Букинист

Владимир Спектор

Три гусара от Успенска – до Вероны

Авантюрному роману — свет зелёный

Вик­тор Шен­дрик «Вен­цы По­бед» из­да­тельст­во «Дру­кар­ский двор Оле­га Фе­до­ро­ва»
Ки­ев 2020 год, 300 стр.


«Ста­рик Дер­жа­вин нас за­ме­тил, ста­рик Дю­ма бла­го­сло­вил» — на­де­юсь, клас­си­ки прос­тят пе­ре­ина­чен­ную ци­та­ту, ведь по­яв­ле­ние её впол­не об­ос­но­ван­но. В но­вом ро­ма­не Вик­то­ра Шен­дри­ка «Вен­цы По­бед» и Гав­ри­ла Ро­ма­но­вич пред­став­лен, как бое­вой офи­цер, рас­сы­лав­ший ла­зут­чи­ков в тыл не­при­я­те­ля (о том, с кем шла ба­та­лия — чуть поз­же), да и ин­то­на­ции месье Дю­ма ощу­ти­мы в при­клю­че­ни­ях трёх гу­са­ров на фо­не бур­ных ис­то­ри­чес­ких со­бы­тий слав­но­го 18-го ве­ка. И ком­па­ния гу­са­рам во­лею судь­бы (а она свое пе­ро вру­чи­ла ав­то­ру ро­ма­на) вы­па­ла от­мен­ная. Су­ди­те са­ми, сре­ди них — Иван Ма­зе­па и Пётр-Пер­вый, Ека­те­ри­на-Вто­рая и братья Ор­ло­вы, По­тем­кин и Бо­мар­ше, Су­во­ров и Ку­ту­зов, Пу­га­чев и Вой­на­ров­ский… Имен­но с Пу­га­че­вым при­шлось по­во­е­вать и гу­са­рам, и Дер­жа­ви­ну (увы, по­э­зия и в те вре­ме­на не кор­ми­ла, а лишь вдох­нов­ля­ла).

«…Сне­сём­ся с за­мес­ти­те­лем ге­не­рал-ан­ше­фа Би­би­ко­ва по ра­бо­те с ла­зут­чи­ка­ми, с гвар­дии под­по­ру­чи­ком Дер­жа­ви­ным. ‒ Дер­жа­вин? ‒ пе­ре­спро­сил Ай­на­ров­ский. ‒ Зна­ко­мая фа­ми­лия. По­эт та­кой есть, то­же Дер­жа­вин, Гав­ри­ла. ‒ Так это он и есть, ‒ Гав­ри­ла Ро­ма­но­вич. Со­чи­ни­тель. Жа­ром об­да­ло рот­мист­ра Ай­на­ров­ско­го. Вот ведь как, ока­зы­ва­ет­ся! И вою­ет сей муж, и сти­хи сла­га­ет»…

Впро­чем, сра­же­ний у гу­сар бы­ло предо­ста­точ­но на всех фрон­тах, вклю­чая лю­бов­ные (про лю­бовь — по­том). Осо­бен­но кро­ва­вы­ми и ожес­то­чен­ны­ми бы­ли ту­рец­кая и поль­ская кам­па­нии. Но и борь­ба с тог­даш­ни­ми пар­ти­за­на­ми или, дру­ги­ми сло­ва­ми, мест­ны­ми раз­бой­ни­ка­ми и го­ло­во­ре­за­ми, то­же бы­ла не­шу­точ­ная и смер­тель­но опас­ная. Ин­те­рес­но Вик­тор Шен­дрик го­во­рит о при­чи­нах воз­ник­но­ве­ния войн:

«У Рос­сии с Тур­ци­ей от­но­ше­ния не за­ла­ди­лись из­дав­на… Толь­ко с 1568-го по 1918 год Рос­сия и Тур­ция про­во­е­ва­ли меж­ду со­бой шесть­де­сят де­вять лет. Ча­ще по­беж­да­ла Рос­сия, ре­же — Тур­ция. В от­дель­ных слу­ча­ях бес­прист­раст­ная ста­руш­ка Ис­то­рия фик­си­ро­ва­ла ни­чью. При­чин при­во­ди­лось мно­жест­во. Тут и тер­ри­то­ри­аль­ные пре­тен­зии, и пра­ва на су­до­ходст­во в Чёр­ном мо­ре, тут же мы­тар­ст­ва хрис­ти­ан в Ос­ман­ской им­пе­рии и, ко­неч­но же, опус­то­ши­тель­ные на­бе­ги крым­цев и не бо­лее гу­ман­ные „об­рат­ки“ дон­цов и за­по­рож­цев. Пе­ре­чис­лять их мож­но во мно­жест­ве, при­чи­ны рус­ско-ту­рец­ких войн, но на­бе­рём­ся сме­лос­ти за­явить, что во все ве­ка при­чи­ной яв­ля­лись и яв­ля­ют­ся день­ги. И да­же в до­де­неж­ные вре­ме­на лю­ди из­во­ди­ли друг друж­ку из-за эк­ви­ва­лен­тов бу­ду­щих на­цио­наль­ных ва­лют: раз­но­цвет­ных ра­ку­шек, ме­хо­вых шку­рок, яч­мен­ных зёрен и ка­као-бо­бов… И вспы­хи­ва­ли эти вой­ны по лю­бо­му, са­мо­му не­зна­чи­тель­но­му по­во­ду, то есть, мож­но ска­зать, без вся­ко­го по­во­да во­об­ще. Прос­то — ба­бы уже спра­ви­лись. На­ро­жа­ли»…

Ин­те­рес­но, по­то­му что по боль­шо­му сче­ту ни­че­го не ме­ня­ет­ся. Ста­руш­ка Ис­то­рия лю­бит по­сто­янст­во да­же в раз­но­об­ра­зии, и по­сто­янст­во это по­че­му-то всег­да бли­же к вой­не, чем к ми­ру. Во­ен­ные при­клю­че­ния, лю­бов­ные и по­ли­ти­чес­кие ин­три­ги, по­ис­ки (и на­ход­ки) кла­дов, даль­ние пу­те­шест­вия (по де­лу) и креп­кая муж­ская друж­ба… Всё это есть в кни­ге, и всё это — ха­рак­тер­но для лю­би­мых чи­та­тель­ским со­об­щест­вом (вклю­чая ста­руш­ку Ис­то­рию) аван­тюр­ных ро­ма­нов, в ко­то­рых, ещё обыч­но при­сут­ст­ву­ет стрем­ле­ние ге­ро­ев «бе­жать от ме­щан­ской по­всед­нев­нос­ти в мир эк­зо­ти­ки и ге­ро­из­ма». Хо­тя, эк­зо­ти­ка при бли­жай­щем рас­смот­ре­нии ока­зы­ва­ет­ся род­ней по­всед­нев­нос­ти, с те­ми же му­чи­тель­ны­ми про­бле­ма­ми и горь­ки­ми со­мне­ни­я­ми, толь­ко на яр­ком фо­не. Тем и хо­рош ро­ман Вик­то­ра Шен­дри­ка, что на фо­не при­клю­че­ний, на­пи­сан­ных лег­ко и увле­ка­тель­но, бо­лее от­чет­ли­во за­мет­ны и при­вле­ка­ют вни­ма­ние пло­ды «ума хо­лод­ных на­блю­де­ний и серд­ца го­рест­ных за­мет». Серь­ез­но и вдум­чи­во ав­тор ана­ли­зи­ру­ет со­бы­тия дав­но ми­нув­ших дней и тут же при­ме­ря­ет их к ни­сколь­ко не из­ме­нив­шим­ся нравст­вен­ным ре­а­ли­ям на­сто­я­ще­го вре­ме­ни. И это — очень лю­бо­пыт­но. И по­учи­тель­но. Вот, как, к при­ме­ру, он рас­суж­да­ет об ис­то­ках на­род­ной люб­ви к мя­теж­ни­кам, ре­во­лю­ци­о­не­рам, во­рам и, как ска­за­ли бы се­год­ня, кор­руп­ци­о­не­рам. Лю­бовь эта уже ка­кое сто­ле­тие не ржа­ве­ет. Да­же на­обо­рот. Сто­ит толь­ко по­смот­реть на по­яв­ля­ю­щи­е­ся па­мят­ни­ки и ме­мо­ри­аль­ные зна­ки.

«На­род­ная лю­бовь к раз­бой­ни­кам и мя­теж­ни­кам, к во­рам и го­ло­во­ре­зам, ко вся­ко­го ро­да про­хо­дим­цам и ма­зу­ри­кам ‒ уди­ви­тель­ный, пло­хо под­да­ю­щий­ся ра­зу­ме­нию, но не­ос­по­ри­мый факт. О них сла­га­ют ле­ген­ды и пес­ни, им ста­вят па­мят­ни­ки, а био­гра­фии их вби­ва­ют школь­ной указ­кой в не­раз­бор­чи­во вос­при­им­чи­вые дет­ские го­ло­вы… „А в тюрь­ме си­дят арес­тан­ти­ки, пар­ни мо­ло­дые“ ‒ за­ду­шев­но по­ёт на­род. „Арес­тан­ти­ки“, на­до же! Слы­ха­ли ли вы не­что по­доб­ное о кос­мо­нав­тах? А о по­ко­ри­те­лях це­лин­ных зе­мель? Мо­жет быть, о ла­у­ре­атах Но­бе­лев­ской пре­мии в об­лас­ти ес­тест­воз­на­ния слы­ха­ли? Нет, не слы­ха­ли… Обы­ва­тель смот­рит на пас­си­о­на­ри­ев со скры­той за­вистью. „Ай да мо­лод­цы, ре­бя­та! ‒ рас­суж­да­ет он. Хар-ро­шее де­ло, гра­бёж — и на­жив­ное, и ве­сёлое! Уж я бы по­гу­лял от воль­но­го! Но! Хо­зяйст­во ж у ме­ня. Па­хать по­ра. А ещё ба­ба на сно­сях. А ещё поп-ба­тюш­ка толь­ко-толь­ко гре­хи от­пус­тил. Ну, ни­как в пас­си­о­на­рии не по­лу­ча­ет­ся“. …Хо­тя и бы­ва­ет до бес­че­ло­веч­нос­ти жес­ток, од­на­ко слез­лив и жа­лост­лив на­род. Сен­ти­мен­та­лен в от­но­ше­нии к бан­ди­там, го­ло­во­ре­зам и ду­ше­гу­бам»…

Вот ведь ка­кой ро­ман на­пи­сал Шен­дрик — и аван­тюр­ный, и раз­вле­ка­тель­ный, но при этом — с глу­бо­ки­ми раз­мыш­ле­ния, ис­то­ри­чес­ки­ми ал­лю­зи­я­ми и ре­ми­нис­цен­ци­я­ми. Ге­рой ро­ма­на — вну­ча­тый пле­мян­ник гет­ма­на Ма­зе­пы гу­сар­ский рот­мистр Ни­ко­лай Ай­на­ров­ский. Он, по­лу­чив в ду­хов­ное на­следст­во не­за­у­ряд­ный ум, сме­кал­ку и му­жест­во, не те­ря­ет на­дежд отыс­кать и ма­те­ри­аль­ное под­тверж­де­ние не­смет­ных бо­гатств зна­ме­ни­то­го де­да, ко­то­рый, по пре­да­нию, при­пря­тал часть со­кро­вищ в окрест­нос­тях Успен­ска. От по­ис­ков кла­да его по­сто­ян­но отвле­ка­ют тя­го­ты гу­сар­ской служ­бы, учас­тие в сра­же­ни­ях с тур­ка­ми и с ар­ми­ей Емель­я­на Пу­га­че­ва, с ко­то­рым судь­ба его стал­ки­ва­ет не­сколь­ко раз. По­доб­но пра­пор­щи­ку Гри­не­ву из «Ка­пи­тан­ской доч­ки», Ай­на­ров­ский имел воз­мож­ность озна­ко­мить­ся и с до­сто­инст­ва­ми ка­зачь­е­го хо­рун­же­го Пу­га­че­ва, и с его не­до­стат­ка­ми, ко­то­рые во вре­мя мя­те­жа, за­тем на­зван­но­го «Кресть­ян­ской вой­ной», вверг­ли ге­роя по­вест­во­ва­ния в шок и вы­зва­ли отвра­ще­ние и к лич­нос­ти пред­во­ди­те­ля вос­ста­ния, так и к са­мо­му мя­те­жу.

«…Вну­ча­тый пле­мян­ник Ива­на Ма­зе­пы не мог не ду­мать об иде­а­лах, за ко­то­рые бо­ро­лись и за ко­то­рые по­стра­да­ли отец и дед. Жи­вы ещё бы­ли ста­рые лю­ди, пом­ня­щие вой­ну со шве­дом, ос­нов­ным те­ат­ром во­ен­ных дейст­вий ко­то­рой ста­ла Укра­и­на. В церк­вах еже­год­но про­воз­гла­ша­ли ана­фе­му Ма­зе­пе, но пом­ни­ли и пре­да­тельст­во Иг­на­тия Га­ла­га­на, и ша­баш, устро­ен­ный пол­ков­ни­ком Яков­ле­вым — глум­ле­ние над мёрт­вы­ми, ви­се­ли­цы на пло­тах, плы­ву­щих по Днеп­ру Сло­вом, бы­ло над чем за­ду­мать­ся Ни­ко­лаю Ай­на­ров­ско­му — жаль, мыс­ли его без­на­дёж­но пу­та­лись…

…Но это­го ли ты хо­тел на Укра­и­не? Обез­лю­дев­шие сёла, вы­жжен­ные са­ды и вы­топ­тан­ные по­ля, вспо­ро­тые жи­во­ты бе­ре­мен­ных баб, мо­щён­ные ото­рван­ны­ми от гру­ди мла­ден­ца­ми ули­цы, за­ре­ва в но­чи и от­да­ю­щий­ся в серд­це на­бат, ви­се­ли­цы на пло­тах, ко­лод­цы, за­би­тые из­руб­лен­ны­ми те­ла­ми, ба­бий вой… И злые вет­ры да­ле­ко раз­но­сят за­па­хи ‒ мерт­ве­чи­ны, жжён­ной кос­ти, по­ро­ха, лу­ка, по­та, мо­чи, спер­мы. И всю­ду — кровь, кровь, кровь. Ба­ту­рин, Пе­ре­во­лоч­на, Чор­том­лык­ская сечь, ко­ли­ив­щи­на. Бы­ло это, не раз бы­ло! Не хо­чу сно­ва, не хо­чу! Ты слы­шишь ме­ня, Гос­по­ди!..»

Этот страш­ный пей­заж сто­ит пе­ред гла­за­ми Ай­на­ров­ско­го, ког­да он на­еди­не с со­бой раз­мыш­ля­ет об ито­гах бун­та, бес­по­щад­но­го и страш­но­го, о том, что та­кие же ужа­сы мог­ли бы ом­ра­чить жизнь и на лю­би­мой им Укра­и­не, если ко­му-ни­будь при­шла бы в го­ло­ву мысль под­нять на­род на борь­бу за чьи-то иде­а­лы (ин­те­ре­сы). В ка­кой-то сте­пе­ни это и про­изо­шло спус­тя поч­ти два с по­ло­ви­ной сто­ле­тия. Увы, ни­че­го не ме­ня­ет­ся. Раз­ве что вмес­то са­мо­зва­но­го на­след­ни­ка цар­ско­го пре­сто­ла во гла­ве оче­ред­но­го мя­те­жа (ре­во­лю­ции) — иные пер­со­на­жи.

«Сво­бо­да, во­ля! Же­лан­ный и ил­лю­зор­ный иде­ал. От­дель­ная лич­ность мо­жет к иде­а­лу мак­си­маль­но при­бли­зить­ся, на­род — ни­ког­да. Сво­бо­да од­ной лич­нос­ти всег­да ко­неч­на, и гра­ни­цы её долж­ны про­хо­дить там, где на­чи­на­ет­ся сво­бо­да лич­нос­ти дру­гой, ко­то­рая на­хо­дит­ся ря­дом. Впро­чем, на де­ле это ка­са­ет­ся толь­ко по­ря­доч­ных лю­дей. Уте­шим­ся же сказ­ка­ми об „осо­знан­ной не­об­хо­ди­мос­ти“ и „сво­бо­де внут­рен­ней“. Сво­бо­да на­ро­да — осо­бен­но жи­ву­ще­го в го­су­дар­ст­ве — не­воз­мож­на в прин­ци­пе. Сво­бо­да — тем бо­лее, аб­со­лют­ная — к на­ро­ду не при­дёт ни­ког­да, но она мо­жет ему по­ка­зать­ся. По­про­буй не об­ма­нись, ког­да то­гу сво­бо­ды на­пя­ли­ва­ет на се­бя без­за­ко­ние. И… тог­да всё гад­кое и мерз­кое, все низ­мен­ные, зве­ри­ные ин­стинк­ты, сдер­жи­ва­е­мые до по­ры не­сво­бо­дой, вы­плёс­ки­ва­ют­ся на­ру­жу, и льют­ся ре­ки кро­ви и слёз, и во­ло­сы вста­ют ды­бом от во­круг про­ис­хо­дя­ще­го»…

А по­след­ний раз Пу­га­чев по­ме­ре­щил­ся Ай­на­ров­ско­му, ког­да он ис­сле­до­вал под­зем­ный ход, най­ден­ный в окрест­нос­тях Успен­ска. Вот там он и уви­дел ма­ня­щий даль­ний свет в кон­це это­го тон­не­ля, но ока­зал­ся он об­ман­чи­вым, как все ми­ра­жи. Тем не ме­нее, пред­ска­за­ние, яко­бы услы­шан­ное им тог­да, зву­чит и се­год­ня зло­ве­ще и ре­а­лис­тич­но:

«‒ Врёшь! ‒ Пу­га­чёв вско­чил на но­ги. — Жи­вой я здесь пе­ред то­бой стою, зна­ешь по­че­му? По­то­му что че­ло­веч­ка вмес­то се­бя на пла­ху от­пра­вил, ду­ма­ешь? Не-ет! По­то­му что я — веч­ный! Я при­ду ишо и не раз при­ду. Не в этом ве­ке, так в сле­ду­ю­щем при­ду. И в ты­ся­че­ле­тии сле­ду­ю­щем то­же при­ду. И вста­нут за мо­ей спи­ной — ты­ся­чи, де­сят­ки ты­сяч. Веч­ный я, и я — ни­кто! Я здесь — жду, по­нял? Ког­да на­сту­пит оно, но­вое моё вре­мя, но­вый че­рёд явить­ся мне на свет Божь­им про­мыс­лом. И всё нач­нёт­ся сна­ча­ла. И бу­дет так всег­да, веч­но бу­дет!»

Дейст­ви­тель­но, веч­ная ис­то­рия. При­хо­дят и ухо­дят бун­та­ри и ре­во­лю­ци­о­не­ры, ме­ня­ет­ся кли­мат и об­щест­вен­ный строй, об­нов­ля­ют­ся при­выч­ки и бо­лез­ни, по­яв­ля­ют­ся но­вые сим­во­лы прес­ти­жа и эли­тар­нос­ти, гад­же­ты, пес­ни и тан­цы… В об­щем, «ме­ня­ет­ся всё в наш век пе­ре­мен». Но кое-что оста­ет­ся не­из­мен­ным. И сре­ди это­го «кое-что» я бы в пол­ном со­гла­сии с ав­то­ром на пер­вое мес­то по­ста­вил бы лю­бовь. А то, что это так — под­тверж­да­ют и ге­рои, и прос­то дейст­ву­ю­щие ли­ца это­го ро­ма­на. Кто-то, как глав­ный ге­рой, ищет лю­бовь (и, в кон­це кон­цов, на­хо­дит), ко­го-то, как дру­га ге­роя, она на­хо­дит са­ма… А вот лю­бовь Гри­го­рия Ор­ло­ва и Ека­те­ри­ны-Вто­рой, от­ра­же­ни­ем ко­то­рой ста­ла зо­ло­тая та­ба­кер­ка, по­пав­шая в чу­жие ру­ки, ста­ла при­чи­ной италь­ян­ской «ко­ман­ди­ров­ки» двух дру­зей-гу­сар, ко­то­рым бы­ло по­ру­че­но озна­чен­ную та­ба­кер­ку изъ­ять и вер­нуть в род­ные пе­на­ты. Один за всех, и все — за од­но­го! Гу­са­ры блес­тя­ще вы­пол­ни­ли за­да­ние, вер­нув под­вес­ки (то есть, та­ба­кер­ку) ко­ро­ле­ве (то есть, им­пе­рат­ри­це), По­пут­но охму­рив ев­ро­пей­ски зна­ме­ни­тую ди­ву, ко­то­рую отыс­ка­ли в Ве­ро­не. В этом вос­пе­том Шек­с­пи­ром го­ро­де они по­встре­ча­лись не с по­том­ка­ми Мон­тек­ки или Ка­пу­лет­ти, а с дра­ма­тур­гом Бо­мар­ше (по вер­сии ав­то­ра, Пьер-Огюст был ещё и фран­цуз­ским контр­раз­вед­чи­ком, сле­див­шим за та­инст­вен­ным гу­сар­ским во­я­жем). Но по­ме­шать отваж­ным гу­са­рам, чьё уме­ние од­ним уда­ром от­прав­лять про­тив­ни­ка в су­ро­вый нок­аут по­тряс­ло италь­ян­ских су­пер-аген­тов, не уда­лось. Мощь и кон­сти­ту­ция не та. Впро­чем, о кон­сти­ту­ции они тог­да вряд ли ду­ма­ли. А вот от­рыв­ки из но­вой пье­сы Бо­мар­ше «Се­виль­ский ци­рюль­ник» Ай­на­ров­ский по­слу­шал с удо­вольст­ви­ем. Он во­об­ще был боль­шой по­клон­ник по­э­зии и в сво­ем гар­ни­зо­не по­се­щал не толь­ко и не столь­ко пи­тей­ные за­ве­де­ния и бил­ли­ард­ный клуб, но и пол­ко­вую биб­лио­те­ку, чем из­ряд­но оза­да­чи­вал сво­их бое­вых то­ва­ри­щей. С од­ним из них, про­чи­тав­шим от­ры­вок из рас­кры­той кни­ги, вы­шел у не­го за­бав­ный диа­лог:

«Вла­де­тель­ный на­род, но­сяй вен­цы по­бед» Это что ещё за «но­сяй» та­кой?

‒ А-а… Это Вер­ги­лий.

‒ Вер­ги­лий, Вер­ги­лий ‒ на­мор­щил лоб Саш­ка. ‒ Это же­ре­бец, что ли, пол­ков­ни­ка на­ше­го, Юш­ко­ва? Ко­е­го он с Те­ре­ка вы­пи­сал?

‒ Да ка­кой же­ре­бец! Же­ре­бец, на­до же! Пуб­лий Вер­ги­лий Ма­рон — это по­эт древ­не­рим­ский. Книж­ка та­кая есть «Эне­ида»…

«Эне­ида» в пе­ре­во­де Ва­си­лия Пет­ро­ва, чей стиль изоби­ло­вал сла­вя­низ­ма­ми и ар­ха­из­ма­ми, по­яв­ля­ет­ся в ру­ках у Ай­на­ров­ско­го на про­тя­же­нии все­го ро­ма­на. Осо­бен­но его за­ин­те­ре­со­ва­ло сло­во «дон­де­же» (до тех пор). Ис­поль­зуя его, мож­но ска­зать: «Дон­де­же не отыс­кал один из кла­дов, не успо­ко­ил­ся гу­сар». А отыс­кав за­вет­ные со­кро­ви­ща, вер­нее, од­ну их часть, на­шел за­тем и уте­рян­ную ра­нее лю­бовь. Не зря го­во­рят, что жизнь иног­да пре­под­но­сит сюр­п­ри­зы, как са­мый ис­ку­шен­ный дра­ма­тург. Что же нуж­но в жиз­ни для счастья че­ло­ве­ку? Об этом рас­суж­да­ет умуд­рен­ный опы­том от­став­ной рот­мистр. Бо­гат­ст­во? Сла­ва? Лю­бовь? Ве­ро­ят­но, всё это вмес­те со здо­ровь­ем (без ко­то­ро­го мерк­нет всё осталь­ное) счаст­ли­вой жиз­ни толь­ко в ра­дость. Хо­тя, как по­ка­зы­ва­ют со­бы­тия пан­де­мии, бо­гат­ст­во не спа­са­ет от бо­лез­ни, и по­ни­ма­ние это­го на­гляд­но по­ка­зы­ва­ет тще­ту спе­си­во­го на­ко­пи­тельст­ва. Увы, здо­ровье в ап­те­ках не про­да­ет­ся. Впро­чем, так же, как честь, со­весть, друж­ба и на­сто­я­щая лю­бовь. Так в чем же она, ра­дость жиз­ни? По­слу­ша­ем че­ло­ве­ка, ко­то­рый, как го­во­рит­ся, про­шел «огонь, во­ду и мед­ные тру­бы», остал­ся цел и от­но­си­тель­но не­вре­дим, и по­то­му его рас­суж­де­ния чест­ны и по­учи­тель­ны:

«И че­му ты воз­ра­до­вал­ся? Глянь на жизнь свою, как она сло­жи­лась? ‒ по при­выч­ке об­ра­ща­ясь к се­бе как бы со сто­ро­ны, спро­сил он се­бя. ‒ Ну, да­вай гля­нем.

Хо­тел вер­нуть де­до­во гет­манст­во — не по­лу­чи­лось. Но за­то не за­лил Укра­и­ну кровью, без че­го бы не обо­шлось. Хо­тел най­ти клад — не на­шёл. За­то на­шёл дру­гой и не бе­ден. А тот — пусть ос­та­ёт­ся на бу­ду­щее. Всю жизнь под­став­лял го­ло­ву под кар­течь за чьи-то ин­те­ре­сы! Но жив! Иди знай, че­му ра­до­вать­ся? И про­дол­жил: «Это­му — не это­му! Ра­ду­юсь и всё. Что ж тут по­ни­мать»…

«Ра­ду­юсь и всё». Вот глав­ный итог. Уме­ние ра­до­вать­ся, на­хо­дить по­вод для это­го в ме­ло­чах по­всед­нев­нос­ти — это и та­лант, и вы­со­кое уме­ние. Об этом го­во­рят муд­ре­цы, пи­шут пи­са­те­ли. В том чис­ле, и Вик­тор Шен­дрик, по­ра­до­вав­ший увле­ка­тель­ным и ум­ным ро­ма­ном. Бу­дем ли он в рей­тин­гах боль­ших ли­те­ра­тур­ных пре­мий? Не знаю. Для это­го ну­жен не толь­ко та­лант, но и ве­зе­ние, и ещё дру­гие ка­чест­ва. К ли­те­ра­ту­ре от­но­ше­ния не име­ю­щие. Но всё рав­но — бу­дем ра­до­вать­ся то­му, что на­пи­са­на хо­ро­шая кни­га. А это уже не ма­ло. И в за­вер­ше­ние — еще од­на ци­та­та из кни­ги, очень ак­ту­аль­ная и по­то­му вдвой­не лю­бо­пыт­ная:

«При­а­зовье толь­ко-толь­ко при­шло в се­бя пос­ле эпи­де­мии хо­ле­ры, как гря­ну­ла но­вая бе­да — ос­па! Пра­ви­тельст­во в борь­бе с пан­де­ми­ей по­шло на не­по­пу­ляр­ные ме­ры, огра­ни­чив пе­ре­дви­же­ние сво­их граж­дан чер­той их на­се­лён­ных пунк­тов. На за­ста­вах го­ро­дов в на­по­ми­на­ние о стро­гос­ти ука­за уста­но­ви­ли ви­се­ли­цы. Как во­дит­ся, си­ту­а­ци­ей вос­поль­зо­ва­лись тор­гов­цы и мел­кая пред­при­ни­ма­тель­ская сво­лочь, не­по­мер­но взвин­тив це­ны на при­воз­ные про­дук­ты»…

Вот уж по­ис­ти­не — ни­что не но­во. И — всё про­хо­дит. А вен­цы жи­тей­ских по­бед — не­из­мен­ны. Они — в уме­нии тер­петь, по­ни­мать, пре­воз­мо­гать. И ра­до­вать­ся.

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru