Отдел прозы

Валерия Нарбикова

Инициалы

Маленький роман (продолжение, начало в №№3,4,5)
VIII


— Хо­ро­шо бы сесть в по­езд, — ска­за­ла Ур­на.

— Мы ся­дем, — ска­зал Бр.

— А у вас здесь хо­дят по­ез­да? — спро­си­ла она.

— Хо­дят.

— И ку­да же мы по­едем? — спро­си­ла она.

— Мо­жет быть, за Ку­ды­ки­ны го­ры? — пред­по­ло­жил он.

Ей по­нра­ви­лась эта прос­тая мысль, и она спро­си­ла:

— И что же мы с со­бой возь­мем?

— Возь­мем с со­бой, зна­чит, так: твой че­мо­дан и ви­но. Мы уедем се­год­ня же. Бр при­нес две бу­тыл­ки с по­ка­ты­ми, как у Гон­ча­ро­вой, пле­ча­ми. В двух­мест­ном ку­пе меж­ду ста­ка­на­ми ви­на Ур­на отво­ра­чи­ва­лась от над­пи­си на стек­ле «geschlossen im winte rperaioc» и де­ла­ла в удоб­ный ру­ко­мой­ник, что нуж­но. По­том она за­сну­ла, и ей при­сни­лось сти­хотво­ре­ние, ко­то­рое она при­ня­ла за ах­ма­тов­ское. Оно сни­лось дваж­ды: пер­вый раз, по­ка не вспом­ни­лось с та-та-та, и вто­рой раз це­ли­ком.

За Ку­ды­ки­ны­ми го­ра­ми мо­ре бы­ло та­ким, слов­но ста­ру­ха по­про­си­ла еще толь­ко ко­ры­то. По бе­ре­гу хо­ди­ли хо­зяй­ки и ди­ка­ри. На кам­нях си­де­ли кра­бы, пус­ка­ли пу­зы­ри и быст­ро-быст­ро, как ки­тай­цы, ели.

— И в мае бу­дет хо­зяй­ка? — спро­си­ла Ур­на.

— Пой­дем, пой­дем, — по­то­ро­пил ее Бр.

Ка­мен­ный куб и еще один ка­мень об­ра­зо­вы­ва­ли пе­ще­ру. Под был вы­стлан тра­вой, и ва­ля­лись два окур­ка.

— Что, здесь? — огля­де­лась она.

— Мы здесь бу­дем жить, — ска­зал Бр.

— А спать на чем? — спро­си­ла Ур­на.

— Сей­час что-ни­будь най­дем.

— Ну-ка, ну-ка, рот у те­бя пах­нет порт­вей­ном! — по­гро­зи­ла паль­цем Ур­на.

— Нет, это от го­ры, — отвер­нул­ся Бр. — Толь­ко тут жить не­льзя, по­это­му, если спро­сят, то мы тут не жи­вем.

— А под тем кам­нем, где вмя­ти­на, там то­же жи­вут? — по­ин­те­ре­со­ва­лась Ур­на. — Там жи­вут, си­дя, — от­ве­тил он.

Бр от­пра­вил­ся ис­кать что-ни­будь, на чем мож­но спать, а Ур­на раз­ло­жи­ла по уг­лам ве­щи и се­ла у по­ро­га. Ей бы­ло уже мно­го лет, ко­неч­но, не трид­цать, но ее гла­за вы­чи­та­ли. Она взя­ла ост­рую пал­ку и по­чис­ти­ла пос­ле до­ро­ги ног­ти. Бр был, ко­неч­но, ста­рый, у не­го поч­ти стер­ся один ниж­ний зуб. Ге­раль­ди­чес­кий знак на гру­ди в двух мес­тах по­се­дел, а спи­на бы­ла бе­лой и то­щей. Но ей так по­нра­ви­лось де­лать все имен­но с ним, что от не­че­го де­лать она вполз­ла в глубь пе­ще­ры и ста­ла смот­реть на ис­крив­лен­ную рус­скую цер­ковь из воз­ду­ха, ко­то­рая слу­жи­ла вхо­дом.

Бр при­шел с оде­я­лом, мок­рым в не­сколь­ких мес­тах.

— Оно рва­ное, из не­го тор­чит ва­та, — брез­гли­во до­тро­ну­лась Ур­на.

— Это ни­че­го, — ска­зал Бр, — оно вы­сох­нет, а по­душ­ку сде­ла­ем из тво­их плать­ев, или что там у те­бя в че­мо­да­не? Ур­на по­ка­за­ла на ве­щи, раз­ло­жен­ные по уг­лам. В че­мо­да­не ока­зал­ся на­дув­ной мат­рас, и как толь­ко она на­ду­ла его и лег­ла, он стал скри­петь, как суг­роб. В пе­ще­ре бы­ло мно­го мух, и сре­ди них — од­на блон­дин­ка. Му­хи по­сто­ян­но жуж­жа­ли и со­во­куп­ля­лись.

— Не бес­по­кой­ся, — ска­зал Бр, — я их сей­час уве­ду. — Он по­ма­нил их гряз­ной бу­маж­кой, и вся стая вы­ле­те­ла за ним.

— Мы бу­дем та­кие же бес­те­лес­ные на том све­те, как рач­ки, — ска­за­ла Ур­на.

— Ты ви­де­ла их се­год­ня? — спро­сил Бр. — Я же го­во­рил, как мно­го мы зна­ем о том све­те. У этих рач­ков про­зрач­ное мя­со, они по­хо­жи на ку­соч­ки цел­ло­фа­на. — Бр швыр­нул бу­маж­ку в угол. — Вот и нет мух, — ска­зал он.

— Ты не хо­чешь до­мой? — спро­си­ла Ур­на.

— Это все рав­но что у пре­бы­ва­ю­ще­го в раю спро­сить, хо­чет ли он в мир.

— А я хо­чу, — ска­за­ла Ур­на, — мне скуч­но в раю.

— Не по­ни­маю, — ска­зал Бр.

— Я ведь долж­на де­лать все то же са­мое, — по­яс­ни­ла она, — ка­жет­ся, сей­час вре­мя ужи­на, что бы ты хо­тел на ужин?

— Мож­но ми­дий с кар­тош­кой, — ска­зал он.

— Что­бы жем­чуг хрус­тел на зу­бах, — ска­за­ла она не­до­воль­но.

— Жем­чуг я вы­бе­ру, — ска­зан Бр.

Ур­на по­чис­ти­ла кар­тош­ку и про­чи­та­ла сти­хотво­ре­ние.

— Не­пло­хое, — ска­зал Бр, — и пол­ная про­ти­во­по­лож­ность то­му, что ты толь­ко что го­во­ри­ла,

— Ночью бу­дет ка­мен­ный гость, — ска­за­ла Ур­на.

— Ты про бло­шек? Их мно­го в кам­нях, в пе­ще­ре тем бо­лее. Но ведь мы спим не все вре­мя, а толь­ко во­семь ча­сов.

— Я боль­ше, чем во­семь, — ска­за­ла Ур­на. — За­чем это рвут тер­нов­ник, он же вя­жет рот? — уди­ви­лась она.

— За­тем, что­бы вя­зать рот, — огрыз­нул­ся Бр.

— Раз ты злишь­ся, — спо­кой­но ска­за­ла она, — бу­дем спать ва­ле­том.

— А мо­жет, да­мой и ва­ле­том? — хо­тел при­ми­рить­ся Бр.

К зав­тра­ку был до­ждь. Бр на­дел на пе­ще­ру боль­шой цел­ло­фа­но­вый па­кет, и кап­ли ста­ли щел­кать по не­му.

— Ну, и что же бу­дем де­лать? — спро­си­ла Ур­на.

— Бу­дем ле­жать на мат­ра­се, — от­ве­тил Бр,

Она взя­ла с по­ла сухую тра­вин­ку и рас­ко­вы­ря­ла зуб.

— По­ка­жи язык, — при­ка­зал он.

Ур­на по­ка­за­ла. На язы­ке бы­ла кровь. Он ото­брал со­ло­мин­ку и раз­ло­мал ее.

— И сколь­ко уже мы здесь лет? — спро­си­ла она, сглот­нув слю­ну.

— Ско­рее все­го, пять, но, мо­жет, и шесть, — от­ве­тил Бр.

— Все мои ве­щи гряз­ные, — ска­за­ла она. — Не хо­чешь чай с са­ха­ром? — Она до­ста­ла при­мус и вски­пя­ти­ла во­ду. — А те­перь я хо­чу есть, — ска­за­ла Ур­на пос­ле пер­вых глот­ков чая. — Пом­нишь, как у то­го по­эта, ко­то­рый мне снил­ся: «По фан­тас­ти­чес­ким за­ко­нам не вспо­ми­на­ет­ся еда».

— Что ты еще пом­нишь о ми­ре? — спро­сил Бр.

— Я? — ска­за­ла Ур­на. — На­при­мер, округ­лость ле­та. Оно на­чи­на­лось кол­гот­ка­ми на де­ре­ве, вмес­то фла­га, и от­кры­той фор­точ­кой, вы­хо­дя­щей на них, и кон­ча­лось — от­кры­той фор­точ­кой, вы­хо­дя­щей на пус­тое де­ре­во, по­то­му что их, ви­ди­мо, снес­ло.

— Это ты на­зы­ва­ешь округ­лостью, — ска­зал Бр. — Ты по­жа­ле­ешь,

ког­да вер­нешь­ся в биб­лио­те­ку.

— Я знаю, — от­ве­ти­ла она. — И еще ле­том, за двад­цать дней до осе­ни, в ком­на­те ста­ло со­всем тем­но и пер­вым по­слы­шал­ся го­ло­сок:

«А те­перь как буд­то зи­ма», — и за го­лос­ком го­лос: «Это не зи­ма, это ско­ро бу­дет до­ждь, по­это­му так тем­но». Го­ло­сок: «Я чувст­вую, зав­тра мы не уви­дим­ся из-за это­го ввод­но­го пред­ло­же­ния, не на­до, не при­ста­вай’’; го­лос: «Это я вче­ра ехал на реч­ном трам­вае, ко­то­рый боль­ше при­ста­вал, чем ехал».

— И по­че­му по­жа­ле­ешь, то­же зна­ешь? — опять спро­сил Бр.

— По­то­му что там я бу­ду жить, ког­да умру? — без­раз­лич­но спро­си­ла Ур­на.

— По­то­му что ты там бу­дешь жить всег­да, — от­ве­тил он.

— А если я не хо­чу? — ска­за­ла она.

— Че­рез «не хо­чу», — вы­плес­нул Бр остат­ки чая.

— Спа­си­бо, — ска­за­ла она.

— А что у нас се­год­ня на ужин? — за­ис­ки­ва­ю­ще спро­сил Бр. — Кар­тош­ка в мун­ди­ре? Тог­да я съем мун­дир, а ты кар­тош­ку, не сер­дишь­ся боль­ше?

— По­че­му в ушах зве­нит? — спро­си­ла Ур­на.

— Что­бы за­га­дать же­ла­ние, — от­ве­тил Бр.

— И ты ду­ма­ешь, что я бу­ду те­бя лю­бить? — спро­си­ла она.

— И ког­да го­ло­ва бы­ла пус­тая, слыш­но бы­ло, как хо­дят трам­ваи? — пе­ре­спро­сил он.

— Да, толь­ко в этом слу­чае, — от­ве­ти­ла Ур­на. — Да­вай убе­рем все из пе­ще­ры, как буд­то нас здесь ни­ког­да и не бы­ло. Да­же не оста­вим ни­ка­ких сле­дов.

— А где мы тог­да бы­ли в это вре­мя? — спро­сил Бр.

— В то, ко­то­рое нуж­но уточ­нить? Ко­то­рый час?

— Вто­рой трам­вай но­чи, — от­ве­тил он.
 


IX


В тол­пе про­из­но­си­ли ее имя, и, хо­тя речь шла не о ней, она вздра­ги­ва­ла. Был ог­ром­ный день, его за­учен­ные фор­мы ра­до­ва­ли глаз. Па­мят­ник был за­крыт на ре­монт, го­лу­би са­ди­лись на фа­не­ру и рав­но­мер­но вы­дав­ли­ва­ли бе­ли­ла, ко­то­рые быст­ро под­сы­ха­ли под солн­цем, ко­то­рое за­черк­ну­ло две ули­цы, что­бы лег­че бы­ло ори­ен­ти­ро­вать­ся.

Ур­на во­шла в биб­лио­те­ку на вы­со­ких каб­лу­ках. В за­ле, где не бы­ло ни­ка­ких под­роб­нос­тей, она се­ла на стул. Она на­жа­ла на стол, по ни­че­го не про­изо­шло. Тог­да она вста­ла и сдер­ну­ла с се­бя туф­ли, она со­дра­ла курт­ку и раз­ма­за­ла ее по по­лу, она от­ле­пи­ла все осталь­ное и по­зва­ла на по­мощь. Бы­ло ти­хо, и ско­ро ей ста­ло хо­лод­но. Тог­да она пе­ре­вер­ну­лась и уви­де­ла, что не­сколь­ко сот лет на­зад, по ули­цам, со­седст­ву­ю­щим с гиль­о­ти­ной, хо­ди­ли, как по све­же­вык­ра­шен­но­му по­лу.

Так она до­шла до се­вер­но­го ок­на. Не­за­го­рев­шие тру­си­ки и лиф­чик все же гре­ли. Кое-что она там съела, а по­бла­го­да­рить бы­ло не­ко­го. Де­ло в том, что в этом до­ме бы­ла га­зо­вая пли­та и оста­ва­лась ров­но од­на спич­ка, и в 1833 го­ду они жи­ли в вет­хой зем­лян­ке ров­но трид­цать лет и три го­да, и в 1982 го­ду они то­же жи­ли в вет­хой зем­лян­ке, и ему бы­ло ров­но трид­цать лет, а ей — три го­да, и ког­да об этом узна­ли, его по­са­ди­ли в тюрь­му, ее от­пра­ви­ли в дет­скую ко­ло­нию. До­пус­тим, Ур­на лю­бит Со­кра и го­во­рит ему, что ли­ния меж­ду же­лу­дем и по­пом очень кра­си­ва, а он го­во­рит, что в аст­раль­ном смыс­ле это ни­че­го не зна­чит, а толь­ко в аналь­ном. По­смот­ри­те, ка­кая дрянь: ска­мей­ки за­си­же­ны ба­буш­ка­ми и деть­ми, на по­тол­ке вя­лые от­ра­же­ния и ко­ляс­ки пу­с­тые.

Вый­дя из биб­лио­те­ки, Ур­на по­шла в об­ход. Слу­чай­но за­це­пи­лась за один пе­ре­улок, но ни­че­го не по­рва­ла. Там про­да­ва­ли мя­со, его раз­би­ра­ли в две оче­ре­ди- сверху и сни­зу. Сверху бес­шум­но сто­я­ли му­хи. В поч­то­вом ящи­ке не бы­ло пи­сем, но ле­жал пле­вок, а гос­по­дин Пле­ва­ко в ми­ну­ту вы­иг­рал де­ло от­ца Ни­ко­лая, и те­перь тот был в раю. Рас­те­ния го­то­ви­лись к зи­ме.

Пла­не­та­рий был от­го­ро­жен от ми­ра не­про­хо­ди­мым за­бо­ром, но две доски уда­лось вы­ло­мать. По од­ну сто­ро­ну за­бо­ра до­жи­ва­ли зве­ри и сто­я­ла кас­са, а по дру­гую сто­ял гло­бус и два ящи­ка. На гло­бу­се раз­мок­ла бу­ма­га и от­ли­па­ла по ме­ри­ди­а­нам; на од­ном из ящи­ков си­дел Со­кра и под­жи­дал Ур­ну. Он мог вы­чис­лить ее та­лию, по­то­му что фор­му­ла бы­ла ему из­вест­на, осталь­но­го он не знал.

Он за­ме­тил, что в кни­ге очень мно­го дат. Он под­нял­ся на­встре­чу Ур­не, и че­рез ми­ну­ту они вмес­те уже си­де­ли на ящи­ке.

— При­еха­ла, — ска­за­ла она и по­ню­ха­ла его за­ты­лок.

На ней бы­ли ма­лень­кие свет­лые чул­ки, и под ног­тя­ми бы­ло чис­то.

— Ты уже по­мы­лась с до­ро­ги?

Она улыб­ну­лась в от­вет.

Он улыб­нул­ся в от­вет, по пле­чу ме­ня с лас­кой уда­ря, я бель­гий­ский ему по­да­рил пис­то­лет и порт­рет мо­е­го го­су­да­ря.

— Вы, ко­неч­но, по­те­ря­ли шля­пу? — ска­зал Со­кра.

— По­те­ря­ли, но со­чи­ни­ли сти­хотво­ре­ние, — ска­за­ла Ур­на, как бы оправ­ды­ва­ясь.

— По­том про­чи­та­ешь.

Она не­до­счи­та­лась од­ной ям­ки на его ли­це. Он от­ве­тил, что не зна­ет, где она. Она вста­ла на ящик и уви­де­ла и отвер­ну­лась.

— Сядь, — ска­зал Со­кра, — у нас ма­ло вре­ме­ни, я то­роп­люсь. Ур­на се­ла и ста­ла вы­гля­деть луч­ше.

По­том на­сту­пи­ли су­мер­ки, их мог­ли ви­деть все: и даль­но­зор­кие, и бли­зо­ру­кие, и за ящи­ка­ми, и за все­ми огра­да­ми ста­ло пус­то и при­ят­но.

— Ты мо­жешь мне го­во­рить все, что ты хо­чешь, и ни­кто не до­га­да­ет­ся, что мы го­во­ри­ли и де­ла­ли здесь са­мое пло­хое, — ска­за­ла она.

— То есть са­мое хо­ро­шее, — ска­зал он.

В бед­ной об­ста­нов­ке пла­не­та­рия с де­ше­вы­ми кус­та­ми и до­рож­ка­ми сре­ди яб­лонь без яб­лок. У нее вы­па­ли са­мые длин­ные во­ло­сы. Пос­ле это­го они лег­ли вмес­те, но для сна он не го­дил­ся, по­то­му что был не­удоб­ным пред­ме­том, со­сто­я­щий из ост­рых уг­лов, и ему с ней бы­ло пло­хо, она раз­дра­жа­ла его. Они взя­ли се­бе по ящи­ку и лег­ли в раз­ных уг­лах пла­не­та­рия. Ког­да его об­да­ло лу­ной, он крик­нул ей: «Ты ме­ня лю­бишь?» От­ве­та не по­сле­до­ва­ло. Он успо­ко­ил­ся, это зна­чи­ло, что ей бы­ло хо­ро­шо, и она спа­ла. Она ис­пу­га­лась это­го кри­ка, ей за­хо­те­лось, что­бы у нее бы­ла ма­ма, она за­де­ла ру­кой зем­лю и ти­хонь­ко про­чи­та­ла:

Мы по­те­ря­ли шля­пу у мы­са Ме­га­нон,

про­си­ли ка­пи­та­на, чтоб он ее до­стал,

но он нам не­лю­без­но ска­зал: «по­шли вы на...»

Ког­да мы пи­ли ко­фе и го­во­ри­ли о...

Оно к нам, меж­ду про­чим, но мо­рю при­плы­ло.

Ут­ром они со­ста­ви­ли ящи­ки вмес­те, по­пра­ви­ли доски и по­про­ща­лись, он боль­но уку­сил ее в го­ло­ву. Ко­жа, об­тя­ги­ва­ю­щая че­реп, бы­ла очень тон­кой и силь­но на­тя­ну­той. Он до­пус­тил не­сколь­ко сти­лис­ти­чес­ких оши­бок, объ­яс­ня­ясь в люб­ви, он не по­ве­рил, и пра­виль­но сде­лал, что она при­дет сю­да и на сле­ду­ю­щий день. Она по­кло­ни­лась ему. В церк­ви Ур­ну вы­рва­ло. Бр це­ло­вал ее вспух­ший гряз­ный рот, и она да­же не от­тал­ки­ва­ла его.

— Что ты ела? — до­би­вал­ся он.

В от­вет она мо­та­ла го­ло­вой. Он под­ти­рал на­шлеп­ки, ко­то­рые она де­ла­ла на по­лу, и успо­ка­ивал:

— Сей­час, сей­час все прой­дет.

Бр пе­ре­са­дил Ур­ну по­бли­же к умы­валь­ни­ку и на­крыл ей но­ги по­ло­тен­цем. Она с бла­го­дар­ностью по­смот­ре­ла на не­го, и ее сно­ва вы­рва­ло. В ней по­ме­ща­лось столь­ко рво­ты, что это его да­же уди­ви­ло.

По­том ее ста­ло нес­ти. Ее про­нес­ло че­рез ма­лень­кое отвер­стие, и вдруг по­нес­ло хо­ло­дом че­рез ще­ли, и она съежи­лась и по­про­си­ла, что­бы он одел ее по­теп­лее. Ког­да вся она очис­ти­лась и от­кры­ла рот, по­ка­за­лись пе­ред­ние зу­бы, и за их бе­лым цве­том на­сту­пи­ла зи­ма.
 


X


Они жи­ли очень уеди­нен­но. Они оби­ли дверь. Толь­ко по ут­рам их по­кой на­ру­ша­ли при­хо­жа­не. Что­бы Ур­ну не раз­дра­жал звон стек­ла, Бр вклю­чал му­зы­ку. Ча­ще все­го это бы­ла джа­зо­вая, но иног­да и цер­ков­ная му­зы­ка. Ред­ко к ужи­ну при­хо­ди­ла Та­ма­ра Та­ра­кан, у нее в го­ло­ве пе­ре­го­ре­ла воль­фра­мо­вая нить, и Ур­на ее жа­ле­ла, пос­ле нее она про­вет­ри­ва­ла. У нее был кра­си­вый рот, и Ур­на зна­ла, что они це­лу­ют­ся с Бр, ког­да идут че­рез неф.

Ур­на при­вык­ла к женст­вен­ной по­сте­ли. Она ло­жи­лась на нее да­же днем и раз­гля­ды­ва­ла стек­лян­ный ку­пол. Она тро­га­ла кни­ги и ню­ха­ла их, но они пло­хо пах­ли и кро­ши­лись в ру­ках. Те­перь она мог­ла од­на без ри­сун­ка хо­дить по ко­ло­нии: не­ко­то­рые до­щеч­ки и бу­маж­ки тут же уплы­ва­ли, как толь­ко ста­но­ви­лось чуть теп­лее и бы­ло ку­да плыть.

Од­наж­ды ве­че­ром, ког­да она умы­ва­лась, к ней сза­ди по­до­шел Бр, об­нял ее и ска­зал: «Пом­нишь, ты го­во­ри­ла об опас­ных днях». Ур­на не вспом­ни­ла сра­зу.

— Это бы­ло ле­том, — не от­ста­вал Бр, — я вел се­бя не­ос­то­рож­но, ты рас­сер­ди­лась и не за­хо­те­ла еще раз.

— Ну и что? — обер­ну­лась Ур­на.

— Я хо­тел те­бя спро­сить, что это за опас­ность? — он не до­го­во­рил и сму­тил­ся.

— От­ку­да я знаю, — от­ве­ти­ла рез­ко.

— А я хо­чу знать, — ска­зал он.

Ур­на вдруг ста­ла ма­лень­кой и до­ступ­ной, она при­жа­лась к не­му и ска­за­ла:

— Не де­лай это­го, я не хо­чу.

— Че­го ты не хо­чешь, ска­жи, — на­ста­ивал Бр.

— Я это­го не хо­чу, — ска­за­ла Ур­на.

— Тог­да я сде­лаю это, по­то­му что хо­чу по­смот­реть.

Она упи­ра­лась не­сколь­ко ми­нут, но тут все лег­кие пред­ме­ты, а это бы­ли па­ке­ты и очист­ки, сра­зу взле­те­ли и за­дер­жа­лись в воз­ду­хе. Ур­на изо всех сил по­зво­ни­ла ут­ром Со­кра и по­про­си­ла о сви­да­нии.

А он толь­ко лег, осво­бо­див­шись от чи­та­те­лей, — и тут ее зво­нок.

— У ме­ня нет сил, — ска­зал он.

— Я что-то хо­чу те­бе ска­зать, — на­ста­ива­ла она.

— Да не мо­гу я.

— По­жа­луй­ста.

— Ну, при­хо­ди, — от­ве­тил он.

Те­ле­фон­ная труб­ка бы­ла тя­же­лой и от­тя­ну­ла ру­ку. Ур­на рас­пах­ну­ла од­ну дверь, по­том вто­рую и еще две, и во­шла со­вер­шен­но счаст­ли­вая.

— Что это ты так си­я­ешь? — спро­сил Со­кра.

Она об­лиз­ну­лась и се­ла.

— Что-ни­будь слу­чи­лось? — спро­сил он.

Она кив­ну­ла и ста­ла рас­ска­зы­вать. Она го­во­ри­ла поч­ти це­лый год и су­ме­ла все рас­ска­зать, и в цер­ковь от­нес­ла на ру­ках то, что про­сил у нее Бр. Он сна­ча­ла не по­ве­рил, уви­дев, по­том ис­пу­гал­ся, но по­том крес­тил. Пер­во­быт­ный, не очень чи­с­тый ко­мок был не та­кой уж лег­кий, Ког­да Ур­на ус­та­ва­ла, то укла­ды­ва­ла его на стулья, со­став­лен­ные вмес­те. Иног­да она пла­ка­ла и по­ка­зы­ва­ла паль­цем на не­го:

— Ты это­го хо­тел?

Бр по­жи­мал пле­ча­ми и не знал, что ска­зать. В церк­ви за­ве­лась ка­ша все­воз­мож­ных цве­тов.

На де­ревь­ях оста­лись толь­ко дрян­ные листья, со­всем не­кра­си­вые, а кра­си­вые ку­да-то де­лись, на­вер­ное, уле­те­ли. Ста­ли бе­гать за­раз­ные кош­ки. За это вре­мя она не­сколь­ко раз по­лу­чи­ла кайф от ке­фи­ра, ела ни на что не по­хо­жее блю­до, ко­то­рое бы­ло фу-фу-фу, она пе­ре­гре­лась, и тер­мо­метр по­ка­зы­вал 367, и толь­ко пос­ле это­го Со­кра в цер­ковь при­шел.

Ур­на не от­хо­ди­ла от не­го и все ему по­ка­зы­ва­ла: вот это моя ком­на­та, а здесь он спит, она улы­ба­лась, и это его тро­ну­ло. Они хо­ди­ли по ас­фаль­ту, по­том она се­ла на кор­точ­ки и цвет­ным мел­ком на­ри­со­ва­ла дом, и ска­за­ла: это дом. Ког­да вста­ла, то по­пы­та­лась сте­реть, но толь­ко раз­ма­за­ла мел, и он усмех­нул­ся, гля­дя па нее. У нее под­рос­ли во­ло­сы. Он силь­но об­нял ее пря­мо на до­ро­ге. Он отвык от се име­ни и ни­как не на­зы­вал, и она его ни­как не на­зы­ва­ла. Че­рез не­сколь­ко ча­сов она са­ма по­кор­ми­ла его и хо­те­ла от­пус­тить, но Со­кра быст­ро сел на­про­тив. Не­ожи­дан­но он за­го­во­рил о сво­их де­лах.

— Я ре­шил про­дать Ноч­ную биб­лио­те­ку.

— Что-что-что?

— Я не мо­гу на это жить, — ска­зал он, — чи­та­те­лей оста­лось ма­ло, я там один, те­бя нет, я ее про­дам.

— Нет, — ска­за­ла Ур­на.

— Что зна­чит «нет»?! — воз­му­тил­ся он. — Ты жи­вешь здесь, ты от ме­ня ушла.

— Нет, — ска­за­ла Ур­на.

— «Нет» не ушла или не жи­вешь? — не по­нял он.

— Здесь я жи­ву по­ка, но там я бу­ду жить всег­да, — она пе­ре­се­ла, и те­перь на нее па­дал свет.

— Ви­дишь ли, мне не до это­го, — ска­зал он, — ты се­бе об­лю­бо­ва­ла мес­то для «всег­да», а мне сей­час нуж­но жить, у ме­ня де­нег нет.

Свет за­ле­пил пра­вую по­ло­ви­ну ее но­са и сде­лал Ур­ну асим­мет­рич­ной.

— У те­бя солн­це, меж­ду про­чим, пол но­са от­хва­ти­ло, — ска­зал Со­кра.

Она про­ве­ла по но­су, как буд­то убеж­да­ясь в его цель­нос­ти.

— По­до­жди еще не­множ­ко, — по­про­си­ла она.

— За­чем? — ска­зал он. — Мо­жет, ког­да т а бу­дешь там жить всег­да, ме­ня во­все не бу­дет, че­го мне ждать? — он го­во­рил ти­хо и рез­ко.

— По­до­жди, — по­про­си­ла Ур­на.

— Ну, хва­тит, — он встал. — Ты воз­вра­ща­ешь­ся со мной?

— Имен­но сей­час я не мо­гу, — ска­за­ла она.

— Тог­да по­ка, — ска­зал он.

— По­ка, — ска­за­ла Ур­на. — Но ты же не хо­чешь, что­бы там был

кто-го дру­гой, ког­да я вер­нусь?

— Что ты го­во­ришь, Ур­на? Не хо­чу, ко­неч­но, но что ты пред­ла­га­ешь?

— У ме­ня пло­хое имя, не­кра­си­вое? — спро­си­ла она. — Но ты ведь не по­это­му ме­ня не на­зы­ва­ешь по име­ни?

— Не по­это­му, — от­ве­тил.

— И я те­бя не по­это­му.

— А у ме­ня то­же не­кра­си­вое?

Еще по­го­во­ри­ли.

— Те­перь иди, — ска­за­ла она, ког­да вста­ла, ког­да солн­це се­ло. Он по­ма­хал ру­кой, и на­сту­пил дру­гой день.

— Я здесь, — от­клик­ну­лась Ур­на, — что те­бе нуж­но?

Ьр вни­ма­тель­но рас­смот­рел ее и спро­сил:

— По­че­му ты об­грыз­ла за это вре­мя ног­ти? Это не­хо­ро­шо.

— Это не­хо­ро­шо, — со­гла­си­лась она.

— Ты ис­пор­ти­лась до­нельзя, — ска­зал он.

— До­дальзя! Это я ска­за­ла. А кто те­бе ска­зал, что я там за­хо­чу жить всег­да?

Бр по­гла­дил ее по об­гры­зан­ным ног­тям.

— Еще ра­но об этом го­во­рить, — ска­зал он.

— Но уже око­ло вось­ми!! — вос­клик­ну­ла Ур­на.

— Ни­че­го, ни­че­го, — ска­зал Бр, — я это знаю, пусть вось­мит. Вот пой­дет до­ждь, он бу­дет не­мно­го фаль­ши­вить, я куп­лю те­бе пер­чат­ки, ты их на­де­нешь, и ни­кто не уви­дит, ка­кие у те­бя ног­ти.

— При чем тут это, — Ур­на раз­дро­би­ла кор­ку хле­ба и по­сы­па­ла крош­ка­ми ко­лен­ки.

— А все, что те­бе на­го­во­рил твой Со­кра, — не­прав­да. — Бр по­до­шел к стуль­ям, там все бы­ло спо­кой­но, — Ты сам ни­че­го не зна­ешь, — по­ка­за­ла Ур­на на стулья, — ты ведь не ве­рил...

— Хо­ро­шо, — рас­сер­дил­ся он, — если хо­чешь, мо­жешь ид­ти пря­мо сей­час, но со­ве­тую еще не­мно­го по­до­ждать, ре­шай са­ма...

— Что, мож­но сию ми­ну­ту? — спро­си­ла Ур­на.

Бр по­до­шел к ок­ну.

— Я те­бя спра­ши­ваю, — пов­то­ри­ла она.

— Да, да, да, — ска­зал он.

Она на­гну­лась к стуль­ям, том все за­ше­ве­ли­лось, она по­сто­я­ла там не­мно­го и по­до­шла к Бр.

— Спа­си­бо, — как-то не­кста­ти ска­за­ла она, — до сви­да­ния тог­да.

— Со­бра­лась, со­бра­лась, — усмех­нул­ся он, — а мо­жет, я по­шу­тил.

— Нет, — от­толк­ну­ла она его ру­ку.

— Имен­но по­шу­тил, — ска­зал он.

Она от­бе­жа­ла в сто­ро­ну, прос­ту­чав каб­лу­ка­ми.

— Ур­на! — крик­нул он. — Не ухо­ди, Ур­на!

— Ну, что? — оста­но­ви­лась она.

Бр до­гнал ее и сжал.

— Не ухо­ди, — ска­зал он.

Она се­ла и по­ло­жи­ла на ко­ле­ни ру­ки.

— По­че­му? — спро­си­ла.

— По­будь еще здесь.

— Ког­да же?

Бр успо­ко­ил­ся и ото­шел в сто­ро­ну.

— Те­бе. луч­ше не знать об этом дне.

— Мне луч­ше знать, — ска­за­ла Ур­на.

— Луч­ше нет.

— Луч­ше да.

— Что «луч­ше да», — пе­ре­драз­нил он, — хо­чешь знать, в ка­кой имен­но день ты умрешь?

— В ка­кой имен­но вер­нусь в биб­лио­те­ку?

— Это од­но и то же, — ска­зал он.

Она боль­ше не спо­ри­ла, и он вы­клю­чил свет.

Ког­да у нее ста­ло не­мно­го боль­ше вре­ме­ни, она вы­бра­ла один марш­рут. Она ска­за­ла Со­кра, что хо­чет ра­зок встре­тить­ся не в биб­лио­те­ке.

Для од­но­го ра­за луч­ше­го ме­с­та и не при­ду­ма­ешь. Ту­да мож­но бы­ло ехать на ав­то­бу­се или на трам­вае; пер­вым по­до­шел ав­то­бус, и она се­ла в не­го. Как толь­ко съеха­ли ка мост, впе­ре­ди по­ка­за­лось при­зрач­ное скоп­ле­ние блоч­ных до­мов. Шел услов­ный до­ждь. Мо­жет быть, до­ма рас­ка­чи­ва­лись. Мост был бес­ко­неч­но длин­ным, со­еди­ня­ю­щим две не­пра­виль­ные ли­нии од­но­го и дру­го­го бе­ре­га. Ав­то­бус шел так, что поч­ти не при­бли­жал­ся к до­мам, ко­то­рые сто­я­ли на мес­те, как аэро­ста­ты.

По­том все это сло­ма­лось и воз­ник­ла убо­гая об­ста­нов­ка од­но­ком­нат­ной квар­ти­ры. В са­мом убо­гом, по­кры­том ла­ком мес­те си­дел Со­кра. «Ты это­го хо­те­ла?» В крыш­ке по­ли­ро­ван­но­го сто­ла от­ра­жал­ся тот услов­ный до­ждь, ста­но­вясь без­ус­лов­ным. По­том он пе­ре­ки­нул­ся на двер­ки шка­фа и не­по­треб­ную тум­бу.

Для кра­со­ты на сте­не был ко­вер, на дво­ре тра­ва, на тра­ве — дро­ва.

— По­че­му ты за­хо­те­ла здесь? — спро­сил Со­кра.

— По­то­му что там я еще успею, — она име­ла в ви­ду биб­лио­те­ку.

— А что про­изо­шло? — ска­зал он.

— Я ему грю, мо­жет быть, я у те­бя бу­ду жить всег­да, а по­ка по­жи­ву в биб­лио­те­ке, а он мне грит: при­ду­ма­ла, бла­го­да­рю, я не­веч­ный, это те­бе мож­но по­за­ви­до­вать, а мне за­ви­до­вать не­че­го.

За сте­ной ссо­ри­лись. Там Карл у Кла­ры украл ко­рал­лы, а Кла­ра у Кар­ла укра­ла клар­нет.

— Они во­ры? — спро­си­ла Ур­на.

— Нет, прос­то муж с же­ной, — ска­зал Со­кра.

Ур­на вер­ну­лась в цер­ковь, ког­да со­вер­шен­но ни­чтож­ные те­ни стя­ну­лись к по­тол­ку.

— По­че­му у нас нет кар­тин? — спро­си­ла она у Бр.

Бр да­же и не по­ду­мал отве­чать.

— Ме­ня за­би­ра­ют не­на­дол­го в боль­ни­цу, — ска­зал он. — Что-то там на­шли, но я по­до­зре­ваю, что в мой ана­лиз вме­шал­ся чу­жой, по­сколь­ку де­ло бы­ло в об­щем туа­ле­те.

— А как же я? — спро­си­ла Ур­на.

— По­бу­дешь по­ка од­на.

— А бу­тыл­ки?

— По­до­ждут с бу­тыл­ка­ми.

Ур­на вы­шла и вер­ну­лась с чис­той ру­баш­кой и но­со­вым плат­ком.

— Это те­бе, — про­тя­ну­ла она свер­ток.

— Спа­си­бо, — ска­зал Бр и по­шел к две­ри. — Да, ты при­смат­ри­вай, — и он по­ка­зал на стулья.

Она кив­ну­ла и оста­лась од­на. Она не зна­ла, что ей де­лать. Взя­ла и по­мы­ла пол, про­тер­ла ку­кол, и ког­да про­ти­ра­ла, то об­ра­ща­лась к ним по име­ни. К ве­че­ру Ур­на вы­шла по­ти­хонь­ку из церк­ви и по­еха­ла в боль­ни­цу. Бы­ли осве­ще­ны толь­ко туа­ле­ты и час­тич­но ко­ри­дор, и бы­ло яс­но, что это маль­чи­ки вхо­дят в муж­ской туа­лет и нег­ром­ко кри­чат га­дос­ти де­воч­кам, ко­то­рые вхо­дят в жен­ский туа­лет. Ур­на по­ис­ка­ла Бр, по­зва­ла, но он не от­клик­нул­ся. Она об­ра­ти­ла вни­ма­ние на не­бо. По низ­коп­роб­ной до­ро­ге она вы­шла из во­рот. И, сле­до­ва­тель­но, че­рез ка­кое-то вре­мя на­сту­пи­ло ут­ро. Ког­да Ур­на на­ко­нец уви­де­ла Бр, то узна­ла толь­ко по по­яс — он вы­су­нул­ся из ок­на.

Она спро­си­ла:

— Как де­ла?

— Спал я се­год­ня хе­ро­ва­то, го­рел свет в со­сед­ней па­ла­те, там, го­во­рят, двое ма­лень­ких де­тей, им без све­та хе­ро­ва­то. По­том в ок­не по­яви­лась мед­сест­ра, ко­то­рая пов­то­рит­ся толь­ко че­рез три дня. Че­рез три дня Бр по­чувст­во­вал се­бя луч­ше и по­про­сил Ур­ну при­нес­ти ему ка­кую-ни­будь ее ве­щич­ку.

— Май­ку? — уточ­ни­ла она.

— Луч­ше чул­ки или... — он не ре­шил­ся ска­зать, и она за­ки­ва­ла:

— По­ня­ла, по­ня­ла.

При­мер­но за не­де­лю он вы­ма­нил у нее весь че­мо­дан.

— Боль­ше ни­че­го не оста­лось, — ска­за­ла она.

Он взял да­же то, что бы­ло на ней, а вза­мен дал боль­нич­ное. И пос­ле то­го, как он рас­це­ло­вал все ее тря­поч­ки, унич­то­жил их.

— Ме­ня зав­тра вы­пи­сы­ва­ют, — ска­зал он. — Ты при­дешь?

Ур­на ни­че­го не от­ве­ти­ла, по­то­му что по­ду­ма­ла, что не при­дет.

Она вер­ну­лась в цер­ковь толь­ко для то­го, что­бы по­смот­реть, все ли там спо­кой­но. На стуль­ях бы­ло шум­но. Она взя­ла свер­ток в ру­ки и по­ка­ча­ла его. Но это не по­мог­ло. Она по­ло­жи­ла его об­рат­но и вы­клю­чи­ла свет, ду­мая, что так бу­дет луч­ше. Но ста­ло ху­же. Она вспом­ни­ла, что ко­му-то без све­та хе­ро­ва­то, и вклю­чи­ла его опять. На­ко­нец на стуль­ях все утих­ло, и она вы­шла из церк­ви. Но с пол­до­ро­ги вер­ну­лась об­рат­но: ей вдруг по­ка­за­лось, что она не вы­клю­чи­ла газ. Но газ был вы­клю­чен. Тог­да она взя­ла пус­той че­мо­дан и ри­су­нок, ко­то­рый ей ког­да-то на­ри­со­вал Бр, еще раз все про­ве­ри­ла и хо­ро­шо за­кры­ла дверь.

— Что это та­кое на те­бе? — спро­сил ее Со­кра, как толь­ко она пе­ре­сту­пи­ла по­рог биб­лио­те­ки.

— Да это так, — сму­ти­лась Ур­на, — я сей­час пе­ре­оде­нусь. — Ур­на за­пах­ну­ла боль­нич­ную пи­жа­му и ста­ла опять строй­ной.

— С че­мо­да­ном? Ты что, на­сов­сем? — уди­вил­ся Со­кра.

— Я на­де­ну твою ру­баш­ку?

— На­де­вай, что хо­чешь.

Он взял у нее из рук че­мо­дан и по­смот­рел с не­до­уме­ни­ем:

— Пус­той?

— Да, — кив­ну­ла она.

— А что с этим, с бу­тыл­кой?

— Уже все. — ска­за­ла Ур­на, — а что ты ме­ня в две­рях дер­жишь?

— Те­перь у нас толь­ко вот эта ком­нат­ка, — ска­зал Со­кра, — быв­ший чу­лан, а так биб­лио­те­ка про­да­на, я здесь вре­мен­но, по­ни­ма­ешь?

Ур­на про­шла в чу­лан и се­ла на кро­вать.

— И стол есть, и два сту­ла есть, — ска­за­ла она. — Мне ка­жет­ся, мои ве­щи го­ре­ли си­ним пла­ме­нем. Бр под­жег мою одеж­ду, и она сра­зу же вспых­ну­ла, и за од­ну ми­ну­ту сго­ре­ла, и я ему го­во­рю: что же ты не по­до­ждал чуть -чуть, а те­перь ищи ме­ня в три­де­вя­том цар­ст­ве, в три­де­ся­том го­су­дар­ст­ве. Я по­мою ок­но, — ска­за­ла она, — чу­лан мы окле­им свет­лы­ми обо­я­ми.

— По­смот­рим, по­смот­рим. Ты есть хо­чешь?

— Хо­чу. И пить то­же хо­чу.

— За­чем же ты ушла с ним? — еле слыш­но ска­зал Со­кра.

— Как ты не мо­жешь по­нять, — ска­за­ла Ур­на, — это бы­ла вре­мен­ная жизнь, че­рез это то­же на­до прой­ти.

— Ког­да ты ушла, все ста­ло ру­шить­ся, ста­ли пло­хо то­пить, ста­ло гряз­но, я не мог один убрать весь дом, и чи­та­те­ли по­не­мно­гу пе­ре­ве­лись. По­том, ви­ди­мо, от хо­ло­да и пы­ли ста­ли пор­тить­ся кни­ги. Прав­да, за два дня стем­не­ло толь­ко один раз.

Ур­на про­сну­лась позд­но ут­ром и дол­го ле­жа­ла с от­кры­ты­ми гла­за­ми. Пре­крас­но чувст­во­ва­лось, что это го­род: кро­ме шу­ма ма­шин, не до­но­си­лось ни бе, ни ме, ни ку-ка-ре-ку. На стулья и стол толь­ко что вы­па­ла пыль. Грязь как-то удач­но рас­по­ла­га­лась и не так бы­ла за­мет­на.

— Ты хо­те­ла по­мыть ок­но, — ска­зал Со­кра.

Ур­на пе­ре­вер­ну­лась на дру­гой бок и уви­де­ла на под­окон­ни­ке го­лу­бя, по не­му сра­зу бы­ло вид­но, что это пя­ти­де­ся­ти­лет­ний го­мо­сек.

— К то­му же он обо­жа­ет не жен­ский пол, а не­жин­ский пол, — ска­за­ла она.

— Это ты о ком? — не по­нял Со­кра.

— О го­лу­бе. И по­том, что за ма­не­ра, — ска­за­ла она, — во всех до­мах де­лать на кух­не стек­лян­ные две­ри.

— А что в этом пло­хо­го?

— А то, что как пе­ре­ве­шу ее в туа­лет.

Он по­ду­мал, что не­пло­хо бы, но вслух ни­че­го не ска­зал. Она еще с пол­ча­си­ка по­вер­те­лась и вста­ла, и сра­зу се­ла.

У сту­ла бы­ли впол­не снос­ные нож­ки, хо­тя не­мно­го пол­но­ва­тые. Ур­на по­ста­ви­ла меж­ду них свои и, вос­поль­зо­вав­шись тем, что она та­кая хо­ро­шень­кая, на­вя­за­ла Со­кра го­то­вить зав­трак. Он от­крыл хо­ло­диль­ник, в за­мо­роз­ке ле­жа­ла све­же­мо­ро­же­ная му­ха, ви­ди­мо, вче­ра за­ле­тев­шая ту­да по ошиб­ке. Он по­ща­дил Ур­ну и ни­че­го ей не ска­зал; зав­трак, ко­неч­но, при­го­то­вил. Пос­ле зав­тра­ка на­сту­пи­ла зи­ма и то­же вы­пал снег. На стек­ле п ояви­лись мо­роз­ные пра­во­слав­ные крес­ти­ки, и в ком­на­те ста­ло кра­си­во.

— В чем же я бу­ду хо­дить? — ска­за­ла она.

— Есть мои пе­щи, — рас­су­дил Со­кра, — бу­дем хо­дить по оче­ре­ди.

— Тог­да, чур, се­год­ня моя оче­редь, — ожи­ви­лась Ур­на.

— Иди. Но ку­да ты пой­дешь?

Она не­дол­го вы­би­ра­ла: чем-то под­вя­за­лась, что-то уко­ро­ти­ла, и он за­лю­бо­вал­ся ею.

В трам­вае бы­ли от­кры­ты ок­на, на мо­ро­зе со страш­ной си­лой пе­ли пти­цы. Был го­ло­лед. На этот раз до­ро­га бы­ла по­сы­па­на не хлеб­ны­ми крош­ка­ми, а пес­ком, и по ней бла­го­по­луч­но воз­вра­щал­ся до­мой маль­чик с паль­чик. Ур­на обо­гна­ла его и во­шла в цер­ковь.

Око­ло две­ри бы­ло пре­крас­но. Там не бы­ло тряп­ки, там был пе­сок. Там бы­ло так хо­ро­шо. Он от­крыл дверь од­ним паль­цем. Она во­шла.

Она сра­зу на все по­смот­ре­ла. Од­на ру­ка по­мог­ла дру­гой снять пер­чат­ки. Она очис­ти­ла кар­тош­ку, и они ели ее. По­том они пи­ли ви­но. По­том они раз­де­лись и лег­ли на ту по­стель, ко­то­рая там бы­ла. На­вер­ху был по­то­лок. Пер­вы­ми за­мер­з­ли ру­ки. Он за­рыл свои, И она на­шла не­сколь­ко мест и за­ры­ла свои. Ночью хо­ди­ли ча­сы. Со­вер­шен­но но­вые ми­ры: трол­лей­бус­ные и ав­то­бус­ные пар­ки сто­я­ли под от­кры­тым не­бом. В про­с­тых пар­ках ше­лу­шил­ся снег. «И по­сколь­ку Лувр то­же не отап­ли­вал­ся...» Ур­на по­смот­ре­ла на пус­тое, не до­пус­тив­шее к се­бе ни од­ну тень ок­но и уви­де­ла, как без­звуч­но меж­ду звезд дви­жет­ся са­мо­лет, и вспом­ни­ла сти­хотво­ре­ние про кен­гу­ру, и ей то­же за­хо­те­лось к ко­му-ни­будь лас­кать­ся, но Бр спал. Она вер­ну­лась в чу­лан, сня­ла теп­лую одеж­ду и про­тя­ну­ла ее Со­кра.

— Те­перь твоя оче­редь, — ска­за­ла.

— Я не пой­ду ни­ку­да, — ска­зал он.

Она все раз­ве­си­ла.

— И где же ты бы­ла?

— А ты как буд­то не зна­ешь, — она при­се­ла на край кро­ва­ти.

— Ты бы­ла у это­го, бу­тыл­ки, — ска­зал Со­кра.

Она кив­ну­ла и по­смот­ре­ла на се­вер.

— Не­уже­ли там все по-преж­не­му? — спро­сил он.

Она опять кив­ну­ла.

— Я боль­ше не по­еду ту­да, — ска­за­ла.

— Это по­че­му же?

На эту гру­бость она ни­как не от­ве­ти­ла.

Еще че­рез не­сколь­ко ча­сов она за­ко­па­ла их об­щую одеж­ду и по­су­ду, все это при­сы­па­ла сне­гом и раз­бро­са­ла по не­му пал­ки. Она пред­ло­жи­ла Со­кра уй­ти вмес­те с ней, он не воз­ра­жал, и они на­пра­ви­лись вдоль рель­сов. Как толь­ко ста­ло све­тать, звез­ды отва­ли­ли на за­пад.


Про­дол­же­ние сле­ду­ет

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област
антология лого 300.jpg

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru