли на боль­ных и ра­не­ных во­и­нов.
— Спа­си­бо, гос­по­да, тро­нут. Обя­за­тель­но до­ло­жу о та­ком ва­шем по­ступ­ке им­пе­ра­то­ру. Пе­ре­дай­те мои ис­крен­ние бла­го­дар­нос­ти Го­род­ской ду­ме и го­ро­жа­нам.
— Не­пре­мен­но пе­ре­да­дим, гос­по­дин ми­нистр, тем бо­лее на се­год­ня на­зна­че­но за­се­да­ние ду­мы.

Все рас­кла­ня­лись.

Но так охра­ня­ли не всех важ­ных особ. То­го же кня­зя Хил­ко­ва, ми­нист­ра пу­тей со­об­ще­ния, при­во­зи­ли чи­нов­ни­ки же­лез­но­до­рож­но­го ве­дом­ст­ва. И ни­ка­кой те­бе во­ен­ной охра­ны. А его япон­цы счи­та­ли бо­лее опас­ным, чем во­ен­но­го ми­нист­ра Ку­ро­пат­ки­на. Уж боль­но этот князь был изо­бре­та­те­лен и, как го­ва­ри­ва­ли под­чи­нён­ные, эф­фек­ти­вен.

Хил­ков, кста­ти, ско­ро «сво­им» стал в при­пор­то­вом Лист­ве­нич­ном, на стан­ции Бай­кал. Если Ку­ро­пат­кин, ве­ли­кие князья Ро­ма­но­вы всег­да толь­ко про­ез­дом, то Хил­ков у нас жил не­де­ля­ми…

Мне мно­го раз при­хо­ди­лось на­блю­дать, как Хил­ков са­мо­лич­но ру­ко­во­дит от­прав­кой вой­ск гу­жом, лич­но рас­по­ря­жа­ет­ся их вы­сад­кой из под­хо­дя­щих по­ез­дов, а за­тем по­сад­кой сол­дат и офи­це­ров, по­груз­кой на под­во­ды во­ин­ской кла­ди. Не­зна­ю­щий ни­ког­да бы не до­га­дал­ся, что че­ло­век в лох­ма­той ям­щиц­кой шап­ке и до­хе — князь, ми­нистр пу­тей со­об­ще­ния…

Вот о Хил­ко­ве я мно­го слы­шал и мно­гое ви­дел, по­то­му рас­ска­жу под­роб­нее.

Князь! На­сто­я­щий, ро­до­ви­тый. Его вос­пи­та­ни­ем, меж­ду про­чим, за­ни­мал­ся Цим­мер­ман, пи­са­тель, со­труд­ник жур­на­лов «Рус­ское сло­во» и «Оте­чест­вен­ные за­пис­ки». Ми­ха­ил Ива­но­вич Хил­ков от­учил­ся в Па­жес­ком кор­пу­се. Вы зна­е­те, что та­кое Па­жес­кий кор­пус? Это ле­до­кол сре­ди учеб­ных за­ве­де­ний им­пе­рии. Бу­ду­щая эли­та го­су­дар­ст­ва! Пос­ле окон­ча­ния учёбы — служ­ба в ар­мии. До­слу­жил­ся князь до штабс-ка­пи­та­на, а по­том ока­зал­ся в Ми­нис­тер­ст­ве ино­стран­ных дел.

Раз­дал поч­ти все свои ро­до­вые зем­ли и уехал в Аме­ри­ку прак­ти­чес­ки без средств. Два го­да князь и его на­став­ник Цим­мер­ман пу­те­шест­во­ва­ли по ми­ру. Пос­ле ко­рот­ко­го пре­бы­ва­ния в Рос­сии — вновь отъ­езд в Аме­ри­ку. Там на­чи­на­лась его пу­тей­ская эпо­пея. Он по­сту­пил на служ­бу в ан­гло-аме­ри­кан­скую ком­па­нию по со­ору­же­нию Тран­сат­лан­ти­чес­кой же­лез­ной до­ро­ги про­с­тым ра­бо­чим. А спус­тя че­ты­ре го­да стал за­ве­ду­ю­щим служ­бой по­движ­но­го со­ста­ва и тя­ги.

Че­рез год князь Хил­ков в Ан­глии. В Ли­вер­пу­ле, где он слу­жит сле­са­рем на па­ро­воз­ном за­во­де.

Воз­вра­ще­ние на Ро­ди­ну. Он — во гла­ве Кур­ско-Ки­ев­ской же­лез­ной до­ро­ги, ра­бо­та­ет на Мос­ков­ско-Ря­зан­ской же­лез­ной до­ро­ге.

В рус­ско-ту­рец­кую вой­ну 1877–1878 го­дов Хил­ков — упол­но­мо­чен­ный Рус­ско­го об­щест­ва Крас­но­го Кре­с­та при са­ни­тар­ном по­ез­де, а в 1882 го­ду в Бол­га­рии — управ­ля­ю­щий ми­нис­тер­ст­ва об­щест­вен­ных ра­бот, пу­тей со­об­ще­ния, тор­гов­ли и зем­ле­де­лия. А по­том Хил­ков ру­ко­во­дит по­оче­ред­но, ка­жет­ся, все­ми от­де­ле­ни­я­ми рос­сий­ских же­лез­ных до­рог. И вот 1895 год. Князь — ми­нистр пу­тей со­об­ще­ния Рос­сий­ской им­пе­рии.

Но­вый ми­нистр раз­вил бур­ную де­я­тель­ность. Про­тя­жен­ность же­лез­ных до­рог при нем вы­рос­ла поч­ти в два ра­за — с 35 до 60 ты­сяч ки­ло­мет­ров. Он про­кла­ды­вал ав­то­мо­биль­ные до­ро­ги, от­кры­вал спе­ци­аль­ные учеб­ные за­ве­де­ния, стро­ил Ки­тай­ско-Вос­точ­ную же­лез­ную до­ро­гу — КВЖД. Имен­но он — глав­ный дви­жи­тель гран­ди­оз­но­го стро­и­тельст­ва Транс­си­бир­ской ма­гист­ра­ли.

Три­над­ца­то­го сен­тяб­ря 1904 го­да на стан­ции Ма­ри­туй Кру­го­бай­каль­ской же­лез­но­до­рож­ной вет­ки князь вби­ва­ет сим­во­ли­чес­кий ко­с­тыль на стро­и­тельст­ве Ве­ли­ко­го Си­бир­ско­го пу­ти — он стал не­пре­рыв­ным.

Это он при­ду­мал устро­ить же­лез­ную до­ро­гу че­рез Бай­кал и сам про­вёл пер­вый по­езд как ма­ши­нист. «Ле­дян­ка» бы­ла не пер­вым изо­бре­те­ни­ем кня­зя. Во вре­мя рус­ско-ту­рец­кой вой­ны он при­ду­мал спе­ци­аль­ные кон­ные но­сил­ки для пе­ре­воз­ки ра­не­ных с по­ля боя до пе­ре­вя­зоч­ных пунк­тов и же­лез­но­до­рож­ных стан­ций.

Хил­ко­ва Ле­до­кол ува­жал. С Бай­каль­ской же­лез­но­до­рож­ной пе­ре­пра­вы тот не вы­во­дил­ся, как го­во­рит­ся, дне­вал и но­че­вал. Всё что-то при­ду­мы­вал, улуч­шал. Ка­за­лось бы, его ли это ми­нис­тер­ское де­ло — о ко­но­вя­зях ду­мать?! Так ведь ду­мал! Не чу­рал­ся! По лич­но­му его рас­по­ря­же­нию на льду Бай­ка­ла, где сто­я­ли ло­ша­ди в ожи­да­нии пас­са­жи­ров, устро­и­ли из брёвен ко­но­вя­зи с над­пи­ся­ми: по од­ну сто­ро­ну схо­ден с при­ста­ни — «ка­зён­ные ло­ша­ди», по дру­гую — «поч­то­вые ло­ша­ди». Ка­за­лось бы, ка­кой пус­тяк, но те­перь пас­са­жи­ры зна­ли, ку­да им ид­ти. Если даль­ше на воль­ных ло­шад­ках — на­ле­во, ко­ли опла­че­на гу­же­вая пе­ре­пра­ва — ми­лос­ти про­сим к ка­зён­ным ям­щи­кам.

Пас­са­жи­ров из Ман­ч­жу­рии в го­ды рус­ско-япон­ской вой­ны всег­да при­бы­ва­ло мно­го, тол­чея от боль­шо­го скоп­ле­ния лю­дей сто­я­ла не­имо­вер­ная, ес­тест­вен­но, не­до­воль­ных хва­та­ло. Хил­ков и тут по­ря­док быст­ро на­вёл. При­ка­зал, что­бы пас­са­жи­ров с вос­то­ка тот­час от­прав­ля­ли в Ир­кут­ск в по­рож­них со­ста­вах во­ен­ных по­ез­дов, в поч­то­вых или то­вар­но-пас­са­жир­ских по­ез­дах. Ко­неч­но, не­до­воль­ных бы­ло мно­го, но в боль­шинст­ве сво­ём ни­кто не роп­тал на не­удобст­ва или от­сут­ст­вие ком­фор­та, так как еха­ли без за­дер­жек, и да­же бла­го­да­ри­ли на­ход­чи­во­го ми­нист­ра. Для тех же, кто при­бы­вал на Бай­кал из Ир­кут­ска, Хил­ков уста­но­вил нор­му — на льду быть не бо­лее по­лу­то­ра ча­сов. Князь, ко­неч­но, мо­ло­дец. Не­смот­ря на не­до­ве­рие, на­чал стро­ить же­лез­ную до­ро­гу пря­мо по Бай­ка­лу — «Ле­дян­ку». Стро­и­ли быст­ро, но вой­на тре­бо­ва­ла ещё быст­рее. Тог­да князь по­звал под­ряд­чи­ка и ска­зал: если сдаст путь рань­ше сро­ка, по­лу­чит не­шу­точ­ную пре­мию. Две­над­ца­то­го фев­ра­ля 1904 го­да под­ряд­чик Куз­нец по­лу­чил де­вять ты­сяч руб­лей пре­ми­аль­ных за удар­ные тем­пы, а в ка­чест­ве дру­гой на­гра­ды да­ли ему ещё один под­ряд — так же быст­ро по­ста­вить вре­мен­ные ба­ра­ки для вой­ск как раз по­сре­ди Бай­ка­ла.

Князь увле­кал­ся изо­бре­та­тельст­вом. Бла­го­да­ря по­ощ­ре­нию изо­бре­та­тельст­ва один из тех­ни­ков Кру­го­бай­каль­ской же­лез­ной до­ро­ги Кон­стан­ти­нов из­го­то­вил са­мод­ви­жу­щи­е­ся са­ни для ез­ды зи­мой по льду Бай­ка­ла. Но­си­лись эти са­ноч­ки со ско­ростью до че­ты­рёх вёрст в час.

Еще Хил­ков был при­час­тен к стро­и­тельст­ву на же­лез­но­до­рож­ной стан­ции Мы­со­вой но­вых ла­за­ре­тов и пунк­тов для боль­ных и ра­не­ных во­и­нов, про­ви­ант­ских скла­дов в Кул­ту­ке и мно­го­му дру­го­му. Но са­мым зна­чи­тель­ным нов­шест­вом стал бес­про­во­лоч­ный те­ле­граф на Бай­ка­ле — пер­вый в Рос­сии!

Ка­пи­тан со стар­по­мом мно­го раз об­суж­да­ли это чу­до ин­же­нер­ной мыс­ли, столь по­лез­ное в осо­бен­нос­ти в пе­ри­од во­ен­ных дейст­вий.

Что бы­ло до во­ен­ной кам­па­нии на Даль­нем Вос­то­ке у За­бай­каль­ской же­лез­ной до­ро­ги? Был один-единст­вен­ный те­ле­граф­ный про­вод, ко­то­рый тя­нул­ся вдоль бу­ду­щей Кру­го­бай­каль­ской же­лез­ной до­ро­ги «для сно­ше­ния управ­ле­ния до­ро­ги с За­бай­каль­ем». Хо­тя в са­мом на­ча­ле 1904 го­да по это­му же трак­ту по­стро­и­ли ещё од­ну ли­нию и пус­ти­ли вто­рой про­вод, а меж­ду стан­ци­я­ми Ир­кут­ск и Мы­со­вая по­ста­ви­ли ско­ро­пе­ча­та­ю­щие ап­па­ра­ты Уит­сто­на. Но мас­са те­ле­граф­ных со­об­ще­ний бы­ла на­столь­ко ве­ли­ка, что об­мен ими всё рав­но шёл край­не мед­лен­но.

А про­пуск­ная спо­соб­ность же­лез­ной до­ро­ги с на­ча­лом во­ен­ной кам­па­нии всё воз­рас­та­ла, ко­ли­чест­во па­ро­во­зов, ва­го­нов, слу­жа­щих, ко­ман­ди­ро­ван­ных уве­ли­чи­ва­лось. Я слы­шал рас­сказ од­но­го ко­ман­ди­ро­ван­но­го те­ле­гра­фис­та. Вот что он го­во­рил:
— Это тя­жёлое для служ­бы те­ле­гра­фа вре­мя, ког­да те­ле­гра­фи­с­ты ра­бо­та­ли до по­ло­жи­тель­но­го из­не­мо­же­ния, ис­то­ще­ния сил, ког­да до­хо­ди­ли они до нер­в­но­го и как бы бес­соз­на­тель­но­го со­сто­я­ния, не успе­вая сра­ба­ты­вать всей на­лич­нос­ти те­ле­грамм на ап­па­ра­тах, оста­нет­ся для мно­гих па­мят­ным, если не на всю жизнь, то очень на­дол­го. Я же вы­нес ещё и то убеж­де­ние, что со­зна­ние не­об­хо­ди­мос­ти серь­ёз­но­го тру­да и нравст­вен­ной от­вет­ст­вен­нос­ти за не­го спо­соб­но не толь­ко при­ми­рять и да­же объ­еди­нять лю­дей раз­ных взгля­дов, убеж­де­ний, но и сде­лать не­ак­ку­рат­ных и не­бреж­ных хо­тя в это вре­мя — ис­прав­ны­ми и ис­пол­ни­тель­ны­ми.

Так вот, по­сколь­ку по­ез­да, ар­мей­ский груз и вой­ска пе­ре­во­зи­лись че­рез Бай­кал на ле­до­ко­лах «Бай­кал» и «Ан­га­ра» и от ко­ли­чест­ва рей­сов за­ви­се­ли объ­ё­мы и, сле­до­ва­тель­но, эф­фек­тив­ность и успех пе­ре­воз­ки, ско­рость пе­ре­да­чи де­пеш о дви­же­нии су­дов иг­ра­ла очень, очень, очень важ­ную роль. Вот тог­да ми­нистр Хил­ков, ко­то­рый прак­ти­чес­ки жил на Бай­ка­ле и лич­но ру­ко­во­дил Бай­каль­ской же­лез­но­до­рож­ной пе­ре­пра­вой, уста­но­вил на стан­ци­ях Бай­кал и Тан­хой бес­про­во­лоч­ный те­ле­граф. По не­му «ле­до­коль­ные» де­пе­ши прос­то «ле­та­ли».

Ра­бо­ту бес­про­во­лоч­но­го те­ле­гра­фа здесь, на Бай­ка­ле, до­ве­ли бук­валь­но до те­ле­граф­но­го со­вер­шенст­ва. Луч­шие те­ле­гра­фи­с­ты пе­ре­да­ва­ли в ми­ну­ту до двад­ца­ти слов.

Хил­ков каж­дое ут­ро ез­дил на стан­цию Бай­кал, где лич­но сле­дил за ра­бо­та­ми, по­сто­ян­но вы­ез­жал на лёд ин­спек­ти­ро­вать ле­дя­ную до­ро­гу, в Тан­хой, Мы­со­вую, ко­то­рые в го­ды рус­ско-япон­ской вой­ны пре­вра­ти­лись в важ­ные ты­ло­вые тер­ри­то­рии. Здесь, кро­ме осу­щест­вле­ния пе­ре­во­зок лич­но­го со­ста­ва и во­ен­ных гру­зов, раз­ме­ща­лись ме­ди­ко-са­ни­тар­ные уч­реж­де­ния.

Для не­го не бы­ло труд­ностью по­ехать на ло­ша­дях со стан­ции Бай­кал в Тан­хой, от­ту­да по же­лез­ной до­ро­ге до Кул­ту­ка, до­брать­ся до Ир­кут­ска и сно­ва вер­нуть­ся в Лист­вен­нич­ное. Это, меж­ду про­чим, не­сколь­ко со­тен верст.

…Од­наж­ды вес­ной, а точ­нее, 15 ап­ре­ля 1904 го­да Хил­ков при­был на стан­цию Бай­кал экстрен­ным по­ез­дом. Он вы­шел из сво­е­го ва­го­на и спус­тил­ся на де­бар­ка­дер. На плат­фор­ме стан­ции в ожи­да­нии при­бы­тия ми­нис­тер­ско­го по­ез­да со­бра­лось всё мест­ное на­чальст­во и пуб­ли­ка.

…Сей­час же вслед за оста­нов­кой со­ста­ва Хил­ков вы­шел из ва­го­на в со­про­вож­де­нии боль­шой сви­ты, со­сто­я­щей из на­чаль­ни­ков от­дель­ных служб За­бай­каль­ской и Кру­го­бай­каль­ской же­лез­ных до­рог, ин­же­не­ров и чле­нов ми­нис­тер­ст­ва, со­про­вож­дав­ших ми­нист­ра из Пе­тер­бур­га.

Хил­ков по­бе­се­до­вал с ко­мен­дан­том стан­ции об успеш­нос­ти пе­ре­дви­же­ния вой­ск, с дру­ги­ми на­чаль­ни­ка­ми о со­сто­я­нии пе­ре­пра­вы по Бай­ка­лу, вер­нул­ся в ва­гон и при­гла­сил с со­бою мест­но­го же­лез­но­до­рож­но­го жан­дар­м­ско­го рот­мист­ра. Че­рез не­сколь­ко ми­нут рот­мистр вы­шел из ва­го­на, не­ся в ру­ках фут­ляр с цар­ским по­дар­ком — зо­ло­ты­ми ча­са­ми, укра­шен­ны­ми ор­лом, с мас­сив­ной зо­ло­той це­поч­кой.

За­тем был при­гла­шён в ва­гон мест­ный ко­мен­дант стан­ции, по­лу­чив­ший та­кой же цар­ский по­да­рок.

Мно­гих из на­граж­дён­ных Ле­до­кол знал лич­но. И очень ра­до­вал­ся, что их от­ме­ти­ли так вы­со­ко. Осо­бен­но ра­до­вал­ся, ког­да князь вру­чил на­чаль­ни­ку Бай­каль­ской же­лез­но­до­рож­ной пе­ре­пра­вы За­блоц­ко­му ча­сы, осы­пан­ные брил­ли­ан­та­ми. Все­го двад­цать пять по­дар­ков от им­пе­ра­то­ра при­вёз Хил­ков. Все на­граж­ден­ные от­ли­чи­лись при ор­га­ни­за­ции пе­ре­пра­вы вой­ск и гру­зов че­рез Бай­кал.

А ещё на­граж­да­ли ниж­них чи­нов се­реб­ря­ны­ми ме­да­ля­ми и зо­ло­ты­ми ча­са­ми «За усерд­ное не­се­ние сво­их обя­зан­нос­тей при дви­же­нии гру­зов че­рез озе­ро Бай­кал по рель­со­во­му пу­ти».

Хо­ро­ший ми­нистр ни­ког­да не за­бы­вал лю­дей сво­е­го ве­дом­ст­ва.


Гла­ва 17

КА­ПИ­ТАН

До­гад­ки Ка­пи­та­на

Ка­пи­тан вы­брал­ся на па­лу­бу. По рас­пи­са­нию бы­ла про­гул­ка и оцен­ка внеш­ней ле­до­вой об­ста­нов­ки.

По­го­да сто­я­ла яс­ная, ви­ди­мость бы­ла хо­ро­шая на­столь­ко, что во всей сво­ей кра­се по­зи­ро­вал хре­бет Ха­мар-Да­бан, вер­ши­ны ко­то­ро­го не­бес­ная кан­це­ля­рия за­бот­ли­во укры­ла снеж­ны­ми шап­ка­ми. Впро­чем, «го­лов­ной убор» он не ме­нял ни зи­мой, ни ле­том.

По­ду­мал, сколь­ко раз на­блю­дал этот хре­бет из­да­ле­ка и ни ра­зу вб­ли­зи. С мо­ря, кста­ти, всё ви­дит­ся по-дру­го­му, как-то бо­лее объ­ём­но, по­нят­нее, что ли. Да­же зна­ко­мый бе­рег, ког­да смот­ришь на не­го с во­ды, вы­гля­дит ина­че.

Вне­зап­ный рез­кий тол­чок — и Ле­до­кол весь за­дро­жал. Ин­стинк­тив­но Ка­пи­тан креп­ко схва­тил­ся за по­руч­ни. Где-то вда­ле­ке что-то глу­хо и от­ры­вис­то за­шу­ме­ло-за­ше­лес­те­ло, слов­но ги­гант­ские граб­ли прош­лись по сне­гу, со­би­рая его в ку­чу. Эти толч­ки сле­до­ва­ли один за дру­гим че­рез ко­рот­кие от­рез­ки вре­ме­ни. Лед за­дро­жал — ка­кая-то мо­гу­чая си­ла из­нут­ри пы­та­лась взло­мать, на­ру­шить без­молв­ное спо­койст­вие Бай­ка­ла. Ле­до­кол стал «при­пля­сы­вать».
— Зем­ле­тря­се­ние, — мельк­ну­ло у Ка­пи­та­на в го­ло­ве.

И слов­но бы в под­тверж­де­ние его до­гад­ки гро­мых­нул с трес­ком и ка­ким-то ут­роб­ным зво­ном, на­го­ня­ю­щим страх и ужас, лёд. Он трес­нул да­ле­ко от то­го ме­с­та, где сто­ял ле­до­кол, но тре­щи­на мгно­вен­но «до­бе­жа­ла» до не­го, упёр­лась в борт и ещё че­рез мгно­ве­ние вы­шла с дру­гой сто­ро­ны у бе­ре­га. Рва­ная ра­на льда об­на­жи­лась так, что ста­ли вид­ны края ещё не­дав­но толс­то­го и сплош­но­го по­лот­на из за­стыв­шей во­ды. Из тре­щи­ны, пе­нясь и ши­пя, вы­ры­ва­лась во­да, ко­то­рая рас­те­ка­лась по по­верх­нос­ти, пы­та­ясь за­ла­тать, за­мо­ро­зить об­ра­зо­вав­шу­ю­ся ра­ну.

Под­нял­ся ве­тер, и на­ча­лось…

…Не­сколь­ко раз Ка­пи­тан по­па­дал в ле­до­став, ког­да ве­тер с мо­ря гнал к бе­ре­гу, ка­за­лось бы, мо­но­лит­ный лёд. Он с гро­хо­том, ло­ма­ясь, кор­чась от бо­ли и не­на­вис­ти к вет­ру, полз к бе­ре­гу, то убыст­ря­ясь, то за­мед­ля­ясь. Шу­мел зво­ном раз­би­то­го стек­ла, на­гро­мож­дал­ся эта­жа­ми и об­ра­зо­вы­вал страш­ную сте­ну, из ко­то­рой по во­ле мо­гу­щест­вен­но­го кон­струк­то­ра ха­о­тич­но тор­ча­ли ост­рые ско­лы. Пре­одо­леть эту сте­ну бы­ло не­воз­мож­но! Эти при­бреж­ные то­ро­сы на­смерть охра­ня­ли бе­ре­га.

Но­вые толч­ки «под­ки­ну­ли» Ле­до­кол не­сколь­ко раз. Он по­ка­чи­вал­ся всем кор­пу­сом, тя­же­ло под­ни­мал нос и опус­кал кор­му.
— Тер­пи, бо­га­тырь, тер­пи, хо­ро­ший, — при­чи­тал Ка­пи­тан.

Не­смот­ря на опас­ность, он про­би­рал­ся к трю­му, нуж­но бы­ло про­ве­рить ма­яч­ки, не от­кры­лась ли вновь про­бо­и­на в дне…

Тряс­ка и гро­хот пре­кра­ти­лись вне­зап­но, так же как и на­ча­лись. Слов­но кто-то по не­ос­то­рож­нос­ти вна­ча­ле вклю­чил не ту кноп­ку, и всё во­круг за­кло­ко­та­ло, а уви­дев, что про­ис­хо­дит, ис­пра­вил ошиб­ку.

…Ле­до­кол вы­ров­нял своё по­ло­же­ние. Пер­вые ми­ну­ты пос­ле зем­ле­тря­се­ния, а это бы­ло имен­но оно, Ка­пи­тан ма­ши­наль­но цеп­лял­ся за по­руч­ни, при­вык­нув за по­след­ние не­де­ли жить «с на­кло­ном», и толь­ко спус­тя ка­кое-то вре­мя по­нял, что кри­виз­на ис­чез­ла! И ещё ему по­ка­за­лось, что ле­до­кол за­ка­чал­ся на во­де!

Это мог­ло озна­чать, что под­вод­ная ка­та­стро­фа по­мог­ла ему слезть с бан­ки. К при­ме­ру, дно опус­ти­лось и мел­ко­водье ис­чез­ло.

Но если вет­ры нач­нут дуть с бе­ре­га, Ле­до­кол вмес­те со льда­ми по­го­нит на боль­шие глу­би­ны, а с та­кой ды­рой в дни­ще да при бол­тан­ке…

Ка­пи­тан да­же ду­мать не хо­тел, что мо­жет слу­чить­ся при та­ком рас­кла­де. Оста­ва­лось на­де­ять­ся на уда­чу, что вет­ры не раз­гу­ля­ют­ся, под­о­спе­ет спа­са­тель­ная экс­пе­ди­ция с тех­ни­кой, зем­ле­тря­се­ние не пов­то­рит­ся ско­ро…

Он с фо­на­ри­ком об­ла­зил весь трюм. Вни­ма­тель­но осмот­рел «ма­яч­ки» — спе­ци­аль­ные мет­ки, остав­лен­ные для кон­тро­ля уров­ня во­ды. При­бав­ле­ния её он не об­на­ру­жил. Це­мент­ный ящик «ра­бо­тал». Но как дол­го вы­дер­жит эта «за­плат­ка» ак­тив­ность мо­ря?!

И здесь, в трю­ме, до­гад­ка о том, что ава­рия мог­ла быть свя­за­на с под­вод­ным зем­ле­тря­се­ни­ем, об­ре­ла уве­рен­ность. Ко­неч­но! Ко­неч­но, на тра­вер­зе мы­са Ор­ло­вый мог­ло про­изой­ти под­ня­тие дна, из-за че­го Ле­до­кол и сел на мель. Точ­но так же и сей­час, ког­да Ле­до­кол «вдруг» осво­бо­дил­ся из пле­на пос­ле зем­ле­тря­се­ния, дно в этом мес­те мог­ло опус­тить­ся.

Меж­ду тем Ле­до­кол дейст­ви­тель­но «тан­це­вал» на во­де, мель, ко­то­рая пой­ма­ла его в плен, ви­ди­мо, ушла. И те­перь он сво­бод­но по­ка­чи­вал­ся в об­ра­зо­вав­шей­ся пос­ле зем­ле­тря­се­ния по­лынье.

По­ка эта по­лынья не пре­вра­ти­лась в лёд, Ка­пи­тан до­стал глу­бин­ный линь и с ин­тер­ва­ла­ми в не­сколь­ко мет­ров стал де­лать за­ме­ры пря­мо с бор­та суд­на. Это за­ня­тие за­ня­ло поч­ти весь све­то­вой день.

Он све­рил но­вые дан­ные с ло­ци­я­ми и по­нял, что те­перь его уве­рен­ность мож­но до­ка­зы­вать циф­ра­ми руч­ных про­ме­ров глу­бин. Они вер­ну­лись к ста­рым зна­че­ни­ям ло­ций — те­перь ко­рабль сво­бо­ден от пле­на! Для точ­нос­ти нуж­но бы­ло сде­лать про­ме­ры не толь­ко во­круг Ле­до­ко­ла, но и по­даль­ше от бе­ре­га, но это за­ня­тие на бу­ду­щее…


ЛЕ­ДО­КОЛ

Осво­бож­де­ние из пле­на

Ле­до­кол по­чувст­во­вал сво­бо­ду. Са­мо­го мгно­ве­ния осво­бож­де­ния из пле­на он не за­ме­тил, бу­ду­чи по­гру­жён в вос­по­ми­на­ния о зна­ме­ни­тых пер­со­нах, ко­то­рые бы­ли его гос­тя­ми. Пер­вая мысль — мож­но сни­мать­ся с яко­ря и ид­ти в род­ной порт. Уж те­перь я на­ло­маю льда! Нам нет пре­град, ле­до­вая пу­с­ты­ня! Но вспом­нил, что вся ко­ман­да эва­ку­и­ро­ва­лась на ма­те­рик.

«Нет ни­че­го ужас­нее сто­я­ния на мес­те, ког­да по­яв­ля­ет­ся воз­мож­ность дви­же­ния. Вре­мя тог­да на­чи­на­ет тя­нуть­ся мед­лен­но, те­бя всё злит и раз­дра­жа­ет. Впе­ре­ди прос­тор, а ты всё вре­мя огля­ды­ва­ешь­ся на кор­му», — по­ду­мал Ле­до­кол.

«А ка­ко­во сей­час Ка­пи­та­ну! По­нял ли он, что мы слез­ли с этой чёр­то­вой ме­ли, не­из­вест­но от­ку­да взяв­шей­ся?»

Ле­до­кол при­слу­шал­ся: «Ти­хо. Мо­жет быть, Ка­пи­тан спит. Весь день бе­гал с ли­нём, из­ме­рял глу­би­ны, что-то всё за­пи­сы­вал. При этом то ухмыль­нёт­ся, то улыб­нёт­ся и каж­дый раз пос­ле то­го, как за­пи­шет, ка­ча­ет го­ло­вой и по­ти­ра­ет ру­ки. Мо­жет, разо­гре­вал­ся, на­го­нял в ла­до­ни теп­ло? Ма­ло ли что мо­жет слу­чить­ся от всех пе­ре­жи­ва­ний!

Эх, сей­час бы кто за­ныр­нул под во­ду. Осмот­рел бы дно мо­ря, оце­нил со­сто­я­ние кор­пу­са. Как я там? Силь­но по­ра­нил­ся? Хо­ро­шо бы не­силь­но, а то ещё ре­шат пус­тить на ме­талл. Да­же ду­мать не хо­чет­ся. Да, во­до­ла­зов не хва­та­ет! Сю­да бы од­ну из тех под­ло­до­чек, что при­во­зи­ли, ког­да «Ле­дян­ка» дейст­во­ва­ла. Вот ду­мал же ещё, оставь­те од­ну для Бай­ка­ла, тон­не­ли на Кру­го­бай­каль­ской опять же охра­нять, ну и на­уке бы под­фар­ти­ло.

Ле­до­кол как-то в по­ры­ве ис­крен­не­го уха­жи­ва­ния рас­ска­зы­вал эту ис­то­рию раз­бит­ной ма­лют­ке-шлюп­чон­ке, а за­од­но и по­ви­дав­ше­му уже мно­гое в сво­ей мор­ской жиз­ни бар­ка­су, о том, что ви­дел на Бай­ка­ле под­вод­ные лод­ки. Они от­кро­вен­но сме­я­лись, рас­ка­чи­ва­ясь на при­бреж­ной вол­не, и на­ме­ка­ли на его по­чтен­ный стаж ра­бо­ты, ко­то­рый, ве­ро­ят­но, и сыг­рал злую шут­ку с его па­мятью, и, не стес­ня­ясь его ав­то­ри­те­та, на­зы­ва­ли фан­та­зёром. Вна­ча­ле Ле­до­кол хо­тел рас­сер­дить­ся, но по­том вспом­нил услы­шан­ную от од­но­го из пас­са­жи­ров фра­зу: «Не­зна­ние не яв­ля­ет­ся ар­гу­мен­том», — и не стал рас­стра­ивать­ся. По­ду­мал: «Каж­до­му своё. Шлюп­чон­ке — шлю­пать, бар­ка­су — бар­ка­сить, а Ле­до­ко­лу и даль­ше ло­мать лёд. Все при сво­их».

А ис­то­рия с под­вод­ны­ми лод­ка­ми меж­ду тем бы­ла аб­со­лют­но прав­ди­вой. Ког­да на­ча­лась вой­на с Япо­ни­ей, для уси­ле­ния Рос­сий­ско­го фло­та на Даль­нем Вос­то­ке от­пра­ви­ли под­вод­ные лод­ки. Тог­да они бы­ли в но­вин­ку и ис­поль­зо­ва­лись как ми­но­нос­цы. Пер­вые суб­ма­ри­ны стро­и­лись в сто­ли­це им­пе­рии.

Трид­цать пер­во­го мая 1903 го­да под­вод­ная лод­ка-ми­но­но­сец № 150, по­стро­ен­ная по про­ек­ту рус­ских ин­же­не­ров Буб­но­ва и Бек­ле­ми­ше­ва, под на­зва­ни­ем «Дель­фин» про­хо­ди­ла ис­пы­та­ния на Бал­ти­ке. Бы­ли про­ек­ты аме­ри­кан­ских кон­струк­то­ров, по­лу­чив­ших на­зва­ния «Сом» и «Осётр».

До­став­ка этих чу­до-ко­раб­лей к те­ат­ру во­ен­ных дейст­вий ока­за­лась слож­ней­шей за­да­чей. Единст­вен­ный путь транс­пор­ти­ров­ки — же­лез­ная до­ро­га — Транс­сиб. И са­мый слож­ный учас­ток — Бай­кал. Но Бай­каль­ская же­лез­но­до­рож­ная пе­ре­пра­ва спра­ви­лась от­лич­но.

Пред­сто­я­ло пе­ре­вез­ти под­вод­ные ко­раб­ли каж­дый ве­сом бо­лее ста тонн на рас­сто­я­ние де­вять ты­сяч ки­ло­мет­ров. Та­кой про­ект ещё не осу­щест­влял ни­кто в ми­ре, тем бо­лее в усло­ви­ях пол­ной сек­рет­нос­ти.

Во­ен­но­му, мор­ско­му, же­лез­но­до­рож­но­му ве­дом­ст­вам при­шлось, как го­во­рит­ся, прой­ти «на пу­зе» всю ма­гист­раль, вы­яс­няя, впи­шут­ся ли под­лод­ки в га­ба­ри­ты стан­ций, мос­тов, пе­ре­хо­дов…

Ми­но­нос­ки и не­боль­шие под­вод­ные лод­ки гру­зи­ли на обыч­ные же­лез­но­до­рож­ные плат­фор­мы. Для бо­лее круп­ных суб­ма­рин сде­ла­ли спе­ци­аль­ные шест­над­ца­ти­ос­ные плат­фор­мы на Пу­ти­лов­ском и Не­вском за­во­дах Санкт-Пе­тер­бур­га.

Пе­ред даль­ней до­ро­гой ре­пе­ти­ро­ва­ли. Транс­пор­тёры с лод­ка­ми об­ка­та­ли на пор­то­вой вет­ке Ни­ко­ла­ев­ской же­лез­ной до­ро­ги: впе­ре­ди во­ен­но­го эше­ло­на дви­га­лась спец­п­лат­фор­ма с кар­ка­сом лод­ки в на­ту­раль­ную ве­ли­чи­ну…

Пе­ред от­прав­кой на Даль­ний Вос­ток с под­ло­док сня­ли ак­ку­му­ля­тор­ные ба­та­реи, над­строй­ку, часть ме­ха­низ­мов. В та­ком ви­де лод­ки до­ста­ви­ли на стан­цию Бай­кал. Да­же если бы Кру­го­бай­каль­ская же­лез­ная до­ро­га бы­ла к это­му вре­ме­ни по­стро­е­на, лод­ки всё рав­но не смог­ли бы впи­сать­ся в тон­не­ли. И в этом слу­чае по­мог­ла ле­дя­ная ма­гист­раль и мы — Ле­до­ко­лы. Брат «Бай­кал» при­нял на се­бя ос­нов­ной груз — под­лод­ки. А по ле­дян­ке пе­ре­вез­ли от­дель­ные час­ти, сня­тые с ко­раб­лей.

Дви­га­лись мед­лен­но. Не дай бог, что-то пой­дёт не так. Но всё про­шло пре­крас­но. Все­го че­рез Бай­кал на Даль­ний Вос­ток до­ста­ви­ли две­над­цать под­вод­ных ко­раб­лей.

Ле­до­кол усмех­нул­ся так, что за­зве­не­ли якор­ные це­пи. «Ма­лют­ка-шлюп­чон­ка» ма­лень­кая ещё, че­го с неё взять, по­ска­куш­ка. От­ку­да ей знать, что и это ещё не вся ис­то­рия. На Бай­кал до­ста­ви­ли ещё че­ты­ре ма­лень­кие под­вод­ные лод­ки, и сре­ди них имел­ся по­лу­под­вод­ный ка­тер «Чи­лим».

…Тог­да-то мест­ные ста­ли по­го­ва­ри­вать, что ви­де­ли на Бай­ка­ле под­вод­ные лод­ки. Спус­тя де­ся­ти­ле­тия факт стал ми­фом, а по­том и ле­ген­дой. И кто-то рас­ска­зы­вал, что ви­дел всплы­ва­ю­щий из Бай­ка­ла ко­рабль. А мо­жет, так оно и бы­ло на са­мом де­ле? Мо­жет быть, они с во­ды охра­ня­ли от ди­вер­сан­тов тон­не­ли Кру­го­бай­каль­ской же­лез­ной до­ро­ги, ведь бы­ла ещё од­на вой­на с Япо­ни­ей, и сно­ва Транс­сиб ис­прав­но снаб­жал Даль­ний Вос­ток всем не­об­хо­ди­мым. А Кру­го­бай­каль­ская же­лез­ная до­ро­га сно­ва ста­ла стра­те­ги­чес­ким зве­ном боль­шой ма­гист­ра­ли.


Гла­ва 18

КА­ПИ­ТАН И ЛЕ­ДО­КОЛ

Рас­свет

Ле­до­кол, мог не пе­ре­жи­вать. Ка­пи­тан, ко­неч­но же, по­нял, по­чувст­во­вал и уви­дел во­очию, что ко­рабль «слез» с ме­ли. И ни­ка­ко­го чу­да в том не бы­ло — дно в этом мес­те опус­ти­лось, глу­би­ны при­шли в со­от­вет­ст­вие с тем, что от­ме­ча­лись на ло­ци­ях. Так что и при­чи­на ава­рии впол­не объ­яс­ни­ма — под­вод­ное зем­ле­тря­се­ние!
— А мо­лод­цы мы всё-та­ки с Ле­до­ко­лом, — по­ду­мал Ка­пи­тан. — Бы­ла бы воз­мож­ность, об­нял бы его. Спа­си­бо, ко­рабль, ты кра­са­вец, ты на­сто­я­щий Ле­до­кол.

Ка­пи­тан вдруг по­чувст­во­вал ог­ром­ную ус­та­лость, слов­но бы весь был уве­шан ма­лень­ки­ми гирь­ка­ми, ко­то­рые тя­ну­ли вниз и при­ги­ба­ли к па­лу­бе.
При­лёг на ле­жан­ку и мгно­вен­но уснул.

Ле­до­кол уба­ю­ки­вал сво­е­го Ка­пи­та­на, по­ка­чи­ва­ясь в по­ка ещё не за­мёрз­шей по­лынье. Он ду­мал, что ему по­вез­ло с этим че­ло­ве­ком, ко­то­рый, ко­неч­но, не та­кой сталь­ной, как он, Ле­до­кол, но в чём-то точ­но силь­нее и на­деж­нее.

…За­брез­жил бай­каль­ский рас­свет. Солн­це на­чи­на­ло рас­кра­ши­вать ле­дя­ные по­ля, по­ка ещё бе­ло-се­рые, су­м­рач­ные, не­жи­вые. Но ут­ро но­во­го дня на­сту­па­ло, и про­яв­ля­лась со­всем дру­гая кар­тин­ка.

Ка­пи­тан всё ещё спал, а Ле­до­кол про­дол­жал хра­нить его сон, бо­ясь по­ше­ве­лить­ся в об­ра­зо­вав­шей­ся пос­ле зем­ле­тря­се­ния по­лынье, где уже об­ра­зо­вал­ся тон­кий ле­док, ко­то­рый за ночь успел схва­тить и околь­це­вать Ле­до­кол.
— Ну-ну, — по­ду­мал Ле­до­кол. — И не на­дей­ся, с этим спра­вим­ся лег­ко. Вот вер­нёт­ся эки­паж, сно­ва ожи­вут кот­лы и ме­ха­низ­мы, и при­выч­ный го­лос Ка­пи­та­на даст ко­ман­ду, и я нач­ну кру­шить это но­вое по­ле, пе­ре­ли­ва­ю­ще­е­ся бе­лиз­ной.


ПОС­ЛЕ­С­ЛО­ВИЕ

Чем же за­кон­чи­лась эта ис­то­рия, на­чав­ша­я­ся на ис­хо­де 1929 го­да во льдах Бай­ка­ла?

При­бу­дет спа­са­тель­но-ава­рий­ная ко­ман­да, и пос­ле всех не­об­хо­ди­мых ра­бот Ле­до­кол от­бук­си­ру­ют в док. Нач­нёт­ся гос­па­ров­ская про­вер­ка, следст­вие и мно­го­чис­лен­ные ко­мис­сии. Очень дол­го Ка­пи­тан бу­дет да­вать объ­яс­не­ния раз­лич­ным ор­га­ни­за­ци­ям и лю­дям: пи­сать от­чёты, со­би­рать до­клад­ные от чле­нов эки­па­жа.

Уди­ви­тель­но, но са­мо­го страш­но­го не про­изой­дёт. Ни­кто не при­кле­ит к Ка­пи­та­ну яр­лык «вра­га на­ро­да», ни­кто не бро­сит в не­го ка­мень, что он дейст­во­вал не­про­фес­си­о­наль­но. Те­ги­мин­ский, к сво­е­му собст­вен­но­му удив­ле­нию, под­твер­дит от­чёты учё­ных о вли­я­нии сейс­ми­чес­кой ак­тив­нос­ти Бай­ка­ла на рель­еф дна. Львов по прось­бе Оль­ги Ана­толь­ев­ны лич­но вы­сту­пит с со­об­ще­ни­ем на эту те­му в ка­би­не­те на­чаль­ни­ка Гос­па­ра. Гос­па­ров­ско­му ру­ко­водст­ву раз­ду­вать ис­то­рию до мас­шта­бов все­лен­ско­го за­го­во­ра то­же бы­ло не с ру­ки — не ро­вен час, ка­ток ис­то­рии мо­жет раз­да­вить всё на сво­ём пу­ти.

Те­перь, если са­мое слож­ное. Ка­пи­тан так и не встре­тил­ся с Оль­гой. Они оба бо­я­лись этой встре­чи, так как всё, что из про­ш­ло­го, не­пред­ска­зу­е­мо и не всег­да ра­дост­но. Да и, по прав­де, если разо­брать­ся, что эта встре­ча мог­ла при­нес­ти? Пред­по­ло­жим, не най­дут­ся нуж­ные сло­ва, не сло­жат­ся пред­ло­же­ния, не вы­дер­жат но­вых пе­ре­жи­ва­ний мос­ти­ки вос­по­ми­на­ний! Не сго­ва­ри­ва­ясь ре­ши­ли со­хра­нить не­тро­ну­ты­ми свои меч­ты и ил­лю­зии, и если за­ду­мать­ся, как это чу­дес­но — знать и быть уве­рен­ным, что в жиз­ни точ­но есть че­ло­век, ко­то­рый те­бя пой­мёт, прос­тит и по­мо­жет.

Чи­та­тель ждёт ещё ка­ких-то под­роб­нос­тей? Те­ги­мин­ский всерь­ёз увлек­ся Оль­гой. А Оль­га? Если го­во­рить крат­ко, она за­ду­ма­лась. Ха­рак­те­рис­тик о Те­ги­мин­ским ни­кто ей не пи­сал, да и за­чем? Ве­рить мож­но толь­ко сво­им ощу­ще­ни­ям, сво­е­му лич­но­му опы­ту, со­ве­ты по­сто­рон­них — пус­тое де­ло, в осо­бен­нос­ти, ког­да де­ло ка­са­ет­ся лич­но­го. И по­том, для это­го ты плох, для это­го во­все ужа­сен, для то­го, для них, для вас и нас… Но сколь­ко угод­но при­ме­ров, ког­да на­хо­дит­ся и тот, с ко­то­рым всё скла­ды­ва­ет­ся как не­льзя луч­ше. Мо­жет быть, и здесь тот са­мый слу­чай?

А вот у Ка­пи­та­на с Гла­фи­рой, су­дя по все­му, всё сло­жит­ся хо­ро­шо. Мо­жет быть, да­же пре­крас­но. По­смот­рим.


ИС­ТО­РИЯ

ИЗ­ВЛЕ­ЧЕ­НИЕ ИЗ ВСЕ­ПОД­ДАН­НЕЙ­ШЕ­ГО ДО­КЛА­ДА МИ­НИСТ­РА ПУ­ТЕЙ СО­ОБ­ЩЕ­НИЯ 26 МАР­ТА 1904 г.

Рель­со­вый путь по льду Бай­ка­ла

Во ис­пол­не­ние по­сле­до­вав­ше­го Вы­со­чай­ше­го Ва­ше­го Им­пе­ра­тор­ско­го Ве­ли­чест­ва со­из­во­ле­ния на про­из­водст­во опы­та уклад­ки рель­со­во­го пу­ти по льду че­рез Бай­кал, мною ещё до мо­е­го отъ­ез­да из Пе­тер­бур­га бы­ли да­ны по те­ле­гра­фу рас­по­ря­же­ния о под­воз­ке не­об­хо­ди­мых для се­го ма­те­ри­а­лов с За­бай­каль­ской и Си­бир­ской же­лез­ных до­рог. Ко вре­ме­ни мо­е­го при­ез­да на Бай­кал зна­чи­тель­ная часть рель­сов, скреп­ле­ний и шпал бы­ла уже под­ве­зе­на на обо­их бе­ре­гах; ког­да же я вер­нул­ся на Бай­кал 2 фев­ра­ля из по­езд­ки по За­бай­каль­ской до­ро­ге до ст. Ман­ч­жу­рия, к уклад­ке пу­ти на озе­ре бы­ло уже при­ступ­ле­но.

Глав­ным пре­пят­ст­ви­ем, с ко­то­рым при­хо­ди­лось бо­роть­ся, кро­ме об­щих тя­жёлых усло­вий ра­бо­ты на льду при хо­ло­де, до­сти­гав­шем 30 гра­ду­сов, и при ча­с­тых ме­те­лях и бу­ра­нах, бы­ли те тре­щи­ны и на­жи­мы, ко­то­рые по­сто­ян­но об­ра­зу­ют­ся на Бай­ка­ле.

Са­ма по се­бе проч­ность льда, ко­то­рый был око­ло 2 ар­шин тол­щи­ной око­ло за­пад­но­го бе­ре­га озе­ра и око­ло ар­ши­на с чет­вертью у вос­точ­но­го бе­ре­га, бы­ла весь­ма зна­чи­тель­на. Так что око­ло бе­ре­гов па­ро­во­зы под па­ра­ми с пол­ным со­ста­вом ва­го­нов дви­га­лись по льду. Но вы­ше­ука­зан­ные тре­щи­ны и на­жи­мы, по­яв­ля­ясь со­вер­шен­но не­ожи­дан­но, на­ру­ша­ли вся­кие рас­чёты и пред­по­ло­же­ния. При­чи­ны воз­ник­но­ве­ния этих тре­щин и на­жи­мов до се­го вре­ме­ни не вы­яс­не­ны и при гро­мад­ной глу­би­не Бай­ка­ла, до­хо­дя­щей до 2-х и бо­лее вёрст, ед­ва ли в ско­ром вре­ме­ни бу­дут точ­но уста­нов­ле­ны. В на­сто­я­щее вре­мя не­со­мнен­но толь­ко, что зна­чи­тель­ное вли­я­ние ока­зы­ва­ют в этом от­но­ше­нии яв­ле­ния вул­ка­ни­чес­ко­го ха­рак­те­ра. Во вре­мя мо­е­го пре­бы­ва­ния бы­ли два слу­чая со­вер­шен­но опре­де­лён­ных зем­ле­тря­се­ний на Бай­ка­ле. Ког­да весь лёд на озе­ре ко­ле­бал­ся, и под­зем­ные толч­ки ощу­ща­лись на бе­ре­гу. Тре­щи­ны эти и на­жи­мы об­ра­зу­ют­ся поч­ти мо­мен­таль­но и без ка­ких-ли­бо ви­ди­мых или ощу­ща­е­мых внеш­них при­чин. Ши­ри­на тре­щин под рель­со­вым пу­тём до­хо­ди­ла до 2-х ар­шин. Си­ла дви­же­ния льда при тре­щи­нах и на­жи­мах бы­ла на­столь­ко ве­ли­ка, что рель­сы ло­па­лись, бол­ты и скреп­ле­ния раз­ле­та­лись со страш­ною си­лой и путь не­мед­лен­но раз­ру­шал­ся на про­тя­же­нии не­сколь­ких де­сят­ков са­же­ней.

В пер­вые дни уклад­ки пу­ти по льду вследст­вие не­бла­гоп­ри­ят­ных ес­тест­вен­ных усло­вий эти тре­щи­ны и на­жи­мы бы­ли на­столь­ко ча­с­ты и так силь­но пор­ти­ли про­из­ве­дён­ные уже ра­бо­ты, что бы­ли мо­мен­ты, ког­да осу­щест­вле­ние за­да­чи пе­ре­воз­ки по­движ­но­го со­ста­ва по рель­сам че­рез озе­ро ка­за­лось поч­ти не­осу­щест­ви­мым. Но бла­го­да­ря то­му подъ­ёму ду­ха, с ко­то­рым ра­бо­та­ли как мест­ные тех­ни­чес­кие ру­ко­во­ди­те­ли ра­бот, так и все осталь­ные, при­ни­мав­шие учас­тие в де­ле по­строй­ки пу­ти, эти пре­пят­ст­вия толь­ко уве­ли­чи­ва­ли энер­гию и на­стой­чи­вость, и по­сте­пен­но бы­ли най­де­ны спо­со­бы если не со­вер­шен­но унич­то­жить, то, по край­ней ме­ре, зна­чи­тель­но осла­бить не­бла­гоп­ри­ят­ные ре­зуль­та­ты этих сти­хий­ных яв­ле­ний.

Пу­тём опы­та вы­яс­ни­лись те не­сколь­ко мест пу­ти, где эти тре­щи­ны и на­жи­мы про­ис­хо­ди­ли осо­бен­но час­то, и око­ло этих мест бы­ли уста­нов­ле­ны осо­бые пар­тии ра­бо­чих; за­тем эти ме­с­та пе­ре­кры­ва­лись по крес­ти длин­ны­ми, не скреп­лён­ны­ми меж­ду со­бой брусь­я­ми, и на эти клет­ки уже кла­ли шпа­лы и рель­сы.

Та­ким об­ра­зом, в слу­ча­ях дви­же­ния льда вследст­вие тре­щи­ны или на­жи­ма эти крес­то­об­раз­но по­ло­жен­ные брусья, сжи­ма­ясь или рас­ши­ря­ясь, предох­ра­ня­ли са­мый рель­со­вый путь от силь­но­го раз­ру­ше­ния. Бла­го­да­ря та­ко­му при­спо­соб­ле­нию, уло­жен­но­му в наибо­лее опас­ных мес­тах, рель­со­вый путь был окон­ча­тель­но го­тов к пе­ре­кат­ке ва­го­нов 17 фев­ра­ля, и в этот день бы­ло спу­ще­но на лёд свы­ше ста ва­го­нов. Ва­го­ны дви­га­лись кон­ною тя­гой на рас­сто­я­нии 50 са­же­ней один от дру­го­го. Пер­во­на­чаль­но для пе­ре­кат­ки ва­го­нов за­пря­га­ли чет­вёр­ку ло­ша­дей, а за­тем, ког­да лю­ди и ло­ша­ди при­вык­ли к этой ра­бо­те, каж­дый ва­гон вез­ла од­на па­ра ло­ша­дей.

18 фев­ра­ля 20 пер­вых ва­го­нов бла­го­по­луч­но при­бы­ли на вос­точ­ный бе­рег Бай­ка­ла. Пос­ле се­го пе­ре­да­ча ва­го­нов про­из­во­ди­лась без­ос­та­но­воч­но, при­чём в не­ко­то­рые дни пе­ре­да­ва­лось по рель­со­во­му че­рез озе­ро пу­ти по 220 ва­го­нов. Пе­ре­да­ча ва­го­нов про­дол­жа­лась до 1 мар­та, к ка­ко­во­му вре­ме­ни бы­ло уже пе­ре­да­но на вос­точ­ный бе­рег Бай­ка­ла 1300 ва­го­нов.

Пос­ле это­го бы­ло пред­по­ло­же­но при­о­ста­но­вить вре­мен­но пе­ре­да­чу ва­го­нов, вы­пра­вить путь и за­тем при­сту­пить к пе­ре­кат­ке па­ро­во­зов. Но здесь про­изо­шло но­вое не­бла­гоп­ри­ят­ное яв­ле­ние, ко­то­рое не­сколь­ко за­дер­жа­ло ход ра­бот. До се­го вре­ме­ни все тре­щи­ны и на­жи­мы, ко­то­рые об­ра­зо­вы­ва­лись, шли по дли­не озе­ра и, сле­до­ва­тель­но, пер­пен­ди­ку­ляр­но на­прав­ле­нию пу­ти, на­чи­ная же с 28 фев­ра­ля ста­ла об­ра­зо­вы­вать­ся тре­щи­на вдоль пу­ти и в не­ко­то­рых мес­тах пря­мо меж­ду рель­са­ми. Пер­во­на­чаль­но не­зна­чи­тель­ная, тре­щи­на эта по­сте­пен­но уве­ли­чи­ва­лась и ко 2 мар­та прос­ти­ра­лась уже вдоль пу­ти на про­тя­же­нии свы­ше 20 верст. Вследст­вие се­го ока­за­лось не­об­хо­ди­мым не­от­ла­га­тель­но пе­ре­дви­нуть путь в сто­ро­ну от тре­щи­ны на всём этот про­тя­же­нии, ра­бо­та эта бы­ла окон­че­на к 5 мар­та, и в этот день для укат­ки пу­ти и для ис­пы­та­ния его проч­нос­ти пе­ред пус­ком па­ро­во­зов бы­ло пе­ре­да­но в Тан­хой 28 гру­жё­ных то­вар­ных и 10 пас­са­жир­ских ва­го­нов. За­тем с 6 мар­та на­ча­лась пе­ре­да­ча па­ро­во­зов.

В де­ле пе­ре­да­чи па­ро­во­зов так­же при­шлось сде­лать не­ко­то­рые из­ме­не­ния пер­во­на­чаль­ных пред­по­ло­же­ний.

Сна­ча­ла бы­ло пред­по­ло­же­но пе­ре­да­вать их це­ли­ком в хо­лод­ном ви­де, и проч­ность льда са­ма по се­бе впол­не до­пус­ка­ла та­кую пе­ре­да­чу. Но за­труд­не­ние воз­ник­ло сно­ва вследст­вие тре­щин. Сде­лан­ный опыт про­пус­ка не­боль­шо­го трид­ца­ти­тон­но­го ста­ро­го па­ро­во­за че­рез рель­со­вый путь, уло­жен­ный на клет­ках че­рез тре­щи­ну, до­ка­зал рис­ко­ван­ность по­доб­ной пе­ре­да­чи. Па­ро­воз осел сво­и­ми пе­ред­ни­ми ко­лё­са­ми в лёд, и хо­тя бла­го­да­ря энер­гич­ным и весь­ма удач­ным при­ёмам он был под­нят на по­верх­ность льда и вы­ве­зен на бе­рег, я тем не ме­нее не ре­шил­ся пус­кать це­ли­ком по рель­со­во­му пу­ти па­ро­во­зы, ве­ся­щие бо­лее 45 тонн. Вследст­вие се­го бы­ло при­ступ­ле­но к раз­бор­ке па­ро­во­зов на две час­ти. С рам па­ро­во­за сни­мал­ся це­ли­ком весь ко­тёл и ста­вил­ся на две плат­фор­мы. Ра­ма же со сво­и­ми хо­до­вы­ми час­тя­ми дви­га­лась по рель­сам от­дель­но. Та­ким об­ра­зом, вес каж­дой час­ти па­ро­во­за был не бо­лее ты­ся­чи вось­ми­сот пу­дов, и сбор­ка его на том бе­ре­гу бы­ла весь­ма не­слож­на, ибо тре­бо­ва­лось толь­ко сно­ва по­ста­вить ко­тёл на ра­му и укре­пить раз­вин­чен­ные бол­ты.

В этом ви­де пер­вые 20 па­ро­во­зов, пе­ре­ве­зён­ные кон­ною тя­гой, при­бы­ли бла­го­по­луч­но в Тан­хой ут­ром 7 мар­та.

Пос­ле се­го в те­че­ние 4-х дней бы­ло пе­ре­да­но на вос­точ­ный бе­рег Бай­ка­ла все­го 65 па­ро­во­зов.

Од­нов­ре­мен­но с пе­ре­да­чей па­ро­во­зов про­дол­жа­лась и пе­ре­кат­ка ва­го­нов то­вар­ных и пас­са­жир­ских.

Пос­ле про­хо­да 9 мар­та по­след­них па­ро­во­зов бы­ла за­ме­че­на тре­щи­на, об­ра­зо­вав­ша­я­ся вдоль пу­ти. Вследст­вие се­го и в ви­ду на­ступ­ле­ния на озе­ре бо­лее тёп­лой по­го­ды, а так­же при­ни­мая во вни­ма­ние, что вмес­те с пе­ре­дан­ны­ми на Вос­точ­но-Ки­тай­скую до­ро­гу 38 па­ро­во­за­ми с ус­су­рий­ской же­лез­ной до­ро­ги, ле­жа­щие за Бай­ка­лом бы­ли уси­ле­ны бо­лее чем на сто па­ро­во­зов и что осталь­ные па­ро­во­зы, не­об­хо­ди­мые для уси­ле­ния же­лез­ных до­рог за Бай­ка­лом, уже при­быв­шие в Ир­кут­ск, бу­дут пе­ре­да­ны на ле­до­кол, я ре­шил при­о­ста­но­вить даль­ней­шую пе­ре­да­чу па­ро­во­зов, о чём все­под­дан­ней­ше до­ло­жил по те­ле­гра­фу Ва­ше­му Им­пе­ра­тор­ско­му Ве­ли­чест­ву.

Ко вре­ме­ни мо­е­го отъ­ез­да с Бай­ка­ла — 11 мар­та — бы­ло все­го пе­ре­да­но по рель­со­во­му по льду пу­ти на вос­точ­ный бе­рег Бай­ка­ла 2013 то­вар­ных ва­го­нов и плат­форм, 65 па­ро­во­зов и 25 пас­са­жир­ских ва­го­нов.

До­кла­ды­вая Ва­ше­му Ве­ли­чест­ву о хо­де ра­бот по уклад­ке и экс­плу­а­та­ции рель­со­во­го по льду пу­ти, обя­зу­юсь ука­зать ещё на од­но за­труд­не­ние, ко­то­рое без при­ня­тия над­ле­жа­щих мер мог­ло бы весь­ма не­бла­гоп­ри­ят­но от­ра­зить­ся на успе­хе се­го де­ла. В кон­це фев­ра­ля вследст­вие силь­ных бу­ра­нов и во­об­ще труд­ных усло­вий ра­бо­ты на озе­ре ра­бо­чие на­ча­ли ухо­дить с ра­бот, и воз­ник­ло опа­се­ние, что не хва­тит ра­бо­чих сил для даль­ней­ше­го ис­прав­ле­ния про­ис­хо­дя­щих на пу­ти по­вреж­де­ний и не­об­хо­ди­мых на не­ко­то­рых мес­тах пе­ре­дви­жек пу­ти для уда­ле­ния его от тре­щин.

Вследст­вие се­го я об­ра­тил­ся к ге­не­рал-адъ­ютан­ту Са­ха­ро­ву с хо­да­тайст­вом раз­ре­шить вос­поль­зо­вать­ся для этой ра­бо­ты, в слу­чае не­об­хо­ди­мос­ти, за опре­де­лён­ное воз­на­граж­де­ние вой­ско­вы­ми час­тя­ми ир­кут­ско­го гар­ни­зо­на.

Раз­ре­ше­ние по­сле­до­ва­ло, и 26 фев­ра­ля од­на ро­та в пол­ном со­ста­ве при двух офи­це­рах всту­пи­ла на ра­бо­ту на Бай­ка­ле. Друж­ная мо­ло­дец­кая ра­бо­та этих вой­ско­вых час­тей, по­ми­мо не­по­средст­вен­но при­не­сён­ной ими поль­зы, ока­за­ла са­мое бла­го­твор­ное вли­я­ние на осталь­ных ра­бо­чих, ко­то­рые ста­ли воз­вра­щать­ся на ра­бо­ты. Так что в по­след­ние дни на ли­нии ра­бо­та­ло до шес­ти­сот че­ло­век.

Пос­ле мо­е­го отъ­ез­да бы­ло ещё пе­ре­да­но на вос­точ­ный бе­рег Бай­ка­ла око­ло 300 ва­го­нов и за­тем 14 мар­та вследст­вие ослаб­ле­ния льда бы­ло при­ступ­ле­но к раз­бор­ке и к сво­зу на бе­рег рель­сов, скреп­ле­ний и шпал.

В за­клю­че­ние на­сто­я­ще­го крат­ко­го мо­е­го от­чёта о по­езд­ке обя­зу­юсь до­ло­жить Ва­ше­му Им­пе­ра­тор­ско­му Ве­ли­чест­ву о все­об­щем подъ­ёме ду­ха — че­му я лич­но был сви­де­те­лем, — ко­то­рый во­оду­шев­ля­ет слу­жа­щих на Си­бир­ской и За­бай­каль­ской же­лез­ных до­ро­гах и на Бай­каль­ской пе­ре­пра­ве, до са­мых мел­ких аген­тов вклю­чи­тель­но. Все они глу­бо­ко про­ник­ну­ты со­зна­ни­ем важ­нос­ти ле­жа­щих на них обя­зан­нос­тей и это­му об­ще­му на­пря­же­нию сил и энер­гии я при­пи­сы­ваю глав­ным об­ра­зом успеш­ный до се­го вре­ме­ни ход во­ин­ских пе­ре­во­зок от Вол­ги до Ман­ч­жу­рии.

Ди­ма, здесь слож­ное вло­же­ние: пись­мо го­су­да­ря внут­ри со­об­ще­ния Хил­ко­ва, сам же при­каз Свен­тиц­ко­го

ПРИ­КАЗ НА­ЧАЛЬ­НИ­КА ЗА­БАЙ­КАЛЬ­СКОЙ ЖЕ­ЛЕЗ­НОЙ ДО­РО­ГИ

22 ФЕВ­РА­ЛЯ 1904 ГО­ДА № 33

Мною по­лу­че­но ни­жес­ле­ду­ю­щее при­ка­за­ние от си­я­тельст­ва гос­по­ди­на ми­нист­ра кня­зя Хил­ко­ва:

На­чаль­ни­ку За­бай­каль­ской же­лез­ной до­ро­ги

На все­под­дан­ней­шую те­ле­грам­му мою от 18 се­го фев­ра­ля, в ко­ей я имел счастье до­ло­жить Его Им­пе­ра­тор­ско­му Ве­ли­чест­ву об окон­ча­нии уклад­ки рель­со­во­го пу­ти че­рез Бай­кал и о пе­ре­да­че по нём пер­вых ва­го­нов, Го­су­да­рю Им­пе­ра­то­ру все­ми­лос­ти­вей­ше бла­го­угод­но бы­ло удос­то­ить ме­ня ни­жес­ле­ду­ю­щей те­ле­грам­мой:

«Да бла­го­сло­вит Гос­подь успе­хом за­кон­чен­ное под Ва­шим на­блю­де­ни­ем труд­ное де­ло пе­ре­воз­ки ва­го­нов по льду Бай­ка­ла. На­де­юсь, что даль­ней­шие пе­ре­дви­же­ния бу­дут столь же успеш­ны, как бы­ли до сих пор. Пе­ре­дай­те Мою бла­го­дар­ность всем по­тру­див­шим­ся при уклад­ке ле­дя­ной же­лез­ной до­ро­ги.

Ни­ко­лай».

Счаст­лив о та­кой Мо­нар­шей ми­лос­ти объ­явить Вам, на­чаль­ни­кам служб пу­ти, тя­ги и дви­же­ния; на­чаль­ни­кам участ­ков и на­чаль­ни­кам дис­тан­ций, ра­бо­та­ю­щим на рель­со­вом пу­ти на озе­ре, и всем осталь­ным слу­жа­щим вве­рен­ной Вам до­ро­ги, при­ни­ма­ю­щим учас­тие в по­строй­ке и экс­плу­а­та­ции это­го пу­ти.

Ми­нистр пу­тей со­об­ще­ния князь М. Хил­ков.

Стан­ция Бай­кал. 21 фев­ра­ля 1904 г. № 14

Имею вы­со­кое счастье объ­явить об этом во все­об­щее све­де­ние по вве­рен­ной мне до­ро­ге.

Мною до­ло­же­но его си­я­тельст­ву гос­по­ди­ну ми­нист­ру, что все без ис­клю­че­ния слу­жа­щие за­бай­каль­ской до­ро­ги по­вер­га­ют к сто­пам Его Им­пе­ра­тор­ско­го Ве­ли­чест­ва вер­но­под­дан­ней­шие чувст­ва бес­пре­дель­ной пре­дан­нос­ти и го­тов­нос­ти по­ло­жить все свои си­лы до по­след­не­го вздо­ха на слу­же­ние Его Им­пе­ра­тор­ско­му ве­ли­чест­ву.

И. Д. на­чаль­ни­ка до­ро­ги. Ин­же­нер А. Свен­тиц­кий

В С.-Пе­тер­бур­ге

28-го мар­та 1904 го­да

ВЫ­СО­ЧАЙ­ШИЙ РЕ­СКРИПТ,

дан­ный на имя ми­нист­ра пу­тей со­об­ще­ния, чле­на Ко­ми­те­та Си­бир­ской же­лез­ной до­ро­ги, дейст­ви­тель­но­го тай­но­го со­вет­ни­ка кня­зя Хил­ко­ва

Князь Ми­ха­ил Ива­но­вич! Для обес­пе­че­ния вы­зы­ва­е­мо­го об­сто­я­тельст­ва­ми вре­ме­ни без­ос­та­но­воч­но­го пе­ре­дви­же­ния по Ве­ли­ко­му Си­бир­ско­му пу­ти до­ста­точ­но­го чис­ла вой­ск и во­ен­ных гру­зов пред­ста­ви­лась не­об­хо­ди­мость зна­чи­тель­но уси­лить по­движ­ной его со­став и слу­жеб­ный пер­со­нал. Од­на­ко вы­пол­не­ние этой важ­ной за­да­чи услож­ня­лось за­кры­ти­ем на­ви­га­ции на Бай­ка­ле и не­воз­мож­ностью окон­чить по­строй­ку об­ход­ной же­лез­ной до­ро­ги ра­нее вто­рой по­ло­ви­ны те­ку­ще­го го­да. По­се­му, в ви­дах снаб­же­ния ле­жа­щей за на­зван­ным озе­ром час­ти пу­ти над­ле­жа­щим ко­ли­чест­вом па­ро­во­зов и ва­го­нов, при­шлось устро­ить и под­дер­жи­вать вре­мен­ное же­лез­но­до­рож­ное дви­же­ние по ле­дя­но­му по­кро­ву озе­ра при край­не не­бла­гоп­ри­ят­ных усло­ви­ях, по­рож­да­е­мых по­движ­ностью бай­каль­ско­го льда, за­час­тую об­ра­зу­ю­ще­го ши­ро­кие тре­щи­ны…

Спра­вед­ли­во це­ня своев­ре­мен­ность при­ня­тых с этой целью мер и те по­ис­ти­не блес­тя­щие ре­зуль­та­ты, ко­то­рые до­стиг­ну­ты ва­ми в столь ко­рот­кий срок, бла­го­да­ря на­стой­чи­во­му тру­ду и ис­пы­тан­ной опыт­нос­ти в же­лез­но­до­рож­ной тех­ни­ке, Я по­ру­чаю вам объ­явить всем по­тру­див­шим­ся над упо­мя­ну­тым вы­со­ко­по­лез­ным де­лом Мо­нар­шую Мою при­зна­тель­ность и, в изъ­яв­ле­ние осо­бо­го к вам бла­го­во­ле­ния, жа­лую вас ка­ва­ле­ром ор­де­на Бе­ло­го Ор­ла, зна­ки ко­е­го при сём пре­про­вож­да­ют­ся.

Пре­бы­ваю не­из­мен­но к вам бла­го­склон­ный.

На под­лин­ном собст­вен­ною Его Им­пе­ра­тор­ско­го Ве­ли­чест­ва ру­кою на­пи­са­но: «и ис­крен­но бла­го­дар­ный Ни­ко­лай».

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
антология лого 300.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област