Отдел прозы

Валерий Веларий

Белокурая девушка Джейн

Вот, бы­ва­ет, со­бе­рет­ся на­род где-ни­будь. По­смот­реть че­го но­вое. Или по­го­во­рить, если есть сво­бод­ный час. О чем нам лю­бо по­бол­тать на до­су­ге? На­при­мер, о ку­рорт­ных мес­тах. Ска­жем, о Кры­ме. Или срав­нить, что и как бы­ва­ло у нас в про­ш­лом. А ме­ня дав­но уже не остав­ля­ет та­кое чувст­во, что... Да­же ког­да нам точ­но бы­ва­ло пло­хо, эти го­ды... Вот они уй­дут в про­ш­лое, а на­ши по­том­ки... да и мы са­ми!.. бу­дем на­зы­вать их добры­ми ста­ры­ми вре­ме­на­ми. Мне, в те­му, сра­зу вспо­ми­на­ют­ся сим­фе­ро­поль­ские дво­ры, ка­ки­ми они бы­ли лет че­рез де­сять с га­ком пос­ле боль­шой вой­ны, и за­ман­чи­вая жизнь, ко­то­рая в них шла...

Тя­же­лен­ная, в пол­то­ра че­ло­ве­чес­ких рос­та ка­лит­ка не­хо­тя по­вер­ну­лась на крас­ных от ржав­чи­ны пет­лях и, на­туж­но скре­же­ща, стук­ну­лась о ра­му. Со­дрог­ну­лись от уда­ра древ­ние ши­ро­кие во­ро­та. И за­тряс­лись, еле удер­жи­ва­ясь на стол­бах.

— Ка­ча­ют­ся! — си­ял Ана­то­лий; он опус­тил сак­во­яж и че­мо­дан на стер­тые кам­ни пе­ред ка­лит­кой и огла­дил дрях­лые доски. — Но сто­ят. Как в на­ше вре­мя. Слов­но за­хо­ро­шев­ший от пив­ка гу­ля­ка, ко­то­рый из по­след­них сил цеп­ля­ет­ся за ко­сяк...

Ана­то­лий по­вер­нул­ся к же­не, но та не же­ла­ла раз­де­лить муж­ни­ну ра­дость. Она лишь ис­пы­ты­ва­ла об­лег­че­ние от то­го, что нуд­ное пу­те­шест­вие с пе­ре­сад­ка­ми с ав­то­бу­са на по­езд, на са­мо­лет, на так­си, на­ко­нец, ис­сяк­ло, и они при­бы­ли в го­род сво­е­го дет­ст­ва. Вы­зы­ва­ю­ще ску­чая, она утом­лен­но тро­га­ла руч­ки че­мо­да­нов. Мод­ные туф­ли вмя­лись в тон­кую пыль, сме­шан­ную с кру­пи­ца­ми пес­ка. Эта пыль ко­пи­лась с тех вре­мен, ког­да не бы­ло ни го­ро­да, ни пес­ча­ни­ка, из ко­то­ро­го сло­же­ны сте­ны са­мых ста­рых его до­мов. Вре­мя, ста­но­вясь вет­ром, сду­ва­ло тон­чай­шие кру­пи­цы с древ­них скал, а по­том со стен пер­вых стро­е­ний, и тон­кий на­лет пы­ли у их под­но­жия слой за сло­ем вы­сти­лал путь от эпо­хи к эпо­хе, от вой­ны к вой­не, от дождя до дождя. А из глу­би­ны ог­ром­ных сте­но­вых бло­ков вы­сту­па­ли кон­ту­ры мел­ких ра­ку­шек, осев­ших не­весть ког­да на дно дав­но пе­ре­сох­ше­го мо­ря... Ана­то­лий пе­ре­нес че­мо­да­ны че­рез по­ро­жек во двор, по­до­ждал, по­ка ту­да же сту­пит же­на, и ос­то­рож­но по­ка­чал во­ро­та. Они предо­сте­ре­га­ю­ще за­скри­пе­ли.

— Оставь ве­те­ра­на в по­кое! — Ле­на одер­ну­ла му­жа. — Еще опро­ки­нут­ся...

— Ага! — воз­ли­ко­вал Ана­то­лий. — Пом­нишь, как они тог­да шлеп­ну­лись?

— Пом­ню да­же, что те­бе за это бы­ло, — без­участ­но ото­зва­лась Ле­на. — И что?

— Ни­че­го, — Ана­то­лий ози­рал ря­ды окон, ве­ранд и лест­ниц, обе­га­ю­щих из­нут­ри не­по­дра­жа­е­мый длин­ный крым­ский двор, и ма­ши­наль­но рас­сте­ги­вал пу­го­ви­цы на ру­баш­ке.

— За­стег­ни! — в гла­зах же­ны по­явил­ся сталь­ной блеск. — Пу­го­ви­цы! Не­при­лич­но. — Еле­на скольз­ну­ла взгля­дом по ок­нам, за ко­то­ры­ми на­ча­лось ка­кое-то дви­же­ние, и го­лос её стал ни­же на два то­на. — Бе­ри ве­щи. И по­шли в дом! — она пе­ре­шла на ше­пот, и это за­тишье бы­ло пред­вес­ти­ем гро­зы. — Те­бя ещё му­тит пос­ле са­мо­ле­та? Нет?

Не­что не­зна­ко­мое про­сы­па­лось у Ана­то­лия там, где, как счи­та­ют, по­ме­ща­ет­ся ду­ша, рас­пи­ра­ло са­мые глу­би­ны его су­щест­ва, рас­пи­ра­ло, зна­чит, и рва­лось на­ру­жу. Взгляд его за­це­пил­ся за остат­ки пня поч­ти в цент­ре дво­ра.

— Здесь же еще в преж­ний наш при­езд бы­ла шел­ко­ви­ца. Или ака­ция?..

— Ка­кая раз­ни­ца? — сталь прос­ту­пи­ла уже в го­ло­се же­ны. — Зна­чит, спи­ли­ли!

— Она же веч­но тут тор­ча­ла, — воз­ра­зил Ана­то­лий и вдруг за­во­пил: — Ай-яй-й-йю-у-уй!

— Очу­мел? — стой­кая жен­щи­на Ле­на вздрог­ну­ла, а на ок­нах за­ше­ве­ли­лись за­на­вес­ки.

— Ты пом­нишь? — си­ял Ана­то­лий. — Как это бы­ло тог­да... — и он опять за­во­пил во всю си­лу лег­ких, вспо­ми­нав­ших ста­рый бое­вой клич джун­глей: — Ай-яй-й! Джейн! Вы­хо­ди!..

... — Дже-ейн! Вы-хо-ди-и! — во­пил бла­гим ма­том, за­драв го­ло­ву, то­щий маль­чиш­ка по име­ни То­лик, за трид­цать с лиш­ним лет до то­го, как вер­нул­ся сю­да с же­ной. Лег­кие у не­го, что куз­неч­ные ме­хи, глот­ка лу­же­ная, го­лос жел­тый, как вы­ра­жал­ся его де­душ­ка. Во­пль маль­ца зве­нел стек­ла­ми в ок­нах, за­ле­тал на лест­ни­цы и ве­ран­ды не­пов­то­ри­мо­го сим­фе­ро­поль­ско­го дво­ра. Та­кие есть лишь в крым­ских го­ро­дах: в их ста­рых, та­тар­ских, квар­та­лах.

До­ма за­мы­ка­ют двор в коль­цо. И пе­ре­улок, обе­гав­ший это коль­цо и упи­рав­ший­ся с двух сто­рон в Тав­ри­чес­кую ули­цу, на­зы­вал­ся Круг­лым. В про­ул­ки смот­рит все­го не­сколь­ко окон, не­ко­то­рые про­руб­ле­ны уже пос­ле вой­ны. Сте­ны из бу­та или глыб се­ро-жел­то­го пес­ча­ни­ка. Внутрь ве­дут де­ре­вян­ные во­ро­та. Есть и чер­ный ход, но обыч­но обе две­ри его там­бу­ра за­пер­ты на ключ. Во­ро­та при­мы­ка­ют к вы­со­чен­ной сте­не. В ней, единст­вен­ной в на­шем дво­ра, не­ту окон. Скиф­ские пред­ки яв­но воз­ве­ли её, что­бы дол­бить в неё мя­чом. По­том шли кла­дов­ки, за ни­ми до­ща­тый нуж­ник, один на всех. По­то­му в жиз­ни дво­ра он иг­рал вид­ную роль. Он отво­е­вал до­стой­ную сво­е­го зна­че­ния пло­щадь меж двух ка­мен­ных са­ра­ев. Их кры­ша, утеп­лен­ная то­лем, об­щая с нуж­ни­ком. Не нуж­ник, а ог­ром­ная пе­ще­ра! Его доски ка­за­лись ещё бо­лее вет­хи­ми, чем во­ро­та. Су­дя по доскам, с во­рот и нуж­ни­ка на­ча­лась в до­ис­то­ри­чес­кие вре­ме­на осед­лая жизнь на­ши пред­ки. Пос­ле то­го, как они за­га­ди­ли во­круг все, что мож­но. Оче­ред­ные за­во­е­ва­те­ли не хо­те­ли сту­пать на за­га­жен­ную мест­ность. На­ру­шил­ся тор­го­во-вы­год­ный об­мен, и пред­кам при­шлось за­ду­мать­ся о бу­ду­щем... Нуж­ни­ки, чер­па­ка­ми на длин­ных руч­ках, чис­ти­ли зо­ло­та­ри. Для их те­лег с боч­ка­ми важ­но раз­мы­ка­лись во­ро­та. В ма­ши­ни­зи­ро­ван­ное вре­мя сор­ти­ры обуст­ро­и­ли в квар­ти­рах, но об­щие нуж­ни­ки со­хра­ни­лись. Зо­ло­та­ри оста­лись при де­ле, но пе­ре­се­ли на ав­то с же­лез­ны­ми цис­тер­на­ми... Кро­ме нуж­ни­ка, ува­жа­е­ма вы­со­чен­ная ака­ция. Или шел­ко­ви­ца. Под ней спо­рят о важ­ных мест­ных де­лах и мел­ких все­мир­ных про­бле­мах, враж­ду­ют, ми­рят­ся. Де­ре­во ми­ра! У каж­дой семьи во­до­про­вод на кух­не, но есть и об­щий ис­точ­ник во­ды. Это не древ­ний ко­ло­дец. А кран на тру­бе, тор­ча­щей из де­ре­вян­но­го ящи­ка с крыш­кой до­ми­ком, под кра­ном врыт в об­рам­ле­ние из мел­ких кам­ней ста­рый таз. Во­да из не­го сте­ка­ет под дни­ще ящи­ка и под до­мом убе­га­ет на ули­цу. Шел­ко­ви­ца или ака­ция древ­нее дво­ра. Во­ро­та и нуж­ник его ро­вес­ни­ки. Об­щий кран мо­ло­же.

На­про­тив нуж­ни­ка, у сте­ны, уз­кий па­ли­сад­ни­чек. То­лин де­душ­ка об­нес его шта­кет­ни­ком: ба­буш­ка рас­ти­ла там аст­ры и ге­ор­ги­ны, гла­дио­лу­сы и мя­ту и ещё что-то, на­ле­ту не уг­ля­дишь! Обыч­но во двор То­лик пры­гал из окон над па­ли­сад­ни­ком, сши­бая в по­ле­те го­лов­ки ге­ор­ги­нов. По­рой То­лик при­зем­лял­ся на ко­лен­ки, за­це­пив­шись за вью­нок, ле­зу­щий на сте­ну по ве­ре­воч­кам. Ко­лен­ки, да, жал­ко, но ра­зом по­па­да­ешь во двор, луч­шее в ми­ре мес­то для игр. Мож­но ска­кать по со­мкну­тым кое-где кры­шам, ши­фер­ным и че­ре­пич­ным и. И со­рвать­ся, бол­та­ясь на од­ной ру­ке, как оран­гу­тан в цир­ке, не­скром­но явив­шись в ок­не чьей-то кух­ни или спаль­ни, в са­мый не­удоб­ный для хо­зя­ев миг. А если прыг­нуть с ака­ции на ближ­нюю кры­шу, те­бя усла­дят воп­ли хо­зя­ев, ког­да у них на по­тол­ке без при­чи­ны за­ка­ча­ет­ся люст­ра. Ещё мож­но про­во­жать дво­ро­во­го пья­ни­цу от во­рот до объ­я­тий его суп­ру­ги, ина­че он за­блу­дит­ся и по­па­дет в чьи-то дру­гие объ­я­тия. Кри­ку бу­дет!..

Ут­ро и на­чи­на­лось обыч­но с кри­ков. «Ма­ла­ко! Ма-ла-ко-о!» или «Но­жи то­чу, каст­ру­ли по­чи­няю-у!» вы­во­ди­ли жен­ские и муж­ские го­ло­са на ули­це. Оче­редь с би­до­на­ми тя­ну­лась за во­ро­та, скри­пе­ла ка­лит­ка. По­рой жуж­жа­щий то­чиль­ный круг про­ни­кал во двор. Детво­ра, став в круг, за­во­ро­же­но сле­ди­ла, как из-под рук не­бри­то­го то­чиль­щи­ка ле­тит ог­нен­ная струя и ска­чут по зем­ле ис­кры... Но чтоб в та­кую рань! В вос­крес­ный день! То­лик так дол­го орал на­счет то­го, что­бы не­кая Джейн вы­шла ско­рей на бал­кон, что все оби­та­те­ли дво­ра, от са­мых юных до са­мых убо­гих, вклю­чая до­маш­них жи­вот­ных, вы­ста­ви­ли в ок­на ли­ца, от­ра­зив­шие все ви­ды ярос­ти. Про­сну­лась ры­жая толс­тая кош­ка с гла­за­ми ведь­мы. Кош­ка ни­чей­ная. Или, как го­во­ри­ли, всех­няя. Упи­ва­ясь воп­ля­ми, она се­ла у ног маль­чиш­ки, вы­ли­зы­ва­ла шерст­ку и под­пе­ва­ла. По­рой она пе­ре­ста­ва­ла при­хо­ра­ши­вать­ся и зу­ба­ми, бе­реж­но, сни­ма­ла с то­щих то­ли­ных ло­ды­жек об­ле­зав­шую от за­га­ра ко­жу. На­ко­нец, из за­окон­но­го су­м­ра­ка вто­ро­го эта­жа вы­ныр­ну­ла дев­чачья мор­даш­ка. Ко­сич­ки в сто­ро­ны, на­до лбом че­лоч­ка, гла­зен­ки хит­рые, нос пу­гов­кой, пе­ре­но­си­цы нет. На лбу на­пи­са­но, что дев­чон­ке столь­ко лет, сколь­ко и То­ли­ку. Звать её, по­нят­но, Лен­ка. Она све­си­ла вниз го­ло­ву:

— Эй! Ко­му орешь? Я рев­ную. Я Лен­ка. С кем вче­ра ел мо­ро­же­ное, пре­да­тель?!

— Ду­ра. Ты те­перь моя Джейн, — про­воз­гла­сил То­лик. — А я твой Тар­зан. Вы­хо­ди!

В го­ро­де кру­ти­ли филь­мы о Тар­за­не с не­заб­вен­ным Джон­ни Вайс­мюл­ле­ром в его ро­ли. Де­душ­ке и ба­буш­ке То­ли­ка по­вез­ло уви­деть их пер­вые пос­ле­во­ен­ные по­ка­зы. Они вновь под­да­лись об­ще­му по­ме­ша­тельст­ву и пов­тор­но оку­ну­лись в тар­занью ки­но­жизнь, взяв с со­бой То­ли­ка. Не­осмот­ри­тель­но! Они не зна­ли, ка­кие бе­ды на­вле­кут на свой двор, джун­гли ко­то­ро­го со­сто­я­ли из ста­рой ака­ции и древ­не­го нуж­ни­ка, мир с ни­ми обо­и­ми. А То­ли­ку двор ка­зал­ся бес­ко­неч­но ог­ром­ным. Вре­мя от­сту­ка­ло ему во­семь лет. И он му­чил де­душ­ку ду­рац­ки­ми во­про­са­ми: во­семь лет, это не то же са­мое, что во­семь го­ди­ков, по­то­му что где же ещё во­семь зим и вес­нов... или ве­сен и зи­мов? Если ме­рять го­да­ми, по­лу­ча­ешь­ся стар­ше, чем если ме­рять ле­та­ми! От этой но­вой те­о­рии от­но­си­тель­нос­ти де­душ­ка за­бы­вал, что рас­тет во дво­ре: ака­ция или шел­ко­ви­ца. За­быв­шись, дед ла­донью лу­пил То­ли­ка по­ни­же спи­ны и взвы­вал от бо­ли: маль­чиш­ка со­сто­ял из од­них кос­тей, а зад его был как де­ре­вян­ный... Вот и ре­ши­ли ба­буш­ка и де­душ­ка чем-то отвлечь То­ли­ка. Хо­тя бы Тар­за­ном.

Что имен­но вы­нес То­лик из тар­зань­их филь­мов, оста­лось тай­ной. Но ему по­нра­ви­лось, как го­лый че­ло­век луч­ше вся­ких обезь­ян ска­чет с вет­ки на вет­ку. Чем боль­ше То­лик об этом ду­мал, тем боль­ше по­ни­мал: это что-то!.. И это то, че­го не хва­та­ло.

К то­му вре­ме­ни, ког­да пе­ре­сек­лись жиз­нен­ные до­ро­ги Тар­за­на и То­ли­ка, дво­рик уже на­по­ми­нал по­ро­хо­вую боч­ку. Сю­да, к ба­буш­кам и де­душ­кам, к тет­кам и дя­дям сле­те­лись на лет­ние ка­ни­ку­лы вну­ки и пле­мян­ни­ки. В сво­их го­ро­дах и по­сел­ках на за­па­де, се­ве­ре и вос­то­ке им жут­ко на­до­е­ли школь­ное за­нудст­во и обыч­ные улич­ные иг­ры. Те­перь эта ди­кая ор­да то­ми­лась в ожи­да­нии све­жей идеи. Это был пре­крас­ный взрыв­ча­тый ма­те­ри­ал. На­зре­вал бунт. И тут ба­буш­ка с де­душ­кой от­кры­ли То­ли­ку прав­ду о тар­зань­ей жиз­ни.

— Йя-а-а-а-у-ую-юй! Джейн, за мно-ой! — ле­тел во­инст­вен­ный во­пль над дво­ром.

По ве­ран­дам и кры­шам мчал­ся вось­ми­лет­ний Тар­зан То­лик. Над го­ло­вой его вил­ся па­рик из сва­ляв­шей­ся пак­ли. По­верх чер­ных тру­си­шек тре­пы­ха­лась на­бед­рен­ная по­вяз­ка из той же пак­ли по­по­лам с вет­ка­ми ака­ции. Или шел­ко­ви­цы. Кто их раз­бе­рет... Бое­вую рас­крас­ку за­ме­ня­ли сса­ди­ны на лок­тях и пят­на зе­лен­ки на сби­тых ко­лен­ках. С ве­ранд он пе­ре­ска­ки­вал на нуж­ник, там кто-то по­тря­сен­но вски­ды­вал­ся, но То­лик уже пе­ре­ле­тал на са­рай... Ря­дом мча­лась вер­ная Джейн — кур­но­сая Лен­ка. Впе­ре­ди не­слась ог­нен­ная кош­ка, то есть, про­шу про­ще­ния, не узнал, всех­няя пан­те­ра Мур­ка. А по­за­ди по­спе­ша­ла стая ору­щих обезь­ян. Обезь­я­ны бы­ли бес­хво­с­тые: зи­мой, в сво­их да­ле­ких, уку­тан­ных сне­гом го­ро­дах, обезь­я­не мир­но си­де­ли за школь­ны­ми пар­та­ми, как впол­не бо­го­бо­яз­нен­ные де­ти. Но те­перь они ста­ли тар­зань­им пле­ме­нем. И оно с воп­ля­ми но­си­лось по дво­ру. Не все его оби­та­те­ли ми­ри­лись с этим на­шест­ви­ем. Нер­в­ная и об­ра­зо­ван­ная да­ма — школь­ная учил­ка и она же ма­ма при­во­рот­ной Лор­ки из квар­ти­ры у во­рот, то и де­ло при­чи­та­ла:

— На­до отвлечь маль­чи­ка от Тар­зань­их по­дви­гов. По­жа­луй, я дам ему ин­дий­скую сказ­ку про ца­ря обезь­ян Ха­ну­ма­на...

— Не на­до, — умо­ля­ю­ще от­зы­вал­ся че­рез чет­верть ча­са вдруг оч­нув­ший­ся от дре­мы да­мин муж, флег­ма­тич­ный дя­дя Ви­тя-свар­щик; он мог спать да­же, ког­да на его пу­зе пля­са­ли все обезь­я­ны ми­ра. — Ха­ну­ман и его обезь­я­ны бы­ли ле­ту­чие, если То­лик это оце­нит...

А вот тю­рем­но­го сто­ро­жа Ва­си­лия эта ор­да раз­дра­жа­ла. Пять раз в день, как по рас­пи­са­нию, Ва­си­лий ру­гал­ся и драл­ся со сво­ей же­ной Ксе­ни­ей, та­кой же то­щей от пьянст­ва и об­ла­дав­шей труб­ным, про­ку­рен­ным го­ло­сом. Из-за воп­лей тар­зань­е­го пле­ме­ни Ва­си­лий не слы­шал, ка­ки­ми сло­ва­ми по­но­сит его же­на, те­рял нить бе­се­ды и страш­но злил­ся.

— Йя-а-ай! — во­пи­ла гром­че Тар­за­на бе­ло­ку­рая де­вуш­ка Джейн.

Под­дав но­гой, она от­прав­ля­ла в не­бо ре­зи­но­вый мя­чик. Он ле­тел вы­со­ко-вы­со­ко, так, что дя­дя Ви­тя-свар­щик, сле­дя за его по­ле­том, ма­ши­наль­но за­сы­пал. А мя­чик про­нзал об­ла­ка, сби­вал на­ле­ту мош­ка­ру, но об­рат­но, под­лец, не воз­вра­щал­ся. По­че­му-то он всег­да за­стре­вал в вет­ках шел­ко­ви­цы. Или ака­ции. Ры­жая пан­те­ра Мур­ка бро­са­лась спа­сать мя­чик, но то­же про­па­да­ла в гус­той лист­ве. Ви­ди­мо, пу­та­ла во­робь­ев с мя­чи­ком.

— Хо­чу мя­чик! Где мой мя-а-чи-ик? — свет­ски-кап­риз­но тя­ну­ла да­ма джун­глей Джейн.

Тар­зан вспры­ги­вал на де­ре­во. По­вис­нув на вет­ке, он тряс её как Джон­ни Вайс­мюл­лер. Пер­вы­ми вы­ле­та­ли во­робьи. По­том вы­па­да­ла всех­няя кош­ка Мур­ка. С вы­та­ра­щен­ны­ми гла­за­ми она шле­па­лась на­земь и во­пи­ла «Йя-ай!». То есть, «Мя-ау!» «Йя-ай!» ора­ли тар­заньи под­дан­ные, ког­да мяч вы­ва­ли­вал­ся из вет­вей и па­дал пря­мо в раз­вер­з­тый рот хра­пя­ще­го дя­ди Ви­ти-свар­щи­ка. Дя­дя Ви­тя-свар­щик вы­пле­вы­вал мя­чик и сон­но го­во­рил:

— Я её все же спи­лю, весь свет за­стит... — и флег­ма­тич­но смот­рел на ака­цию.

Гвалт взмы­вал до не­бес. Из до­ма вы­ле­тал взбе­шен­ный Ва­си­лий и ма­те­рил­ся пер­вы­ми и по­след­ни­ми сло­ва­ми. В са­мый пик скан­да­ла с же­ной он трах­нул об пол стоп­ку ста­рых та­ре­лок. Но обезь­я­ний гам ли­шил его удо­вольст­вия по­слу­шать звон рас­ко­кан­ной по­су­ды.

— Дядь Вась, а сколь­ко вре­ме­ни? — ни­чем не сму­ща­ясь, спра­ши­вал Тар­зан.

— А что? — мгно­вен­но на­сто­ра­жи­вал­ся лю­бо­пыт­ный пья­ни­ца Ва­си­лий.

— Да так... Дядь Вась, вы по­сто­ро­жи­те тут, а как те­тя Ма­ру­ся вый­дет, крик­ни­те.

— Лад­но, — со­гла­шал­ся тю­рем­ный страж. — Ка­ра­у­лить — мое де­ло.

Вся ва­та­га во гла­ве с Тар­за­ном и де­вуш­кой Джейн влез­ла в нуж­ник, при­хва­тив с со­бой та­инст­вен­ные пред­ме­ты. В на­зна­чен­ный свы­ше час яви­лась те­тя Ма­ру­ся. Зна­ме­ни­тость! Она луч­ше всех пек­ла пи­ро­ги и бы­ла не­обы­чай­ной тол­щи­ны. В гос­тях ей пред­ла­га­ли два та­бу­ре­та. Нуж­ник она по­се­ща­ла со сво­им ап­па­ра­том. Пе­ре­ва­ли­ва­ясь, те­тя Ма­ру­ся не­сла пе­ред со­бой ноч­ной гор­шок и, не­смот­ря на яс­ный день, свеч­ку. Дя­дя Ва­ся по­дал сиг­нал. Тар­за­ны спеш­но пе­ре­бе­жа­ли в са­раи. Те­тя Ма­ня-по­пе­рек-се­бя-ши­ре скры­лась за вет­хой дверью. Ждать при­шлось не­дол­го. Внут­ри нуж­ни­ка хлоп­ну­ло. Раз­да­лись треск, гро­хот, и мно­го­пу­до­вая те­тя Ма­ру­ся с во­плем вы­порх­ну­ла из ти­хой оби­те­ли, вы­са­див дверь.

На­ка­ти­ла мерт­вая тишь. На рас­прос­тер­той две­ри си­де­ла те­тя Ма­ня, из ра­зо­рен­но­го нуж­ни­ка вил­ся ед­кий ды­мок. Ва­си­лий, писк­нув «Не я!», юрк­нул в дом. Вы­ско­чи­ла доч­ка те­ти Ма­ру­си, шкид­ла Нюр­ка. Она до че­тыр­над­ца­ти лет хо­ди­ла по дво­ру в од­них уз­ких тру­сах. Это не сму­ща­ло муж­чин: то, для че­го жен­щи­нам нуж­ны бюст­гал­те­ры, по­яви­лось у Нюр­ки пос­ле пят­над­ца­ти. За­держ­ка ее огор­ча­ла; она с ма­лых лет го­то­ви­лась за­муж... Убе­див­шись, что мать жи­ва, а гор­шок цел, Нюр­ка по­тя­ну­лась, про­ве­ла ла­до­ня­ми по го­ло­му те­лу, вдум­чи­во по­пра­ви­ла тру­си­ки и скры­лась. Тар­заньи ра­дос­ти её не влек­ли. К ды­мя­ще­му­ся нуж­ни­ку не спе­ша по­до­шел дя­дя Ви­тя-свар­щик и при­ню­хал­ся:

— Стер­ве­цы! — со­об­щил он: — Кар­бид в бан­ке в оч­ко бро­си­ли.

Он до­стал из-под те­ти Ма­ни ра­не­ную дверь и стал во­дру­жать на её за­кон­ное мес­то.

Дня три джун­гли... пар­дон, двор от­ды­хал. За­жи­ва­ли юные зад­ни­цы, креп­ко вы­по­ро­тые. Но то­ли­ны де­душ­ка и ба­буш­ка со­бра­лись на ры­нок: на­дви­га­лась по­ра, ког­да в мед­ных та­зах бу­дут ки­петь ва­ренья. Жи­те­ли за­го­тав­ли­ва­ли при­па­сы. Для за­го­тов­ки нуж­но вре­мя, а как на­дол­го оста­вить без при­смот­ра дво­ро­во­го Тар­за­на? Осо­бен­но вол­но­ва­ли де­душ­ку и ба­буш­ку под­ва­лы. Взрос­лые по не­ра­зу­мию на­зы­ва­ют так пре­ис­под­ние пе­ще­ры чу­дес, вы­ры­тые под не­ко­то­ры­ми до­ма­ми. А преж­де, го­во­рят, они тя­ну­лись под всем дво­ром. В про­хлад­но-зат­хлый по­греб мож­но сой­ти по раз­би­тым сту­пе­ням и, тря­сясь от стра­ха, лиз­нуть со­сед­ское ва­ренье. Со­се­ди орут, как ба­бу­и­ны на бао­ба­бах, ког­да за­ме­тут на мес­те пре­ступ­ле­ния. Но их же ди­тен­ки ла­зят в на­ши бан­ки! Зна­чит, все по­ров­ну. Ши­фер­но-че­ре­пич­ные кры­ши — верх­ний мир, не­бес­ный, от­кры­тый солн­цу и си­я­нию звезд. Под­ва­лы — под­зем­ный мир, ниж­ний, пу­те­шест­вие в его нед­ра пу­га­ю­ще-за­ман­чи­во. Жу­ки и па­у­ки встре­тят смель­ча­ка, с ним по­тол­ку­ют кры­сы и сверч­ки, ему по­ми­га­ют свет­ля­ки. А как-то сю­да за­полз уж. Го­во­рят, он все еще там. Ог­ром­ным стал! Пря­чет­ся. Под­вал пет­ля­ет. Лам­поч­ки не на каж­дом уг­лу, а све­чи по­рой за­ду­ва­ет чем-то: в под­ва­лах да­же в жа­ру скво­зит из тьмы ле­дя­ная жуть. Пой­мать бы ужа. Рас­спро­сить... Де­душ­ка с ба­буш­кой на кор­ню пре­сек­ли воз­мож­ное вскры­тие под­ва­ла Тар­за­ном То­ли­ком. Они отве­ли его к тю­рем­щи­ку Ва­си­лию. И стро­го очер­ти­ли гра­ни­цу пе­ре­ме­ще­ний: от две­рей квар­ти­ры Ва­си­лия и Ксе­нии до две­рей квар­ти­ры ба­буш­ки и де­душ­ки. В сто­ро­ну ни ша­га! Ок­на в ком­на­тах они за­пер­ли, так что...

— Так что ге­ор­ги­ны тво­ей ба­буш­ки оста­нут­ся це­лы­ми, — ска­зал Ва­си­лий То­ли­ку, — не по­ска­чешь че­рез них из ок­на... Оре­хи хо­чешь? Мо­ло­дые! Толь­ко шкур­ку сни­май. Горь­кая.

Ва­си­лий до­стал оре­хокол, но да­вил оре­хи ла­донью и раз­ни­мал на две по­ло­вин­ки. Ксе­ния вклю­чи­ла элек­тро­са­мо­вар. А То­лик во­дил пус­той скор­лу­пой по сто­лу, как по мо­рю.

— Дядь Вась, вот мы бе­рем у те­бя или у дя­ди Ви­ти за­маз­ку и спич­ки, ну, чтоб сде­лать мач­ту... — То­лик ка­чал скор­луп­ку, буд­то ее на­стиг­ла вол­на, — и пус­ка­ем ло­доч­ку. Под чер­ным хо­дом и квар­ти­рой те­ти Ма­ни! Там у ло­доч­ки столь­ко при­клю­че­ни­ев! По­ка вы­ско­чит на ули­цу... Те­тя Ма­ня си­дит сверху как кто? Как Со­ло­вей-раз­бой­ни­ца? Или гра-ама-ад­ная пти­ца-ор­ли­ца, ко­то­рая сто­ро­жит тай­ны и со­кро­ви­ща под­зем­ной ре­ки?

— Что я те­бе ска­жу, ма­лец, — Ва­си­лий вдруг встал и отрях­нул ла­до­ни от оре­хо­вой крош­ки. — Вы, ме­люз­га, не смей­тесь над те­тей Ма­ру­сей. По­пе­рек се­бя ши­ре, хо­дит впе­ре­вал­ку. А ког­да бы­ла та вой­на... на ней твой бу­ду­щий отец вое­вал. А твоя ма­ма с ее ро­ди­те­ля­ми и мно­гие из нас уеха­ли в эва­ку­а­цию. И тут всё за­ня­ли вра­ги... А пе­ред тем па­рень из на­ше­го дво­ра взял в же­ны де­вуш­ку Ма­ру­сю. Она из дет­до­ма, у нее не бы­ло ни­че­го сво­е­го. Ста­ли они жить тут. В его ком­на­те. Под ко­то­рой вы те­перь пус­ка­е­те ко­раб­ли­ки... И вдруг вой­на. Пар­ня при­зва­ли в ар­мию. Чтоб, зна­чит, с вра­гом бить­ся. Он и сги­нул. Ни вес­точ­ки. Ни по­хо­рон­ки. Что убит. Про­пал без вес­ти. Зна­чит, ни­кто его мерт­вым не ви­дел. Ма­ня оста­лась жить в его ком­на­те с ро­див­шей­ся от не­го доч­кой. И ска­за­ла, что бу­дет ждать его веч­но, и бе­речь его жи­ли­ще, а к его воз­вра­ту вы­рас­тит их доч­ку Ню­ру та­кой кра­са­ви­цей, что от­боя не ста­нет от же­ни­хов, и она ни­ког­да не бу­дет оди­но­кой. По­нял?

То­лик пе­ре­стал ру­лить скор­луп­кой и слу­шал, буд­то ему рас­ска­зы­ва­ли сказ­ку. Ксе­ния сто­я­ла меж­ду му­жем и са­мо­ва­ром, па­ли­ла ед­кую ма­хо­роч­ную па­пи­ро­су, уво­дя ру­ку вбок, ког­да вы­ды­ха­ла дым, — и мол­ча, вни­ма­тель­но смот­ре­ла на То­ли­ка тем­ны­ми, как мас­ли­ны, го­ря­щи­ми гла­за­ми, слов­но что-то хо­те­ла вну­шить ему. И То­лик по­ни­мал: Ва­си­лий и Ксе­ния од­но це­лое, и да­ны друг дру­гу хо­тя бы для то­го, чтоб бы­ло с кем всласть по­ру­гать­ся...

Об­ще­ние взрос­лых во дво­ре раз­но­об­раз­но: сплет­ни или лесть, смот­ря по об­сто­я­тельст­вам. Со­юзы"на тро­их" и пак­ты са­мо­за­щи­ты от бди­тель­ных жен. Кар­ты, до­ми­но, ло­то ве­че­ра­ми... Но не­из­мен­но на­сту­пал день, ког­да взрос­лые объ­еди­ня­лись, что­бы устро­ить де­тям об­щий день рож­де­ния. Ко­ман­до­ва­ла празд­ни­ком Ми­ри­ам Му­ра­дов­на, зна­ме­ни­тая на всю окру­гу сво­и­ми до­ре­во­лю­ци­он­ны­ми ве­е­ра­ми и са­мой боль­шой ке­ро­син­кой в «ста­ром та­тар­ском квар­та­ле». Она при­ду­мы­ва­ла и ри­со­ва­ла поздра­ви­тель­ную от­крыт­ку каж­до­му и вы­би­ра­ла по­да­рок, под­хо­дя­щий толь­ко ему. Устра­ива­ла тан­цы с ве­е­ра­ми. А если не бы­ло дождя, раз­ве­ши­ва­ла са­мые рос­кош­ные ве­е­ра меж­ду ок­на­ми. Бли­же к ве­че­ру мо­ло­дежь рас­став­ля­ла по все­му дво­ру рас­кла­душ­ки, со­би­ра­ясь но­че­вать под от­кры­тым не­бом и тре­пать­ся вво­лю. Ми­ри­ам Му­ра­дов­на во­ди­ла с ме­люз­гой хо­ро­вод и рас­ска­зы­ва­ла вол­шеб­ную ис­то­рию каж­до­го ве­е­ра. Взрос­лые, у ко­го еще оста­ва­лись си­лы, схо­ди­лись к Ва­си­лию и Ксе­нии в ком­на­ту-ве­ран­ду, по­играть в ло­то или в кар­ты. При­во­рот­ная Лор­ка раз­би­ра­ла кар­точ­ные ко­ло­ды и рас­пе­ча­ты­ва­ла спи­чеч­ные ко­роб­ки. Те­ти­ма­ни­на Нюр­ка рас­кла­ды­ва­ла кар­точ­ки и тряс­ла ме­шоч­ком с ло­тош­ны­ми бо­чо­ноч­ка­ми. Толь­кин де­душ­ка нер­в­ни­чал:

— И чтоб мне, шан­тра­па, не бе­гать за спи­на­ми и не под­гля­ды­вать мас­ти! Знаю вас!

— Мы же по­мо­га­ем! — от­не­ки­вал­ся То­лик. — Под­ни­ма­ем с по­лу. Если кто кар­ты ту­да.

— Ка­кая бы­ла бы ар­тист­ка! — груст­но ска­за­ла те­тя Ма­ня, по­смот­рев в сто­ро­ну Ми­ри­ам Му­ра­дов­ны, плы­ву­щей по дво­ру во гла­ве ре­бячь­ей ве­ре­ни­цы. — Де­ти, шли бы вы к ней...

— Не-а, не-а, — вос­про­ти­ви­лась Лен­ка. — Вы щас бо­чо­ноч­ки под сто­лы на­ро­ня­е­те.

— Ага! — под­твер­дил тар­за­ний ору­же­но­сец и спро­сил: — На спич­ки бу­де­те иг­рать?

— Или се­год­ня иг­ра­е­те на мел­кие мо­нет­ки? — уточ­нил Тар­зан То­лик и за­явил: — А к Ка­ра­мель Мар­ме­ла­дов­не еще успе­ем!

— Чтоб я это­го боль­ше не слы­шал! — Толь­кин де­душ­ка вдруг так шмяк­нул ла­донью по сто­лу, что Ксе­ния вы­ро­ни­ла изо рта па­пи­ро­су. — Мар­ме­ла­дов­на! Чтоб не ко­вер­кать имя! Оно у нее от древ­не­го ро­да... Мо­жет, бол­гар­ско­го. Или от цы­ган­ских ба­ро­нов. А то во­все ка­ра­им­ка. Или... — дед по­мол­чал, вы­пус­кая пар. — Воз­мож­но, она из древ­них ха­зар!

— Ты со­всем за­пу­тал­ся, со­сед, — ска­за­ла лен­ки­на те­тя. — Ха­за­ры тут ни при чем.

Взрос­лые гля­ну­ли в сто­ро­ну Ми­ри­ам Му­ра­дов­ны и ра­зом вздох­ну­ли. Тар­за­ны, по­ло­жив под­бо­род­ки на стол, блес­те­ли гла­за­ми. Те­тя Ма­ня раз­вер­ну­лась на та­бу­ре­те, рас­ста­ви­ла ши­ро­ко но­ги, упер­лась ла­до­ня­ми в ко­ле­ни, огля­де­ла де­тей и нег­ром­ко ска­за­ла:

— Ког­да-то они долж­ны узнать. Де­ти, на­ша Ми­ри­ам до вой­ны учи­лась на ар­тист­ку. Как пе­ла и пля­са­ла! Ее лю­би­мая учи­тель­ни­ца по­да­ри­ла ей свои ста­рин­ные ве­е­ра. Це­ны им не бы­ло!.. И по­лю­бил на­шу Ми­ри­ам один па­рень. То­же был не из здеш­них. И вот вой­на. Он ис­чез. А ког­да на­ши про­гна­ли вра­гов, он вер­нул­ся. Но тут ста­ли вы­се­лять.

— Об этом не на­го раз­го­ва­ри­вать, — на­пряг­ся тю­рем­ный сто­рож Ва­си­лий.

— Раз­ве за­пре­ще­но? — спро­си­ла лен­ки­на те­тя. — Тут всег­да бы­ло мно­го на­ро­дов. Ког­да про­гна­ли вра­гов, власть на не­ко­то­рые на­ро­ды оби­де­лась. И в од­ну ночь вой­ска вы­вез­ли от­сю­да всех гре­ков, бол­гар, крым­ских та­тар, нем­цев. Во­семь на­ро­дов! Вчис­тую. До­пус­тим, ко­го-то за де­ло. Но не мо­жет весь на­род быть ви­но­ва­тым...

— Во вре­мя ок­ку­па­ции, — встрял Ва­си­лий, — кто не был, тот не зна­ет, что тут тво­ри­лось.

— Не в том де­ло, — ска­за­ла лен­ки­на те­тя. — Ми­ри­ам и ее род­ня не под­ле­жа­ли вы­сыл­ке. Учи­тель­ни­ца скры­ла Ми­ри­ам у се­бя. Ко­то­рый ее лю­бил, явил­ся сю­да. А тут сол­да­ты. Всех ме­тут. И род­ню Ми­ри­ам. А тут жил та­кой... То­же лю­бил Ми­ри­ам. И рев­но­вал к ее дру­гу. Тот, как семья Ми­ри­ам, был вро­де грек. А, мо­жет, да­же не из здеш­них на­ро­дов? Рев­ни­вец про это смол­чал. Но шеп­нул ко­ман­ди­ру, что друг Ми­ри­ам из тех, ко­го на­до за­брать.

— Но этот па­рень не дал­ся! От­ча­ян­ный! — всту­пи­ла то­ли­на ба­буш­ка. — От­бил­ся. И ушел. Вро­де как че­рез под­вал или по кры­шам. И боль­ше его ни­кто ни­ког­да не ви­дел.

— Ми­ри­ам дол­го бы­ла в го­ряч­ке, — про­дол­жи­ла лен­ки­на те­тя. — По­те­ря­ла го­лос, не мог­ла петь. Вер­ну­лась в наш двор. За­ни­ма­ет­ся с ма­лы­ша­ми в клу­бе. Ну, это вы зна­е­те...

Взрос­лые разо­бра­ли кар­точ­ки ло­то. Де­ти по од­но­му вы­шли из ком­на­ты. Нюр­ка ушла к тем, кто рас­став­лял рас­кла­душ­ки и во­дил во­круг них тан­цы под взма­ха­ми ве­е­ров Ми­ри­ам Му­ра­дов­ны. А Лор­ка по­ма­ни­ла обезь­янь­е­го ца­ря: «Че­го рас­ска­жу!» и, огля­нув­шись на взрос­лых, скольз­ну­ла в под­вал. То­лик, Лен­ка и кто-то из тар­зань­е­го пле­ме­ни шли за ней, как бан­дер­ло­ги за уда­вом. Лор­ка бы­ла стар­ше Нюр­ки. Гу­бас­тень­кая, в те­ле, дочь дя­ди Ви­ти и его же­ны, учи­тельст­ву­ю­щей да­мы, Лор­ка счи­та­ла, что уме­ет вос­пи­ты­вать ме­люз­гу и не упус­ка­ла та­кой воз­мож­нос­ти ни­ког­да. Но ее все вре­мя сно­си­ло на вол­шеб­ные ис­то­рии с при­во­ро­та­ми и не­при­ка­ян­ны­ми ду­ша­ми в по­тус­то­рон­нем ми­ре. За то ее и про­зва­ли при­во­рот­ной. Ма­лыш­ня, ныр­нув за Лор­кой в под­зем­ную те­мень, пуг­ли­во огля­ды­ва­лась на­зад, на се­рое пят­но днев­но­го све­та на вхо­де. На­сто­ро­жен­но всмат­ри­ва­лись в тус­клый жел­тый шар элек­три­чес­кой лам­поч­ки да­ле­ко впе­ре­ди. Сле­ди­ли за пляс­кой ту­ман­ных те­ней где-то за пол­ка­ми. Тар­зан нес пе­ред со­бой ору­жие: ро­гат­ку, за­ря­жен­ную ка­ме­ню­кой.

— Вот тут он и рыл­ся, — Лор­ка об­ве­ла ру­кой окру­жа­ю­щий зат­хлый су­м­рак.

— Кто?! — поч­ти без­звуч­но вы­дох­ну­ла Лен­ка. — Че­го рыл-то?

— Про­пав­ший же­них Ка­ра­мель Мар­ме­ла­дов­ны! Он и еще кое-кто спря­та­лись тут от тех, кто хо­тел их увез­ти не­из­вест­но ку­да в Си­бирь. Пе­ре­жда­ли. А по­том про­ры­лись об­лом­ка­ми до­сок под до­мом. И ушли под­зем­ным хо­дом прочь. По­том зем­ля осы­па­лась. Но ка­нав­ка оста­лась. Вы по ней бу­маж­ные ко­раб­ли­ки и скор­луп­ки пус­ка­е­те под до­мом на ули­цу.

— А взрос­лые... — писк­нул кто-то из тар­зань­их под­дан­ных, — они ж го­во­рят, что же­ни­ха ни­кто ни­ког­да боль­ше не ви­дел...

— Ага, — Лор­ка кив­ну­ла. — Я ду­маю, он тут сги­нул. И мно­го кто... И его ду­ша, как при­ви­де­ние, блуж­да­ет тут и ждет, ког­да Ка­ра­мель Му­ра­дов­на вы­ве­дет ее на свет...

— А ка­ра­и­мы эти, — со­всем ше­по­том спро­сил кто-то, — они кто? И те... Ха­за­ры?

— Ма­ма объ­яс­ня­ет, но я их пу­таю, — от­мах­ну­лась Лор­ка. — А ха­за­ры это древ­ние кол­ду­ны. Я про них то­же не пой­му. Дав­но жи­ли тут, до нас. Вол­шеб­ни­чать уме­ли... Ис­чез­ли!

— Вот тут жи­ли? — с вос­тор­жен­ным ужа­сом об­ве­ла те­мень ру­кой Лен­ка.

— Мо­жет, и сей­час тут. Как уж, — уве­рен­но за­яви­ла Лор­ка. — При­зра­ка­ми. Кол­ду­ны же!

— А тот пре­да­тель ку­да дел­ся? — с мрач­ным ви­дом на­пряг свое ору­жие тар­за­ний царь.

От­ве­тить ни­кто не успел. Сбо­ку за­шур­ша­ло. Мет­ну­лась тень. Тар­зан пальнул ту­да из ро­гат­ки. За­зве­не­ло и за­гре­ме­ло. Взвил­ся визг, и ми­мо ме­люз­ги по­мча­лась к вы­хо­ду Мур­ка, не­ся что-то в зу­бах. Ма­лыш­ня и Лор­ка то­же за­виз­жа­ли и ки­ну­лись вслед. По­за­ди бе­жал То­лик и бур­чал: «Та­кая ка­ме­ню­ка за­зря про­па­ла!» Вы­ско­чив на­ру­жу, Мур­ка бро­си­ла у по­ро­га уби­тую ею кры­су. Кры­са бы­ла чем-то об­ли­та. Брыз­ги по­па­ли и на Мур­ку.

— Ой! — Бе­ло­ку­рая де­вуш­ка Джейн на­кло­ни­лась над кры­сой, раз­ве­дя в сто­ро­ны ру­ки. — Это же ки­зи­ло­вый кин... кис... ко-ны-фтюр! И... И... Рас­сол огур­цо­вый!

Всех­няя пан­те­ра отверг­ла до­бы­чу, осквер­нен­ную гад­кой смесью. Брез­гли­во по­фыр­ки­вая, Мур­ка про­нес­ла кры­су ша­гов пят­над­цать и бро­си­ла к но­гам дя­ди Ви­ти-свар­щи­ка; он шел по­играть на ве­ран­де в ло­то, но за­ке­ма­рил стоя, при­ва­лив­шись к ака­ции. От убой­но­го за­па­ха он оч­нул­ся. Он до­был из кар­ма­на тря­пи­цу и под­нял за хвост туш­ку кры­сы:

— Ага. Вот ка­кой вра­жи­на в на­ших по­гре­бах сши­бал бан­ки с по­лок!

Он от­нес кры­су в нуж­ник и ки­нул в оч­ко. А сер­до­боль­ные и спра­вед­ли­вые те­тя Ма­ня и Ми­ри­ам Му­ра­дов­на вы­нес­ли пан­те­ре Мур­ке сра­зу два блю­деч­ка: с мо­ло­ком и сме­та­ной.

В кон­це не­де­ли бе­ло­ку­рая де­вуш­ка Джейн за­ску­ча­ла: «Хо­чу мо­ро­же­но­го!»

— Джейн хо­чет мо­ро­же­но­го! — про­воз­гла­сил обезь­я­ний царь Тар­зан.

Ору­же­но­сец стрем­глав ки­нул­ся за во­ро­та. И тут же вер­нул­ся. «Там... там!..» от вол­не­ния он не мог го­во­рить. Со­сед­нее обезь­янье пле­мя объ­яви­ло вой­ну. Двор по­пал в оса­ду.

— Хо­чу мо­ро­же­но­го, — пов­то­ри­ла Джейн, и го­лос её не обе­щал ни­че­го хо­ро­ше­го.

Для раз­бе­га Тар­зан ото­шел по­даль­ше от во­рот. Что та­кое то­щий вось­ми­лет­ний ма­лец? Поч­ти ни­че­го не ло­па­ет! Но если этот ко­мок ко­жи да кос­тей пус­тить со ско­ростью пу­шеч­но­го яд­ра... Во­пя, как ог­ла­шен­ный, «Йя-ай!» То­лик про­мчал­ся быст­рее пу­шеч­но­го яд­ра.

У во­рот он взле­тел в воз­дух и сма­ху дол­ба­нул но­гой в ка­лит­ку: он со­би­рал­ся эф­фект­но явить­ся пе­ред вра­га­ми. Эф­фект пре­взо­шел са­мые без­ум­ные его меч­ты. Ка­лит­ка не от­кры­лась. Сго­ря­ча То­лик за­был, что она от­кры­ва­лась не на­ру­жу, а во двор. Но ог­ром­ные во­ро­та кряк­ну­ли, дрог­ну­ли и вмес­те с ка­лит­кой и опор­ны­ми стол­ба­ми плав­но вы­па­ли в пе­ре­улок. Сквозь клу­бы пы­ли об­ри­со­ва­лись по­тря­сен­ные ли­ца вра­гов. А в сле­ду­ю­щий миг они мча­лись прочь, во­пя от ужа­са. Ры­жая всех­няя пан­те­ра Мур­ка, пре­сле­до­ва­ла их по пя­там.

Че­рез се­кун­ду все оби­та­те­ли дво­ра в па­ни­ке по­ки­ну­ли жи­ли­ща. Еще жи­ла па­мять не толь­ко о во­ен­ных бом­беж­ках, но и о до­во­ен­ном крым­ском зем­ле­тря­се­нии. Вет­хие во­ро­та ока­за­лись тя­же­лен­ны­ми. Ког­да они гря­ну­лись оземь, в па­мя­ти ста­ро­жи­лов вста­ли жут­кие под­роб­нос­ти зем­ле­тру­са. На этот раз пер­вым под от­кры­тым не­бом ока­зал­ся мед­лен­ный дя­дя Ви­тя-свар­щик. Пом­ня дав­ний тра­ги­чес­кий опыт, он ко­ман­до­вал: «Даль­ше от стен! Кто не успел вый­ти, стань­те в двер­ные про­емы!» Ког­да су­до­ро­ги зем­ли утих­ли, он огля­дел­ся, си­лясь по­стичь на­гря­нув­шие пе­ре­ме­ны. Нет слов, ну, не­ту слов, что­бы пе­ре­дать его чувст­ва. Хо­тя в год до­во­ен­но­го зем­ле­тря­се­ния лет ему бы­ло мень­ше, чем То­ли­ку, но он хо­ро­шо пом­нил, что в тот раз, ког­да ру­ши­лось все, во­ро­та усто­я­ли.

Бед­ный тар­за­ний зад! Но, тря­ся пос­ле эк­зе­ку­ции ушиб­ле­ной ла­донью, толь­кин де­душ­ка счи­тал, что жа­леть на­до его: «Ког­да на­рас­тет мя­со на кос­тях это­го бан­ди­та?!..» На­ут­ро бе­ло­ку­рая Джейн оди­но­ко тос­ко­ва­ла сре­ди пу­с­тын­но­го дво­ра, по­пис­ки­вая: «Йя-ай!!...

— Ту­та я... — глу­хо, как из боч­ки, до­нес­ся го­лос её из­бран­ни­ка и по­ве­ли­те­ля.

— Мя-у! — под­твер­ди­ла пан­те­ра Мур­ка и по­тер­лась спи­ной о дверь са­рая.

— Они по­са­ди­ли те­бя к мы­шам и та­ра­ка­нам! — ужас­ну­лась Лен­ка.

Тар­зан гор­до со­пел в щел­ку. Тар­занье пле­мя вы­жи­дая, сле­ди­ло из всех уг­лов. К обе­ду ти­хая Лен­ка спер­ла у дя­ди Ви­ти штырь, у Ва­си­лия мо­ло­ток и ско­выр­ну­ла за­мок вмес­те со ще­кол­дой с две­ри са­рая. Тар­занье пле­мя ли­ко­ва­ло. А Лен­ка во­шла в раж и по­шла сши­бать все зам­ки, ще­кол­ды и шпин­га­ле­ты, до ка­ких она мог­ла до­тя­нуть­ся — по все­му дво­ру.

— Йа-яа-уй! — воз­вес­тил о сво­ем осво­бож­де­нии царь джун­глей.

Но обезь­янье пле­мя, ви­дя, с ка­ким раз­ма­хом ору­ду­ет бе­ло­ку­рая де­вуш­ка Джейн, укры­лось, кто где смог, не риск­нув за­пол­нить со­бой дво­ро­вую пу­с­ты­ню. А со вто­ро­го эта­жа со­шла Лен­ки­на тет­ка и по­хи­ти­ла вер­ную под­ру­гу Тар­за­на.

На сле­ду­ю­щее ут­ро уже Тар­зан сто­ял в оди­но­чест­ве по­сре­ди дво­ра, ши­ро­ко рас­ста­вив но­ги, и орал: «Джей-й-й-йн! Где ты-ы-ы-ы? Вы­хо­ди-и!»

— Я здесь, — Лен­ка све­си­лась из ок­на. — За­пер­ли!

Тар­зан разъ­ярил­ся. По вы­бо­и­нам и вы­сту­пам в сте­не, цеп­ля­ясь за во­до­сточ­ную тру­бу, он взо­брал­ся на кры­шу дя­ди Ва­си­ной ве­ран­ды, а от­ту­да на кры­шу квар­ти­ры Ми­ри­ам Му­ра­дов­ны. До­стал из кар­ма­нов ро­гат­ку и пи­ро­жок, про­кри­чал: «Джейн, дер­жи!» и пульнул пи­рож­ком в лен­ки­но ок­но. Лен­ка ис­чез­ла и тут же по­яви­лась с над­ку­сан­ным пи­рож­ком.

— Ну, как? — спро­сил Тар­зан.

— Здо­ро­во! — со­об­щи­ла Лен­ка. — Пря­мо в ча­сы на сте­не! — И вновь кус­ну­ла пи­ро­жок.

— Вкус­но? Ба­бу­ля пек­ла. — Еще один пи­ро­жок уле­тел в ок­но. — Дер­жи еще!

То­лик за­ря­дил ро­гат­ку кон­фе­той. При­мча­лась по кры­ше ры­жая пан­те­ра. По­тер­лась о толь­ки­ну но­гу и умиль­но по­про­си­ла: «Мму-ур­рм-м.» То­лик от­пих­нул кош­ку: «От­стань, не те­бе!» и от­пра­вил кон­фе­ту бе­ло­ку­рой де­вуш­ке. Мур­ка огор­чи­лась: «Мя-ау!» В глу­би­не ком­на­ты за­зве­не­ло. Джейн скры­лась. И, вновь по­явив­шись в ок­не, ос­то­рож­но вы­сы­па­ла из сов­ка ка­кие-то оскол­ки за под­окон­ник и тор­жест­ву­ю­ще мах­ну­ла ку­ла­ком с кон­фе­той.

— Йя-а-а-ай! — нес­ся над дво­ром, кры­ша­ми и ака­ци­ей тор­жест­ву­ю­щий во­пль Тар­за­на.

... — Йя-яа-яй! — кри­чал трид­цать лет спус­тя Ана­то­лий и гля­дел на же­ну.

— Не ори, ты не в зоо­пар­ке, — ти­хо и гроз­но уве­ще­ва­ла Ле­на му­жа.

— Ка­ким ма­лень­ким стал наш двор... — он огля­дел­ся. — Все­го со­рок ша­гов в дли­ну.

— Мы вы­рос­ли, — Лен­ка уже го­во­ри­ла сквозь зу­бы. — И не со­рок, а все шесть­де­сят.

— И ака­ции не хва­та­ет. Или шел­ко­ви­цы. Один пе­нек тор­чит... Че­го-то не то...

Ана­то­лий смот­рел на разъ­ярив­шу­ю­ся же­ну. Все то же круг­лое ли­цо. Та же чел­ка, уже не ли­хая, но как изящ­но на­бе­га­ет на лоб меж двух за­вит­ков! Те же гла­за и но­сик. Но по­уба­ви­лось лу­кавст­ва и за­до­ру. Или они хо­ро­шо скры­ты под внеш­ним лос­ком? Сколь­ко за­бо­ров пе­ре­ско­чил Ана­то­лий, сколь­ко во­рот, де­ре­вян­ных, ка­мен­ных и же­лез­ных, про­та­ра­нил ра­ди этих чел­ки и но­си­ка. Сколь­ко джун­глей снес со сво­е­го пу­ти ра­ди этих глаз...

— От­лип­нешь ты от это­го ме­с­та, на­ко­нец? — Лен­ка об­ве­ла взгля­дом ря­ды окон.

Ана­то­лий по­нес че­мо­да­ны к до­му. На­встре­чу спе­ши­ли по­ста­рев­шие де­душ­ка и ба­буш­ка Тар­за­на. Сверху спус­ти­лась ещё бодрая лен­ки­на те­тя. Вы­шли из сво­их две­рей со­всем усох­шие от пьянст­ва быв­ший тю­рем­ный сто­рож Ва­си­лий и его же­на Ксе­ния. И те­тя Ма­ру­ся-по­пе­рек-се­бя-ши­ре. И Ми­ри­ам Му­ра­дов­на, у ко­то­рой в ок­нах все ещё ви­се­ли зна­ме­ни­тые ве­е­ра. И ка­кие-то но­вые жиль­цы... А дя­дя Ви­тя-свар­щик не вы­шел. Од­наж­ды ему уда­ри­ло в го­ло­ву, что ака­ция со­всем за­кры­ла от све­та его ве­ран­ду. Он спи­лил де­ре­во, раз­де­лал на чур­ки и раз­дал со­се­дям. И стал чах­нуть... и ушел в не­бы­тие вслед за ака­ци­ей, мир с ни­ми обо­и­ми. По­че­му-то эту но­вость пер­вой со­об­щи­ли Лен­ке и Ана­то­лию.

...С ака­ци­ей был свя­зан пер­вый, но уже на­всег­даш­ний за­рок То­ли­ка пе­ред Лен­кой. Вы­го­ра­ло буй­ное тар­занье ле­то. Обезь­янье пле­мя разъ­ез­жа­лось, кто ку­да. То­лик и Лен­ка со­шлись как-то днем под ака­ци­ей. За ни­ми увя­за­лась Нюр­ка в сво­их уз­ких тру­сах и сан­да­ле­тах с пом­по­на­ми. Она при­сло­ни­лась спи­ной к шер­ша­вой ко­ре и по­тя­ги­ва­лась, огла­жи­вая се­бя уз­ки­ми ла­дош­ка­ми. Лен­ка же­ва­ла пон­чик, а Тар­зан То­лик ви­нил­ся:

— Все. Зав­тра уве­зут.

— Ага, — кив­ну­ла Лен­ка, об­лиз­нув­шись. — Я до­гад­ли­вая. Ви­де­ла, как ут­ром твои па­па­нец-ма­ма­нец при­еха­ли. Ра­но-ра­но. А по­том ку­да-то по­де­ва­лись.

— Они с ба­буш­кой и де­душ­кой по ма­га­зи­нам по­шли. И на ры­нок.

— Здесь-то вся­кие фрук­ты де­шев­ле, все же зна­ют, — по­кро­ви­тельст­вен­но со­об­щи­ла Нюр­ка и про­ве­ла ла­до­ня­ми по гру­ди: вдруг что-то вспух­ло, на­ко­нец, на про­блем­ном мес­те?

— На бу­ду­щий год вер­нешь­ся? — Лен­ка вни­ма­тель­но огля­ды­ва­ла остат­ки пон­чи­ка.

— Я всег­да и ото­всю­ду бу­ду сю­да воз­вра­щать­ся! — за­ве­рил Тар­зан То­лик. — Йя-яй!

— Глу­пые вы, — про­тя­ну­ла Нюр­ка. — На­всег­да! Это скуч­но. А на­до все вре­мя все пе­ре­ме­нять. Тог­да ве­се­ло. — Нюр­ка за­гля­ну­ла за двой­ной ствол ака­ции. — Прав­да, дя­дя Ви­тя?

Дя­дя Ви­тя-свар­щик дре­мал на сту­ле, ли­цом к де­ре­ву, уку­тан­ный до под­бо­род­ка в про­с­ты­ню. На ство­ле ака­ции укреп­ле­но на­столь­ное зер­ка­ло, в мель­хи­о­ро­вом об­ру­че. Ря­дом на низ­ком та­бу­ре­те таз с во­дой. А мать при­во­рот­ной Лор­ки ров­ня­ла порт­няж­ны­ми нож­ни­ца­ми остат­ки муж­ни­ной ше­ве­лю­ры. Учи­тельст­ву­ю­щая да­ма все в до­ме ста­ра­лась де­лать сво­и­ми ру­ка­ми: что­бы не тран­жи­рить зря день­ги. При­ме­ри­ва­ясь, она по­кла­ца­ла нож­ни­ца­ми над лы­се­ю­щим те­ме­нем му­жа, и вы­да­ла на­зи­да­ние ра­зом по двум ад­ре­сам:

— Вик­тор, не спи! Дер­жи го­ло­ву пря­мо, а то кри­во об­ре­жу... Ню­ра, не­че­го раз­вра­щать юных. Луч­ше по­мо­ги: от­не­си та­зик и та­бу­рет ко мне в кух­ню. — учи­тельст­ву­ю­щая да­ма взя­ла зер­ка­ло и мел­кие при­чин­да­лы и по­шла в дом. — Я те­бе дам для те­ти Ма­ни книж­ку с вы­крой­ка­ми, взя­ла ей из на­шей биб­лио­те­ки. И те­бе бу­дет по­лез­но по­чи­тать.

— Вот еще! — фырк­ну­ла Нюр­ка, но не­спеш­но взя­ла таз и ни с то­го ни с се­го упрек­ну­ла То­ли­ка и Лен­ку: они по­гля­ды­ва­ли на спя­ще­го дя­дю Ви­тю, яв­но за­мыш­ляя ка­вер­зу. — Мел­кие вы, без со­о­бра­же­ний. Дя­дя Ви­тя мед­лен­ный. А во дво­ре все, что ло­ма­ет­ся, чи­не­но им. Кра­ны, зам­ки, та­кие ино­стран­ные, ужас, ни­кто не раз­бе­рет, как сде­ла­но, а ему по­чи­нить раз плю­нуть! У не­го моз­ги, ух! В ин­сти­ту­те луч­ший был в ма­те­ма­ти­ке. Или в фи­зи­ке! Его же­на еще тог­да на не­го глаз по­ло­жи­ла, и они рас­пи­са­лись. Она же не из про­с­тых, ну, из та­ких... Её очень гре­ло, что ее муж ста­нет са­мым-са­мым важ­ным уче­ным. А тут вой­на. Ког­да уж она про­шла, и вра­гов про­гна­ли... Тут, го­во­рят, оста­лось тьма сна­ря­дов, ну, бомб и мин, ка­кие не взо­рва­лись. И раз, у во­рот то­го дво­ра, у ко­то­ро­го до сих пор угол сте­ны раз­ва­лен, ну, зна­е­те? Что-то ка-ак рва­нет. А дядь Ви­тя там был. Его кам­нем ши­ба­ну­ло. Не то го­ло­вой оземь уда­ри­ло. Его же­на вы­хо­ди­ла. Но с той по­ры... Он, если силь­но моз­ги на­пря­га­ет, бо­лит у не­го ужас как го­ло­ва. В на­уке уже хо­ду нет. Пе­ре­учил­ся на свар­щи­ка. Луч­ший в го­ро­де! Та­кой слож­ный шов мо­жет за­ва­рить! Ма­те­ма­ти­ка из моз­гов-то не вы­ско­чи­ла. Но скуч­ный стал. И мед­лен­ный. Его же­не при­шлось в учил­ки по­дать­ся. Да­же ди­рек­то­ром шко­лы ста­ла! Но не то, ко­неч­но, если б же­на уче­но­го! А так ей тос­кли­во...

Нюр­ка отвлек­лась, чтоб в от­вет на до­ле­тев­ший из до­ма во­прос учи­тельст­ву­ю­щей да­мы «Ню­ра, ты, на­ко­нец, идешь?» крик­нуть «Да! Уже!», и за­вер­ши­ла свою по­весть:

— Я най­ду му­жа, как дядь Вить, ког­да его го­ло­ва бы­ла ого-го. А сле­тят моз­ги, тер­петь, как его же­на, не бу­ду. Дру­го­го най­ду! Чтоб не скуч­но жи­лось! — и, ухо­дя в дом, она бро­си­ла на про­щанье: — Вы по­ку­да ма­лень­кие, вам это все как тем­ная ночь...

То­лик, не­мно­го вы­ждав, вы­вер­нул пе­ред Лен­кой кар­ман ко­рот­ких штан­цов:

— Ви­дишь? Бу­лав­ка! Ост­рая. Про­ве­рил. А вот но­жик. На кух­не взял. По­ка нет ни­ко­го.

Лен­ка до­ела пон­чик и вы­ти­ра­ла ла­до­ня­ми рот, по­то­му не от­ве­ти­ла, но лишь кив­ну­ла.

— Я вот щас пря­мо по­ле­зу на са­мый верх ака­ции, там у вер­ши­ны но­жи­ком от­ко­луп­ну ко­ру, за­скоб­лю, чтоб ров­но бы­ло, бу­лав­кой уко­люсь и кровью на­пи­шу, что на­до. А пос­ле ко­рой при­крою об­рат­но и бу­лав­кой ее при­ко­лю. Чтоб дождем не смы­ло. Что­бы на­веч­но.

— А что на­пи­шешь? — Лен­кин рот уже осво­бо­дил­ся. — Пись­мо? Ко­му? Мне?

— Клят­ву, — серь­ез­но со­об­щил То­ли. — Это бу­дет тай­на. Моя и твоя. На­ша. На­пи­шу, как сей­час по­обе­щал: всег­да ото­всю­ду бу­ду к те­бе сю­да воз­вра­щать­ся. Кровью.

— А у те­бя кро­ви на столь­ко букв хва­тит?

— Слю­ней до­бав­лю, — ска­зал Тар­зан То­лик и по­лез на­верх.

При­мча­лась всех­няя кош­ка. Гля­ну­ла вверх, по­том на бе­ло­ку­рую де­вуш­ку и по­лез­ла во­след Тар­за­ну, гром­ко мя­у­ча. От ее мя­у­канья про­бу­дил­ся дя­дя Ви­тя-свар­щик. Не по­до­зре­вая, ка­кие ве­ли­кие со­бы­тия вер­шат­ся сей­час у ма­куш­ки ста­ро­го де­ре­ва, дя­дя Ви­тя сдер­нул с се­бя про­с­ты­ню, по­щу­пал остат­ки стри­жен­ных во­лос над уша­ми и сон­но со­об­щил:

— Спи­лю эту де­ре­вя­ху. Как на­вов­се об­лы­сею, так сра­зу! — взял стул и по­шел в дом...

...- Жаль, — ска­зал Ана­то­лий. — Сго­ре­ла ака­ция. Мо­жет, где чу­роч­ки в са­ра­ях оста­лись?

— Ка­кие чур­ки? — встрял ста­рень­кий Ва­си­лий. — У всех дав­но га­зо­вые пли­ты!

Нет са­рай­чи­ков, где пря­тать­ся? И крыш по­уба­ви­лось. Тьфу ты, ка­кие кры­ши, ку­да пря­тать­ся... Но не в них же де­ло! Ну, ис­чез­ли, двор стал чи­ще. Но, стран­ное де­ло, прос­тор­нее он не ка­зал­ся и пры­гать коз­лом по не­му те­перь не хо­те­лось. Двор стал чу­жим. Лю­ди все боль­ше не­зна­ко­мые. Сто­ят во­круг со стран­ны­ми улыб­ка­ми. Дет­ская друж­ба То­ли­ка и Лен­ки, раз­го­рев­ша­я­ся у всех на гла­зах в жар­кую дол­гую лю­бовь, их встре­чи и рас­ста­ва­ния, ссо­ры и при­ми­ре­ния, толь­ки­но же­ни­ховст­во, лен­ки­ны от­ка­зы... и, вдруг, не­ожи­дан­ное со­гла­сие ста­ли ле­ген­дой это­го дво­ра. Их пе­ре­ска­зы­ва­ли но­вым жиль­цам и их де­тям, как свя­тое пи­са­ние. И те­перь все вы­ско­чи­ли по­гла­зеть на Тар­за­на и его бе­ло­ку­рую де­вуш­ку Джейн, вы­рос­ших и вер­нув­ших­ся живь­ем, а не в пре­да­ни­ях ту­да, где бы­ли их джун­гли.

— Слав­ные че­мо­дан­цы, — Ксе­ния, ды­мя па­пи­ро­сой, по­щу­па­ла ко­жа­ный бок сак­во­я­жа.

— Мы по­ку­па­ем толь­ко доброт­ные ве­щи, — не­бреж­но, но гром­ко со­об­щи­ла Лен­ка.

— По лейб­лу встре­ча­ют, по брен­ду про­во­жа­ют, — гы­гыг­к­нул быв­ший тю­рем­ный страж.

Лен­ка вы­ра­зи­тель­но под­ня­ла брось. Ана­то­лию ста­ло не по се­бе. Он под­хва­тил ве­щи и, под­ни­ма­ясь по трем сту­пень­кам в дом, услы­шал, как Лен­ка до­ба­ви­ла с де­лан­ной не­бреж­ностью, сквозь ко­то­рую зве­не­ла гор­дость: «Сак­во­яж мы при­вез­ли из Бол­га­рии. А че­мо­дан из Гер­ма­нии. Сум­ка куп­ле­на в Ис­па­нии. Да, сей­час все есть у нас, хоть в Моск­ве, хоть где, но вы же по­ни­ма­е­те... Осо­бый шарм по­ку­пать вещь там, где её про­из­во­дят...»

Ана­то­лий усмех­нул­ся. В Лен­ке со­че­та­лись две про­ти­во­по­лож­нос­ти. Страст­ное же­ла­ние про­бить­ся в круг из­бран­ных, не­по­хо­жих на мно­жест­во про­чих, обыч­ных, лю­дей. Но сре­ди из­бран­ных быть как все. Как это в Лен­ке ужи­ва­лось: вы­де­лить­ся сре­ди всех и быть как все? Ана­то­лия это за­бав­ля­ло. Это бы­ло её, Лен­ки­но. Он это лю­бил, как все в ней. Но по­след­нее вре­мя ему ста­ло жаль бед­ные, сла­бые, без­за­щит­ные джун­гли, ко­то­рые он столь рев­ност­но унич­то­жал ра­ди... ра­ди че­го? Он по­ста­вил че­мо­да­ны и вы­шел во двор. Во­вре­мя! Лен­ки­ной тет­ке нуж­на бы­ла ил­люст­ра­ция для пол­но­ты впе­чат­ле­ния.

Лен­ки­на тет­ка, ска­зав «Ви­да­ли, в ка­ких ор­лят пре­вра­ти­лись на­ши птен­чи­ки?», об­ня­ла Ана­то­лия и Ле­ну и чмок­ну­ла каж­до­го в ще­ку. Это бы­ла по­ка­зу­ха, но на­ив­ная и бес­хит­рост­ная, без на­ле­та вы­со­ко­ме­рия, ко­то­рое скво­зи­ло иной раз в Лен­ке. Ана­то­лий сей­час ви­дел се­бя и Лен­ку как бы гла­за­ми но­вых оби­та­те­лей дво­ра. Он по­ни­мал их ос­то­рож­ные и бес­по­мощ­ные улыб­ки. Со­всем не­по­хож этот эле­гант­но и стро­го оде­тый мо­ло­жа­вый муж­чи­на на по­ве­ли­те­ля обезь­ян. А уж что го­во­рить про его вер­ную бе­ло­ку­рую Джейн!

Ча­сом поз­же, умы­тые и по­све­жев­шие, Ана­то­лий и Ле­на раз­би­ра­ли ве­щи. На­дви­га­лось за­столье в честь но­воп­ри­быв­ших. Из ку­хонь ле­те­ли аро­ма­ты. Хо­зяй­ки не­сли ку­ли­нар­ные тво­ре­ния к об­ще­му сто­лу. Он тек из ком­нат длин­ной лен­той на ве­ран­ду, а от­ту­да во двор.

— На­де­нешь свет­ло-се­рый кос­тюм и кре­мо­вую ру­баш­ку, — рас­по­ря­ди­лась Ле­на.

— За­чем кос­тюм? — взмо­лил­ся Ана­то­лий. — Все свои!

— Но­вых мно­го, — от­ре­за­ла Ле­на. — А ты не Ва­си­лий, что­бы рас­хрис­тан­ным...

— Жар­ко же, — пе­ре­бил Ана­то­лий. — Хоть без гал­сту­ка, а?

— Лад­но, мож­но без гал­сту­ка, — по­ду­мав, не­хо­тя усту­пи­ла Лен­ка. — Но в пид­жа­ке!

Ана­то­лий сми­рен­но до­стал ру­ба­ху, гля­нул в ок­но и ре­шил, что во дво­ре сни­ма­ет белье с ве­рев­ки те­ти Ма­ру­си­на Нюр­ка. Взрос­лая и не та­кая шкид­ла, как преж­де. К уз­ким тру­сам до­бав­ле­ны ру­баш­ка с раз­ре­за­ми и бо­со­нож­ки на каб­лу­ках. Каб­лу­ки та­кие, чтоб спи­на кра­си­во вы­ги­ба­лась, а за­док от­то­пы­ри­вал­ся. Нюр­ка по­ка­чи­ва­ла все­ми округ­лос­тя­ми. Они бы­ли та­ки­ми упру­го-рос­кош­ны­ми, что не ну­жен был лиф­чик. Ана­то­лий спо­хва­тил­ся: бал­да, Нюр­ке уже да­ле­ко за со­рок. А той, что фи­гу­ря­ет пе­ред ок­на­ми, мень­ше трид­ца­ти.

— Ба­буль, кто это там раз­гу­ли­ва­ет в та­ком тро­га­тель­ном ви­де?

— Ма­ру­си­на жи­лич­ка, — ба­буш­ка под­жа­ла гу­бы; как всег­да, ког­да что-то не одоб­ря­ла, но ста­ра­лась быть бес­прист­раст­ной: — Жи­вет в нюр­ки­ной ком­на­те. И её то­же Ню­рой звать!

— А что с ма­ру­си­ной Нюр­кой? Ис­пол­ни­лась ее го­лу­бая меч­та? Вы­шла она за­муж?

Судь­ба Нюр­ки сло­жи­лась фе­е­ри­чес­ки. Как у всех, кто шел в мир из на­ше­го чуд­но­го дво­ра! Как-ни­буть мы под­роб­но оку­нем­ся в ис­то­рии Нюр­ки­ной жиз­ни, а по­ка, что­бы не отвле­кать­ся от Тар­за­на и Джейн, ска­жу о глав­ном. Шкид­ла Нюр­ка то­ми­лась пред­чувст­ви­я­ми не зря. На пят­над­ца­том го­ду она пре­вра­ти­лась в хо­ро­шень­кую и ман­кую де­вуш­ку. В сем­над­цать вы­шла за­муж. За бу­ду­ще­го дип­ло­ма­та! Он не успел им стать, а она разо­ча­ро­ва­лась в се­мей­ной жиз­ни. Че­рез год. Где-то от­учи­лась и ста­ла ра­бо­тать. В ми­нис­тер­ст­ве. Офи­ци­ант­кой в ка­фе. И её меч­та вспых­ну­ла с но­вой си­лой. С но­вым му­жем Нюр­ка за­те­ря­лась в за­гра­ни­цах. А вы­ныр­ну­ла от­ту­да уже с дру­гим. Вслед за все­мир­ны­ми пе­ре­ме­на­ми она не раз ме­ня­ла му­жа и стра­ну. А уго­мо­ни­лась на Се­ве­ре. Или в Си­би­ри. От­кры­ла ка­фе, при нем клуб, рас­тит сы­на. О мужь­ях слы­шать не хо­чет. У неё но­вая меч­та: чис­тая друж­ба меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной. Луч­ше — де­ло­вое парт­нер­ст­во. Но там, в Си­би­ри или на Ура­ле жизнь не спе­шит под­ки­нуть ей муж­чи­ну, что го­дил­ся бы в не­вин­ные друзья.

— А эту Нюр­ку Ма­ру­ся пус­ти­ла, вид­но, по­то­му, что имя, как у её доч­ки, — за­кон­чи­ла ба­буш­ка вол­ну­ю­щую по­весть. — И по­хо­жа очень на её дочь.

— Чем же по­хо­жа? — по­да­ла го­лос Лен­ка. — Тем, что хо­дит по дво­ру без юб­ки?

— Она же не во­все го­лая. Ве­дет се­бя скром­но. На­ши муж­чи­ны... Пре­тен­зий к ней нет.

— По-тво­е­му, — Ана­то­лий хмык­нул, — но­вая Ню­ра ве­дет се­бя без­обид­но? Она же яв­но на охо­те. Все пу­го­ви­цы, кро­ме од­ной, рас­стег­ну­ты. Буд­то слу­чай­но.

— И кто нын­че дичь? — за­ин­те­ре­со­ва­лась Ле­на.

— Н-ну, если при­нять во вни­ма­ние тер­ри­то­рию, марш­ру­ты пе­ре­дви­же­ния и на­прав­ле­ние, в ко­то­ром она раз­вер­ну­ла свой за­во­ра­жи­ва­ю­щий фа­сад, то пред­мет охо­ты... это я.

— Ты? — Ле­на вмиг огля­де­ла Нюр­ку и пе­ре­хва­ти­ла её ми­мо­лет­ный при­зыв­но-си­я­ю­щий взгляд. — Ап­пе­тит­ная ба­бен­ка. Все то­че­ное. А с та­кой гру­дью мож­но хо­дить и без лиф­чи­ка.

— Не бо­ишь­ся за ме­ня? — То­лик не удер­жал во­про­са: — Муж­чи­на я или кто?

— Ещё ка­кой! — Ле­на за­ки­ну­ла ру­ки му­жу за шею, мяг­ко ка­са­ясь его за­тыл­ка. — Но мы так с то­бой свя­за­ны, что да­же если я дам те­бе во­лю, те­бе са­мо­му ни­по­чем не рас­пу­тать­ся.

— Да, я хо­ро­шо умею вя­зать се­бя по ру­кам и но­гам, — Ана­то­лий по­це­ло­вал ру­ки и пле­чи же­ны. — А ты здо­ро­во уме­ешь мне в этом по­мо­гать... — он хо­тел по­це­ло­вать же­ну за ухом.

— Хва­тит, хва­тит, — вы­ждав, сколь­ко счи­та­ла до­пус­ти­мым, Лен­ка, от­стра­ни­лась: — Дер­жи се­бя в ру­ках. Ведь зна­ешь, я не люб­лю неж­нос­тей на лю­дях... На­де­вай пид­жак.

Ана­то­лий сле­дил, как вдум­чи­во и уве­рен­но со­би­ра­ет Лен­ка на­ряд к се­год­няш­не­му за­столью, слов­но на по­соль­ский при­ем, и ду­мал: что же он хо­тел най­ти, че­рез столь­ко лет стре­мясь сю­да? Вот он здесь. И Лен­ка ря­дом. А джун­глей уже нет. Но раз­ве в этом де­ло?

... Гос­ти, вы­си­дев по­ло­жен­ное, по­ти­хонь­ку рас­хо­ди­лись под уже по­тем­нев­шим не­бом. Кое-кто смот­рел на звез­ды. Эта при­выч­ка ро­ди­лась, ког­да по ор­би­там за­бе­га­ли ис­кус­ст­вен­ные спут­ни­ки Зем­ли. Иног­да их мож­но бы­ло раз­гля­деть без под­зор­ной тру­бы: ма­лень­кая звез­доч­ка воз­ни­ка­ла сре­ди при­выч­ных со­звез­дий, пе­ре­се­ка­ла не­бо и вдруг ис­че­за­ла. И теп­лы­ми ве­че­ра­ми мо­ло­дежь укла­ды­ва­лась во дво­ре на рас­кла­душ­ки и по­тре­пать­ся ночь на­про­лет, и пер­вым уви­деть бе­гу­чую звез­ду... За ра­зо­рен­ным сто­лом оста­лись то­ли­ны ба­буш­ка с де­душ­кой, лен­ки­на те­тя, Ва­си­лий с Ксе­ни­ей, Ми­ри­ам Му­ра­дов­на с од­ним из сво­их ве­е­ров, со­всем се­дая вдо­ва дя­ди Ви­ти, ещё двое-трое гос­тей, да вплы­ла, ког­да её уже не жда­ли, те­тя Ма­ру­ся-по­пе­рек-се­бя-ши­ре со сво­им фир­мен­ным пи­ро­гом. Она оправ­ды­ва­лась как раз тем, что дол­го го­то­ви­ла пи­рог. Но все по­ни­ма­ли: хит­рая те­тя Ма­ня опоз­да­ла на­роч­но, что­бы се­год­ня её пи­рог до­стал­ся толь­ко ста­ро­жи­лам.

— ...жи­вые день­ги всег­да долж­ны быть в до­ме, — Ле­на втол­ко­вы­ва­ла что-то Ксе­нии, но го­во­ри­ла столь уве­рен­но и чет­ко, что не­воль­но при­слу­ши­ва­лись все. — На­до, что­бы хва­та­ло на все и что­бы оста­ва­лись сво­бод­ные день­ги. Глав­ное пра­виль­но рас­пре­де­лить...

— Глав­ное, — вме­шал­ся за­хме­лев­ший Ва­си­лий, — что­бы бы­ло что рас­пре­де­лять!

— Ес­тест­вен­но, — Лен­ка крот­ко по­смот­ре­ла на Ва­си­лия, но так, что быв­ший тю­рем­ный сто­рож ед­ва не про­трез­вел. — Но са­ми по се­бе день­ги ни­что. Бу­ма­га. За­чем день­гам зря ле­жать? Их нуж­но тра­тить. Они да­ют сво­бо­ду. А сво­бо­дой на­до поль­зо­вать­ся с умом...

Ана­то­лий от­клю­чал вни­ма­ние, ког­да Лен­ка тол­ка­ла та­кие ре­чи. Но сре­ди этих лю­дей... Он ски­нул пид­жак. Бро­ви же­ны предо­сте­ре­га­ю­ще со­шлись. Лен­ка смолк­ла; она по­те­ря­ла нить бе­се­ды, раз­мыш­ляя, сде­лать ли му­жу за­ме­ча­ние на лю­дях или оста­вить на де­серт?

— А квар­ти­ра боль­шая? — спро­си­ла Ксе­ния. — Не­бось, ев­ро­ре­монт?

— Да. Нор­маль­но, — Ле­на вновь во­оду­ше­ви­лась: о квар­ти­ре она лю­би­ла го­во­рить под­роб­но; ка­ран­да­ши­ком она чер­ти­ла на сал­фет­ке план и уве­рен­ным го­ло­сом из­ла­га­ла ос­но­вы со­зда­ния иде­аль­но­го се­мей­но­го гнез­дыш­ка: — Ме­бель мы рас­ста­ви­ли вот так...

Ана­то­лий не по­ни­мал, по­че­му му­тит­ся ра­зум: от до­маш­не­го ви­на или?.. Вы­хо­ди­ло, по сло­вам Лен­ки: он сжег их джун­гли ра­ди ме­бе­ли, сче­та в бан­ке, квар­ти­ры, ма­ши­ны? День­ги и шмот­ки ре­зуль­тат его за­ра­бот­ков. А за­ра­бот­ки да­ет лю­би­мая и успеш­ная ра­бо­та. Ему нра­ви­лось устра­ивать по­ря­док там, где его не бы­ло. Но нет же тол­ку, если удо­вольст­вие от лю­би­мо­го де­ла во­пло­ща­ет­ся толь­ко в день­гах, ве­щах и в за­поз­да­лом со­жа­ле­нии о том, что, мо­жет быть, хо­тя бы часть джун­глей на­до бы­ло сбе­речь.

Лен­ке не по­нра­ви­лось ли­цо му­жа. Ког­да у не­го бы­ло та­кое не­при­ят­но-за­мкну­тое и не­по­нят­ное вы­ра­же­ние ли­ца, а это слу­ча­лось по­след­нее вре­мя все ча­ще... то от не­го не зна­ешь, че­го ждать. Не­де­лю на­зад, пос­ле ка­кой-то пус­тяч­ной до­маш­ней стыч­ки, Ана­то­лий вдруг вот так, как сей­час по­гля­дел на же­ну, и ска­зал, как от­ре­зал: в от­пуск они по­едут в свой ста­рый сим­фе­ро­поль­ский дво­рик... с че­го это ему при­шло в го­ло­ву, пос­ле поч­ти де­ся­ти­лет­не­го от­сут­ст­вия!.. Ле­на го­во­ри­ла те­перь так, слов­но чи­та­ла лек­цию или про­по­ведь:

— Из ни­че­го ни­че­го не бы­ва­ет. Ана­то­лия так це­нят! Дру­гие фир­мы пе­ре­ма­ни­ва­ют! Он в де­ле не­ис­то­вый. По­мог стать на но­ги мне. Мно­гим! Под­ру­ги го­во­рят: не муж, а клад.

То­ли­на ба­буш­ка смах­ну­ла сле­зу. Ста­ро­жи­лы дво­ра, по­ста­рев­шие и жут­ко чувст­ви­тель­ные, за­ча­ро­ван­но слу­ша­ли сказ­ку о том, как ди­кие и не­смыш­ле­ные Тар­зан и его вер­ная бе­ло­ку­рая де­вуш­ка Джейн по­ки­ну­ли джун­гли и по­стро­и­ли се­бе рай на зем­ле.

Лен­ка об­ве­ла всех гор­дым взгля­дом и по­ко­си­лась на му­жа: оце­нил ли, как го­во­рит о нем же­на? Она ме­ня рас­хва­ли­ва­ет, слов­но я по­ро­ди­с­тый же­ре­бец, за­тос­ко­вал Ана­то­лий. Не­уже­ли все, что я су­мел сде­лать — это дом на ев­ро­пей­ский ма­нер и друзья, ко­то­рые при­хо­дят не по­тре­пать­ся, а по­смот­реть, как на­до об­став­лять квар­ти­ру, при­ни­мать гос­тей, как оде­вать­ся, а за­од­но об­су­дить не книж­ку или фильм, а де­ла, де­ла, де­ла... Не­бось, се­дым ста­ро­жи­лам ка­жет­ся, что ны­не они ма­лость ди­ко­ва­ты ря­дом с на­ми. Ни у ко­го те­перь не по­вер­нет­ся язык на­звать нас Джейн и Тар­за­ном. Дресс-код. И все та­кое. И все?

— Че­го груст­ный? — быв­ший сто­рож Ва­си­лий толк­нул Ана­то­лия в бок. — Пе­ре­пил?

— Дядь Вась, ког­да это я с до­маш­не­го ви­на упи­вал­ся?

— А че­го та­кой ти­хий?

— Я те­перь всег­да та­кой... Если си­ту­а­ция не тре­бу­ет...

— Так я те­бе и по­ве­рил! А то я не пом­ню, что ты тут вы­де­лы­вал? Дав­нень­ко это бы­ло... — со­кру­шен­но ки­вал Ва­си­лий. — Не­бось, ты уже за­был, что и где во дво­ре сто­я­ло?

— Вот еще! Мо­гу да­же ска­зать, ка­кая доска в сор­ти­ре бы­ла из трех кус­ков.

— О! — вос­хи­тил­ся Ва­си­лий, — нуж­ни­ка дав­но нет! У каж­до­го те­перь свой.

— А под­вал со­хра­нил­ся? — с не­по­нят­ной на­деж­дой спро­сил Ана­то­лий.

— И его нет, за­му­ро­ва­ли! — гор­до со­об­щил Ва­си­лий. — Хо­ло­диль­ни­ки у всех. Под­вал не ну­жен уже. Нас те­перь тут ма­ло, ва­рень­ев-со­лень­ев, как преж­де... за­го­тав­ли­ва­ем ма­ло...

Смеш­но. Что за де­ло Ана­то­лию до ста­рых под­ва­ла и нуж­ни­ка? За­чем дво­ру быть та­ким, как трид­цать лет на­зад? Джун­гли на­до рас­чи­щать, что­бы жить бы­ло удоб­нее.

— То­лик... — Ле­на гля­ну­ла на му­жа; она си­де­ла меж­ду его де­дом и сво­ей тет­кой, го­во­ри­ла ти­хо, смот­ре­ла в стол, слов­но сты­дясь. — По­след­нее вре­мя хан­дрит. Буд­то тя­го­тит­ся, что у нас все, как у за­слу­жен­ных лю­дей. А по­че­му на­до стес­нять­ся то­го, что так не у всех?

Ни­кто не стес­ня­ет­ся, мыс­лен­но отве­чал То­лик. Он не де­лал ни­че­го, за что на­до ка­ять­ся. Но вы­хо­дит, что утоп­тав джун­гли, где не бы­ло по­ряд­ка и по­коя, мы на­чи­на­ем тос­ко­вать по ним: там мож­но ска­кать по де­ревь­ям и сши­бать хвос­та­ми ба­на­ны. Ког­да есть по­ря­док, сво­бо­ды нет? Или она не­при­выч­на? Хо­чет­ся за­те­рять­ся не­из­вест­но где. Хо­тя бы на вре­мя... Вер­нуть­ся в дре­му­честь?? А по­том вер­нуть­ся об­рат­но. И сно­ва ту­да... Сю­да...

— Да, — кач­ну­ла ве­е­ром Ми­ри­ам Му­ра­дов­на. — То­лик нын­че ка­кой-то сам не свой.

— Зав­тра оч­нет­ся, — Ле­на ис­под­лобья смот­ре­ла на му­жа. — Я по­мо­гу в чувст­во прий­ти.

Она за­ку­ри­ла тон­кую дам­скую си­га­рет­ку. Она дер­жа­ла её так, как по­ло­же­но дер­жать та­кую си­га­рет­ку, и си­де­ла с пря­мой спи­ной, со­бран­но, не рас­слаб­ля­ясь. Свет­ская, улыб­чи­вая. Нет, не узнать в ней преж­ней под­ру­ги Тар­за­на. Зав­тра она са­ма рас­сла­бит­ся, пой­мет, что на юге, на от­ды­хе, сре­ди сво­их. Но все рав­но — это не преж­няя бе­ло­ку­рая под­ру­га Тар­за­на. Кто же ви­но­ват, увя­зал в упря­мых мыс­лях Ана­то­лий, что мы сме­та­ем со сво­ей до­ро­ги джун­гли, без ко­то­рых не мо­жем жить? Те, ра­ди ко­го мы это де­ла­ем? Или мы са­ми?

— А сла­бо сей­час влезть на кры­шу мо­ей ве­ран­ды? — Ва­си­лия не ин­те­ре­со­ва­ла бол­тов­ня о за­гра­ни­цах и мод­ных кни­гах; он при­дир­чи­во огля­дел Ана­то­лия: — За­жи­рел, по­ди?

— Мне нра­вит­ся, дядь Вась, ваш вы­со­кий строй мыс­лей. Вы ру­га­лись с те­тей Ксе­ней из люб­ви к ис­кус­ст­ву. — Ана­то­лий встал. — И мы, маль­цы, всег­да мог­ли на вас по­ло­жить­ся.

— Ты ку­да? — на­сто­ро­жи­лась Ле­на.

— По­ды­шать воз­ду­хом! — от­ве­тил за обо­их Ва­си­лий и то­же под­нял­ся.

Ксе­ния по­шла за ни­ми. На вся­кий слу­чай. Но на вся­кий же слу­чай та­и­лась в те­ни.

Быв­шие тар­заньи вла­де­ния бы­ли те­перь ни­чей­ной зем­лей, вы­гла­жен­ной, од­но­об­раз­ной, в скуч­ном коль­це ров­но ош­ту­ка­ту­рен­ных стен. По опус­то­шен­ной пра­виль­ным ухо­дом зем­ле шел не Тар­зан. Раз­ме­рен­но сту­пал че­ло­век со слиш­ком спо­кой­ным взгля­дом. Не на­бед­рен­ная по­вяз­ка из листь­ев ака­ции, а мод­ная одеж­да об­ле­га­ла его те­ло, при­выч­ная, как собст­вен­ная ко­жа. Быв­шие джун­гли не узна­ва­ли сво­е­го хо­зя­и­на. Тар­зан по­нял это и разъ­ярил­ся. Он за­ка­тал ру­ка­ва кре­мо­вой ру­баш­ки, ски­нул туф­ли, сдер­нул нос­ки и с ярост­ным во­плем «Йя-а-яй!», по­хо­жим на от­ча­ян­ный рык, бро­сил­ся на сте­ну дя­ди Ва­си­ной ве­ран­ды.

— То ему с маль­чиш­ка­ми в фут­бол го­нять охо­та, а то... — Ле­на не жа­ло­ва­лась; она прос­то кон­ста­ти­ро­ва­ла факт: — На пик­ни­ке за на де­ре­во вле­зет. Или че­рез за­бор скак­нет.

— Воз­раст! — вздох­ну­ла те­тя Ма­ру­ся.

Ког­да гла­за Ана­то­лия ока­за­лись вро­вень с кра­ем кры­ши, он уви­дел ры­жую кош­ку.

— Мур­ка!- об­ра­до­вал­ся Ана­то­лий и рыв­ком за­бро­сил но­ги на кры­шу.

— Мурр! Мяу! — при­вет­ст­во­ва­ла его кош­ка.

Ана­то­лий пой­мал её. Нет, это не ведь­мов­ские гла­за ры­жей пан­те­ры Тар­за­на. Это пра-пра... ка­кой-то по­то­мок слав­но­го пред­ка и лишь по на­следст­ву но­сит ро­до­вое имя Мур­ка. Тар­зан огля­дел­ся. Хо­ро­шо хоть че­ре­пи­ца со­хра­ни­лась! По­сре­ди кры­ши он был один. Он сел и за­кри­чал: «Дже-ейн! Вы-хо-ди!» Его во­пль до­стиг ушей тех, кто при­кан­чи­вал пи­рог.

— Что-то наш Тар­зан­чик рас­кри­чал­ся? — Те­тя Ма­ру­ся слиз­ну­ла ва­ренье с паль­цев.

— Ни­че­го, — твер­до от­ве­ти­ла Ле­на и за­га­си­ла оку­рок. — По­кри­чит и пе­ре­ста­нет.

Она. Все мол­ча­ли. Со дво­ра до­ле­тел во­прос не­до­умен­ный Ксе­нии:

— Как он ту­да влез?! Столь­ко раз шту­ка­ту­ри­ли! Сте­на те­перь, как стек­ло, глад­кая...

— А он по во­до­сточ­ной тру­бе! — до­нес­ся тор­жест­ву­ю­щий от­вет Ва­си­лия.

Рас­пах­ну­лась дверь, и из пря­мо­уголь­ни­ка жел­то­го све­та под звезд­ные божьи не­бе­са яви­лась но­вая Нюр­ка. Она по­гля­де­ла на кры­шу, ободря­ю­ще улыб­ну­лась, и спро­си­ла:

— Тар­зан, а ме­ня вы при­ме­те в ва­ше пле­мя?

Ана­то­лий мрач­но смот­рел вниз. Строй­ная. Брюч­ки бе­лые. Алая блу­за. Пе­ди­кюр. Зо­ло­че­ные бо­со­нож­ки. Юж­ная мод­ни­ца. Ку­да те­бе до Лен­ки! По­тя­гать­ся с ней те­перь ма­ло кто су­ме­ет. Ка­кие лю­ди рвут­ся об­ра­тить на се­бя ее вни­ма­ние! Тар­заньи под­ру­ги зна­ют толк в ци­ви­ли­за­ции... Он мыс­лен­но раз­дел но­вую Нюр­ку, уви­дел, как бьет­ся жил­ка у неё на шее.

— Мне те­бя жал­ко, — ска­зал Ана­то­лий. — Ты не бе­ло­ку­рая де­вуш­ка,

— Не бе­ло­ку­рая! — В гла­зах ее бы­ли не­уто­лен­ные жаж­да и тос­ка. — И что?

— Вот и гу­ляй. Тут за­ня­то и по­сто­рон­ним вход вос­пре­щен... Джейн! Я жду-у! Йя-а-яй!



Нюр­ка во­шла в ком­на­ту, где за­вер­ша­лось за­столье. Она об­во­ро­жи­тель­но улыб­ну­лась всем сра­зу и со­чувст­вен­но спро­си­ла Ле­ну:

— Не­льзя ли снять с кры­ши ва­ше­го му­жа? Ночь же ско­ро... и так ко­ты спать не да­ют...

— Не твоя за­бо­та, — при­дер­жа­ла её те­тя Ма­ру­ся. — Пи­ро­га луч­ше по­ешь.

Сверху ле­те­ло: «Ду­ра! Ска­жи: Джейн! Я ту-ут!» Мур­ка пу­га­лась: она не зна­ла язы­ка, на ко­то­ром её пра­баб­ка объ­яс­ня­лась с ца­рем обезь­ян. Врут уче­ные, ду­мал Ана­то­лий, зна­ние язы­ков не пе­ре­да­ет­ся по на­следст­ву. Ле­на вы­шла во двор. Гля­ну­ла сни­зу на му­жа. Две точ­ки за­све­ти­лись в её гла­зах" Ана­то­лию по­ка­за­лось: вот она рва­нет юб­ку по шву от ко­ле­на до бед­ра, чтоб не стес­ня­ла дви­же­ний, и по­ле­зет на кры­шу. Она столь­ко вре­ме­ни про­во­дит в бас­сей­нах и во вся­ких там фит­нес-клу­бах с тре­на­же­ра­ми!.. И они опять бу­дут ря­дом: Тар­зан и его бе­ло­ку­рая де­вуш­ка Джейн.

— Дол­го ты бу­дешь орать, как кот на чер­да­ке? — поч­ти дру­же­люб­но спро­си­ла Ле­на.

— По­ка не про­трез­вею, — от­мел все пре­тен­зии Ана­то­лий.

— Ты не та­кой пья­ный, как при­ки­ды­ва­ешь­ся. От­пус­ти жи­вот­ное, оно со­всем очу­ме­ло!

Над ни­ми все яс­нее прос­ту­па­ли звез­ды. Вет­ви и лист­ва ака­ции уже не за­щи­ща­ли двор и не­бо от не­скром­ных взо­ров. До звезд мы по­ка не до­бра­лись. Там, мо­жет, еще есть не­тро­ну­тые джун­гли, но тут... По кры­шам про­шел ноч­ной хо­зя­ин: хо­лод­ный ве­тер. Мур­ка под­жа­ла хвост. Звез­ды, о чем вы так бес­сты­же и са­мо­уве­рен­но под­ми­ги­ва­е­те нам с Лен­кой?

— Ты на­ме­рен слезть? — Ле­на по­сту­ки­ва­ла ту­фель­кой. — Бу­дешь орать там до ут­ра? — Она изоб­ра­зи­ла горь­кую усмеш­ку. — Устро­ил бес­плат­ное пред­став­ле­ние для все­го дво­ра.

Ана­то­лий пы­тал­ся уло­вить смысл сво­их со­мне­ний. Бы­ла ли бе­ло­ку­рая де­вуш­ка Джейн? Или ме­ре­щи­лась ему, ког­да из то­ще­го маль­ца он пре­вра­тил­ся в жи­лис­то­го пар­ня. И она — вы­ду­ман­ный им же ми­раж? И от­то­го так мно­го бы­ло рас­ста­ва­ний и встреч и при­шлось так дол­го же­ни­хать­ся? Или он сам, не за­ме­тив то­го, из­гнал из лен­ки­ной ду­ши под­ру­гу Тар­за­на? Не­льзя всю си­лу юно­шес­ко­го ро­ман­тиз­ма устрем­лять толь­ко на стан­дарт­ное бла­го­уст­ройст­во жиз­ни!.. Он сме­тал все лиш­нее со сво­е­го пу­ти, и в со­жжен­ных джун­глях по­те­ря­лась бе­ло­ку­рая де­вуш­ка Джейн. Но­вые Тар­за­ны, сне­да­е­мые жаж­дой под­мять все под се­бя, кру­шат по­след­ние деб­ри. А за их спи­ной кто-то не­ра­зум­но сти­ра­ет от­тис­ки их обе­ща­ний. Эх, за­чем дя­дя Ви­тя-свар­щик спи­лил дре­во жиз­ни, древ­нюю ака­цию! У ее вер­щи­ны тар­зань­ей кровью бы­ла на­чер­та­на на­веч­ная и всех­няя обе­реж­ная тар­занья клят­ва.

— По­гля­дим, кто ко­го пе­ре­упря­мит. Мо­жешь спать на кры­ше, если те­бе там нра­вит­ся!

Ле­на иро­нич­но изо­гну­ла бровь, свет­ски по­ма­ха­ла ру­кой, на про­щанье и в по­ощ­ренье. Огонь­ки в ее гла­зах ста­ли яр­че; и она, по­ка­зуш­но за­драв нос, уда­ли­лась, как всег­да лад­нень­кая, свет­ская и вы­дер­жан­ная. Осо­бен­но, ког­да бы­ла на лю­дях.

«Джейн!» воз­звал Тар­зан к звез­дам, а они по­ни­ма­ю­ще и под­за­до­ри­вая под­миг­ну­ли ему. Э, не в клят­вах же де­ло! Нам хо­чет­ся раз от ра­зу ме­нять что-то во­круг се­бя. Да и мир все вре­мя из­ме­ня­ет­ся. И вся­кий раз нам нуж­но при­вы­кать жить сре­ди пе­ре­мен, при­чи­на ко­то­рых мы са­ми. А не го­ре­вать, что вы­шло не так, как ме­ре­щи­лось... С че­го я вдруг взвил­ся, про­зре­вал Ана­то­лий. Сколь­ко все­го я умею! Сколь­ко все­го с Лен­кой мы еще смо­жем до­бить­ся! И мы сно­ва и сно­ва мо­жем по­яв­лять­ся в на­шем дво­ри­ке, и хо­тя мы пе­ре­ме­ни­лись, и двор не та­кой, как преж­де, и мно­гих уже нет, а осталь­ных то­же из­ме­ни­ли вре­мя и жизнь — но те, кто нас лю­бил, го­то­вы при­нять нас та­ки­ми, ка­ки­ми мы ста­ли, и ни в чем не упре­кать... И эти мои быв­шие джун­гли по­ка­за­ли мне, что лоск и па­ти­на, на­ве­ден­ные на ме­ня жизнью, не ста­ли но­вой ко­жей, и я мо­гу сбро­сить их и сно­ва, как преж­де... И он од­ним сло­вом обоб­щил для звезд свои чувст­ва: «Дже-ейн!»

— Тя­же­ло да­ет­ся на­шим муж­чи­нам ми­ро­вое рав­но­ве­сие, — за­ме­ти­ла но­вая Нюр­ка, под­би­рая крош­ки пи­ро­га с та­рел­ки.

— Ког­да муж­чи­ны ус­та­нав­ли­ва­ют ми­ро­вое рав­но­ве­сие, — на­зи­да­тель­но от­ве­ти­ла учи­тельст­ву­ю­щая ма­ма при­во­рот­ной Лор­ки, — они не зна­ют, ку­да де­вать ми­ро­вую скорбь.

— Мы зна­ем, что та­кое скорб­ные пе­ча­ли, — от­ве­ти­ла Ксе­ния. — А ми­ро­вую скорбь при­ду­ма­ли му­жи­ки по­то­му, что бес­то­лочь ле­ни­вая... — и она с угро­зой взя­ла в ру­ки та­рел­ку.

— По­ложь чу­жую по­су­ду, — на­пряг­ся Ва­си­лий. — Не до­ма! Не ум­но­жай скор­би!

«Джейн!» Тар­зан пы­тал­ся пе­ре­дать Мур­ке му­чи­тель­ную ра­дость внут­рен­не­го пе­ре­рож­де­ния. Буд­то же­лез­ная щет­ка вы­скре­ба­ла из вмес­ти­ли­ща ду­ши на­ко­пив­шу­ю­ся тя­жесть. И ду­ша вспо­ми­на­ла, как быть не­ве­со­мой и ле­ту­чей. Кош­ка не об­ла­да­ла отва­гой ры­жей пан­те­ры, не по­ни­ма­ла про­сы­па­ю­ще­го­ся тар­зань­е­го буйст­ва и, во­пя «Мя-ау!», рва­лась на во­лю. Но Тар­зан креп­ко при­жи­мал её к се­бе и орал в вос­тор­ге об­ре­тен­ной сво­бо­ды: «Джейн! Где ты? Я тут-у-ут!»

...В си­я­ю­щем про­ш­лом ви­дит­ся ему по­ло­вин­ка оре­хо­вой скор­лу­пы с во­ткну­той спич­кой. На нее на­ни­зан кло­чок га­зе­ты, вы­гну­тый, как па­рус под вет­ром. Зе­ле­ная го­лов­ка све­тит­ся в те­ни, буд­то сиг­наль­ный фо­нарь. Скор­луп­ка ле­жит в се­ред­ке ла­до­ни, как ло­доч­ка на дне вы­сох­ше­го пру­да. Или бух­ты, об­ме­лев­шей при от­ли­ве. Маль­чи­шечьи и дев­чачьи ко­ле­ни упи­ра­ют­ся в се­рые кам­ни Дев­ча­чий го­лос по­лон со­мне­ний:

— Да­вай сде­ла­ем па­рус из чис­той бу­ма­ги. Кра­си­вее!

— Из га­зе­ты луч­ше, — отве­ча­ет го­лос маль­чиш­ки. — Вот, на­при­мер, вет­ра нет. Штиль по­сре­ди оке­а­на. Что де­лать? И мат­ро­сы бу­дут чи­тать, что на­пи­са­но в га­зе­те.

— А кто не лю­бит чи­тать? — сер­дит­ся дев­чо­но­чий го­лос.

— А эти бу­дут та­ра­щить­ся на кар­тин­ки... — и дни­ще скор­луп­ки кос­ну­лось во­ды.

Ви­дал я в мо­рях-оке­а­нах ог­ром­ные ко­раб­ли и лай­не­ры! Сталь­ные кре­пос­ти! Ря­ды ил­лю­ми­на­то­ров. Как мно­го­э­таж­ные до­ма! Пла­ву­чая ма­хи­на на­би­та чу­де­са­ми изо­бре­та­тель­нос­ти. И пе­ре­пол­не­на люд­ски­ми ожи­да­ни­я­ми, ам­би­ци­я­ми, меч­та­ми и на­деж­да­ми. Но под под об­ла­ка­ми, не­су­щи­ми­ся по не­бу, ку­да не за­гля­нет глаз, по­сре­ди мер­но ды­ша­ще­го оке­а­на... Ур­ча­щая гро­ма­ди­на все рав­но — скор­луп­ка с не­ве­до­мой судь­бой.

Ру­че­ек обе­га­ет щер­ба­тый эма­ли­ро­ван­ный таз, как древ­няя ре­ка Оке­ан об­те­ка­ла плос­кий блин зем­но­го кру­га. Три па­ры щек, на­ду­ва­ясь, шлют бу­рю в бу­маж­ный па­рус. Дет­ские ла­до­ни го­нят вол­ну, и ко­раб­лик, за­дев мач­той дно во­до­про­вод­но­го до­ми­ка, ны­ря­ет в тай­ный мрак под­зем­но­го рус­ла. За­то­по­та­ли сан­да­лии и бо­сые пят­ки. Ре­бят­ня во гла­ве с Тар­за­ном и бе­ло­ку­рой де­вуш­кой Джейн, во­пя: «Кто быст­рее?», спе­ши­ла в пе­ре­улок встре­тить ко­раб­лик, ког­да он вы­вер­нет­ся из под­зе­мелья. Мо­жет, он встре­тит ду­ши тех про­па­щих, ко­го по гроб жиз­ни пом­нят и лю­бят жи­ву­щие на­вер­ху? Он осво­бо­дит их от блуж­да­ний и вы­не­сет к солн­цу. Хо­тя они дав­но са­ми уле­те­ли к звез­дам и ждут, ког­да мы ста­нем так же лег­ки и воль­ны, как они... Ру­че­ек по­не­сет ко­раб­лик в пе­ре­улок, по­том в боль­шую ули­цу и, мо­жет, до­не­сет до го­род­ской реч­ки. А там... Ре­бят­ня не от­ста­ет от скор­луп­ки. Впе­ре­ди ле­тят меч­ты о чу­де­сах на не­ве­до­мом пу­ти ко­раб­ли­ка. Кто мо­жет знать, что слу­чит­ся с ним в гря­ду­щих при­клю­че­ни­ях и ку­да по­ток вы­не­сет скор­луп­ку?..

Тар­занье буйст­во пре­кра­ща­лось, ког­да из всех квар­тир вы­но­си­ли мед­ные та­зы, крас­но-зо­ло­тые внут­ри и ко­рич­не­во-зе­ле­ные сна­ру­жи. По­ра ва­ренья! Да, та вот под­роб­нее о ва­ренье... Аб­ри­ко­со­вое, ки­зи­ло­вое, виш­не­вое, сли­во­вое, пер­си­ко­вое, че­реш­не­вое... Тем­но-ян­тар­ное и стек­ля­но-жел­тое, поч­ти чер­ное и гус­то-крас­ное ва­ре­во пу­зы­ри­лось в та­зах по все­му дво­ру. Та­зы — на трех под­пор­ках из трех кир­пи­чей каж­дая. Меж кир­пи­чей пы­лал огонь. Ря­дом гор­ки чу­рок. Тут же пар­ни ко­ло­ли но­вые чу­роч­ки. У каж­до­го та­за — сос­ре­до­то­чен­ная и очень серь­ез­ная хо­зяй­ка по­кри­ки­ва­ет: «Са­ха­ру еще! И ягод... До­лей во­ды!» Мужья и пле­мян­ни­ки бро­са­лись ис­пол­нять, а хо­зяй­ка том­но оти­ра­ла пот со лба.

Те­тя Ма­ня-по­пе­рек-се­бя-ши­ре и Ма­ри­ам Му­ра­дов­на об­хо­ди­ли таз за та­зом, сни­ма­ли про­бу, за­чер­пы­ва­ли ва­ре­во длин­ны­ми де­ре­вян­ны­ми лож­ка­ми и ли­ли из них тон­кой стру­ей ва­ренье об­рат­но в таз, ка­па­ли по­след­нюю кап­лю на но­готь ми­зин­ца или боль­шо­го паль­ца, и все, кто тут был, сле­ди­ли, как рас­те­ка­лась гу­ща, и су­ди­ли — го­то­во ва­ренье или еще нет, и, по ре­зуль­та­ту, те­тя Ма­ня и Ма­ри­ам Му­ра­дов­на да­ва­ли хо­зяй­ке важ­ные со­ве­ты.

Там, где двор не был за­нят кост­ра­ми с ва­рень­ем, то­же сто­я­ли на трех опо­рах над тре­пы­ха­ю­щим­ся ог­нем мед­ные та­зы, и в них плес­ка­лись ди­тен­ки: их от­мы­ва­ли для ве­чер­ней про­бы за об­щим сто­лом све­же­из­го­тов­лен­но­го ва­ренья. Де­тей мы­ли все, у ко­го бы­ли сво­бод­ные ру­ки. Мы­ли всех под­ряд, сво­их и чу­жих, ко­го уда­лось пой­мать сре­ди об­щей су­е­ты и всу­нуть в таз. Мы­ли­ли и дра­и­ли каж­до­го оди­на­ко­во не­щад­но и всем по­ров­ну отве­ши­ва­ли за­тре­щи­ны... что­бы не пле­ва­лись мы­лом!.. и не рас­плес­ки­ва­ли зря во­ду.

Ма­ри­ам Му­ра­дов­на, пе­ре­хо­дя от кост­ра к кост­ру, сни­ма­ла с по­яса свои ред­чай­шие по кра­со­те и рос­ко­ши ве­е­ра и от­го­ня­ла ими дым и об­ма­хи­ва­ла пот­ные ли­ца хо­зя­ек. Кру­тя и по­ма­хи­вая ве­е­ра­ми, она за­од­но су­ши­ла толь­ко что от­мы­тую ме­люз­гу, при­го­ва­ри­вая: «Ра­дость моя, смот­ри, что­бы те­бя не про­ду­ло!» Она бы­ла без­дет­на, и, вид­но, по­то­му тряс­лась над каж­дым ди­тём, как над хруп­кой дра­го­цен­ностью... Пе­ре­ли­ва­ю­щи­е­ся крас­ки и блест­ки ве­е­ров на не­ко­то­рое вре­мя за­во­ра­жи­ва­ли ре­бен­ка, но дол­го ни­кто воз­ле Ми­ри­ам Му­ра­дов­ны не за­дер­жи­вал­ся: от­мы­тые ше­ла­пу­ты рва­лись встро­ить­ся в про­цесс, не­тер­пе­ли­во во­пя: «Дай­те, я по­раз­ме­ши­ваю ва­ренье!» и «Вот сю­да на­до еще под­ло­жить чу­ро­чек...»

— Те­бя же толь­ко что от­мы­ли... — сто­рож Ва­си­лий не­до­умен­но за­стре­вал пе­ред кем-то из маль­цов, ко­то­рый пру­ти­ком дви­гал по­леш­ки в кост­ре под та­зом. — А ты уже опять за­коп­чен­ный! — Вздор­ный се­мей­ный скан­да­лист Ва­си­лий с деть­ми был не­обы­чай­но тер­пе­лив. — Я же сколь­ко раз вам всем объ­яс­нял! Не стой под вет­ром! Он весь дым и ко­поть от кост­ра при­ле­пит на те­бя. Да что ж ты те­перь пе­ре­хо­дишь, где вет­ра нет. Позд­но! Со всех сто­рон те­бя об­чер­ни­ло... Ты чей пле­мян­ник? Или Лор­кин бра­тель­ник?

— От­мо­ем, уви­дим, — Ксе­ния под­тал­ки­ва­ла но­гой к му­жу пус­тое вед­ро. — Иди, на­бе­ри во­ду. И рас­па­ли за­пас­ной кос­тер. А я при­не­су но­вый таз и мо­чал­ку с мы­лом...

Не до­жи­да­ясь пол­но­го па­ра­да, тех де­тей, ко­то­рых уже уда­лось от­мыть и со­хра­нить от но­во­го за­коп­че­ния, вы­стра­ива­ли для фо­то­гра­фи­ро­ва­ния. По­че­му-то каж­дая вар­ка ва­ренья со­про­вож­да­лась все­об­щим по­зи­ро­ва­ни­ем пе­ред фо­то­ап­па­ра­та­ми. Мо­ло­дежь по­стар­ше но­си­лась по дво­ру, от­лав­ли­вая ме­люз­гу с кри­ка­ми: «Вот эти уже го­то­вы! На съем­ку!»

Пер­вы­ми по­па­лись То­лик и Лен­ка. И бы­ли по­став­ле­ны пе­ред шта­кет­ни­ком, ого­ра­жи­ва­ю­щим ба­буш­кин па­ли­сад­ник, — при­на­ря­жен­ные не по-тар­заньи, а как по­ло­же­но при­лич­ным де­тям. Они дер­жа­лись за ру­ки, но для пол­но­ты кар­ти­ны в сво­бод­ные ру­ки им да­ли укра­ше­ния: То­ли­ку здо­ро­вен­ную ке­д­ро­вую шиш­ку, а Лен­ке ог­ром­ный цве­ток. В упор на па­роч­ку уста­вил­ся глаз­ком объ­ек­ти­ва фо­то­ап­па­рат на трех­но­гом шта­ти­ве. Над ним скло­нил­ся один из пар­ней, го­то­вясь на­жать на кно­поч­ку. За спи­ной фо­то­гра­фа сто­ял толь­кин де­душ­ка. По­верх пи­жа­мы на нем был бре­зен­то­вый фар­тук. На фар­ту­ке, на бо­сых но­гах и на сан­да­ли­ях блес­те­ли, слов­но тем­ные дра­го­цен­ные ка­менья, кап­ли за­сты­ва­ю­ще­го ва­ренья. В ру­ках де­душ­ка дер­жал блюд­це и ло­жеч­ку. Пре­рвав про­бу ва­ренья, он при­щу­рен­ным гла­зом оце­нил ху­до­жест­вен­ность двух­фи­гур­ной ком­по­зи­ции и ска­зал:

— Вот так долж­но быть всег­да! На­ши де­ти всег­да бу­дут дер­жать­ся за ру­ки! Во­пре­ки сти­хи­ям, за­мыс­лам вра­гов... и вы­дум­кам влас­тей!

Тю­рем­ный сто­рож Ва­си­лий на­сто­ро­жил­ся при этих сло­вах, но смол­чал. Вы­со­чен­ные ба­буш­ки­ны ге­ор­ги­ны, прос­тив То­ли­ку от­шиб­лен­ные вер­хуш­ки, ми­лос­ти­во скло­ня­ли бу­то­ны над Тар­за­ном и его бе­ло­ку­рой де­вуш­кой Джейн...

...Мур­ка сда­лась. «Джейн!» во­пил на кры­ше Ана­то­лий. «Мр­мя-ау!» вто­ри­ла кош­ка. Мир звезд и мир зем­ной, пе­ре­ме­ня­ясь каж­дый миг и тут же об­ре­тая но­вое рав­но­ве­сие, не­слы­ши­мо и ог­лу­ша­ю­ще зве­не­ли в уни­сон это­му ду­э­ту. Ко­лоб­ком по чер­ной тка­ни но­чи сколь­зи­ла Зем­ля, рас­ка­чи­ва­ясь, как скор­луп­ка в вол­нах. Че­ре­пич­ная кры­ша бы­ла слов­но руб­ка оке­ан­ско­го или меж­звезд­но­го лай­не­ра. И че­ло­век с кош­кой в этой руб­ке упо­ен­но вы­во­ди­ли на два го­ло­са веч­ный, вос­тор­жен­ный и то­ми­тель­ный, под­лун­ный гимн Тар­за­нов...

Воз­дух тех на­ших дво­ров был, что ли, осо­бый? Или на са­мом де­ле остат­ки древ­них кам­ней, пе­ре­хо­дя из од­но­го вре­ме­ни в дру­гое, встра­и­ва­ясь в но­вую жизнь и в но­вые по­строй­ки, вби­ра­ли в се­бя и на­кап­ли­ва­ли из люд­ских жиз­ней и че­ло­вечь­их стра­да­ний, раз­мыш­ле­ний и ра­дос­тей все луч­шее, что до­стой­но веч­нос­ти, — и пе­ре­да­ва­ли но­вым по­ко­ле­ни­ям? Нам ды­ша­лось лег­ко. Не­смот­ря ни на что. Вре­мя и люд­ские уси­лия уже сти­ра­ли с кам­ней по­след­ние сле­ды вой­ны. Но из ду­ши они не ис­че­за­ли. По­жа­ры, раз­ру­ха. Бег­ст­во и воз­вра­ще­ние. Ис­чез­но­ве­ние до­ро­гих лю­дей. Не­пра­вед­ная си­ла влас­ти, по-сво­е­му на­во­дя­щей по­ря­док... но об этом не су­да­чи­ли. Го­ре и от­ча­я­ние мог­ли бы взо­рвать из­нут­ри лю­бую кре­пость и сталь. Но на­деж­да бы­ла креп­че и яр­че. И бы­ло­му го­рю не да­ва­ли вы­рвать­ся и за­стить свет. Не всег­да по­лу­ча­лось. Но ста­ра­лись... Или па­мять вы­ри­со­вы­ва­ет сказ­ку? Но та­кой я пом­ню ту на­шу жизнь. Ста­ри­ки, мо­ло­дежь, взрос­лые, де­ти... Как од­но пле­мя! Оно, как боль­шая друж­ная семья, воз­де­лы­ва­ет, укра­ша­ет и бе­ре­жет свои угодья. И ле­ле­ет, хо­тя и дер­жит в стро­гос­ти, всех сво­их де­тей — по­то­му что они об­щее... всех­нее!.. до­сто­я­ние. От них не пря­чут не­по­пра­ви­мые го­рес­ти жиз­ни, но и не на­пи­ра­ют на это труд­ное жи­тей­ское зна­ние. Все­му свой че­ред!

Ку­да бе­гут от ме­ня мои взрос­лые мыс­ли? Ту­да, от­ку­да взле­та­ли мои дет­ские меч­ты...

По­ка не раст­ра­ти­лась си­ла вол­шеб­но­го воз­ду­ха на­ше­го дво­ри­ка, жи­ва и на­деж­да, что сре­ди нескон­ча­е­мых бурь судь­ба, и не­бо, и оке­ан-мо­ре бу­дут бла­го­склон­ны к скор­луп­ке-ко­раб­ли­ку.
 


Ав­густ-сен­тябрь 1981 г. — ок­тябрь 2002 г. — осень 2014 г.

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru