Не надо было приезжать! Хотела расслабиться, рассеяться, отдохнуть, а получилось наоборот — каждая жилка трепетала от напряжения, ужаса и отчаяния. Давно ведь поняла, что на Ольгу нельзя положиться — капризная, эгоистичная, думает только о себе. Договорились приехать в один и тот же день. Ляля приехала, а Ольги нет как нет! И позвонила не «виноватая» Ольга, а сама Ляля, по сотовому. И что же? Простужена, прикатит завтра, сегодня сильно разболелось горло. Как будто, если сильно разболелось, — завтра пройдет!
И что тут делать одной? Никогошеньки из знакомых! И вообще пансионат, должно быть, из‑за ненастного лета (вот и сейчас за окном моросит дождичек, уныло бесконечный, уже какой‑то осенний) пустехонек. Ни души! Не в пример былым временам, когда тут собирались энергичные бородатые художники, в столовой бурно спорили о политике и искусстве, в коридорах курили и тоже спорили…
Ей, тогда начинающей художнице, это не нравилось. Табачный дым и громкие голоса раздражали. Все норовила ускользнуть от многолюдства, впрочем, утешительного и успокаивающего, в свой номер и там в кресле под лампой читала какие‑то захватывающие романы английских писательниц, а из распахнутого балкона доносились ароматы пансионатского сада, насаженного давным‑давно каким‑то чудаком‑художником, и впрямь причудливого и изысканного. Или убегала в лес на этюды с небольшим альбомчиком и цветной пастелью.
Тогда еще была надежда жить живописью. Но не сбылось. Работать пришлось в школе преподавателем рисования. И серьезную живопись почти забросить, — все какие‑то почеркушки, наброски, полуфабрикаты. Да и кому теперь нужна была эта «серьезная» живопись? «Серьезность» только отпугивала!..
Нет, как Ольга могла? Она же знает, что Ляля не выносит одиночества, в особенности сейчас. Когда такие напряженные отношения с женой брата и нужно думать, куда съехать, а съехать некуда! Нервы и без того издерганы…
Что же делать? Может, заказать такси и назад в Москву? Удивив вахтершу, только что ей выдавшую постельное белье? Ничего не объясняя? Не забирая денег, заплаченных за три дня? Громадные для нее, между прочим, деньжищи! Копила несколько месяцев. Явиться к своим, как персонаж картины Репина. Не ждали? А это я, снова я. И опять эта ужасная Наталья, словно выскочившая из чеховских «Трех сестер» и выживающая ее из родительского дома. Но там она хоть не одна. Там есть брат — родной человек.
Ляля выбежала из номера, сжимая в руке сотовый телефон, припустила вниз по лестнице, спотыкаясь от волнения. Кому бы позвонить? Как успокоиться? Что делать? В детстве ее часто оставляли одну — вот в ней и засел этот страх одиночества. Говорят, и со Львом Толстым случались такие приступы…
Задыхаясь, она выскочила на каменное крыльцо. Нужно схватить чемодан и заказать такси. Нет, сначала такси, потом чемодан…
Возле крыльца нервно прохаживался какой‑то важный высокий господин. Ляля его уже видела, когда приехала. Тогда, проходя мимо, она слышала, как он велел шоферу своей машины срочно за кем‑то ехать. Вот у него все было: рост, сила, деньги, уверенность в себе. Однако теперь ее поразило выражение крайнего смятения на этом холеном лице. Смятения, в котором она узнавала свое теперешнее состояние.
— Как не приедешь?
Он прижимал к уху сотовый, наклонив вперед корпус и широкими шагами расхаживая по крыльцу. — Я тебя прошу! Что значит, — не успеваешь? Завтра поздно. Сегодня! Что?
Продолжение следует
