Перестройка МУРа началась в 1939 году. В доме самом ничего не строили: как было 3-этажным, так и осталось. Перестраивали работу.
В конце года началась война с Финляндией, и Сталин тут понял, что и сама Красная Армия слабо готова к боям, а уж тыл и подавно! Срочно была введена система военизированности по всей стране. Особенно это касалось силовых «штатских» ведомств. Обратили городские власти своё строгое внимание и на суровый наркомат, его московский главк — Рабоче‑крестьянской милиции. С 1931 года он переехал в бывшие Петровские казармы, в знаменитые палаты 19 века — на Петровку, 38.
— Что у ваших людей за выправка?! Как они носят форму?! — кричало на московских мильтонов партийное и военное начальство столицы СССР, посмотрев на построение во дворе личного состава МУРа по учебной тревоге. — Они в армии служили? С дисциплиной у них как? Со строевой? Со стрельбой и с противогазами?!
Надо признаться, что со строевой уж точно было неважнец!
Оперативные службы (Угро, БХСС, служебное собаководство) были организациями внутри главка режимными, то есть секретными. Сотрудники в основном ходили в штатском. Постовые же, участковые уполномоченные, технические службы, внутренняя тюрьма — другое дело, там разгильдяев (с точки зрения полковников скалозубов из штаба Московского военного округа РККА) было, хоть задолбись! Поэтому вышел ПРИКАЗ: «…§ 96… Организовать в органах РКМ МОБИЛИЗАЦИОННЫЕ отделы». На случай войны или там массовых беспорядков, паники, эвакуации и тому подобного.
В стройные (нестройные!) ряды милиции, в том числе и на Петровку, 38, бодро влили тот самый новоиспечённый отдел. И пришёл в него командиром в должности заместителя начальника главка и члена коллегии из армии бравый пехотный майор Кузьмин, он же мастер спорта РККА «по злобе». Поскольку это был перевод в другое ведомство, то новому начальнику полагалось и новое звание, не общеармейское «майор» с двумя «шпалами» в малиновых петлицах пехотного мундира, а специальное звание по милицейскому департаменту НКВД — «майор милиции». А это, граждане, целый малиновый ромб на петлицах голубых, в мундире синем, а не цвета хаки! В армии с такими знаками на петлицах формы — это переходное звание «комбриг», между полковником и генерал‑майором! Так что Кузьмин одним махом перепрыгнул через два классных чина — просто подвиг по жизни, судьбе и счастливому случаю для военного человека. Отдел у Кузьмина должен в стахановском ритме поставить весь МУР и прочий народ Петровки на стальные армейские рельсы порядка, железной дисциплины, военной выучки и бравого вида. В общем, ужас. Задерганные своей прямой работой сотрудники завыли, да делать было нечего — приказ с самого верха!
Майор ходил по МУРу чёрным. По его приказу режим военно‑спортивной подготовки усилили многократно: по внутреннему двору теперь маршировали взводные коробки, тут же учились ружейным приёмам и штыковому бою с винтовками Мосина. На стрельбище били из пулемётов, метали гранаты, окапывались на поле боя в полный профиль…
В любом романе обязано появляться слово «однажды». Вот оно -
Однажды в конце ещё грязно‑морозного марта 1940 года повар‑практикант Серёжа Левищёв, 8-й категории (второй снизу) поваров Школы торгово‑кулинарного ученичества дежурил ночью в столовой МУРа. Сама столовка для сотрудников открывалась в 7 утра, но поскольку кухня, как металлургический комбинат, имеет круглосуточный цикл работы, то кто‑то должен был оставаться и на ночные дежурства. Серёжа только в апреле оканчивал своё ученичество. На кухне он был, говоря «царским языком» — прислуга за всё! На плите мирно урчал бак на 30 литров с костным бульоном. (Через 6 часов на плите он становился неотличим от бульона мясного, хотя с этих костей тот же Серёжа сам срезал вечером в цехе заготовок всё мясо опасной бритвой. Мясо — в котлеты, кости в котёл!)
Он родился в Москве, на Сретенке, в Колокольниковом древнем переулке. Парнишка окончил 8 классов в «красной» школе напротив (1,5 минуты хода до неё). Состоялся семейный совет с единственной повесткой: что дальше? На завод к отцу Серёжке не хотелось, в булочную, где мать работала продавцом? Кем? Подсобником? Разве это специальность? Он мечтал стать лётчиком, но туда надо было сдавать аттестат за полную среднюю школу. Тогда мать сказала:
— А в нашем доме есть же в 1 подъезде эти курсы. Как их? Поваров где учат.
Есть. Школа торгово‑кулинарного ученичества. Но у поваров своя беда! Да, халаты и фартуки белые, но три четверти учениц — девчонки!.. Задумаешься тут… Однако верховный совет решил: поварское!
Чему там учили? 1. Политработа (это самое важное на любой СОВЕТСКОЙ кухне); 2. Военное дело. Так как повара любого пола потребуются и на поле боя, и в тылу, и в госпитале, и в столовке Генштаба Красной Армии! Затем по специальности: 3. Технология приготовления пищи; 4. Основы химии и физиология питания; 5. Охрана труда (тоже политика!); 6. Гигиена и санитария производства; 7. Оборудование рабочего места; 8. История кулинарии (вообще) и советской, как выдающейся.
Кстати, при изучении последней выяснилось и смешное: оказывается какая‑то там Кулина была кухаркой у древнегреческих богов — медицины и здоровья Асклепия и его дочери Гигеи (давшей название науке гигиене). В честь Кулины искусство приготовления блюд получило название кулинария.
Директор ШТКУ вообще ничего в кухне не понимал, раньше руководил какой‑то артелью грузчиков, потом по партийной линии кинули его начальником кулинаров (а могли бы на спорт, на завод, в дипломаты)… Обычно 90% выпускников присваивали первую «взрослую» 7 категорию. 9% дураков, что так и не освоили профессию, но слезами выплакавшие выпуск, оставались с «ученической» 8-й. И только единственный процент круглых отличников (как Сергей наш) получали немыслимо высокую — 6-ю! Где‑нибудь на железнодорожном полустанке в буфете для работяг с 6-й можно было устроиться и самим господином Шеф‑поваром. В Москве — нет, конечно… Но отличников по учёбе (и уму) ожидало хорошее распределение. Кого‑то направляли подсобником в рестораны системы «Интурист», а вот Сергея наладили в столовую МУРа!.. Отсюда и начнём.
— Есть кто живой? — раздался из тёмного, пустого посетительского зала громкий властный голос.
Сергей (тогда стажёр) оторвался от занимательной книжки по соусам: забыл, растяпа, после ухода уборщиц закрыть дверь в зал на ключ! Ну, вышел. Перед раздаточным столом пустой кухни стоял большой командир (ромб в петлице! Серёга — уже поним‑ал! — что к чему в званиях, в неснятом кожаном плаще, в полевой фуражке.
— Я живой…
— Слушай, парень, тут у вас подхарчиться нечем? — без «здрасьте», грубым голосом сразу взял с места ночной незваный гость. — А то в буфете для начальства остался только коньяк да шоколадки. А я прям что с поля… Замёрз, как собака! (Высочайший командир произнёс, ясно, не «замёрз», а более военное словцо). Не осталось какого супчика?
Супчика, разумеется, не было. Но и такого посетителя у них в общем зале Сергей тоже ещё не встречал. Здесь вообще старше редкого лейтенанта милиции и не было командиров в очереди проголодавшихся. А тут целый тебе комбриг! Уняв трепет от общения с генералом, Сергей тихим, но твёрдым всё ж голосом сказал:
— Товарищ майор милиции, супа нету, закладывать будет только первая смена…
— Эх, неудачно я вернулся! И домой далеко, и тут — голяк на базе… Как говорится, если не повезёт, то и в кисте на гвоздь напорешься!..
Сергей понял, что у него появился шанс отличиться!
— Товарищ майор, если у вас есть тридцать минут, то я вам сварю «быстрый борщ». У меня всё есть под рукой… Только мясо не разморозилось ещё… Разрешите я вам сделаю на осетрине? У нас хороший есть кусок в холодильной камере… Быстро сварю!
Майор был тоже не дурак. И не только в смысле «пожрать». Как человек военный, он любил сообразительных, ловких подчинённых.
— За полчаса? Не может быть! Или у вас всё ж таки остался?
— Да нет, прямо при вас смогу сделать!
Майор хмыкнул:
— Что ж, приступай. А я поднимусь в буфет за коньячком. Чтоб от борща твоего не отравиться. Потом спущусь… Аллюр, три креста!
Не успела за почти генералом закрыться дверь, как Серёжа кинулся к плите и разделочному столу. Борщ с осетриной начинается с варки картошки. Её уже на утро начистила вечерняя смена — в кастрюлю её с кипящей водой! В холодную кладёт только неопытная жена нелюбимому мужу. Так учили в ШТКУ. На соседнюю конфорку газовой плиты в маленькой кастрюльке две нечищенные свёколки. И сразу на тёрку морковь! Дело минуты. Нашинковать капусту. На 2-литровую кастрюлю много и не надо. Сбегал, принёс 2 красных помидора, сладкий перец, зелень, перец острый, несколько головок чеснока. Картошка закипела, в эту воду на пару минут кинуть помытые помидорки, чтоб с них шкурка сошла быстро, «чулком»…
Тут с початой бутылкой и уже без плаща и фуражки в зал вошёл майор. Серёжа без слов поставил перед ним чистый («тонкий»!) стакан. Командир налил четверть и так же молча стал смотреть за работой поварёнка.
Теперь дождаться готовки картошки. Для этого её надо просто очень крупно порезать. Ага, сварилась! Шумовкой её в отдельную глубокую металлическую миску. В кастрюлю ссыпать капусту, перцы, морковь — всё уже мелко нашинкованное. И чистить чеснок. Готовые зубчики — на доску и ножом жик‑жик‑жик — в крошку. Чеснок ссыпать в миску с отваренным картофелем и солью, и разминать толкушкой равномерно до состояния «пюре с чесноком». Размял, отставил. Снял шкурку с помидоров, накрошил — в кастрюлю. Помешал кипящее варево. Принес кусок осетрины, оттяпал на глазок граммов 200 (для проверки кинул на весы — 203. Алмаз!).
— А почему ты на сковородке не пережаривал лук с моркошкой? У нас дома жарят… — спросил начальник почти человеческим голосом.
— Понимаете, товарищ майор, пассировка… ну, по‑вашему, пережарка… нужна в бедных щах и борще. Когда мяса мало, когда старое оно… Для вкуса, вроде гуще вкус выходит… Но это нос обманывает, а не желудок. Осетрина и сама по себе жирная рыбка, ей такие фокусы не нужны.
— Поня‑ятно… А ты чего не в армии, раз такой длинный?
— Да мне только 17 будет. Я ученик, училище оканчиваю, здесь на практике. Если повезёт, то сюда распределят на работу…
У раздаточного стола остро запахло подходящим к готовности борщом. Парень довёл дело до конца.
— Вы садитесь за стол, я вам подам. Только хлеб подогрею на плите.
Майор взял бутылку и стакан, сел за стол. Сергей быстро сервировал столик, постелил самую чистую скатёрку, принёс приборы, солонку, перечницу, ложку. Ещё одна ходка — плошка с густой сметаной.
— Тридццать четыре минуты… — отметил рекорд «почти генерал».
— Виноват… С варёной я б и за двадцать пять справился.
— Как тебя зовут, парень, — спросил майор, наливая одной рукой коньяк и потянувшись к тёплому хлебу другой.
— Серёжа…
— Как? — уже грозно уточнился военачальник МУРа.
— Сергей! Левищев, Сергей Николаевич, 1923 года рождения, повар 8 разряда… пока.
Майор съел одну ложку обжигающего борща, вторую…
Серёжа решил в этот момент убрать со стола кастрюлю. Но едок отрицательно помотал головой: м‑м-мы! Первая тарелка пролетела соколόм. Серёжа сразу налил вторую… На пятой кастрюля закончилась.
— Вот что… Сергей Николаевич… Говоришь: «Может быть — сюда распределят»? Когда у вас выпуск?
— 28 апреля.
— 29-го явишься в Мобилизационный отдел, спросишь майора Кузьмина. Это я. Ты только этот борщ умеешь?
— Что вы, товарищ майор! Я по первым блюдам — всё, что хотите: соляночку сборную, мясную и рыбную, щи, суп гороховый и суп фасолевый с копчёностями, рассольник «Ленинградский» с уткой… Уха… Молочные супы… грибные… куриная лапша…, — быстро перечислял парень.
— Стой, стой… а то опять есть захочу! Значит, 29-го как штык!
— Есть, как штык!..
Поварёнок (даже уже штатный) ещё вам не сотрудник МУРа, а лишь наёмный работник. Майор Кузьмин, любитель борща и громовых команд, был в этом здании начальником Мобилизационного отдела. Но (МО) был всем отделам отдел! Ему приказать мог ТОЛЬКО директор московской милиции и Главный директор Управления РКМ НКВД всего СССР. Подчинён он Наркомату обороны и Наркомату внутренних дел. По положению был членом Коллегии МУРа, одним из замов директора. Имел право входить в любой кабинет на Петровке, 38, но не всякий зам — в его.
29 апреля 1940 года парнишка Левищев вошёл после доклада секретаря в кабинет на втором («генеральском», как тут местные веселились) этаже аттестованным поваром, а вышел с бумагой‑направлением в небольшой отдел, что занимался добровольной и общественной помощью милиции. Звался «Осодмил» — Организация содействия милиции. Основан это «Осод» был ещё в 1930 году и находился на каких‑то птичьих правах при Исполкоме Моссовета. Молодые парни и девушки с повязками Осодмила дежурили на контролях в кинотеатрах (борьба с безбилетниками и пьяными), на танцплощадках, даже в театральных фойе. А с 1932 года этих штатских помощников взял под своё воронёное крыло МУР.И удостоверения им временные полагались, и некоторые льготы (например, бесплатный проезд в транспорте города). Сюда майор послал нашего пацана — оформляться.
Раз Сергей пришёл сперва на Петровку практикантом, а потом был сюда же распределён как знаток столовой и отличник учёбы, то Отдел кадров его по своим каналам давно «пробил» и ничего неприятного не нашёл (русский, из рабочих, москвич — значит, жилья не надо, а то с этим проблема; комсомолец, диплом ШТКУ с отличием; не привлекался!). Сразу же дан ещё один совет умного военного начальника знаменитой Петровки: встать на комсомольский учёт не в районном главке ресторанов и столовых г. Москвы, не в местном райкоме комсомола, а прям у них, в МУРе: «Я секретарю ячейки шас позвоню». Ну…. Приказ начальника — закон для подчинённого.
Наивный ещё по жизни 17-летний Серёга думал, что он уже на вершине горы. Но у страшного майора Ковалёва был на него другой вид: а похлебай‑ка ты, паря, сперва солдатской каши вместо осетрины. И бросил юного осодмильца Левищева со взрослыми, а то и староватыми служками Петровки, 38 на курсы первичной военной подготовки.
В столовой же МУРа Левищев работал так же упорно — без замечаний, исполнял любое поручение, чем приобрёл славу «нашего парня». В рабочей среде это, почитай, орден. Проработавшему в коллективе столовки и отряде Осодмила к концу апреля 41-го законный год, в кабинете хозяина МО было приказано:
— А иди‑ка ты, Алексей, в люди! Не переспрашивай! Это из Горького, классика… Давай‑ка ты, Сергей, пиши на моё имя заявление, что как отличник Осодмила по нашему отделу, ты горишь желанием вступить в партию большевиков кандидатом. Горишь?!
— В сравнении со мной — яйца на раскалённой плите в кастрюльке отдыхают! Пылаю! — кстати честно ответил юноша. Весь новый 1941‑й год казался парню сплошным праздником.
Эпизод приёма Сереги кандидатом в члены ВКП(б) в Райкоме партии. Перед дверью парткомиссии сидело немало народу. Судя по одёжке — всё больше рабочий люд, простецкий. Они волновались. Как в любой очереди объявился самый речистый, он всех успокаивал о предстоящих расспросах. Говорил убедительно, размахивая руками, негромко, но с каким‑то акцентом:
— Рэбьята! Ничэго нэ бойтес! Што гылавное, ара?! Помнитэ: Карэл Маркз и Фиридрых Энгэлс — нэ муж и жэна! Эта четыры разныэ чэловьэки!
Юного кандидата в члены самой правильной партии мира уже можно было превратить из повара в опѐра. Но не приказом Моботдела, так вопрос не решается. Для этого есть Краткие курсы командного состава милиции. Срок обучения — 6 месяцев, по положительной аттестации присваивается первое звание среднего командира, «сержант милиции». Но парень поступил на Курсы в мае, а после 22 июня экзамены принимать было уже на Петровке некому. Но! В Рабоче‑крестьянской милиции (РКМ) в 1936–1943 годах было звание «кандидат на звание». И во внутренних войсках НКВД существовало такое, что было промежуточной ступенью между младшим и средним командным составом. Это звание было упразднено за ненадобностью в апреле 1937 года приказом НКВД СССР № 169. В органах госбезопасности СССР существовало тоже, введено Постановлением ЦИК и СНК Союза ССР № 20/2256 от 7 октября 1935 года. Оно присваивалось вновь принятым на работу сотрудникам, которые уже были допущены к оперативной работе, но в отношении которых ещё не было решения о зачислении в кадры ГБ.
С Серёжей вышла та же петрушка: к оперработе у него допуск был после принятия Присяги, а звание командира не было. И стал он ЗАКОННО — кандидатом на звание. На пустом поле василькового цвета петлиц милиции имелся простой серебряный (офицерский всё ж) продольный шнурок.
Парень теперь был по должности «помощник оперуполномоченного», а по месту службе в родном уже Моботделе Петровки, 38. Это с начала войны до самого до августа. А там… По Особому постановлению ЦК партии от 19 августа 1941 г. «О порядке приема в партию особо отличившихся в боях красноармейцев и начальствующего состава Красной Армии». Было установлено, что особо отличившиеся в боях, и изъявившие желание вступить в партию, могут представлять рекомендации 3 членов партии. Приём осуществлять через 3 месяца стажа…
Войны ждали, но всё одно — началась она уж очень неожиданно. А шла прямо как ураган. Ещё в июне никто так не думал. И в июле… в августе… в сентябре… А в октябре Москву уже объявили на осадном положении и 16 октября — пусть и на 1 день — в столице сняли все армейские и милицейские патрули. Вход и выход в город стал свободным. Паника, вой, истерика…
Ноябрь 1941 года. Фашисты жмут на Москву со всех сторон. Вот они уже под Тулой… На Калининском фронте прорыв: взят сам Калинин, и немцы душат в дальнем Подмосковье. А на Западном фронте — уже и в ближнем. Враг перешёл канал Москва‑Волга у Яхромы… А в песне, вроде, пелось «…и не пить им из Волги воды». А их танки уже у Дмитрова и Химок.
В ночь с 5 на 6 ноября была наконец с трудом сбита Особая бригада московской милиции для отправки на фронт. Третья за конец лета и осень. Первое формирование — дивизия НКВД СССР — сплошь добровольцы, умелые бойцы, спортсмены, отличники,75% члены партии и комсомольцы… Навсегда остались под Смоленском… Второе формирование, и снова дивизия, организовали почти сразу, оголив многие направления прямой работы милиции в Москве и области… Они навек полегли у Можайска. Немцы уже прошли Калужскую область и вступили в Московскую. И теперь на Петровке скребли по всем сусекам: по старшим призывным возрастам, по тем, кто был в кадровом резерве. Собирали по максимуму всех, кто на службе носил оружие: инкассаторов Госбанка, надзирателей тюрем, дипкурьеров, стрелков ВОХРа из всех наркоматов, железнодорожную охрану тоннелей и мостов, лесников и инспекторов рыбнадзора. Штаты Третьего формирования милицейского набора спешно пополнялись даже и женщинами — медиками, связистками, машинистками.
7 ноября находившуюся уже на казарменном положении бригаду разбудили в 2 часа ночи. Покормили. Отобрали самых представительных по росту, возрасту, развороту плеч, примерно два взвода. Командование приказало сдать в их пользу все белые полушубки поновее, военные зимние шапки, ремни, портупеи, офицерские сумки. И вдруг во всей этой театральной суматохе возник, расширился и передавался из уст в уста слух: «Парад!». Парад?! Ну! На Красной площади, а?!
Существует версия о чудесном спасении Москвы в ужасную осень 41-го. Мол, явились сибиряки, которым морозы, что вам май на улице — и перебили всех замерзающих европейских хлюпиков. Сибирские части, прошли по Красной площади, с неё — прямо в бой и победа… Но ни сибирские, ни дальневосточные в знаменитом параде не участвовали. По Красной площади прошли части, которые смогли собрать в Московской зоне обороны: курсанты Окружного военно‑политического училища, Краснознаменного артиллерийского, полк 2й Московской стрелковой дивизии, полк 33 2й дивизии имени Фрунзе, части дивизии имени Дзержинского, Московский флотский экипаж, особый батальон военного совета МЗО, сводный зенитный полк ПВО и два танковых батальона из резерва ставки. И в строю части «дзержинцев» прошёл наш Серёга Левищев на правах всё того же «кандидата на звание». Далее — на Петровку, в расположение бригады, оттуда строем на Ленинградский вокзал и в распоряжение Западного фронта. До немцев ехать было уже недалече…
8 ноября. Сергей почти не пил, но поскольку полагалось, и зима, то имел в запасе флажку водки, чтоб у хорошего (нужного) собеседника пошире открывался рот для воспоминаний. Например: все в МУРе знают об их агентуре среди блатных. И на командирских курсах им эту тему раскрывали. Но как‑то общό: мол, на службе старшие расскажут детали… На службе не вышло, а в его землянке был один опер‑старик. Его списали из органов по болезни ещё в 31-ом, когда и званий не присваивали, только служебные категории… И сейчас призвали как «старшину специальной службы», младшего командира. А Сергей, хоть и без кубиков пока на петлицах, но в бригадном списке значился как «средний командир», то есть офицер. Командир взвода… Их «Особая» встала пока во вторую линию обороны: на них танки не прорывались, но с неба и из‑за облаков сыпалось прилично всё ж. Пока окапывались, привыкали к оружию, комвзводов назначали отделѐнных. Вот ветеран стал им в первом у Левищева, и его заместителем. Рассказал он вечерком у печки поучительную историю, как распутывал дело об агентуре «наоборот»! Когда блатные всадили в милицию своего человека: «Такой из себя скромный блондинчик… комсомолец… из рабочих… через партийный набор прошёл на милицейские курсы. Окончил с отличием, аттестовался, распределился в Москву, в уголовку. И стал служить ТАК, что начальство его через день целовало в сахарные уста. Прикиньте, взводный, выходит тот парень на дежурство, бац — и тут же дуриком задерживает беглого зэка!.. Накрыл квартиру самогонщиков на районе… И бодро всё, с комсомольским задором! А он кипит деятельностью дальше. Вот уж совсем атас: шёл наш удачливый опер по базару, и чем‑то ему не понравился подмосковный колхозник, привезший на продажу мясо кроликов. Объяснить, почему заподазривал, — не может… Оглядывался землепашец вольный как‑то воровски, руки тряслись, глаза бегали… Взяли они с постовым того продавца в рыночный пикет. Документы вроде в порядке. Разрешение. Ветсправка… Но что‑то в ней… Не такое! Какое?! Ну, не такое! В общем, вызвали санитарного врача, чтоб мясо посмотрел, а оно оказалось зараженным сапом! Справка фуфло! Статья 58–8 УК: диверсия против нашего советского народа, тля! Такого во всей столице никогда ещё не было. Парня нашего немедленно возносят до небес, он уже замнач уголовки района… Потом на следствии выяснили: ему банда такие постановки устраивала, чтоб он рос в должностях, званиях и наградах. Он и рос нашими же руками. — Так как же его вычислили, Михаил Гаврилыч? — А стали за ним следить. Ведь такие успехи раздражают и начальство, и подчинённых: одному, значит, всё, а нам?! Хэ на рожу, два в уме — сколько будет в голове?! И скоро прозвенел звоночек: он ездит на службу на трамвае «А». Два раза наблюдатели‑добровольцы отмечают, что на лавочку за его сиденьем садится одна и та же дамочка. Не разговаривают, проезжают вместе остановки две‑три, но девица (наблюдатели‑то профи!) неосторожно шарит рукой под скамейкой «нашего», потом выходит, а пострел едет себе в отдел… Заловили барышню, на обыске нашли записку‑маляву, где была описана грядущая операция МУРа по облаве на районе. Совсекретно! Стали эту блатнячку пугать всеми карами, она сдала подельщиков, тех заловили, настучали чуткá им по бόшкам. Ну и далее, как положено — «Встать, суд идёт!» и до стенки — без остановок». Вот она, живая милицейская наука!
Особая дивизия НКВД СССР уже была включена в состав 20‑й армии Западного фронта (командарм-20 генерал‑лейтенант Ф. Ершаков), но как обычная стрелковая часть. Без «особенностей». В окопы её, под танки!…
Хроника. С 15 ноября по 25 ноября — сплошная мясорубка и отбивная котлета.
26 НОЯБРЯ генерал армии Жуков передал генералу Рокоссовскому приказ Верховного: «Станцию Волоколамск, город Волоколамск под вашу личную ответственность тов. Сталин запретил сдавать противнику»… К исходу дня под давлением врага наши войска оставили ст. Волоколамск.
27 ноября. Сталин приказал генерал‑полковнику Коневу: «Сегодня же нанести удары по противнику с целью притянуть на себя его силы и тем самым облегчить положение Западного фронта, войска которого обливаются кровью»… Части 10‑й танковой дивизии немцев отрезали пути отхода 258-му стрелковому полку подполковника Суханова. Полк оказался в окружении. В нём находился корреспондент фронтовой газеты А. Сурков. Свои чувства поэт выразил в стихотворении «Землянка», слова которого написаны в те дни…
28 НОЯБРЯ. Убит начштаба армии, командарм-20 генерал Филипп Ершаков попал в плен к немцам…
29 НОЯБРЯ в Кремле Сталин приказал организовать Второе формирование 20‑й армии Западного фронта, поручил её возглавить генерал‑майору Власову Андрею Андреевичу. В состав вошла и сильно поредевшая Особая бригада московской милиции.
5 ДЕКАБРЯ, в день начала контрнаступления под Москвой, в районе деревни Красная Поляна (находящейся в 32 км от Московского Кремля), 20‑я армия под командованием Власова остановила продвижение 4-й танковой армии вермахта.. Преодолевая упорное сопротивление противника, в период с 9 по 11 декабря выбила немцев из Солнечногорска и 20-го из Волоколамска. Жуков оценил действия Власова так: «Лично генерал Власов в оперативном отношении подготовлен хорошо, организационные навыки имеет. С управлением войсками справляется вполне»…
Командир Особбригады старший майор милиции Кузьмин был тяжело ранен в боях за освобождение Волоколамска. Через два часа, умирая в полевом медсанбате части, он диктовал своим железным голосом, хоть и шёпотом, вызванной машинистке штаба Постановление о награждении. Он знал все графы документа наизусть, а девушка нет. Он ей спокойно синими губами произносил параграфы, она быстро печатала на машинке у койки комбрига. Рядом нервно ждала бригада хирургов его оперировать. Но без приказа не приступала. Кузьмин, как будто читая с брезента санбатовской палатки, диктовал поочерёдно: ФИО. Звание «Кандидат на звание», должность «Командир взвода, врид командира роты». Номер их части. Представляется к званию ГЕРОЙ СОВЕТСКОГО СОЮЗА. Год рождения. Национальность. Партийность. Участие в гражданской войне — нет. В Отечественной войне советского народа — с 22.06.41. ДОБРОВОЛЕЦ. Имеет ли ранения на поле боя — нет. С какого времени в РККА — 05.11.41. Каким РВК призван: Моботделом МУР НКВД СССР. Домашний адрес: Москва, Колокольников переулок, 6–10. Описание подвига на поле боя: «Рано утром 20 декабря с.г. на участке прорыва бригады противник несколько раз переходил в контратаки, использовал миномёты. В критический момент атаки бойцов части, залегших под шквалом настильного пулемётного огня со стороны гитлеровцев, свой взвод, а затем и роту, и батальон поднял в атаку командир взвода, кандидат на звание тов. Левищев С. Н. Проявив мужество и героизм тов. Левищев своим примером не только переломил ход боя, но и занял с нашими бойцами первую линию обороны противника, а после уничтожения сопротивляющихся немцев, захватил и вторую. Но здесь в рукопашной схватке был убит фашистским штыком („с зазубринами”, запрещёнными на войне). Погиб смертью героя. Захоронен на юго‑восточном склоне высоты 101.3. Достоин награждения званием Героя Советского Союза (посмертно)». Подпись — командир Особой бригады московской милиции, старший майор НКВД СССР Кузьмин А. С.И пока девушка не протянула отпечатанный листок Кузьмину, пока он его не вычитал, поддерживаемый под голову медсестрой, пока твёрдо не расписался рядом со своей фамилией, строго запретил себе умирать. Вот когда расписался…
Представление на звание Героя обязаны визировать командиры вышестоящие. К подписи уже умершего комбрига добавил свою и комиссар бригады. Бумага ушла наверх. Завтра, 21 декабря, как ВСЕМ В МИРЕ ИЗВЕСТНО, был день рождения Сталина. И командарм-20 генерал Андрей Власов с утра ждал, что вождь именно его отметит Золотой звездой Героя за город. Но радио весь день об этом молчало. А тут помощник кладёт на стол папку на награждения. Власов привычно читал коротки справки. Если был согласен с наградой, соотнеся её с подвигом, то просто расписывался своим зелёным карандашом. На Левищеве он споткнулся глазом: как это? «Кандидат на звание»? Ведь в Красной Армии такого чина нету с 1935 года. И в НКВД нету. И во внутренних войсках милиции! Кто там такое пишет?! Вызвал особиста армии, полковника. Но тот упёрто доказал: комбриг Особой прав — в милиции «кандидат на звание» ещё существует… Власова дискуссии не интересовали. Он зачеркнул в представлении «Героя» и написал Орд. Кр. Знамени…
Но «Геройских» документов на целый фронт было всего три. Потому они попали после обеда с хорошей рюмочкой за Волоколамск к Комфронту‑Запад генералу армии Жукову. Тот прочёл внимательно. И понял, что такое пехота. Потому как в царской армии и на Гражданской был кавалеристом. А в чистом поле, в атаке, за гривой коня не спрячешься… Зачеркнул зелёный карандаш и начертал своим синим «Орден Ленина»…
Однако и это не финал истории. Представьте, что в Кремле тоже знали о Дне рождения вождя и старались ему преподносить подарки поприятнее. Среди них и бумага на Сережу Левищева. Сталин как всегда медленно её прочёл. Восемнадцать в этом году исполнилось мальчику… Доброволец… Москвич… И штыком с зазубринами в грудь? Сталин только представил как такая дрянь впивается в грудь ЕМУ (!), и холод разлился внизу живота.
Он зачеркнул зелёный карандаш и синий карандаш, а написал поперёк бумаги своим красным «Достоин». И расписался.
