Посадка в самолет проходила строго по расписанию. Без всякой задержки и излишней суеты. Красивая молодая стюардесса‑мулатка с прекрасной точеной фигурой, бегло взглянув на посадочный талон, который держал в руках Иван Алексеевич, нежно ему улыбнулась и бархатным, слегка мяукающе‑мурлыкающим голосом произнесла по‑английски:
— Mr. Kuligin, your seat is by the window here, please. Have a pleasant flight *
— Стюардесса‑кошка, — отметил про нее Иван Алексеевич. Грациозная бесшумная походка, глаза, фигура… А голос?.. На какой‑то миг ему даже показалось, что он его когда‑то слышал. Так знакомо он звучал…
Пассажиры, входящие в салон самолета на какой‑то момент отвлекли его мысли от стюардессы‑кошки, а он, усевшись в удобное кресло, незаметно стал их разглядывать. В компании этих людей ему предстояло провести в полете около трех долгих часов.
Знакомых лиц Иван Алексеевич не увидел, и это было, в общем‑то, хорошо. С ними ему не придется утомлять себя ненужными разговорами. Можно будет спокойно, не отвлекаясь, смотреть в иллюминатор и с десятикилометровой высоты рассматривать матушку‑землю, что очень он любил делать. А самое главное, под монотонный еле слышный гул двигателей, без всяких помех поразмышлять на разные темы.
Когда все пассажиры огромного Боинга заняли свои места, и свист работающих турбин стал ровным и почти неслышным, из динамиков разнесся голос командира корабля, который, словно диктор радиостанции Би‑би‑си, четко произносимыми словами приветствовал пассажиров авиакомпании «Бритиш Эрвейз». После чего он сообщил о высоте, на которой будет проходить полет, о времени прибытия в аэропорт «Шереметьево-2» и заверил, что компания сделает все возможное, чтобы пассажиры полетом были довольны.
Зажглось табло: “No smoking!”, “Fasten your seat belts!” , и самолет, слегка вздрогнув, стал медленно и плавно отруливать от терминала Гэтвика. Интересно, — подумал Иван Алексеевич, глядя в иллюминатор, — прилет в Хитроу, а отлет из Гэтвика. Это почти что, прилет в «Шереметьево-2», а отлет из «Домодедово». Правда, в аэропорт Хитроу из центра Лондона доехать можно было на метро, минут за сорок. А в Гэтвик, за то же самое время, только на электричке. И что удобно, с перрона попадаешь прямо на посадку, в том и другом варианте. Одним словом — мечта любого авиапассажира.
Единственное, что различало, эти два лондонских аэропорта, так это беспошлинные магазины — Duty Free.
В Хитроу магазин был большим, с наличием самых разнообразных товаров и различных сувениров, а в Гэтвике намного поменьше, да и выбор поскуднее. Но для Ивана Алексеевича эта разница являлась несущественной и вообще никакого значения не имела.
Сувениры для своих домашних — две небольшие бронзовые фигурки кошек, в современном исполнении, он удачно приобрел ещё при посещении Лондонской выставки этих животных.
Других каких‑либо покупок делать он не собирался. Да и необходимости в этом никакой не было. Жена Ивана Алексеевича, Людмила, сама часто бывала за рубежом. По делам работы, связанной с педагогической деятельностью, она периодически посещала Великобританию. И непременно, как всякая настоящая женщина, любила ходить по магазинам и выбирать себе одежду по своему вкусу, который соответствовал строгому и выдержанному английскому стилю.
Буквально за месяц до отъезда Ивана Алексеевича в Лондон она вернулась из Великобритании. В Эдинбурге проходила очередная международная конференция по проблемам преподавания современного английского языка, где госпожа Кулигина блестяще сделала свой научный доклад. А после закрытия симпозиума она посетила не только книжные магазины Эдинбурга и Лондона, но и другие… Пластиковые пакеты‑сумки магазинов «Маркс и Спенсер», «Си‑энд‑эй», «Питер Льюис», «Хэрродз» с купленными вещами наглядно подтверждали это.
Самолет быстро и совершенно незаметно для пассажиров набрал нужную высоту. Табло с указаниями «Пристегните ремни!» и «Не курить!» погасло. Появились стюардессы, которые стали разносить прохладительные и горячительные напитки. Иван Алексеевич выбор решил остановить на своем любимом французском коньяке Курвуазье.
Стюардесса‑мулатка все с той же нежной улыбкой и мяукающе‑мурлыкающе произнесенным «Please!» подала Ивану Алексеевичу рюмку в форме тюльпана, через бесцветное и прозрачное стекло которой проступал естественный цвет настоящего коньяка. Держа рюмку между большим и безымянным пальцами, он погрел ладонью ее дно и буквально через несколько секунд уже смог насладиться утонченным букетом знаменитого Курвуазье. Коньяк на вкус ощущался таким мягким, что сразу проглатывать его даже не хотелось. Возникало желание просто держать эту жидкость во рту и чувствовать её божественный вкус и аромат. Но, тем не менее, коньяк незаметно оказался выпитым, и стюардесса, определив в Иване Алексеевиче большого ценителя напитка, уже подавала ему поднос со стоящей на нем очередной рюмочкой Курвуазье.
Восемь литров вина уходит на приготовление одного литра этого коньяка. Причем, из какого винограда! Коломбар, Сент Эмилион, Фоль Бланш… Только эти сорта и никакие другие идут на приготовление знаменитого Курвуазье, вспомнил свои познания в этой области Иван Алексеевич.
Любовь к французскому вину и культуру его потребления ему привил дед по отцовской линии — Владимир Ионович, долгое время живший с семьей во Франции. После октябрьской революции 1917 года родители отца — большевики, несколько лет тому назад сбежавшие из сибирской каторги, посчитали необходимым делом вернуться в Россию. А так, как коньяка и французских вин в стране вскоре не стало, то дед Ивана Алексеевича наслаждался только воспоминаниями о настоящих благородных напитках. Суррогатов в семье не употребляли и считали, что лучше вспоминать о хорошем, чем пить сивуху или другую поддельную гадость с громкими и звучными названиями.
От грустной даты 1917 года мысли Ивана Алексеевича перенеслись в XVII век — эпоху зарождения Курвуазье, когда только лишь в провинциях Сентонон, Онис и Ангумуа из вина знаменитых сортов винограда по уникальной технологии научились получать великолепный коньяк. Перегонка вина проводилась в медных кубах, похожих на наши самогонные аппараты. Потом была ещё вторая перегонка с последующим многолетним заточением коньячного спирта в дубовые бочки. Причём, перегонке вина в спирт отводился строгий период с ноября месяца по конец апреля. А для того чтобы коньячный спирт стал настоящим коньяком, в дубовых бочках его держали от трех до двадцати пяти лет. За это время спирт терял свою крепость и жесткость. А взамен приобретал цвет настоящего коньяка, мягкость и аромат цветущего винограда.
Как утверждают знаменитые французские виноделы, контакт между коньячным спиртом и дубовым деревом в это время носит особый интимный характер. И для Курвуазье он возможен только в случае, если дуб являлся уроженцем лесов из местечек Лимузина или Тронсэ. Дубовые деревья, например, из ближнего Подмосковья или Тимирязевского лесопарка для коньяка Курвуазье оказались бы совершенно непригодными…
Трехлетним коньяком потчуют, — определил Иван Алексеевич, допивая напиток и окончательно расслабившись. Только за коньяк Курвуазье и обворожительную улыбку мяукающей стюардессы с томными кошачьими миндалевидными глазами в следующий раз можно было бы отдать предпочтение именно этой Британской авиакомпании. А какой был безупречный взлет в Шереметьево, а какая мягкая, совершенно неощутимая, посадка в Хитроу и то же самое в Гетвике. Правда, грузчики из наземной службы, когда при прилете в Хитроу, разгружали багаж, видимо грубо обошлись с его дорожным чемоданом, в результате чего одно колесико оказалось безвозвратно утеряно. Катить чемодан по полу на трёх колёсах стало уже проблематично.
— Ну ладно, бог с ним, с хромоногим… Силы носить его пока еще есть, — успокоил себя Иван Алексеевич.
Одним словом, общее впечатление от полета на «Бритиш Эрвейз» сложилось хорошее.
Иван Алексеевич сам, может быть, и не купил бы такой дорогущий билет британской авиакомпании, полетел бы в Англию родным Аэрофлотом. Но в данном случае, приглашающей стороне одним из условий своего согласия приезда в Лондон, он назвал перелет на самолете Боинг британской авиакомпании «Бритиш Эрвейз». Что являлось для него давнишней тайной мечтой. И англичане все поставленные им условия охотно выполнили.
Когда пришло время ланча, то на десерт Иван Алексеевич опять заказал свой любимый Курвуазье. После обильной и вкусной трапезы думал немного подремать, но сон почему‑то не шёл. Скорее всего, это объяснялось тем, что спать днем он просто‑напросто не привык, а принятые им дегустационные дозы коньяка являлись совсем не теми, которые могли вызвать у него снотворный эффект. Поэтому, откинув спинку кресла и приняв удобную полулежащую позу, он все своё внимание сосредоточил на рассматривании замысловатых узоров, проплывающих мимо облаков. А мысли, непроизвольно, как бы сами собой, вернулись к тем самым незабываемым дням пребывания его в Лондоне…
Успешно проведя деловые встречи с коллегами, Иван Алексеевич остаток времени посвятил своему любимому увлечению. Он посетил проходящую в те дни в Лондоне знаменитую выставку домашних кошек.
Великобритания, как известно, всегда славилась своей любовью к кошкам. Недаром первая выставка кошек проходила в Лондоне в Кристал‑паласе в 1871 году. Для сравнения следует отметить, что Америка тогда намного отстала. Только лишь через двадцать четыре года американцы нагнали англичан, проведя в Нью‑Йорке самую первую в США кошачью выставку. И совсем уже поздно спохватились Франция и Германия. В 1924 году в этих экономически развитых и богатых странах любители породистых кошек, наконец, провели свои первые выставки.
Лондонская выставка кошек, по советским меркам, проходила с грандиозным размахом. Каких только кошек на ней не было представлено: длинношерстные, полудлинношерстные, короткошерстные, сиамские, азиатские короткошерстные кошки, египетские, а ещё голые…
Не пожалев двадцати пяти фунтов, Иван Алексеевич купил выставочный каталог. Прекрасно изданная глянцевая книжка с обилием изумительных цветных фотографий всех выставочных экспонатов и их подробным описанием содержала еще одну немаловажную деталь — путеводитель по выставке. Так что с ее помощью можно было быстро не только определить для себя наиболее интересные породы, но и оперативно их отыскать в огромнейшем помещении. Но он решил не торопиться и постараться подробно ознакомится с основными представленными породами.
Первыми шли персидские кошки: белые, черные, красные, шоколадные, лиловые, черепаховые с подпалинами. Красота неописуемая. Особенно тронула Ивана Алексеевича белая персидская кошка с разноцветными глазами. Один глаз светился ярко‑голубым цветом, а другой — ярко‑медным. Красавица, словно статуэтка, неподвижно сидела на круглой шелковой красной подушечке рядом с изумрудно‑зеленой пластмассовой клеткой. Контраст цветов необыкновенно играл в пользу красавицы. Видимо поэтому около неё суетились несколько репортеров, которые с разных ракурсов ее непрерывно фотографировали и фотографировали.
Как только Иван Алексеевич приблизился к ней, кошка неожиданно встрепенулась… Одним прыжком белоснежная фотомодель оказалась у него на плече и тут же стала тереться головой о его щеку, словно встретила любимого хозяина после долгой разлуки. Между прочим, все окружающие так и подумали, дружно зааплодировав.
Немолодая леди, хозяйка кошки, немного смутившись и извинившись за свою подопечную, объяснила Ивану Алексеевичу ее такое несерьезное поведение. Оказалось, что трехлетняя кошка обожала седовласых голубоглазых худощавых высоких мужчин с короткими прическами… Вот поэтому, почувствовав на себе пристальный взгляд такого мужчины, кошка не смогла сдержать страстный эмоциональный порыв и дала волю своим кошачьим чувствам.
Группа полудлинношерстных кошек оказалась также многочисленной. Эти кошки отличались от своих персидских собратьев заметно удлиненной головой с выраженной треугольной формой. Уши имели достаточную длину. Легкую вытянутость туловища подчеркивали высокие конечности и длинный мохнатый хвост. Шерсть кошек также имела свои характерные особенности. Состояла из остевого волоса и густого подшерстка. А названий пород оказалось не меньше, чем у персидских: норвежская лесная, бирманская, турецкая кошка ван, сомалийская, мэнская енотовая…
В первой же норвежской лесной кошке черно‑белого окраса Иван Алексеевич сразу признал соседского кота Василия. Выставочный экземпляр являлся его точной копией с той лишь разницей, что подброшенный в их подъезд морозной зимой котишка считался безродным, а этот имел знаменитую родословную, состоящую из предков, которые имели громкие почетные звания и чемпионские титулы. А во владельцах животных значились сплошные лорды, сэры и пэры…
Замерзшего, жалобно мяукающего трёхнедельного котенка черно‑белого цвета тогда обнаружил дежурный консьерж. Он накормил и обогрел малыша под настольной лампой, а потом каждому входящему в подъезд бесплатно предлагал найденыша. Желающего взять котенка долго искать не пришлось. Сосед Ивана Алексеевича, известный кардиохирург‑академик с радостью согласился приютить подкидыша, так как по его словам, в его загородном доме полевые мыши совсем обнаглели. Беззастенчиво стали бегать не только по столам и книжным полкам, но даже и около телевизора во время просмотра вечерних передач…
Понравились Ивану Алексеевичу и британские короткошерстные кошки. А как они могли не понравиться. Спокойные, понятливые и ласковые. В Советском Союзе о таких породах тогда еще не знали. Но он много о них читал и даже вел кое‑какие заметки об их происхождении, а с некоторыми утверждениями отдельных авторов, например, о том, что британские короткошерстные кошки в семидесятых годах восемнадцатого столетия явились результатом кропотливой селекционной работы, проводимой в Англии, Иван Алексеевич согласиться не мог. Такого просто не могло случиться, что все шестьдесят пять разновидностей пород этой группы удалось вывести только в Великобритании. Он считал, что на самом деле некоторые породные разновидности произошли в странах Западной Европы. Но, тем не менее, получили не совсем корректное название — британские короткошерстные.
Но этот в общем то малозначительный фактор никак не отражался на самих животных. Красивые, с четкими пропорциями тела и строго гармоничные животные производили на посетителей выставки самое благоприятное впечатление. Иван Алексеевич смотрел на кошек и отмечал их анатомические особенности. Круглая массивная голова с ярко выраженной широкой мордой, толстый подбородок, короткий и прямой нос без намеков на курносость, короткие, широко посаженые уши и сильная короткая шея. Тело мощное с хорошо развитой грудной клеткой. Небольшие толстые лапы и короткий, слегка загнутый, хвост. Все эти внешние признаки заметно отличали этих кошек от других короткошерстных сородичей.
Картина британской породы кошек осталась бы неполной, если бы ее не дополняла еще одна важная деталь — необыкновенные глаза — огромные круглые и широко расставленные из литературных источников по фелинологии Иван Алексеевич хорошо знал, что для этих короткошерстных британских кошек являлось характерным то, что цвет их глаз должен четко соответствовать цвету их шерстного покрова. И вот сейчас, окунувшись в ряды этих живых и разнообразных экспонатов, он впервые смог убедиться в этом.
Однако на выставке находились ещё несколько разновидностей этой породы и с не менее интересными внешними данными. Однако к этой группе кошек правило соответствия цвета глаз и шерсти уже не подходило. Но все равно трудно, а скорее просто невозможно было определить, какая из них лучше. И все они вызывали только восхищение. А как иначе, когда у трёх сидящих рядом кошек чисто белого окраса — цвет глаз оказался совершено разным. У одной особи — голубым, у другой — ярко‑оранжевым, а у третей — глаза вообще были разного цвета. Один — темно‑голубой, а другой — темно‑оранжевый. Или на другом стенде, у двух рядом сидящих черных особей, еще интереснее — у одной глаза чисто зеленого цвета, у другой — ярко‑желтого. Причем веки у того и другого животного имели четко выраженный голубой ободок или обвод. При всем желании, какая из кошек лучше, сказать уверенно никто из посетителей выставки не мог. Вот по этим вполне понятным причинам, у желающих обзавестись котенком британской короткошерстной кошки возникала сложнейшая проблема в выборе. Хотелось купить всех одновременно.
Любоваться британской породой можно было бесконечно долго, но на выставке присутствовали и другие редкие, довольно любопытные экспонаты…
К стенду с серебристым черно‑мраморной и черепахово‑белым окрасом кошкам подойти оказалось не просто. Эти удивительные расцветки животных вызывали у публики повышенный интерес и ажиотаж. В особом восторге пребывали дети. Многим из них непременно хотелось погладить необыкновенное чудо. Владельцу кошек приходилось останавливать несдержанных юных посетителей строгой короткой фразой: “Please, don’t touch!!!”
Длинный стенд с европейскими короткошерстными кошками напомнил Ивану Алексеевичу торговый ряд подмосковного Малаховского рынка в летний воскресный день, куда со всех мест съезжались до сотни людей продавать за чисто символическую цену котят и взрослых животных самых замысловатых пород и расцветок. Водруженные на торговый прилавок животные образовывали разноцветную живую ленту, которая к закрытию рынка заметно редела. Покупатели не оставались равнодушными к беспородным красавицам.
Выставочные экспонаты точно подтверждали информацию каталога — кошки самых различных цветов и оттенков: от белых голубоглазых и черепаховых, до черных мраморных. При этом, среди рыжих кошек встречались огненно‑красные особи, красно‑пятнистые и даже экземпляры с необычным замысловатым тигрово‑оляповатым рисунком. К немалому удивлению Ивана Алексеевича большинство представленных экспонатов этого раздела выставки никаких родословных документов на происхождение не имело. Только ветеринарный сертификат, подтверждающий отменное здоровье кошек. Но, тем не менее, любовь зрителей к безродным породам оказалась огромной. Многие из них тут же покупали себе приглянувшегося котенка или взрослую особь. Цена за животных, как и на Малаховском рынке также была символической — от нескольких пенсов до десяти фунтов.
Иван Алексеевич тогда еще подумал, как много всего похожего на нашей планете — от расцветок кошек до доброго характера людей, любящих животных не за их знаменитое происхождение, а просто за то, что они есть.
Два единственных раза за все время осмотра выставки у Ивана Алексеевича по‑настоящему дрогнуло сердце. Это случилось тогда, когда он увидел родную русскую голубую кошку и французского Картузского голубого кота. У русской голубой глаза излучали необыкновенно ярко‑зеленый цвет, а у Картузского зверя они светились ярким медным цветом. И он уже слыл многократным титулованным чемпионом. Мощная шея и упитанное тело представляли собой ком мышц. «Картузский бык из древней мифологии», — тут же окрестил его Иван Алексеевич.
Что же касается русской голубой кошки, то в этой породе прочитывалась своя история.
Действительно, кошка своими корнями происходила родом из царской России. Её подарила российская царица Екатерина II английской королевской семье. Кошка понравилась и полюбилась британским монархам. Она не только прижилась при королевском дворе, но и была генетически улучшена по целому ряду породных признаков, которые затем вошли в стандарт этой очаровательной породы.
Гладкошерстные кошки или, как их еще называют, бесшерстными, голыми, несмотря на свой необычный вид, произвели на Ивана Алексеевича необычайно удручающее и гнетущее впечатление.
Ему было тяжело смотреть на кошку с длинным худым туловищем, тонким, словно облезлым, хвостом; мелкой головой клинообразной формы с большими широкими, как у летучей мыши‑вампира, ушами и слегка выпученными глазами нежно‑янтарного цвета. Только их ясный взгляд и отсутствие гноя на веках говорили о том, что животные находятся в полном здравии.
Что же касается их кахексичного или ужасающе худущего внешнего вида, то это объяснялось вековым воздействием на животных жарких климатических условий. Эта порода кошек происходила из мест обитания аборигенов — мексиканских индейцев. В самом начале прошлого столетия кошек этой породы завезли в Соединенные Штаты Америки, но особой популярности среди американских граждан худышки‑заморыши так и не получили. Действительно, смотреть на такую кошку без чувства жалости было трудно. Иван Алексеевич, хотя и не считал себя сентиментальным человеком, подле «истощенных мексиканских красавиц» надолго не задержался.
Другой представитель гладкошерстной породы — канадский Сфинкс, тоже выглядел каким‑то жалким. Он все время дрожал, то ли от волнения, то ли от холода. Скорее всего, от того, и другого. Нахождение в проволочной клетке, по‑видимому, особых радостей ему не доставляло. Точно также вели себя и другие представители этой породы. И, несмотря на то, что к стенду с этими кошками пробиться зрителю было сложно, но почему то в очередь на котят никто не записывался. То ли высокая цена удерживала людей от покупки редкостных экземпляров или внешний вид ссутулившихся и дрожащих животных, пагубно влиял на появление у публики положительных эмоций.
Чтобы не заканчивать посещение выставки на минорной ноте, Иван Алексеевич решил навестить своих любимцев — японских короткохвостых кошек. Эту древнюю породу кошек он просто обожал.
Это милые, добрые создания, читал каталог Иван Алексеевич, по своему внешнему виду занимают промежуточное положение между европейскими и сиамскими кошками. Причем имеют характерный для породы признак — короткий хвост. Он похож на кисточку или кроличий хвостик. Всегда загнут вверх, что создает ошибочное впечатление о его истинной длине. На вид он всего пять или семь сантиметров. Но, если воспользоваться измерительной линейкой, то окажется, что на самом деле, хвост у кошки в два раза длиннее. Несмотря на то, что глаза у японских кошек большие и широко расставленные, однако из‑за анатомического строения костей черепа и расположению мимических мышц лица, выражение мордочки у них чисто самурайское — слегка прищуренное. Все прочитанное про эту породу кошек в полной мере соответствовало действительности.
*
Красивая мулатка, будучи хорошо обученной стюардессой и к тому же одаренная природой особенностью, свойственной, как показалось Ивану Алексеевичу, определенной популяции кошек, чутко улавливала желания своих пассажиров. Создавалось впечатление, что она моментально считывала их с глаз.
Вот и сейчас, не дожидаясь, пока Иван Алексеевич сделает свой заказ: стюардесса с присущей ей кошачьей ловкостью уже бесшумно приблизилась к нему. Промурлыкав «Please!» поставила на его столик маленький серебряный поднос со стоящей на нем рюмкой, наполненной на одну треть ароматным Курвуазье… Услышав слова благодарности, она постояв несколько секунд около кресла Ивана Алексеевича и не получив еще какой-либо просьбы, произнеся все в той же кошачьей мяукающе‑мурлыкающей манере «Please!», красиво покачивая бедрами, обтянутыми коротенькой темно‑синей форменной юбкой, медленно отошла и скрылась за плотной ширмой.
И тут Ивана Алексеевича осенило. Он наконец понял, чьи манеры и голос напоминает ему мяуканье и мурлыканье этой необыкновенно красивой, изящной длинноногой мулатки‑стюардессы. Не удержавшись от нахлынувших эмоций, он воскликнул:
— Анфиска! Анфиска! Вылитая Анфиска!
Если бы рядом с Иваном Алексеевичем оказался бы сосед родом из СССР, то наверняка бы он подумал: «Вот мужик наклюкался коньяка. Сам с собой разговаривает… В темнокожей красотке‑стюардессе бабу свою признал…».
Анфиска не принадлежала к человеческому роду. Она являлась самой, что ни на есть, обычной беспородной кошкой. С чрезвычайно распространенным в Московской области, да, наверное, и во всей России, темно‑полосатым окрасом шерсти, как у тигра. Именно поэтому такую расцветку любители кошек обычно называют — тигровой. Кроме того, как сказали бы юристы‑правоведы, кошка Анфиска на правах собственности Ивану Алексеевичу даже не принадлежала.
*
История с Анфиской началась с того, что у соседа Ивана Алексеевича по даче, некого гражданина Толстопятова, исчезла очередная кошка. Самая, что ни наесть обычная, как и все предыдущие, деревенская‑беспородная. Толстопятов, будучи по натуре человеком черствым и хамоватым, не горевал ни минуты. Тут же завел другую — маленького котенка. Подобной срочности требовала простая хозяйственная необходимость. Следует отметить, что этот человек своих кошек никогда не кормил. Обладая необыкновенно скобарским характером, он считал, что кошка, живущая в сельской местности, должна ловить мышей, птиц и этим самым себя кормить. Поэтому ни одной копейки на ее кормление он не тратил. Кое‑какие остатки пищи, рыбные внутренности отдавал цепной собаке, которая из‑за постоянного недоедания представляла собой жалкое зрелище — скелет, обтянутый плешивой матовой шкурой густо, покрытый перхотью.
Если представить себе подмосковный дачный поселок, в каждом доме которого обитает по несколько взрослых кошек и все они активно занимаются ночной ловлей мышей, то станет вполне очевидным, что вкусных грызунов на всех голодных четвероногих охотников не хватит. К тому же существовал ещё один немаловажный фактор, который не желал учитывать жадный сосед — наличие на его участке многодетного семейства ежей. А они, как известно, большие любители мышатинки и относятся к хищным животным, ведущим ночной образ жизни. Поймать упитанную мышь для ежа большого труда не составляет. Одним словом, истощенная молодая кошка постоянно находилась в голодном состоянии.
И вот эту кошку непрерывно и по‑садистки жестоко тискали хозяйские дети. А когда этого казалось им мало, котенка они использовали, как живую подстилку для сидения. Таких нещадных мучений да еще на голодный желудок кошка долго выдержать не смогла и, вполне естественно, что в один прекрасный день она слегка «выпустила когти». Как следствие — детский плач, слезы, брань разгневанных родителей…
Спасаясь от наказания палкой, бедная кошка в страшном испуге пустилась наутёк. Шмыгнула под забор и, вскарабкавшись по стоявшему рядом бревну, прыгнула на крышу соседского флигеля, а затем прямиком в открытое окно чердака. Хоть голодно, но зато тепло и сухо; никто зверски не мучает и не дает трепку…
Как‑то в один из холодных осенних дней Иван Алексеевич, приехав на дачу, занялся сбором опавших листьев. У кого есть старая дача с большим садовым участком, тот хорошо знает, какая это нудная работа. Но делать ее обязательно надо, иначе, как говорят опытные садоводы, жучки, гусеницы и слизняки, прячущиеся с осени под листьями от зимних морозов, в начале лета съедят весь урожай смородины. Вот и шуршит граблями Иван Алексеевич, собирая листья в большие кучи. Потом их закапывает, чтобы через год‑два образовался перегной. А в голове в это время витают мысли разные и интересные. Рождаются планы очередных книг и нужные для врачебной практики актуальные изобретения…
Вдруг Иван Алексеевич вздрогнул от неожиданности. Кто‑то окликнул его, оторвав от глубоких дум… Не успел он понять, кто его зовет, как нежный голосок повторился. Но уже не сзади, а сбоку, совсем рядом. Еще через мгновение «Она» предстала перед ним во всей своей красе… А он, взрослый мужчина, увидев её, не смог отвести от этого прелестного создания изумленного взгляда. Так она была сказочно хороша… Огромные чарующие глаза желто‑зеленого цвета занимали почти всю симпатичную мордашку. Точеная тоненькая фигурка подчеркивала ее юный возраст. Она сидела на куче листвы, словно египетская богиня Бубастис…
Иван Алексеевич никак не мог понять, откуда могло появиться это милое существо. Он нагнулся к ней, чтобы спросить, откуда она пришла, а та, не раздумывая, прыгнула ему в руки. Ловко подхватив это совершенно невесомое худущее тельце, Иван Алексеевич нежно прижал его к своей груди. Мужские руки почувствовали, как кошечка, мгновенно расслабившись, громко замурлыкала. А холодный носик оказался доверчиво уткнувшимся в его теплую ладонь.
Иван Алексеевич нежно погладил зверька и с большим интересом рассмотрел на негустом тигрово‑сером шерстном покрове замысловатый темный рисунок в виде лиры, симметрично идущий от середины лба на затылок, далее по верхней части шеи, переходящий затем в широкую полосу вдоль хребта и заканчивающейся на кончике хвоста. Затем, аккуратно и профессионально, перевернув котенка на спину, убедился, что это создание женского пола. Рассмотрел и ротовую полость. Мелкие острые зубы были полностью в наличии. Слизистые оболочки юного создания соответствовали нормальному здоровью. Не забыл заглянуть и в ушки, чтобы убедиться в отсутствии клеща и отита. Приняв врачебный осмотр за проявленную к ней добрую человеческую ласку, наивная гостья, в ответ начала еще громче мурлыкать.
— Молоденькая, месяцев шесть от роду, — закончив беглый осмотр, заключил ветеринар. — Но чья ты, прелестное создание? Летом же ты здесь не жила. А может ты соседская? Но отчего же ты тогда такая худущая? В чем только твоя душа держится? От такого истощения и до хвори недалеко… Впрочем, все ясно. Гобсек Толстопятов тебя, не кормит, нехристь прижимистая… Это в его репертуаре. Пошли в дом, красавица, я тебя угощу тем, что у меня есть.
Бутербродов с колбасой и сыром, чтобы накормить досыта изголодавшееся животное оказалось предостаточное количество. Людмила, собирая мужа на дачу, провизию приготовила с запасом.
— Лучше привезти обратно несъеденное, чем страдать на даче от голода, — любила говорить мужу заботливая жена.
— Вот молодец, моя женушка, — помянул её добрым словом Иван Алексеевич, — нам на всех еды хватит…
Жутко голодная кошка поглощала колбасу, сыр и хлеб с маслом с одинаковой быстротой. Вскоре ее подтянутый животик округлился и превратился в маленький тугой шар. А сонные веки ее больших глаз крепко сомкнулись. Посидев с кошечкой на руках около часа, Иван Алексеевич тихонечко перенес её на шерстяной коврик, расстеленный на мягком кресле. Котенок, свернувшись калачиком, продолжал крепко спать, не переставая громко мурлыкать. Иван Алексеевич ел бутерброд, запивая крепко заваренным чаем, и тревожно думал о том, как такое юное худущее животное может пережить надвигающуюся морозную зиму.
— Придется через день приезжать и привозить корм. Жировой прокладкой на зиму ты ведь не обзавелась… Несмотря на то, что у тебя вроде бы имеется хозяин, толку от него мало. Ты, наверняка помрешь у него с голоду, как и все предыдущие. А что ему от этого? Ничего! Заведет новую, благо котятки ничего не стоят… — произнес он вслух.
От услышанной страшной судьбы кошка встрепенулась. Раскрыв сонные глаза и нежно взглянув на доброго человека, она словно согласившись с ним, громко и отрывисто несколько раз промяукала. Затем одним прыжком перебралась с кресла на колени Ивана Алексеевича и опять замурила.
— Вот так кошечка! Редчайший экземпляр. К тому же, с хорошим характером. Догадливая и понятливая животина, — думал о ней повидавший не одну сотню кошек ветеринарный врач. А голос‑то у неё, какой завораживающий! Бархатный, нежный, совсем не кошачий…
— Анфиской буду тебя звать, — неизвестно почему решил Иван Алексеевич.
И снова кошечка его поняла. Громко мяукнув, будто соглашаясь, она взобралась к нему на грудь, а затем на плечо и стала лизать шершавым маленьким язычком щеку своего нового хозяина.
— Да, ты действительно Анфиска, коль со мной во всем соглашаешься, — продолжать разговаривать с ней Иван Алексеевич полушутливым тоном.
А Анфиска, вылизав ему щеку и еще несколько раз мяукнув, удобно разместившись на коленях Ивана Алексеевича, закрыла глаза и продолжила мурить. Поседев так с кошечкой минут пятнадцать, Иван Алексеевич тихонечко, чтобы не разбудить животное, аккуратно вернул ее на кресло, которое окрестил «Анфискиным».
— Спи, Анфиска, спи, а я пойду в сад поработаю. Сделать‑то сегодня я успел совсем мало, — тихо произнес он.
Однако Анфиска мгновенно проснулась и, громко мяукнув и зевнув, пошла за ним следом, словно собачка. И так весь день, Куда Иван Алексеевич, туда и кошка.
— Хвостик ты мой, хвостик, — ласково говорил ей Иван Алексеевич. А Анфиска в ответ только громко мурила.
Вечером, когда Иван Алексеевич уезжал в Москву, Анфиска пошла его провожать. Она следовала за ним по пятам до самой железнодорожной станции, издавая своим неподражаемым голоском: Мяу‑мур‑рр… Мяу- мур‑рр… мяу, словно спрашивала: «Когда снова приедешь? Когда?».
У перрона Иван Алексеевич взял её на руки и, с любовью поглаживая маленькую красивую кошачью головку, обещал, что скоро, очень скоро он к ней вернется. Он был уверен, что Анфиска его поняла. Она, нежным немигающим взглядом смотрела ему прямо в глаза и, не переставая мурить, нежно покусывала своими тоненькими острыми зубками его ладонь.
Обещание, данное кошке, Иван Алексеевич сдержал. Регулярно, раз в три дня, он ездил за город навещать и кормить Анфиску. Снежная морозная зима подкралась незаметно. Мороза животное не боялось. Еще осенью сынишка Ивана Алексеевича, Алеша, в дальнем углу флигеля на столе устроил кошке теплое укрытие. Большую картонную коробку из под телевизора изнутри мальчик выстлал старой бабушкиной лисьей шубой, а сверху накрыл дедушкиным зимним пальто. Жилище получилось подобие юрты. Все закрыто, только маленькое квадратное отверстие для входа. А чтобы дверь флигеля не держать зимой открытой, Алексей выставил в ней одно из стекол и заменил его толстой фанерой, в которой выпилил небольшой лаз, после чего закрыл его пологом из куска старого ковра. Одним словом, ни ледяной ветер, снег и голод Анфиске были теперь не страшны. Кошка благополучно и сытно пережила первую морозную зиму.
Пришла весна. Настало лето. Заиграло жаркое солнышко. Оно окончательно прогрело землю на дачном участке и одновременно разожгло в Анфиске кошачьи страсти Кошка мяукала уже иначе. Её голос приобрел зазывающие нотки Аппетит у неё стал плохим. Она отказывалась даже от любимого парного мяса и российского сыра. Только жалобно и страдальчески мяукала.
На дачном участке Ивана Алексеевича стали появляться незнакомые коты, которых раньше он никогда не видел. Черный, рыжий, тигровый, серо‑белый — сибирские, гладкошерстные, крупные и не очень…
Кого выберет Анфиска себе в мужья, кто ей понравиться? — гадало семейство Ивана Алексеевича. Но в процесс выбора кошачьего жениха поначалу решили не вмешиваться. Считали — пусть произойдет все естественно, хотя симпатии домочадцев были отданы коту‑здоровяку тигровой масти. Но когда все увидели, что какой‑то несимпатичный черный облезлый кот с рваным ухом, по очереди дерет и отпугивает симпатичных соперников, то подумали, что это немыслимое страшилище изгонит с их участка симпатичного тигрового кота и решили вмешаться в судьбу своей любимицы.
Навели у соседей справки и выяснили, что тигрового красавца зовут Пушкин и живет он на соседней улице. Познакомились и с хозяином кота — молодым человеком по имени Сергей и его мамой — Натальей Дмитриевной. Они — большие любители кошек, очень обрадовались предложению Ивана Алексеевича. Договорились сыграть свадьбу.
Но когда решили сыграть свадьбу наперекор законам дикой природы, охота и страсти у Анфиски прошли. Кошка вернулась к своему обычному поведению. Аппетит у неё также восстановился.
— Все ясно, — резюмировал Иван Алексеевич. — Кошка успокоилась, потому что у неё произошло спаривание с каким‑то котом. Когда дней через 55–60 она окотится, — только тогда можно будет примерно определить от кого у нее котята. Если от черного кота, то это сразу будет заметно. А если не от него, то точно назвать отца станет возможным, когда котятам исполнится 10–13 дней. Малыши к этому времени откроют глазки и у них отрастет шерстка.
Сынишка Алексей стал придумывать имена будущим котятам: женские и мужские. А самого лучшего котенка мужского пола собирался назвать в честь кота — фаворита — Пушкин.
В первый месяц после окончания охоты никаких признаков беременности у Анфиски никто заметить не мог. Она сохраняла веселость и игривость. Единственным и достоверным признаком, того что Анфиска вынашивала котят служил её повышенный аппетит. Кошка постоянно просила есть. И порой все шутили, загадывая друг дружке загадку — отчего у Анфиски раздут живот: от котят или от обильной еды? Но Иван Алексеевич уже знал — шесть кошачьих плодов размером с грецкий орех развивались не по дням а по часам, превращаясь в настоящих котят.
— Скоро, скоро, — говорил он своим, — потерпите немного и вы сами сможете ладошками почувствовать Анфискиных котят. Так и случилось. К пятидесятому дню сын Алексей пробасил на весь участок: — Пап! Пап! Я уловил ладонями, как в животе у Анфиски котята в жмурки играют.
— Ждать нам осталось совсем немного. На днях будет котиться. — Ответил ему Иван Алексеевич.
Каждое утро Алексей бегал во флигель смотреть: не родила ли Анфиска. Но в кошачьем домике новые жильцы все не объявлялись. В своем уютном укрытии она по‑прежнему находилась одна.
Где‑то на шестидесятый день, когда у Анфиски, по расчетам Ивана Алексеевича, должны были состояться роды, из своего домика она исчезла. Не оказалось её и на чердаке флигеля. Все домашние обеспокоились ее отсутствием. Но Иван Алексеевич утешил домочадцев: Анфиска, вопреки свойству животного запоминать человеческое добро и зло вполне возможно могла уйти котиться на чердак своего юридического хозяина Толстопятова, устроившего ей голодомор. Туда, где прошла её малая часть жизни, где она раньше находила убежище от хозяйских детишек, которые с особым, уже не детским садизмом, ее мучили. Но от такого предположения главы семейства, настроение у всех членов семьи только ухудшилось.
Сосед, видимо, тоже с нетерпением ждал кошачьих родов. Котята, после их реализации московским дачникам, по его подсчетам, должны были пополнить хозяйский бюджет, и он даже как‑то поинтересовался у Ивана Алексеевича:
— Не у вас ли кошка с нашим приплодом?
— Нет у нас ни кошки, ни вашего приплода, — отвечал ему коротко Иван
Алексеевич.
А сам мучительно думал о своей любимой Анфиске, задавая себе трудные вопросы:
— Где же ты, моя любимая кошечка, затаилась? И как прошли твои роды? Все ли нормально у тебя? — переживал ветеринар, не получая на них ответов.
Весь день прошел в переживаниях. Но кошка так и не появилась. На следующее утро, после завтрака, жена Ивана Алексеевича собралась ехать в райцентр за продуктами. Собрала хозяйственные сумки для продуктов и корзинки для овощей и фруктов. Захватив техпаспорт, водительские права, ключи, направилась к машине… Ничего не подозревая, распахнула переднюю дверь и от увиденного обомлела… На водительском месте, на куртке Ивана Алексеевича, которую он частенько там оставлял, лежала счастливая Анфиска, а подле её похудевшего живота лежали котята. Людмила насчитала шесть котят.
— Как же кошка попала в салон автомобиля? — подумала женщина. Но тут же все ей стало ясно. Стекло задней двери машины оказалось полностью опущено. Вот Анфиска без труда и забралась в автомобиль: тепло, сухо, мягкая постель. Наверное, кошка вспомнила, что когда встречала у калитки подъезжающую машину Ивана Алексеевича, то прыгала в открытую для нее дверцу и настоящий любимый хозяин её нежно ласкал. В автомобильном салоне соскучившаяся Анфиска получала не только хозяйскую ласку, но и без опаски поедала угощение. Машина Ивана Алексеевича являлась для кошки неприступной для врагов крепостью.
Что делать в этой необычной ситуации? Как разрешить возникшую проблему? — решал срочно созванный семейный совет. Перекладывать кошку с котятами на заднее сидение и ехать за продуктами всем вместе? Но тут же вспомнили, что Анфиска, из‑за отсутствия тренировки вестибулярного аппарата, или, проще говоря, будучи непривычной к езде на транспорте, в машине быстро укачивалась.
Алексей, как конструктор кошачьего домика, предложил родителям перенести кошку с котятами на её законное место. Предложение приняли единогласно. Ничего не понимающую кошку с котятами прямо на куртке отнесли во флигель. Казалось, что возникшее неудобство удалось легко ликвидировать. Оставалось только загрузить в машину сумки с корзинками и отправляться на рынок.
Но, не тут то было. Буквально сразу все увидели бегущую от флигеля в сторону машины Анфиску, которая несла за шиворот котенка. Она ловко взобралась на рядом стоящий невысокий сосновый пень и, прыгнув через открытое стекло той же задней дверцы, опустила котенка на водительское кресло. Тут же, выпрыгнув из авто, помчалась за следующим. Через считанные минуты Анфиска и ее шестеро котят опять лежали на переднем сидении.
— Да‑а, — протянул Иван Алексеевич, — нам ничего не остаётся, как только принести куртку… Анфиска очень умная и достаточно упрямая кошка. Она видимо считает, что машина для ее котят самое лучшее и безопасное место.
— Наша Анфиска, молодец! Быстро восстановила status quo — радостно верещал Алексей, нисколько не обижаясь на кошку, за то, что она пренебрегла его сооружением.
— Не очень‑то нахваливай кошку — цыкнула на него мама. На чем же мне ездить за продуктами? Я в гастрономе договорилась с мясником, что сегодня приеду за бескостной мякотью. Он обещал пять килограммов парной говядины оставить. Если не приеду сегодня, то ни нам, ни Анфисочке, ни собаке мяса не будет. А кошке, сейчас требуется усиленное питание. Как‑никак шесть ртов кормит наша мамочка…
— Все просто, — находчиво ответил ей Иван Алексеевич. Придется всем нам на время про машину забыть и ездить на электричке. А чтобы не носить тебе тяжести, бери с собой помощника Алексея. Вон, какой парень у нас вырос.
— Мам, действительно, пусть Анфиска поживет с котятами в машине. Я хозяйственные сумки буду носить, — вдохновенно уговаривал Алеша маму, хотя в общем то этого и не требовалось. В семье Анфиску очень любили и ради нее готовы были терпеть любые временные неудобства.
Через неделю Анфиска стала все чаще покидать котят. Приходила на веранду, садилась на свое любимое место — на кресло с шерстяным ковриком. Громко мяукнув, словно поздоровавшись, начинала мурлыкать. Во время мурлыкания зорко следила за тем, как готовится ее еда. Как только миска с едой ставилась на пол, Анфиска мгновенно соскакивала со своего места и начинала жадно поглощать корм. Сытно поев, она мчалась к машине, к своим котятам. Три‑четыре раза в день Анфиска покидала своих деток, чтобы сытно поесть и пообщаться с любимыми ей людьми. После родов, кошка отчего‑то больше всего стала любить сидеть на руках у Алеши. Посидев немного у Алеши, Анфиска затем переходила на колени к Ивану Алексеевичу. И начинала мяукать, будто рассказывала ему, своему врачу, о котятах и о самочувствии. Она очень хорошо понимала, что Иван Алексеевич врач‑ветеринар. Видимо регулярные пальпации и ощупывания, которые проводил доктор, чтобы определить беременность, крепко засели в маленькой умной кошачьей головке. Вот и считала Анфиска, что, если она сама промяукает про свое состояние доктору, то никаких обследований не последует. И в этом кошка была права. Иван Алексеевич действительно знал, что если Анфиска мурлычет и мяукающим голоском с ним разговаривает, то на самом деле, все у нее нормально. Тон ее голоса, манеру разговора он хорошо знал. Анфискин голос он мог узнать даже с закрытыми глазами из тысячи мяукающих кошек.
Но однажды, когда Анфиска, как обычно, взобравшись на колени Ивана Алексеевича, своим нежным мяукающе‑мурлыкающим голосом, стала ему рассказывать о подрастающих детках и своем самочувствии, доктор понял, что у кошки на сей раз со здоровьем не все в порядке. Рука ветеринара профессионально скользнула по её животу… Так и есть. Анфиска жаловалась врачу не напрасно. Левая верхняя молочная железа выглядела опухшей и заметно увеличенной. К тому же на ощупь она оказалась горячей.
— Мастит у тебя, Анфиска, самый настоящий мастит», — сообщил ей диагноз Иван Алексеевич.
Затем, перевернув кошку на спину, не только продемонстрировал домочадцам обнаруженную болезнь молочной железы, но и стал им читать краткую лекцию по данной теме:
— Бурно протекающий мастит явился, по‑видимому, результатом микротравмы, то есть самой обычной царапины когтем котенка. Но это только одна из возможных причин мастита. Может быть и другая. К десятому дню у котенка вырастают уже и острые зубки. При более глубоком покусе или царапине, когда инфекции удается проникнуть в более глубоко лежащие ткани соска, может начаться его воспаление. Поев, несмышленый котенок может заболеть расстройством пищеварения. Для малыша это может окончиться печально — смертельным исходом. А так как соски у кошки за каждым котенком не закреплены, то сосать из этой железы может любой из них. И нередко бывает, что заболевает поносом весь помет. Котята быстро теряют в весе. Самое сложное в лечении мастита, заключается в том, что кошку‑кормилицу нельзя изолировать от котят. На это имеется несколько причин.
Во‑первых, потому что все остальные железы дают хорошее молоко. К тому же оно все время прибывает и прибывает. Соси, сколько хочешь. Если же не будет отсасывания молока, для кошки это тоже может плохо закончится. Обязательно начнется воспаление всех молочных желез.
А во‑вторых, о чем было сказано в самом начале, это то, что разлука с котятами, даже на короткий период, у кошки вызывает сильнейший психологический стресс.
В‑третьих, искусственное вскармливание котят для владельца дело совсем не простое, как кажется на первый взгляд. Одного, двух, трёх еще можно выкормить из соски или пипетки. А когда их шесть, и всех надо кормить круглосуточно через небольшие промежутки времени? Это уже настоящий труд, причем, не из легких…
Но и это еще не все. В условиях, когда новорожденный котенок, по каким либо причинам оказывается без матери и естественным образом не получает материнское молоко — находится на искусственном вскармливании, то из ухода за малышом незаметно выпадает ещё один важный фактор — постоянное материнское вылизывание.
Отсутствие чрезвычайно важного для здоровья котенка такого физиотерапевтического воздействия достаточно быстро сказывается на самочувствии еще несовершенного организма. Развиваются застойные явления в легких. Кишечник перестаёт работать. Отсюда и появление различных осложнений — пневмония, нарушения пищеварения — потеря аппетита, запоры, вздутие кишечника и так далее… И все они чрезвычайно губительны для новорожденного.
Вот с такой серьезной и сложной проблемой всегда сталкивается врач, когда обнаруживает у кошки на первый взгляд, вроде бы такое простое заболевание, как мастит. Как в нашем случае, при заболевании всего лишь одной молочной железы, — закончил речь Иван Алексеевич.
Затем он на полном серьезе обратился к Анфиске, которая все это время сидела у него на коленях и с большим вниманием слушала лекцию о своей болезни.
— Анфиска! Лечить тебя надо, чтобы ты дня через два‑три смогла выздороветь. Придется потерпеть немножко моя дорогая кошечка, пока я буду делать блокаду.
— Пап, а это твое новое изобретение? — тут же полюбопытствовал Алексей.
— Нет, Алеша, не мое… Способ уже давно известный. Но модифицировал его мой друг, талантливейший хирург, профессор Петраков из Московской ветеринарной академии.
— А, Константин Александрович. Пап, а ты помнишь, когда он на кафедре оперативной хирургии оперировал нашу собаку, я ему ассистировал? И он мне тогда сказал, что первый раз за время своей многолетней практики доверил одиннадцатилетнему мальчику держать расширителями рану, заряжать ниткой хирургическую иглу, подавать инструменты и даже накладывать кровоостанавливающие зажимы… Правда, это благодаря тебе, пап, его коллеге.
— Помню, сынок, хорошо помню этот случай.
— Пап, чем мы ее отгородим? — не унимался любознательный Алексей.
— Сосок закроем маленьким стерильным марлевым тампоном, а сверху наложим узенькую полоску лейкопластыря. Через два‑три дня все нормализуется. Анфиска — умная кошка и наклейку сдирать не будет, — уверенно заверил сына Иван Алексеевич.
Продолжение следует
