Каждый, склонный  припоминать в тишине  не только  громкие вехи разнообразных пройденных коллизий  и тревожные лики их персонажей, но и  приятные  моменты не столь давних  безмятежных будней, прилагает со временем всё больше  усилий, чтобы заново прокарабкаться по этажам окаменевшего на глазах серо‑буро малинового прошлого. Что ни говори, ушедшая  жизнь расставляет немало таких капканов, акцентов и вопросов, обогнуть которые, не оцарапавшись, чем дальше, тем сложнее. А отвечать, хотя бы самому себе,  приходится! Что было когда‑то ИСТИННО‑радостным, а что замыленной ложью, специскажением  или банальным фуфлом? Впрочем, лживые бредни не так уж часто, господа‑товарищи,  бывают  неприкрыто банальными и отвратительно пошлыми. Как  правило, они — плод оригинальничанья негодяев и продажных  писак, с удовольствием и творчески изобретательно подделывающихся под пафосность и стиль драматических и информационных открытий медиаклассиков. На пыльных ступеньках полузабытых годов любознательные образованцы неизбежно находят отпечатки следов соответствующих  подзамаранных предшественников — родичей и сослуживцев нынешних  энтузиастов  мемуарного жанра. Многочисленных фальшивомонетчиков духа  не смущает, когда кто‑то точно называет настоящие  имена  отличившихся виртуозов вранья. Их покровители и меценаты всегда готовы истеричными воплями нокаутировать любого, кто может бросить хоть  легкую тень на какого‑нибудь мелкого выдумщика  и конструктора шкоднической  казуистики. Тут же в результате выясняется, что эти портящие воздух  гадкие  пацаны уйму энергии и здоровья тратили якобы  на поиски необоснованно скрываемых  важных фактов, на срывание масок с ужасных  русских противников  демократии, гнусных секретчиков и т. д.

      Разумеется, есть и другие  маршруты  мемуаристов с более или менее исправно работающими лифтами памяти, снабженные портфелями  дневников и внушительными пачками досье, подневными заметками в календарях, четко функционирующими линиями связи  с  вменяемыми современниками резонансных  исторических событий. Таким старательным фиксаторам воспоминаний  удается намного нагляднее связывать виденное когда‑то с почти  понятым и наконец разобраться, в чем же им когда‑то пришлось поучаствовать и пофигурять, что в конце концов означает эта пресловутая (тут надо вставить  подходящее название или термин) отшумевшая со скрипом и грохотом их  красочная эпоха — житуха?

      Упрощенно рассуждая таким образом, я время от времени прикасался в последние моменты к проблемам  вдруг с чертовской скоростью  становившимся чем‑то любопытными, хоть и достаточно противными. По характеру растревоженных мнений самых разных людей  теперь вижу (разумеется,  не я один) кардинальную смену векторов полемик, хамоватейшую, мягко говоря, постановку  вопросов о необходимости срочного пересмотра «изживших себя» концепций, мнений, точек зрения и т.п. Бурно разворачивается деятельность помалкивавших еще  совсем недавно  специалистов по ряду ключевых моментов и перспектив развития российской цивилизации, решения внутренних проблем  ее  экономики и управления. Специфика обстановки  ясна как Божий день — выстреливающие  геополитические  пружины  крушат привычные связи и тенденции, эффектно «освобождают»  скованные таинственными идеологическими бюрократами‑монстрами подавленные гуманитарные материи и энергии, заторможенность плодотворных общественных сил.  Обозначилось начало  решительных  обсуждений и  действий в сферах переориентации  порядков в системах просвещения и образования. Очевидно, значительные подвижки последуют   в организации научной деятельности, в возрождении значения и возможностей Российской Академии Наук.

      Насущная цивилизационная страда получила мощный толчок к развитию в необычайно сложной экстремальной обстановке. Напряжение ожесточенной конфронтации с агрессивными силами коллективного Запада, консолидирующимися и преобразующимися донельзя, оказывающими жесткое давление на нашу страну, чрезвычайно осложняет проведение в жизнь многого из задуманного в ней.

      Обретению твёрдой уверенности нашего народа в благополучном преодолении РОССИЕЙ‑ОТЧИЗНОЙ любых трудностей и вражеских коварств всегда  мощно служили всепроникающие  связи  русских людей со славой защитников Отечества, с цитаделями его духа — Московским Кремлем, Красной площадью. Разливающиеся над  столичным градом звуки кремлевских курантов для русских сердец не только врачующая музыка планеты. Это — марш Возрождения, Чести и Справедливости которые  всегда должны торжествовать в  жизни  мира.

      ***

      Однажды в очень далёкие от нас нынешних людей годы услышал я впервые эту необычайную музыку Спасской башни Кремля. Когда точно это произошло, сказать не могу. Но помню, что повод оказаться рядом с памятником Кузьме Минину и Дмитрию Пожарскому был вот какой — мы с отцом шли в Храм Василия Блаженного, где только что открылся его музей. Закрытый прежде  для посещений собор — всем известное удивительное творение древних русских зодчих — нельзя было до этого просто так посетить какому‑нибудь рядовому гражданину СССР. Не знаю, каким образом проникали к его иконостасу любопытствующие иностранцы, например, дипломаты, коммерсанты и туристы. Догадываюсь, что в старинное помещение без проблем проникали всякие советские инспекторы и «уполномоченные»  лица, от которых зависела судьба имущества и вообще всего  исторического памятника. Возможно, там побывал хоть раз такой московский «вождь» как Лазарь Каганович, который в «эпоху реконструкции» Москвы предложил  старинный храм напрочь ликвидировать, чтобы он не мешал по большим советским праздникам следовать по Красной площади ликующим демонстрантам и не беспокоил своим нездешним обликом товарищей, привыкших помахивать своими ладошками  москвичам с Мавзолея Владимира Ленина. По легенде, одному из них такое предложение Лазаря Моисеевича не понравилось, и поскольку он был первым лицом, т.е. намного главнее данного железного наркома , то на  шедевр древней архитектуры никто и никогда  больше  не покушался.  Об этой истории все знают.

      В моей памяти уцелело совсем крошечное достоверное воспоминание о посещении храмового музея в далеком детстве. Почему‑то я ожидал, что он будет больше. А на деле его экспозиция располагалась на скромной площади, к тому была неважно освещена.

      Но то, что я столько лет помню, что давным‑давно побывал в первоначальном музее легендарного Покровского собора на Красной площади под перезвон кремлевских курантов, я считаю заслугой тех, кто создавал тот давний музейчик, не вызвавший у меня по малолетству заметного восторга.

      ***

      Красная площадь. Прожектора войны…

      Это было в 1945 году, когда Красная Армия уже ворвалась в  европейские пределы, добивая на всех направлениях полчища  коричневой чумы, несколько лет терзавших нашу землю, нашу жизнь,  наши бедствующие семьи.

      По радио передавали теперь не только подробности штурмовых прорывов обороны отдельных вражеских городов, все  привычнее становятся названия крупных войсковых операций, меняющих картину войны. Мы воюем теперь стремительно, сходу сокрушая  огрызающиеся укрепрайоны неприятеля с их многочисленными огневыми точками! С надеждой приникаем к скрипучим тарелкам радиорепродукторов: как там наши бьют фашистскую  нечисть? На сколько километров продвинулись к берлинскому логову фюрера?

      Каждые несколько дней в Москве бушуют салюты в честь побед красноармейцев, наших летчиков и моряков,  громящих подлое фашистское отродье. Прожектора теперь выкатывают на зеленых армейских машинах во многих местах  столицы. У нас на площади Красных ворот тоже появились свои прожекторные расчеты. Но мы перед часом салюта приезжаем на Красную площадь. В море возбужденной (и не только столичной) ребятни, заполняющей с каждой минутой Красную площадь по команде «Зенит!» вспыхивают  могучие лучи‑мечи. Гигантские столбы света будоражат небеса Москвы, то раскручивая по ним стайку энергичных «зайчиков», то замирая, то скрещиваясь римскими десятками…

      Пришла Победа — долгожданная, немыслимая по радости, сверкавшая всеми своими гранями над Москвой  днем  и  ночью. Заметной  фигурой нашей жизни стал фронтовик, ему  все  улыбались,  каждый  хотел  пожать  ему  руку. А некоторые попросту его  хватали и начинали качать,  стараясь подкинуть  повыше. Парад Победы 24 июня 1945 года собрал в столицу много  военного люда, и Москва радовалась ему безмерно. Дни и вечера сливались теперь в одно удивительно бодрое ощущение жизни. Мы освоили тогда с запасом все нужные слова о войне. Мы понимали, что она стала Уроком, сбежать с  которого нам  нельзя  никогда.

      Красная площадь  состоящая из непрерывно переливающихся больших и малых молодежных толп (когда‑то мне говорили . что она вмещает максимально 35 тысяч человек) ревет от счастья быть  рядом с грохочущими за Васильевским спуском стволами салютных подразделений. Вращение огненных столбов рождает небесную  кутерьму, в лучи прожекторов чем дальше, тем чаще летят  пригоршни монет, которые рассыпаются серебряными дождями. Пацаны помельче бросаются собирать долетающие до земли медяки, среди которых встречается немало и гривенников, и пятиалтынных — кто сейчас в угаре щедрости и восторга  вникает в ценность  выброшенной мелочи? Пусть огольцы подсоберут эти гроши на свои дворовые расшибаловки, пристенки и казенки, на здоровье!

      Самое главные, простые чувства  сейчас необычайно  кружат голову: мы вместе, победа в нас! На Красной площади  опять в нерасходящейся толпе над каждой ее частицей плещется перезвон курантов, опять мерно бьют невидимые отсюда с брусчатки их магические колокола, отбивающие наши московские часы… Я потом напишу об этом по просьбе своей газеты «Вечерки», это будет в другое, уже мирное время — 5 мая 2015 года. Но что важно, вновь так же духоподъёмно будут бить для нас куранты на Спасской башне! И я, и те, кто будет со мною рядом в Москве, мы будем счастливы, потому что мы по‑прежнему будем чувствовать себя наследниками победителей…

      ***

      Сколько чудесных памятных мест в Кремле навсегда оставили у каждого из нас неизгладимые впечатления! Мне очень повезло побывать здесь много раз по самым обычным и необычным поводам — и на оперных и балетных спектаклях, и на громких юбилейных вечерах, и на различных съездах. От многих приходов сюда остались приглашения, записи в блокнотах, а то и фотографии со старыми и  новыми  друзьями — журналистами, писателями, учеными… А сколько бывало тут знаковых встреч и важных разговоров. Случались и банкеты! Крепко запомнился один — 22 июня 1972 года, достаточно обильный и скоротечный, после завершения которого делегаты очередного съезда Общества «Знание» вышли из Дворца съездов в беспримерное пекло летней жары, пронизанной нарастающим удушливым дымом от горящих подмосковных торфяников.

      Наверное, одним из первых ярких кремлевских впечатлений, я думаю, было погружение в экспозицию Оружейной палаты, открывшейся в период «оттепели». Это было чудо из чудес еще и потому, что  наша дружная кампания, разжившаяся дефицитными билетами, покидала уникальный музей через Спасские ворота под перезвон любимых курантов!

      Но кажется, чаще всего нам доводилось все‑таки приходить в Московский Кремль через Троицкие ворота. Особенно после того, как здесь появился Дворец Съездов. В 1965 году КДС стал главной площадкой Московского кинофестиваля. Здесь я впервые увидел замечательный фильм‑лауреат  «Война и мир» Сергея Бондарчука.

      Популярность КДС стала рекордной в эпоху перестроечных «общественных форумов», ораторы которых атаковали публику , своей с напряжением нарождающейся  фразеологией «актуального мышления», непривычными трактовками будущего «демократического» развития» советского общества в условиях накатывающейся рыночной экономики. В разношерстных столкновениях мнений звучали иногда толковые предложения, а иногда и  откровенно самодеятельные вызовы общественным вкусам и предпочтениям. Те, кому удавалось посещать эти , как правило, длительные и пестрые сходки могли без проблем пообщаться со множеством политиков и разномасштабных деятелей, в том числе и партийных. Однажды я даже записал для памяти фамилии знакомых мне лично авторитетов разнородных перестроечных действ, с которыми  пришлось о чем‑то говорить в кулуарах IV Съезда народных депутатов с 17 по 19 декабря 1990 года. Это были — Сулейменов О. О., Камшалов А. И., Владиславлев А. П., Сайкин В. Т.,  Головков И.М, Виноградов Ю. А., Золотов А. А., Чобану И., Сычев Н. А., Андреева И. А., Олейник Б. И., Маслин В. П., Лосото О. П., Анар, Головков И. М., Хитрун Л. И.и еще некоторые, чьи фамилии ныне мне уже ни о чем конкретном не могут напомнить. Как далеки теперь оказались будто бы злободневные темы и сюжеты периода торпедирования СССР ангажированными сторонниками его замены государством капиталистического типа! О весьма многих, мягко говоря, спорных и незабытых деталях той давней кремлевской поры, поневоле потом пришлось задумываться тем, кто дожил до нынешних ни на что не похожих времен…

      ***

      В каких важных обсуждениях  мне  приходилось участвовать  самому в кремлевских кулуарах и кабинетах? Какие‑то  достаточно любопытные встречи и разговоры, припоминаю, были в большом доме аппарата Президиума Верховного Совета СССР, построенном у Спасской башни на месте снесенных в 1929 году Чудова и Вознесенского монастырей. Это были в основном беседы на темы специфики газетно‑информационной и архивно‑поисковой деятельности в условиях Москвы‑столицы, прощупывавшие мою опытность и профквалификацию. Делать конкретные приглашения консультировать какие‑то явно вызревающие наверху гуманитарные проекты мои знавшие меня собеседники не торопились, поскольку я и так с 1988 года занимал видную номенклатурную должность — был первым заместителем начальника Главного архивного управления при Совете Министров  СССР, и меня можно было деликатно использовать без дополнительной оплаты. О перспективах развития российской культуры где‑то с конца 1980‑х стал чаще задумываться Совет Министров СССР, где энергично заработал профильный отдел, возглавляемый  перешедшим туда первым заместителем председателя Госкино СССР Арменом Медведевым. Он стал собирать нужных  людей и давать им срочные поручения. Один такой вызов под звон курантов совпал с очень приятным для меня событием. У Царь‑колокола я неожиданно увидел спешившего на съемку очередных кремлевских ракурсов знаменитого отечественного фотохудожника Николая Николаевича Рахманова, дружба и совместная работа с которым начались еще в пору легендарного журнала «РТ», во главе которого тогда стоял известный публицист, сценарист кинобоевика «Малахов курган» Борис Войтехов. Шедеврально снятые Николаем Николаевичем Рахмановым виды Кремля, а также многочисленные памятники и интерьеры столичной цитадели  были широко знакомы широкой российской и заграничной публике. Он прожил насыщенную творческую жизнь, прочно сохраняя даже в последние ее годы свои лидирующие позиции в отечественном фотоискусстве. Мне всегда было чрезвычайно приятно вспоминать, с какой радостью мы с друзьями поздравляли его и известнейшего москвича‑журналиста Юрия Ивановича Баланенко (кстати, участника Парада Победы 1945 года!) с выходом их совместного фундаментального фолианта «Москва» — первого тома‑лауреата московской Международной книжной выставки в номинации «Самая красивая  книга»!