Умеющий ждать, считай месяцы,

смотри в пасть пустым годам.

Веруй в счастливые встречи на лестнице

вечной надежды. Построй храм

радости грядущего. Розы ветра

легко раскроют над ним купола.

И тогда, не считая ожиданий, метры

жизнь поделится пополам:

на до и после…  Найди причину

верить в лучшее — в этом суть.

А того, кто ушёл, кто тебя кинул,

всё‑таки не вернуть…

Гроза

Гроза. Молния рвет на части,

вспарывает небо, страшит громом.

Черные тучи, разинув пасти,

грызут июля горячие кроны.

Лето золотилось, дышало жаром

и вдруг пролилось на мир дождями,

Солнца и света трагически мало

в краю далёком. В ливневой яме

плавают улица, город, время,

ныряют, кто глубже, дни и ночи.

Летняя гроза. Изнывая, тени

мечутся по комнате. Седые клочья

недавней радости уже намокли,

вода несёт их остатки в болото.

Не понимаю, дождь этот смог ли

мир изменить? …Придет суббота,

наступит праздник, солнце взглянет

в души людские, где дождь и громы.

Может быть гроза мерилом станет

выбора той самой… дороги к дому.

В аэропорту

Черное кресло. Закат за окном.

Шорты, хиджабы, татуировки.

Аэропорт. Чемоданы. На самое дно

мы запихали вино и кроссовки,

скромные подарки, привычный быт,

летние платья и предвкушение

встреч, обниманий. Казалось, забыт

голос минувшего.

Он в ощущеньях,

в тонких вибрациях хранил себя

и жил в зале паспортного контроля.

Там серый таможенник с лицом упыря

сочувствуя нашей пассажирской доле

усердно выписывал нехилый штраф

в двух экземплярах. Давал советы.

И солнце терялось средь сорных трав.

И голос дрожал от нехватки света.

И горько вспоминалось: «Была страна

вместе радовались и грустили.

А в гости летали и ездили на раз‑два,

о паспортах не думали. Даже шутили,

мол, «достаю из широких штанин»,

а кто сомневается — «повторить можно»…

Нынче приехавший зовётся гражданин,

а прошлого багаж не прошел таможню.

***

Полночь. Аэропорт.

Громкие объявленья.

Множество лиц и морд.

Тревожное настроение.

Стылая суета

ждущих или спешащих.

Каждый из них устал.

Ночь заползла звеняще

в ниши недавнего дня

под неудобство скамеек.

Весело кружит Земля.

Мигает беззвучно телек.

Холодно. Не уснуть.

Музыка сушит нервы.

В чашке кофейной муть.

Кассирша с норовом стервы.

Аэропорт живет

вылетом и посадкой.

Ветренный переплет

белой решётки гладкой

ловит сквозняк и гул,

вес багажа и событий.

И металлический стул

от вылета до прибытий

не бережёт совсем

теплые прикосновенья.

В серых приделах стен

люди жуют печенье,

пьют по кафешкам чаи,

водку для разогрева,

глядя, как дни ничьи

ловит небесный невод.

На вокзале

Их много. На скромном перроне

некоторые плачут, курят все.

Камуфляж, берцы. Уже в вагоне

солдатский рюкзак… Уже в огне

их мысли и судьбы. Слова другие.

Один про любовь подруге поет,

другой о машине жене. Такие

обычные разговоры. Третий — врёт,

машет руками, смеётся громко,

красиво пускает сигаретный дым.

— Поменьше гуляй здесь, слышишь, Томка,

и хохоча добавляет «нашкрым».

***

Окурен туманами серыми

и выплакан обещаньями,

скрипуче цепляется нервами

за переулки отчаянья,

за синие ветки осени

привычно таинственных улиц

город с известной склонностью

к живописи распутиц.

Город с пустыми окнами

и брошенными домами.

Нами немного пройдено

и столько же понято нами.

Снова манок грядущего

сладко поёт над ухом,

двигатели запущены,

матрицы дышат глухо.

И разбивает штормами

будущее до боли,

вот и уходят, которые

наговорились вволю…

***

Бесконечности улыбаются зубастым ртом.

Времена шаркают в сандалиях по морозу.

Голые пятки в заплатах пластыря, чтоб

в тело не вонзить ледяную занозу.

Это случайные встречи в посадочной зоне,

и редкие слова сквозь зубы, глотая снег.

И годы бегут, задыхаясь в слепой погоне,

и нет надежды усмирить январем бег…

Опусти шторы на глаза- окна,

достань валидол из потертого кошелька.

И выкинь сандалии — зима бездонна,

белоснежна, ласкова и легка.

***

А трава сожжена рыжим ветром июля.

Испарилась река, не коснувшись моря,

и небесная чаша собирает пули

вместо капель дождя хлещет болью.

Без страха совсем нет слез и плача.

Кто‑то успевает разрыхлить почву,

только корни высохли, а это значит,

ничего не вырастет. Всё. Точка.

Никаких запятых и многоточий -

знаки препинания нынче не в моде.

Многослойность времён разорвана в клочья,

но дело не в людях… и не в погоде…

***

Если не смотреть в небо, то кажется, что звёзд нет,

не горят они мелкою рябью в чёрной прохладе лет,

и свет замирает на призме времён, и родники огня

не зовут никого мерцаньем — ни тебя, ни меня.

Если не смотреть в небо, о синеве можно забыть,

правильно питаться, умеренно пить и жить,

не привыкать к любимым, и не любить совсем,

помнить пин‑коды, пароли и веб‑адреса систем.

«Если не смотреть в небо, то ценность его уйдёт», —

так говорит коуч. Не веришь (?) — он точно врёт.

Знаешь, когда мелькают за годами стихи, слова,

небо влечёт сильнее. Его бездонный провал

тянет воронкой в космос, в нездешнюю бездну тайн

всё больше и больше… Слышишь, голову не опускай.