Кажется, я впервые пишу рецензию на не изданный ещё роман. Но слишком заманчиво броское название «Я — миллениал!», слишком тянет открыть что‑то новое о своём поколении.
В итоге мне посчастливилось окунуться в весьма амбициозный текст, который автор, Константин Крестовский, определяет как роман, но по своей природе это произведение тяготеет к жанру исповедальной прозы с элементами психологического триллера. Подзаголовок, кстати, не указан, но по духу это «роман‑исповедь» или даже «роман‑диагноз» — попытка через историю одного человека говорить о целом поколении. Я считаю, что «Я — миллениал» — сильный, но неровный дебют.
Будущая книга состоит из одиннадцати глав, выстроенных не строго хронологически: повествование начинается с детства и юности, затем переходит во взрослую жизнь героя и завершается почти детективным финалом с элементами криминальной хроники. Такая композиция не бесспорна, но в ней есть своя логика — автор постепенно раскрывает карты, и то, что сначала казалось историей о невротичном успешном мужчине, оборачивается историей о глубокой душевной болезни и социальной патологии.
Впрочем, спойлерить не буду, лучше скажу о стилевых особенностях романа, в котором сохранена — до дрожи — психологическая достоверность. Крестовскому удаётся создать убедительный внутренний мир своего ох, непростого героя. Константин — фигура сложная, противоречивая, часто неприятная, но при этом живая. Его детские травмы (отсутствие отца, буллинг в школе, эмоционально холодная мать) не выглядят надуманными психологическими конструктами, а прорастают сквозь всё повествование органично и больно. Особенно сильны, на мой взгляд, главы о школьной травле, и это та самая «боль, которую не вылечить», написанная без фальши, без излишнего надрыва, но с хирургической точностью. Автор не морализирует, не призывает к сочувствию, а просто фиксирует — и от этого мне, читателю, становится только страшнее.
Название «Я — миллениал» — не просто констатация факта. Эпиграф, вынесенный на титул («Традиция — это когда добро и зло есть. Модерн — это когда добро и зло меняются местами. Постмодерн — это когда добра и зла нет. Метамодерн — это когда добро и зло… есть?»), задаёт философскую рамку. Весь роман — это вопрос о возможности нравственного выбора в мире, где все ориентиры размыты.
Герой мучительно рефлексирует: он знает, что такое «хорошо», но не может поступать соответственно. Его абьюзивное поведение по отношению к Маше, его цинизм в общении с другими женщинами, его эскапады в мир условной «тьмы» (я обещала не спойлерить!) — всё это он осознаёт, как зло. Но его осознание не ведёт к исцелению. И в этом, пожалуй, главная трагедия не только Константина, но и целого поколения, выросшего на «дешёвых киношных клише» и не научившегося отличать настоящую любовь от её имитации.
Последние главы — отчасти детективные, отчасти сюрреалистические — могут вызвать недоумение у читателя, привыкшего к линейному повествованию. Но в них есть своя логика. Крестовский словно говорит — эй, ребята, мы никогда не узнаем, что произошло на самом деле. Версия следствия, показания свидетелей, версия самого героя — всё это осколки, из которых невозможно собрать целое. А может быть, целого и не было?..
Финальная сцена, когда герой повторяет фразу, адресованную психологу Никите, закольцовывает повествование и оставляет читателя в состоянии тягостного недоумения. Что здесь — безумие? Игра? Последняя попытка контроля над реальностью?
Я хочу отдельно отметить авторский приём создания галереи женских образов. Маша, Лиза, Наташа, Даша, Варвара, Софья — при всей их внешней разности они функционально для меня почти неразличимы. Каждая из них — объект для проекций героя. Мы почти ничего не узнаём об их внутреннем мире, их желаниях, их боли вне отношений с Константином. Даже Маша, которой посвящены самые пронзительные страницы, остаётся скорее символом («родственная душа»), чем живым человеком. Это и является сознательным приёмом Крестовского — показать ограниченность нарциссического сознания, не способного увидеть в Другом Другого.
В конечном счёте Константин Крестовский пишет о поколении, которое выросло без отцов, в разваливающихся семьях, в школе с гопниками и уроками труда, где слабых били, а сильных боялись. Которое потом вырвалось в большой мир — и не знало, что с этой свободой делать. Которое накопило денег, славы, женщин — и осталось таким же одиноким, как в детстве, когда смотрело в окно на зимний двор и ждало папу, который не придёт.
Нет, это не роман для всех. Он слишком откровенен, слишком самолюбив и слишком самоуничижителен одновременно. Но для тех, кто узнаёт себя в этом потерянном мальчике с вечным чувством собственной неполноценности, он может стать зеркалом. А иногда, чтобы начать меняться, достаточно просто увидеть себя со стороны. Попробуем?..
