Сколько себя помню — живу предварительно. В ожидании то ли триумфа, то ли катастрофы. Знаете, немного утомительно. И, пожалуй, поднадоело.

      ***

      Кошмарный сон.

      Встретились человек из прошлого с человеком из будущего.

      ЧЕЛОВЕК ИЗ ПРОШЛОГО.У нас великая история.

      ЧЕЛОВЕК ИЗ БУДУЩЕГО.У нас грандиозные перспективы.

      И вдруг заметили современного человека и в один голос сказали: А это кто ещё под ногами путается?

      Проснувшись, я вспомнил, что нечто подобное уже было сказано. «Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь». Надо признать, лучше, чем в моём сне. И вообще, размышлять лучше утром, на свежую голову.

      ***

      Чтобы не попасть под автомобиль, надо руководствоваться правилами уличного движения. Чтобы не попасть под самокат, надо руководствоваться инстинктом самосохранения. При отсутствии правил, это самый надёжный способ под что‑нибудь не попасть. Хотя и он даёт сбой. Ну и что тогда? А ничего. Под что‑нибудь попавши, тоже существовать можно. Только бы под колесо истории не попасть.

      ***

      Всплывают в памяти, прославившие советский спорт. Легкоатлеты Александра Чудина, Николай Каракулов. Тяжелоатлет Григорий Новак. Боксёры Николай Королёв, Андро Новосардов. Футболисты Григорий Федотов, Алексей Хомич, Автондыл Почадзе. Велосипедист Вениамин Батаен… Это же конец сороковых годов прошлого века. Я и тогда не особенно интересовался спортом, а в последние лет семьдесят и вовсе нет. А вот всплывают. Спасительное свойство воспоминаний — цепляться не за подножки судьбы, а за её подарки.

      ***

      В детстве случалось мне сидеть за одним столом с Семёном Михайловичем Будённым, когда приезжали к нему на обед в подмосковную Баковку старые боевые товарищи. Генерал‑полковник Ока Иванович Городовиков и ещё два немолодых генерала. Они хорошо выпивали, непринуждённо беседовали, подпуская лёгкий матерок, а я смотрел на них и думал какие же славные, какие геройские люди!

      И знаете, я и сейчас так думаю. Правда, не случалось мне сидеть за одним столом с Антоном Ивановичем Деникиным. Сравнивать не с кем. Да и не надо. Легенды лучше не трогать. Они помогают жить.

      ***

      Человек должен знать своё место — истина общеизвестная. Но сколько же человеческих жизней пошло наперекосяк от того, что люди этой истины не знали.

      ***

      Случалось ли вам наблюдать, как человек, которого вы не уважаете, совершает достойный поступок, исходя при этом исключительно из своего личного интереса?

      Мне случалось.

      Вот тут бы не ошибиться, не обмануться. Можно, конечно, проще: с паршивой овцы хоть шерсти клок, но только вдруг овца не паршивая? Или скажем так: не совсем.

      ***

      Ну да, перешёл чёрный кот дорогу — жди неприятностей. А вы не обратили внимания, как увеличилась популяция чёрных котов? Будто бы кто‑то их специально разводит.

      ***

      Лечебница. Два психа беседуют.

      ПЕРВЫЙ. Мельчают люди. Совсем стало не в кого перевоплотиться нормальному психу.

      ВТОРОЙ.А Эсхил, Шекспир, Пётр Первый?

      ПЕРВЫЙ. Было. Новенького чего‑то хочется.

      ВТОРОЙ. Не требуй от нынешнего человечества слишком многого. Даёт, что может.

      ***

      Был такой фильм — про двух русских офицеров, один из которых стал советским генералом, а другой — официантом в марсельском кафе. Выходя из кинотеатра, услышал, как молодой человек говорил своей девушке: «Знаешь, а по мне всё равно официантом в Марселе лучше».

      Что же надо было сделать с людьми, чтобы такой вот молодой человек получился?

      Как быть, расхлёбывать кашу, не нами заваренную?

      ***

      Марсельский режиссёр и артист Ришар Мартен играл Мольера в булгаковской «Кабале святош». Был такой российско‑французский спектакль. Режиссёр — Сергей Арцебашев. Со сцены звучали песни Высоцкого. Мартен, Арцебашев, Высоцкий — ушли. Спектакля, понятно, тоже нету. А что же есть?

      P.S. Ришар любил приезжать в Москву и любил посидеть в ресторане Дома актёров, которого тоже уже нету.

      ***

      Когда в обществе нет устоявшихся авторитетов, нет определившегося отношения ни к одной из культовых фигур своей истории. Когда эти накапливаются и образуют некую критическую массу… то должен же в конце концов образоваться вопрос требующий ответа: а у вас на плечах голова или что?

      ***

      Два бывших чиновника коротают срок в одной камере.

      ПЕРВЫЙ. Если бы тогда не пожадничал, мы бы здесь не сидели.

      ВТОРОЙ. Если бы я пожадничал, мы не сидели бы, а лежали. В могиле.

      ПЕРВЫЙ.И то правда, за ценами не угонишься, а людям жить‑то надо. Должен же в правительстве об этом думать.

      ***

      Побывав на официальном польском приёме, где полагалось тридцать граммов вина на человека, генеральный директор польского авторского агентства «ЗАИКС» Витольд Кологельский высказался следующим образом: «Я был здесь два раза: первый и последний».

      Хорошо, когда можно твёрдо рассчитывать на возможность второго раза.

      ***

      Молодая дама за рулём мерседеса въехала в такси, бампер ему помяла, разбила фару — и лихорадочно звонит по мобильнику.

      — Сейчас папик приедет, не продешеви, — доброжелательно обратился прохожий к таксисту.

      — Не в первой, — устало вздохнул таксист. — Сколько машин побили, а им всё мало…

      ***

      Когда интерес к толстым литературно‑художественным журналам сводится на нет, о чём это свидетельствует — о качестве журналов, или о качестве читающей публики? И о том, и о другом, между прочим, и ещё о многом, куда углубляться боязно.

      Или вот газеты: ещё недавно их приносили с двухдневным опозданием, а нынче перешли на трёхдневное. Такие вот новости культуры.

      Убеждают не аргументы — на крутых жизненных поворотах им грош цена. Убеждают личности, которым мы доверились. А почему доверились? Вот здесь завершается логика и начинается фантасмагория.

      ***

      Расхожая реплика доперестроечного партийного собрания: «А ты о себе скажи».

      ***

      В двадцатом веке мир людей разделили по идеологическому принципу: идеология коммунистическая, идеология буржуазная. Наш — не наш. Нынче идеология растворилась в пространстве, а разделения остались. Какая‑то вакханалия враждебности.

      Ломать — не строить. Фантазировать — не созидать.

      Что тут ещё скажешь?

      ***

      Ушли из жизни мои питерские друзья, которые мальчишками пережили блокаду. Из тех, кому «в сорок третьем выдали медали и только в сорок пятом паспорта». Незадолго до ухода один из них, легендарный питерский завлит Ося Ционский, разлив водку по рюмкам сказал тост: «Давай выпьем за то, чтобы питерцы всегда оставались такими, какими они были тогда».

      Мне надо с друзьями тех лет повстречаться.

      На улице Росси нельзя затеряться.

      Стихи Юры Воронова — помнятся.

      ***

      Известный режиссёр в обыденности был консерватором, и в кабинете его долгое время ничего не менялось. Кроме одной детали.

      Портрет некоего персонажа, висевший на солнечной стороне, был перемещён на теневую стену и значительно уменьшен в размерах, а потом и вовсе исчез, уступив место другому портрету, который проделал тот же самый путь, только в обратном направлении.

      Хозяин кабинета был творцом, и не мог он… ну понимаете, не мог он просто так сразу и напрямую.

      А вообще, выставку стоило бы организовать: история страны в кабинетных портретах. Только не все, наверное, портреты сыщутся.

      ***

      Когда в высоких инстанциях возникает нужда поменять руководителей творческих организаций, делается это путём демократического голосования художественной общественности.

      Независимо от того, меняют консерватора на либерала или либерала на консерватора.

      Схема работает чётко. Сбоев почти не было.

      Общественность у нас понятливая.

      «В ресторан свежую рыбу привезли», — объявил по окончании такого демократического собеседования председательствующий.

      Всё путём.

      ***

      Хорошо поддавший писатель разговаривает сам с собой.

      — Почему его «жест в пространство» печатают, а меня — нет? Ведь плохо пишем мы оба.

      Голос свыше.

      — Ты пишешь хуже.

      — Да я понимаю, что я хуже, но должно же быть на книжном рынке хоть какое‑то разнообразие.

      ***

      Встретились два забытых писателя.

      — Бегут годы… А помнишь, как Бабаевский на весь Белый зал матом?..

      — А помнишь, как этот, ну который в Дубовом зале пьяный с лестницы упал?..

      — А помнишь?..

      Да, им было что вспомнить.

      ***

      На премьере режиссёр беседует с почётным гостем.

      РЕЖИССЁР. Как вам героиня? Эффектная, правда?

      ГОСТЬ. Ну она же плохо поёт.

      РЕЖИССЁР.А в пьесе написано, что она не певица, мы специально такую искали.

      ГОСТЬ. Но она и играет плохо.

      РЕЖИССЁР. Несколько смущённо. Да, это мы не учли.

      ***

      Не знаю, как сегодня, а прежде был такой народный обычай: написавши новую пьесу драматург приглашал близких людей послушать в его чтении рукопись, после чего — к столу, накрытому.

      Однажды кто‑то из гостей был уж очень голоден и, увидев в руках хозяина увесистую стопку страниц, не выдержал и спросил: «А она длинная?» На что хозяин безжалостно заметил: «Сокращать будем после чтения. Если понадобится».

      Насколько помнится, не понадобилось.

      ***

      Ширвиндт, Державин — как же замечательно было. Но мне не хватало чего‑то, ну чуть‑чуть… Чего‑то, кого‑то…

      Знаете — кого?

      Лёву Лосева, в последствии директора театра имени Моссовета. Очень он в эту весёлую компанию вписывался. Ведь они по началу втроём работали.

      Лёва ушёл первым.

      ***

      Два ведущих отечественных режиссёра второй половины двадцатого века. Один через свою индивидуальность выражал своё время. Другой — через своё время выражал свою индивидуальность.

      Сегодня вижу режиссёров, которые выражая свою индивидуальность, время своё компрометируют.

      ***

      У нас в школе была учительница физкультуры, оглядев которую с головы до ног, бабушка недовольно проворчала: «Ох, не тому она вас научит». Могу засвидетельствовать, что на занятия «физкультурницы», в том числе и факультативные, старшеклассники приходили исправно.

      А для внедрения спорта в массы со школьной скамьи что ещё нужно?

      ***

      Станислав Рассадин… Настоящий, классический шестидесятник. Знаете, чем он более всего мне дорог? Широтой взглядов. Непредвзятостью. «Он чей?» Это не для Станислава. «Свой‑чужой» — это не для него.

      Почему так не прочны наши литературные сообщества? Да потому, что это в воздухе носится — он чей? Потому, что никак не можем взять в толк: кроме узкого круга «своих» существуют круги пошире.

      ***

      Знакомы ли вам острые ощущения неуюта, которые возникают, когда после уборки в вашей комнате, многое оказывалось уложенным, расставленным иначе чем прежде? Разумнее, целесообразнее, но иначе.

      Не надо, наверное, трогать жизнь — даже ввиду искреннего желания её улучшить. Удержаться бы от соблазна её переделывать. Пусть идёт, как идёт. Даже если настольная лампа светит не в ту сторону.

      ***

      Говорят о жестокости нашей революции. А Марии‑Антуанете и вовсе голову отрубили. Может хватит делиться революционным опытом?