Интервью

Владимир Сергеев

«Если мы дружим, то мы помогаем…»

Беседовала Ирина Алексеева

Зо­ло­тая мос­ков­ская осень… «Во­рон­цов­ские пру­ды…» В са­мых на­сто­я­щих пру­дах пла­ва­ют не спе­ша­щие уле­тать в тёп­лые края на­сто­я­щие ут­ки… По вет­кам со­сен пры­га­ют со­вер­шен­но ска­зоч­ные бел­ки… По ал­ле­ям про­гу­ли­ва­ют­ся от­ды­ха­ю­щие моск­ви­чи…

А мы (мой со­бе­сед­ник и я) си­дим на ла­воч­ке, пьём ко­фе и раз­го­ва­ри­ва­ем. Мой со­бе­сед­ник — че­ло­век за­ме­ча­тель­ный: Вла­ди­мир Ни­ко­ла­е­вич Сер­ге­ев, не­на­дол­го при­ехав­ший на Ро­ди­ну из Фран­ции. Он и жур­на­лист, и пе­ре­вод­чик, и по­эт. И пре­зи­дент Ас­со­ци­а­ции в под­держ­ку рус­ской куль­ту­ры во Фран­ции «Гла­го­лъ».

Вла­ди­мир Ни­ко­ла­е­вич, как вы ока­за­лись во Фран­ции? И ког­да это про­изо­шло?

— Я ока­зал­ся во Фран­ции, в об­щем, не­ожи­дан­но для се­бя, хо­тя смо­ло­ду меч­тал по­бы­вать в этой стра­не. У ме­ня судь­ба сло­жи­лась не­сколь­ко «зиг­за­го­об­раз­но»: я был от­дан в су­во­ров­ское во­ен­ное учи­ли­ще в Ка­за­ни, хо­тя ро­дил­ся в Бе­ло­рус­сии. Нас всех — бе­ло­рус­ский на­бор, по­че­му-то от­пра­ви­ли ту­да. И с де­ся­ти до сем­над­ца­ти лет я там про­учил­ся. У ме­ня до сих пор не очень ра­дуж­ные вос­по­ми­на­ния об от­ро­чест­ве, про­ве­дён­ном в ка­зар­ме, ну не по ха­рак­те­ру мне во­ен­ная карь­е­ра, сла­ва бо­гу, что ме­ня ко­мис­со­ва­ли по здо­ровью и я по­сту­пил на фил­фак МГУ. Плю­сом ог­ром­ным ока­за­лось обу­че­ние в Ка­зан­ском СВУ, по­то­му что там хо­ро­шо пре­по­да­ва­ли фран­цуз­ский язык. Как и мно­гим сту­ден­там, при­хо­ди­лось под­ра­ба­ты­вать, и я не мо­гу ска­зать, что учил­ся я тог­да на фа­куль­те­те блес­тя­ще. Но пе­ре­во­да­ми с фран­цуз­ско­го я уже тог­да очень увлёк­ся. У нас бы­ла пре­крас­ная пре­по­да­ва­тель­ни­ца Эд­да Аро­нов­на Ха­лиф­ман — про­фес­сор, уди­ви­тель­ный ин­тел­ли­гент­ней­ший че­ло­век, ве­ли­кий спе­ци­а­лист. Она ве­ла спец­се­ми­на­ры по про­бле­мам ху­до­жест­вен­но­го пе­ре­во­да с фран­цуз­ско­го на рус­ский. Свет­лая ей па­мять… Её се­ми­на­ры я ни­ког­да не про­пус­кал, мы с ней дру­жи­ли и мно­гие го­ды пос­ле окон­ча­ния мо­ей учёбы. Она мне при­ви­ла лю­бовь к сло­ву — и рус­ско­му, и фран­цуз­ско­му, и к пе­ре­во­дам. И эта лю­бовь оста­лось на всю жизнь.

Я же­нил­ся на од­но­кур­с­ни­це на чет­вёр­том кур­се, и нас, как мо­ло­дую семью, пос­ле окон­ча­ния оста­ви­ли пре­по­да­вать рус­ский язык как ино­стран­ный. Тог­да бы­ло при­ня­то от­кры­вать ка­фед­ры рус­ско­го язы­ка для тех ино­стран­ных сту­ден­тов, ко­то­рые учи­лись в МГУ. Моя же­на так всю жизнь и про­ра­бо­та­ла на этой ка­фед­ре, а я все­го пол­то­ра го­да. По­том под­вер­нул­ся слу­чай, и ме­ня один зна­ко­мый при­гла­сил в Агент­ст­во пе­ча­ти «Но­вос­ти» — АПН, там я «с ко­лёс» обу­чал­ся жур­на­лист­ской про­фес­сии, стал чле­ном Со­юза жур­на­лис­тов, час­то по­сы­ла­ли ме­ня в ко­ман­ди­ров­ки по Со­юзу с фран­ко­го­во­ря­щи­ми жур­на­лис­та­ми, по­мо­гал им пе­ре­во­дом и ор­га­ни­за­ци­он­но — это на­зы­ва­лось «со­про­вож­да­ю­щий жур­на­лист».

И вот в один пре­крас­ный день ме­ня при­гла­си­ли ра­бо­тать во фран­цуз­скую ре­дак­цию, от­ку­да че­рез па­ру лет, в 1987 го­ду, ме­ня по­сла­ли на три ме­ся­ца на ста­жи­ров­ку в Бю­ро АПН в Па­ри­же. Тог­да мне очень по­мог­ло то, что я рань­ше ра­бо­тал с жур­на­лис­та­ми, при­ез­жав­ши­ми в Со­вет­ский Со­юз, — оста­лось мно­го зна­ко­мых, мно­го кон­так­тов, и я им зво­нил, фран­цу­зам бы­ло ин­те­рес­но — ведь в стра­не шла пе­ре­ст­рой­ка! Все бы­ли под боль­шим впе­чат­ле­ни­ем от Гор­ба­чёва, кста­ти, и я в том чис­ле. И я всем зна­ко­мым фран­цуз­ским жур­на­лис­там с эн­ту­зи­аз­мом всё рас­ска­зы­вал, и по­лу­чи­лось, что за вре­мя ста­жи­ров­ки бы­ло мно­го по­зи­тив­ных пуб­ли­ка­ций да­же в бур­жу­аз­ных га­зе­тах. По окон­ча­нии ста­жи­ров­ки мне за­ве­ду­ю­щий Бю­ро АПН в Па­ри­же со­об­щил: «Мы вас ре­ко­мен­ду­ем на ра­бо­ту в ЮНЕС­КО!» Что бы­ло для ме­ня не­ожи­дан­но и очень при­ят­но. Ну и я, та­ким об­ра­зом, по­пал в ЮНЕС­КО! Это­го я не ожи­дал… На са­мом де­ле «по­пал» в очень хо­ро­шем смыс­ле, я бы ска­зал по­пал «из гря­зи в кня­зи».

По тем вре­ме­нам я и меч­тать не мог о той ра­бо­те, ко­то­рую мне судь­ба пред­на­зна­чи­ла. Ведь ког­да ра­бо­тал в АПН и иног­да про­ез­жал ми­мо МИ­Да, с по­чте­ни­ем смот­рел на это зда­ние: «Вот где ра­бо­та­ют дип­ло­ма­ты, вот бы и мне по­ехать в Па­риж…» По­меч­та­ешь так и едешь даль­ше. А тут по­лу­чи­лось, что я ока­зал­ся не прос­то дип­ло­ма­том на­шим, со­вет­ским, я по­пал ту­да в 1989 го­ду, ещё СССР был, и я был со­труд­ни­ком сек­ре­та­ри­а­та ЮНЕС­КО, то есть я ра­бо­тал на ЮНЕС­КО, а не на СССР.

И с тех пор на­ча­лась дру­гая жизнь, по­то­му что да­же са­ма ра­бо­та дру­гая: в рег­ла­мен­те слу­жеб­ных обя­зан­нос­тей бы­ло про­пи­са­но бук­валь­но всё, за что те­бе пла­тят день­ги. Не СССР, не Рос­сия, а ЮНЕС­КО. У ме­ня бы­ла мас­са при­ви­ле­гий, о ко­то­рых бы меч­та­ли на­ши дип­ло­ма­ты. На­при­мер, опла­ти­ли пе­ре­езд семьи (же­ны и доч­ки). Со­всем дру­гая жизнь — очень при­ят­ная и воль­ная. На­при­мер, в вы­ход­ные или во вре­мя от­пус­ка я мог ку­пить би­лет на по­езд или на са­мо­лёт и по­ле­теть в Аме­ри­ку к друзь­ям — ни­ко­го не спра­ши­вая. Или сесть в ма­ши­ну и по­ка­тать­ся по Ев­ро­пе.

— И вы ре­ши­ли остать­ся во Фран­ции?

— Нет. И в этом уни­каль­ность мо­ей си­ту­а­ции. Де­ло в том, что у ме­ня до сих пор рус­ский пас­порт и пра­во на жи­тельст­во во Фран­ции. По­ка я ра­бо­тал в ЮНЕС­КО, я в кре­дит ку­пил квар­ти­ру. Не в Па­ри­же, па­риж­скую я не мог се­бе по­зво­лить, а в при­го­ро­де, и к окон­ча­нию мо­ей ра­бо­ты в ЮНЕС­КО я уже вы­пла­тил долг за квар­ти­ру, но я уже в ней жил мно­го лет. Та­ким об­ра­зом, у ме­ня есть жильё и в Моск­ве, и под Па­ри­жем — квар­ти­ра.

— А граж­данст­во рос­сий­ское?

— Да, рос­сий­ское граж­данст­во, у ме­ня рос­сий­ский пас­порт.

— И фран­цуз­ско­го нет?

— Нет. Я мог бы его как бы про­сить, но я не хо­тел, мне это не нуж­но.

— Ка­кие за­да­чи ста­вит ва­ша ас­со­ци­а­ция и ваш аль­ма­нах? Это гло­баль­ные за­да­чи вза­и­моп­ро­ник­но­ве­ния куль­тур? Или, быть мо­жет, это за­да­чи экс­пан­сии рус­ско­го язы­ка на За­пад?

— На­ша со­об­щест­во на­зы­ва­ет­ся «Ас­со­ци­а­ция в под­держ­ку рус­ской куль­ту­ры во Фран­ции „Гла­го­лъ“» — с ером на кон­це, как в пуш­кин­ские вре­ме­на. Так же на­зы­ва­ет­ся и аль­ма­нах, ко­то­рый мы из­да­ём. Мы не ста­вим гло­баль­ных за­дач. Так сло­жи­лось, что куч­ка эн­ту­зи­ас­тов сна­ча­ла со­бра­лись в свое­об­раз­ный та­кой клуб лю­би­те­лей рус­ской по­э­зии. А по­том воз­ник­ла идея со­здать ас­со­ци­а­цию «Гла­го­лъ», в ко­то­рой ме­ня из­бра­ли пре­зи­ден­том. Мы — фран­цуз­ская куль­тур­ная ас­со­ци­а­ция, есть, как по­ло­же­но, ус­тав, где про­пи­са­ны все на­ши за­да­чи и обя­зан­нос­ти. Для ре­гист­ра­ции об­щест­вен­ной ор­га­ни­за­ции го­то­вит­ся па­кет не­об­хо­ди­мых до­ку­мен­тов, и если пре­фек­ту­ра по­ли­ции его одоб­рит, то да­ёт раз­ре­ше­ние.

Пре­фек­ту­ра одоб­ри­ла су­щест­во­ва­ние на­шей ас­со­ци­а­ции, по­то­му что ни­че­го под­рыв­но­го мы не де­ла­ли, ни­ка­ких за­дач по­ли­ти­чес­ких мы не ста­ви­ли. На­ши за­да­чи — твор­чес­кие, и мож­но ска­зать, что дейст­ву­ет «Гла­го­лъ» прак­ти­чес­ки на го­лом эн­ту­зи­аз­ме. Ни­кто ни­ка­ких де­нег ни­ко­му не пла­тит. И взно­сы смеш­ные — трид­цать ев­ро в год, нам еле-еле хва­та­ет на то, что­бы опла­тить по­ме­ще­ние, ко­то­рое мы сни­ма­ем. Но о нас зна­ют, есть дру­гие рус­ские ас­со­ци­а­ции в раз­ных го­ро­дах Фран­ции, с ко­то­ры­ми мы со­труд­ни­ча­ем. И час­то про­ис­хо­дят на­ши со­вмест­ные ме­роп­ри­я­тия: мы устра­ива­ем для фран­цу­зов ве­че­ра по­э­зии и пес­ни, и они весь­ма по­пу­ляр­ны, осо­бен­но ве­че­ра рус­ско­го ро­ман­са.

— Фран­цу­зы тя­го­те­ют к рус­ской пес­не?

— На­счёт тя­го­те­ния не знаю, но им ин­те­рес­но. Как пра­ви­ло, де­вя­нос­то про­цен­тов зна­ют толь­ко «Очи чёр­ные». Но мож­но ска­зать, что мы их при­об­ща­ем к рус­ской пес­не, рус­ской по­э­зии. На­при­мер, если мы про­во­дит ве­чер по­э­зии Пуш­ки­на, то рас­ска­зы­ва­ем фран­цу­зам о Пуш­ки­не, о его жиз­ни и про­из­ве­де­ни­ях. По­сколь­ку я пе­ре­во­дил «Про­ро­ка», то я час­то, ког­да ви­дел в ауди­то­рии тем­но­ко­же­го фран­цу­за аф­ри­кан­ско­го про­ис­хож­де­ния, го­во­рил: «А вы зна­е­те, я рад что у нас здесь есть пред­ста­ви­те­ли сол­неч­ной Аф­ри­ки. Ведь Пуш­кин — это круп­ней­ший аф­ри­кан­ский по­эт, и он наш, рус­ский!» И рас­ска­зы­вал всю ис­то­рию с Ган­ни­ба­лом…

Мы сво­ей де­я­тель­ностью лю­дей во­вле­ка­ем в на­шу куль­тур­ную ор­би­ту. Это за­да­ча не гло­баль­ная, по­то­му что гло­баль­ные за­да­чи вы­пол­ня­ют го­су­дар­ст­вен­ные ор­га­ни­за­ции, но у нас есть своя при­тя­га­тель­ность. Го­су­дар­ст­вен­ные куль­тур­ные цент­ры в Па­ри­же ве­ли­ко­леп­ные! Не­дав­но но­вый от­крыл­ся — Пра­во­слав­ный куль­тур­ный центр на на­бе­реж­ной Бран­ли. Очень кра­си­вое зда­ние с ку­по­ла­ми, ря­дом с Эй­фе­ле­вой баш­ней. Кра­со­та по­тря­са­ю­щая! Там очень кра­си­вая цер­ковь, сде­ла­на со­вре­мен­но, но сти­лис­ти­чес­ки вы­дер­жи­ва­ет дух пра­во­сла­вия. Сде­ла­на с боль­шим вку­сом. В этом цент­ре нас при­ве­ча­ют, и мы про­во­дим там кон­цер­ты, пре­зен­та­ции. Там и рус­ская шко­ла, и кур­сы рус­ско­го язы­ка есть, сей­час со­зда­ёт­ся и рус­ский те­атр, про­во­дят­ся за­ня­тия пе­ни­ем с деть­ми.

— А как вы ре­ши­ли за­нять­ся пе­ре­во­да­ми рус­ских ро­ман­сов?

— Я на­чал пе­ре­во­дить, по­то­му что на­до­е­ло каж­дый раз на ве­че­рах го­во­рить: «Вот это ста­рин­ная рус­ская пес­ня о люб­ви». Я при­ду­мал сам этот ход, бы­ло очень ин­те­рес­но: пе­ре­во­дил по два-три куп­ле­та на фран­цуз­ский язык, и та­ких у ме­ня уже око­ло двад­ца­ти пе­ре­во­дов, са­мые из­вест­ные рус­ские пес­ни и ро­ман­сы! Вот на­зо­ви­те мне ро­манс, ко­то­рый вам нра­вит­ся, по­жа­луй­ста!

— «Ут­ро ту­ман­ное…»

— По­жа­луй­ста! Тур­ге­нев пе­ре­ве­дён! На­зо­ви­те ещё ка­кой-ни­будь.

— А на сти­хи Пуш­ки­на?

— Есть, ко­неч­но. «Я вас лю­бил», «Если жизнь те­бя об­ма­нет», «При­ме­ты».

— А «Я еха­ла до­мой»?

— «Я еха­ла до­мой», по­жа­луй­ста. «Го­ри-го­ри моя звез­да». Я да­же «Ка­лин­ку» пе­ре­вёл. И там же при­пев та­кой: «Ка­лин­ка, ка­лин­ка, ка­лин­ка моя… в са­ду яго­да ка­лин­ка…» — как это пе­ре­ве­дёшь — «в са­ду яго­да»? Это очень труд­но. Но то­же пе­ре­вёл!

— Пе­ре­вод сти­хов… Мне пред­став­ля­ет­ся это за­ня­тие ис­клю­чи­тель­но слож­ным. Ведь род­ной язык ты по­сти­га­ешь с рож­де­ния, ты ещё не го­во­ришь, а над то­бой ма­ма что-то там или по­ёт, или ба­буш­ка на­шёп­ты­ва­ет. Род­ной язык рож­да­ет­ся вмес­те с на­ми, и мы его зна­ем из­нут­ри. А что­бы на­пи­сать или со­здать что-то на язы­ке дру­го­го на­ро­да, ко­то­рый ты зна­ешь не с рож­де­ния, как вой­ти в его глу­би­ны? Как по­чувст­во­вать чу­жой язык?

— Я на­чал пе­ре­во­дить прос­то из спор­тив­но­го ин­те­ре­са. Од­наж­ды, двад­цать лет на­зад, ког­да от­ме­ча­ли двух­сот­ле­тие со дня рож­де­ния Пуш­ки­на, По­сто­ян­ное пред­ста­ви­тельст­во Рос­сии при ЮНЕС­КО в Па­ри­же объ­яви­ло кон­курс пе­ре­во­да его «Про­ро­ка» на шесть язы­ков. Об этом кон­кур­се я узнал слу­чай­но и ре­шил по­участ­во­вать, ви­дел в этом не­кий вы­зов, сверх­за­да­чу, ко­то­рая ме­ня за­хва­ти­ла.

При пе­ре­во­де, ко­неч­но, столк­нул­ся со мно­жест­вом линг­вис­ти­чес­ких про­блем: и уда­ре­ние-то у них на по­след­нем сло­ге, и ещё есть та­кая осо­бен­ность у фран­цу­зов в сти­хах — «е» в кон­це сло­ва… На­при­мер, если ты го­во­ришь в обыч­ной ре­чи сло­во porte (дверь, во­ро­та), то в сти­хотво­ре­нии про­из­но­сит­ся «э», то есть- пор­тэ, и в пес­не то­же оно тя­нет­ся. И пе­ре­вод­чик Пуш­ки­на дол­жен счи­тать сколь­ко сло­гов, где уда­ре­ние, и всё это под­стро­ить. А по­сколь­ку в рус­ском-то ин­вер­сий сколь­ко угод­но — «ма­ма мы­ла Ми­лу мы­лом», то во фран­цуз­ском — жёст­кий син­так­сис. Это тре­бу­ет мно­го ра­бо­ты, но ког­да увле­ка­тель­но, то это толь­ко в ра­дость. Пер­вый ва­ри­ант пе­ре­во­да «Про­ро­ка» на фран­цуз­ский я по­ка­зал сво­е­му при­яте­лю — Ни­ки­те Дер­га­че­ву. У не­го фа­ми­лия Дер­га­чефф, его ро­ди­те­ли из пер­вой вол­ны эмиг­ра­ции. Ни­ки­та по­стар­ше ме­ня, оча­ро­ва­тель­ный че­ло­век, рус­ский фран­цуз, ро­дил­ся во Фран­ции. И он то­же ра­бо­тал в ЮНЕС­КО. Он очень вы­со­ко оце­нил мой пе­ре­вод, но ска­зал: «Во­ло­дя у те­бя всё хо­ро­шо, но язык не­множ­ко со­вре­мен­ный. А это же дру­гое вре­мя, де­вят­над­ца­тый век».

Я при­нял кри­ти­ку, пе­ре­чи­ты­вал фран­цуз­ских по­этов — со­вре­мен­ни­ков Пуш­ки­на, что­бы по­стичь вре­мен­ные от­ли­чия в сло­ве… На­при­мер, мы го­во­рим: «Во­да и во­ды, не­бо и не­бе­са». Ана­ло­гич­ное есть и во фран­цуз­ском язы­ке. Но что ин­те­рес­но, я не смот­рел ни­ка­ких дру­гих пе­ре­во­дов, су­щест­во­вав­ших до ме­ня, спе­ци­аль­но, что­бы это на ме­ня не вли­я­ло, а по­том, ког­да стал срав­ни­вать, то в од­ном строю я бли­же все­го ока­зал­ся с Ма­ри­ной Цве­та­е­вой, она пре­крас­но пе­ре­ве­ла, но вот сло­во «гад» в стро­ке «гад мор­ских под­вод­ный ход», — она пе­ре­ве­ла как «чу­до­вищ». На са­мом де­ле да­же сей­час есть класс га­дов, пре­смы­ка­ю­щих­ся. Уди­ви­тель­но, что мы не со­впа­да­ли пол­ностью. В стро­ках «И вы­рвал греш­ный мой язык, и празд­но­с­лов­ный и лу­ка­вый», «и жа­ло муд­рЫя змеи», — вот эти цер­ков­но­с­ла­вян­ские обо­ро­ты я до­га­дал­ся пе­ре­вес­ти те­ми фран­цуз­ски­ми сло­ва­ми, ко­то­рые вы­пол­ня­ют те же функ­ции в ли­тур­гии у фран­цу­зов, но они гре­чес­ко­го про­ис­хож­де­ния. Это всё очень ин­те­рес­но. Ведь ког­да ты пе­ре­во­дишь, каж­дое сло­во пе­ре­би­ра­ешь, как жем­чуг, каж­до­го ка­са­ешь­ся. И тут я на­ткнул­ся у Пуш­ки­на на та­кую вещь, ко­то­рую я счи­таю сво­им ма­лень­ким от­кры­ти­ем. Вот смот­ри­те: «Пер­ста­ми лёг­ки­ми как сон мо­их зе­ниц кос­нул­ся он: Отвер­з­лись ве­щие зе­ни­цы, как у ис­пу­ган­ной ор­ли­цы».

А те­перь тор­моз­нём, что озна­ча­ет — ве­щие? От сло­ва «весть», ему из­вест­на весть Божья, то что дру­гим не­из­вест­но. Си­но­ним — муд­рый. Смысл в чём? По­сла­нец Бо­га пре­об­ра­зо­вал по­эта, ко­то­рый был в пу­с­ты­не мрач­ной — име­ет­ся в ви­ду ду­хов­ная пу­с­ты­ня, он по­те­рял все свои ори­ен­ти­ры. Он ка­са­ет­ся глаз, ушей, и гла­за ви­дят по-дру­го­му, уши слы­шат по-дру­го­му. Так вот, гла­за ста­ли ве­щие — как у ко­го? Как у ис­пу­ган­ной ор­ли­цы. А те­перь по­ду­ма­ем — об­раз ор­ла у нас ког­да-ни­будь озна­чал муд­рость? Нет. Бо­лее то­го — ор­ли­цы… Двес­ти двад­цать лет на­зад, ког­да Пуш­кин пи­сал, он не ду­мал, что ка­кой-ни­будь пе­ре­вод­чик ста­нет при­ди­рать­ся. «Зе­ни­цы-ор­ли­цы» — это лёг­кая риф­ма, и при­ди­рать­ся не нуж­но. Но ког­да ты пе­ре­вод­чик, то спо­ты­ка­ешь­ся на та­ких мо­мен­тах… Если ты муд­рый, весть зна­ю­щий, то ты не ве­да­ешь стра­ха, ты не мо­жешь быть ис­пу­ган. Ну, ко­ро­че, я из­лов­чил­ся так, что у ме­ня от­кры­лись даль­но­вид­ные или про­нзи­тель­ные — про­ни­ка­ю­щие, — как муд­рые, но, мо­жет быть, ви­дя­щие да­ле­ко. «Жа­ло муд­рыя змеи» нам по­нят­но — что змея муд­рая, это наш об­раз. Для фран­цу­зов он не ра­бо­та­ет. Я спра­ши­вал фран­цу­зов: «Что та­кое язык змеи?» Все отве­ча­ют: «Язык тё­щи». Фран­цу­зы, они дру­гие. И в этом вся про­бле­ма.

Ал­ла, моя по­кой­ная же­на, вы­пус­ти­ла кни­гу о рус­ском мен­та­ли­те­те. Это бы­ло пер­вое серь­ёз­ное ис­сле­до­ва­ние в на­уч­но-по­пу­ляр­ном клю­че, кни­га вы­шла на фран­цуз­ском язы­ке, она на­зы­ва­ет­ся — «Кто они, рус­ские?». И фран­цу­зы на пре­зен­та­ции этой кни­ги го­во­ри­ли: «Для нас ва­ша кни­га — это биб­лия, что­бы по­нять на­ших рус­ских жён». Су­щест­ву­ет раз­ни­ца в мен­та­ли­те­те. По­это­му они и пе­ре­во­дят на фран­цуз­ский язык на­ших по­этов пло­хо. Квин­тэс­сен­ция раз­ни­цы меж­ду (в ши­ро­ком пла­не) рус­ски­ми и (в ши­ро­ком пла­не) ев­ро­пей­ца­ми, — фран­цу­за­ми, на­при­мер, в том, что мы, рус­ские жи­вём страс­тя­ми, а они жи­вут рас­суд­ком.

— А мне ка­за­лось, что они очень эмо­ци­о­наль­ны, или это толь­ко в ки­но­филь­мах?

— Да, у них боль­ше жес­тов, они очень жи­вые. Но при этом очень рас­су­доч­ные. На боль­шую ка­кую-то страсть они не спо­соб­ны.

— Но и у них есть пре­крас­ные по­эты, та­кие страст­ные… Рем­бо, Вер­лен, Элю­ар, Брас­сенс…

— По­эты пре­крас­ные, они пи­шут кра­си­во. Но не глу­бо­ко ро­ют. На­ши глуб­же. И это не прос­то по­то­му, что у нас да­же нег­ра­мот­ный че­ло­век — он по­эт. По­то­му что мы тра­ди­ци­он­но до сих пор за­ви­сим боль­ше от при­ро­ды, чем все ци­ви­ли­зо­ван­ные мел­кие стра­ны. Каж­дый ев­ро­пе­ец зна­ет, что че­рез двад­цать лет, или де­сять лет он, на­при­мер, по­стро­ит дом. Он в этом уве­рен, он уже всё рас­счи­тал и це­ле­на­прав­лен­но идёт к на­ме­чен­ной це­ли. Они ра­бо­та­ют не спе­ша и мо­но­тон­но. Мы не мо­жем ра­бо­тать мо­но­тон­но. По­то­му что у нас рас­сто­я­ния, кли­мат и при­ро­да су­ро­вая. Мы по­это­му при­бли­зи­тель­ны, ведь ты ни­ког­да не мо­жешь рас­счи­ты­вать на­вер­ня­ка. На­при­мер, ты по­ехал из де­рев­ни к ро­ди­чам на са­нях и не зна­ешь — до­едешь ты че­рез пять­де­сят ки­ло­мет­ров или нет. Или пур­га за­не­сёт, или вол­ки съедят, или по­па­дёт­ся злой че­ло­век. По­это­му «авось» да «не­бось» — на­ши клю­че­вые сло­ва. В этом на­ша сла­бость и на­ша си­ла, за­то мы — по­эты, мы не об­ра­ща­ем вни­ма­ния на де­та­ли, для нас это не важ­но. По­это­му все ми­ро­вые про­бле­мы нас вол­ну­ют, а для фран­цу­за глав­ное: «Вот это я, моя семья, а все осталь­ные — по­шли…»

По­это­му там до­пус­ка­ет­ся вся эта то­ле­рант­ность — ме­ня это не ка­са­ет­ся по­ка ме­ня не хлоп­ну­ло. Это дол­гий раз­го­вор.

— Но при та­кой раз­ни­це в мен­та­ли­те­тах воз­мож­на ли друж­ба? На чём мо­жет быть ос­но­ва­но со­труд­ни­чест­во? Где точ­ки со­при­кос­но­ве­ния?

— Друж­ба и со­труд­ни­чест­во, ко­неч­но, воз­мож­ны. Но прос­то они име­ют дру­гие фор­мы. Из-за раз­ни­цы в мен­та­ли­те­те сло­ва, ко­то­рые мы мо­жем пе­ре­во­дить: лю­бовь — лю­бовь, друж­ба — друж­ба. Но за ни­ми сто­ит дру­гое. Если мы дру­жим — то мы по­мо­га­ем. А у них дру­жат по-дру­го­му: «Что, до­ро­гой, про­бле­мы? Да, ко­неч­но, ну… дер­жись!» По­со­чувст­во­вать мо­гут, но та­кую друж­бы, как у нас, встре­тишь не час­то. Вот вы­пить, за­ку­сить, в ком­па­нии раз­влечь­ся — всё это мож­но. Они ин­ди­ви­ду­а­ли­с­ты — мы об­щест­вен­ни­ки.

— А вот нет та­ко­го, что если у дру­га не­счастье, то все ски­ды­ва­ют­ся? Дом всем ми­ром стро­ят, как у нас в де­рев­нях всег­да при­ня­то бы­ло — «всем ми­ром».

— Нет, да­же родст­вен­ни­ки не бу­дут ски­ды­вать­ся.

— Да, всё-та­ки у нас есть свое­об­ра­зие, ко­то­рым мы долж­ны до­ро­жить. Но оно, к со­жа­ле­нию, утра­чи­ва­ет­ся… Но дру­жить, я ду­маю всё-та­ки воз­мож­но. Я вот тут слу­ша­ла пес­ни фес­ти­ва­ля «До­ро­га на Ял­ту». Там по­ют на двух язы­ках, на на­шем и ка­ком-то дру­гом. Вы то­же, на­вер­ное, слы­ша­ли на фран­цуз­ском?

— Да, я имею в ви­ду Крис­тель Лу­ри — оча­ро­ва­тель­ная хо­ро­шая пе­ви­ца. Жаль, что пес­ню «Нам нуж­на по­бе­да» пе­ла не в мо­ём пе­ре­во­де, я срав­нил и с удо­вольст­ви­ем по­нял, что мой луч­ше.

— За­ме­ча­тель­но. Если они по­ни­ма­ют на­ши пес­ни, зна­чит, воз­мож­нос­ти для друж­бы меж­ду­на­род­ной есть?

— Есть. Мы счи­та­ем, что мы с ни­ми дру­жим, и они счи­та­ют, что они с на­ми дру­жат, но мы ожи­да­ем от них боль­ше­го и по­том иног­да разо­ча­ро­вы­ва­ем­ся. И от­ту­да вся про­бле­ма меж­на­ци­о­наль­ных бра­ков, вро­де муж — род­ной че­ло­век, а пол­но­го вза­и­мо­по­ни­ма­ния не по­лу­ча­ет­ся, и очень ино­го та­ких разо­ча­ро­ва­ний. При­чём, они не ху­же и не луч­ше, они прос­то дру­гие, и всё.

Мне очень хо­чет­ся, что­бы вы по­зна­ко­ми­лись с ураль­ской пе­ви­цей и ком­по­зи­то­ром На­таль­ей Свет­ло­вой. Она зна­ет фран­цуз­ский язык, и уже де­сять лет на­зад она впер­вые при­еха­ла во Фран­цию по при­гла­ше­нию на­шей ас­со­ци­а­ции, вы­сту­па­ла у нас и по­том ез­ди­ла по дру­гим ас­со­ци­а­ци­ям, и с боль­шим успе­хом. С тех пор мы дру­жим, она уже раз шесть при­ез­жа­ла. В про­ш­лом го­ду был юби­лей Ива­на Сер­ге­е­ви­ча Тур­ге­не­ва, и мне («Гла­го­лу») По­сто­ян­ный пред­ста­ви­тель Рос­сии при ЮНЕС­КО пред­ло­жил устро­ить ве­чер у них для по­слов при ЮНЕС­КО раз­ных стран в свя­зи с офи­ци­аль­ным юби­ле­ем. Пред­ста­ви­тельст­во при­гла­си­ло На­талью Свет­ло­ву, и она устро­и­ла це­лый ве­чер, по­свя­щён­ный Тур­ге­не­ву. Она на­шла ещё че­ты­ре сти­хотво­ре­ния, на­пи­са­ла на них собст­вен­ную му­зы­ку. Со­чи­ни­ла пес­ни на сти­хи Баль­мон­та «О, жен­щи­на-ди­тя». И со­чи­ни­ла пре­крас­ную му­зы­ку на сти­хи Ев­ге­ния Ев­ту­шен­ко. С его раз­ре­ше­ния я пе­ре­вёл сти­хи на фран­цуз­ский. Она по­ёт эту пес­ню — «Так ухо­ди­ла Пиаф» — по-рус­ски и по-фран­цуз­ски. И на сти­хи Тур­ге­не­ва она ис­пол­ня­ет ещё че­ты­ре но­вых собст­вен­ных ро­ман­са. И то­же по­ёт их и по-рус­ски, и по-фран­цуз­ски. За­ме­ча­тель­ный ве­чер по­лу­чил­ся…

— Вы ведь и пье­сы пе­ре­во­ди­те?

— Да, есть та­кой грех: пе­ре­вёл сем­над­цать фран­цуз­ских пьес, из них пять уже из­вест­ны на­ше­му те­ат­раль­но­му зри­те­лю. Вот са­мый яр­кий при­мер — ко­ме­дия «Бес­то­лочь» Мар­ка Ка­мо­лет­ти, в ко­то­рой иг­ра­ет Ле­ся Же­лез­няк. Сей­час в Мос­ков­ском об­ласт­ном те­ат­ре дра­мы и ко­ме­дии в Но­гин­ске из­вест­ный те­ат­раль­ный ре­жис­сёр Ми­ха­ил Ры­бак по­ста­вил спек­такль по пье­се «Мою же­ну зо­вут Мо­рис» Раф­фи Шар­та — са­мо­го пе­ре­во­ди­мо­го со­вре­мен­но­го фран­цуз­ско­го дра­ма­тур­га. Мы с ним дру­жим, он оча­ро­ва­тель­ный че­ло­век, я пе­ре­вёл пять его пьес, и три из них идут в те­ат­рах Рос­сии. Ещё очень хо­ро­ший пи­са­тель и ко­ме­дио­граф Ан­ту­ан Ро. За­ме­ча­тель­ный дра­ма­тург! И его пье­сы я то­же пе­ре­вёл. По­след­няя моя ра­бо­та — по­э­ти­чес­кое пе­ре­ло­же­ние на­пи­сан­ной в про­зе пье­сы Моль­е­ра «Плу­т­ни Ска­пе­на» по прось­бе Вя­че­с­ла­ва Спе­сив­це­ва, у ко­то­ро­го есть Мос­ков­ский мо­ло­дёж­ный те­атр! Идёт там с успе­хом уже не один год.

А всё на­ча­лось с во­про­са Спе­сив­це­ва: «Ты пе­ре­во­дил Моль­е­ра?» Я го­во­рю: «Нет, он же за­си­жен пе­ре­вод­чи­ка­ми как му­ха­ми» На это он от­ве­тил: «В том-то и бе­да! У ме­ня те­ма — „Клас­си­ка в клас­се“, а… А мо­ло­дёжь — она во­об­ще ни­че­го не чи­та­ет и не смот­рит в свя­зи с эти­ми гад­же­та­ми, ин­тер­не­та­ми и всем про­чим. Но глав­ное, что мо­ло­дёжь прос­то не по­ни­ма­ет язык и на­ших рус­ских клас­си­ков, и ино­стран­ных, пе­ре­ве­дён­ных. Мо­жет, по­про­бу­ешь сде­лать но­вый пе­ре­вод, ди­на­мич­ный и по­нят­ный для мо­ло­дёжи?»

И как-то сверху на ме­ня сни­зо­шло… «Плу­т­ни Ска­пе­на» на­пи­са­ны в про­зе и очень тя­же­ло пе­ре­ве­де­ны на рус­ский, как пе­ре­во­дят про­зу. А те­ат­раль­ный пе­ре­вод тре­бу­ет ди­на­ми­ки, пе­ре­во­да си­ту­а­ции и эмо­ций, а не бук­валь­но фра­зы за фра­зой. В ито­ге я прос­то как бы про­ре­дил гу­с­тые сло­вес­ные за­рос­ли. Во вре­ме­на Моль­е­ра те­атр был дру­гим: зри­те­ли сто­я­ли на пло­ща­ди и смот­ре­ли и слу­ша­ли тех, кто был на сце­не. А ар­ти­с­ты не иг­ра­ли, а рас­ска­зы­ва­ли.

Со­вре­мен­но­му те­ат­ру нуж­но прост­ранст­во для иг­ры. Я раз­бил текст на бо­лее ко­рот­кие реп­ли­ки. Мо­ей пер­вой за­да­чей бы­ла рит­ми­зо­ван­ная про­за, а по­том как-то са­мо со­бой по­лу­чи­лись сти­хи. И в те­ат­ре Вя­че­с­ла­ва Спе­сив­це­ва пье­су по­ло­жи­ли на му­зы­ку, и по­лу­чил­ся му­зы­каль­ный спек­такль, и уже пять лет он на сце­не… Его при­во­зи­ли в Па­риж и иг­ра­ли на сце­не по­сольст­ва. Вот там я по­лу­чил свою до­лю сла­вы, по­то­му что у ме­ня в Па­ри­же мно­го дру­зей и ак­тёры очень хо­ро­шо иг­ра­ли. Этот спек­такль я вам со­ве­тую по­смот­реть, обе­щаю при­слать ссыл­ку.

— Я вас поздрав­ляю, это пре­крас­но! А ваш аль­ма­нах «Гла­го­лъ»?

— Аль­ма­нах су­щест­ву­ет две­над­цать лет, сей­час мы со­би­ра­ем три­над­ца­тый но­мер, к со­жа­ле­нию, из-за ко­ро­на­ви­ру­са мы не смог­ли устро­ить пре­зен­та­цию но­ме­ра две­над­ца­то­го… На­чи­нал­ся аль­ма­нах с раз­го­во­ров куч­ки еди­но­мыш­лен­ни­ков. Ну, со­бра­лись в Па­ри­же по­эты, пи­са­те­ли до­мо­ро­щен­ные и ре­ши­ли: «А да­вай-ка мы из­да­дим рус­ско­языч­ный аль­ма­нах!» Бла­гоп­ри­ят­но сло­жи­лись об­сто­я­тельст­ва, и из­да­ли! На­шёл­ся ин­тел­ли­гент­ный спон­сор, по­том вы­шел вто­рой но­мер, по­том… По­том на­ча­лись про­бле­мы — это бы­ва­ет сре­ди пи­шу­щих лю­дей: «А по­че­му ме­ня в сле­ду­ю­щий не бе­рут?» По­лу­чал­ся не­кий меж­ду­со­бой­чик… Но мы спас­ли по­ло­же­ния, по мо­ей ини­ци­а­ти­ве при­гла­си­ли по­тря­са­ю­ще­го глав­но­го ре­дак­то­ра, очень та­лант­ли­во­го и энер­гич­но­го че­ло­ве­ка — Еле­ну Кон­драть­е­ву-Саль­ге­ро, она жи­вёт не в Па­ри­же. Она и пи­шет пре­крас­но, и зна­ет фран­цуз­ский и ан­глий­ский, и сти­хи она пи­шет, и ре­дак­ти­ру­ет! А энер­гия! У неё пя­те­ро де­тей, эле­гант­ная кра­си­вая жен­щи­на. Она сей­час востре­бо­ва­на в на­ших ин­тер­нет-из­да­ни­ях. Еле­на рез­ко под­ня­ла план­ку на­ше­го аль­ма­на­ха. И он пе­ре­стал быть «меж­ду­со­бой­чи­ком», где рус­ские из Фран­ции са­ми се­бя пуб­ли­ку­ют для са­мих се­бя. Сей­час в «Гла­го­ле» пуб­ли­ку­ют­ся все пи­шу­щие на рус­ском язы­ке со все­го ми­ра. Прин­цип толь­ко один — это долж­ны быть ещё не из­дан­ные про­из­ве­де­ния — сти­хи, рас­ска­зы, очер­ки, эс­се, ме­му­а­ры… При этом мы ни­ко­му не пла­тим, и нам ни­кто не пла­тит, но как раз это и да­ёт нам ре­дак­тор­скую сво­бо­ду. У нас порт­фель за­би­ва­ет­ся мо­мен­таль­но. Вот сей­час но­мер три­над­ца­тый уже на­бран на сле­ду­ю­щий год.

— Мне очень хо­чет­ся вас по­дру­жить с на­шим но­вым се­те­вым жур­на­лом «Втор­ник».

— Да­вай­те дру­жить!

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru