Осенью 2025 года среди литературных критиков велись оживлённые дискуссии о размытии границ жанра. В эти же дни издательство «Стеклограф» подарило миру роман «Граница пустоты» Евгении Драгомир. Итак, этот роман можно отнести к научно‑фантастической психологической прозе с элементами мистики и триллера. То есть, жанр романа — как раз синтетический. Он подразумевает и фантастический мир, и мистические явления, и психологическую глубину, и даже детективно‑триллерную динамику.

            Прочитав «Границу пустоты» всего за три вечера и определив для себя её жанр, я спросила себя — а кто ещё из известных мне авторов соединяет в своих романах столько слоёв и жанровых контекстов? И поняла, что это Стивен Кинг.

            Как и в книгах Кинга, в романе Евгении Драгомир создаётся устойчивое ощущение надвигающейся катастрофы и экзистенциальной угрозы. Читатель ощущает нарастание тревоги через бытовые детали (дрожащее стекло, мигающий свет, гул в пустых коридорах). И вот уже обыденные места (подвал, старая фабрика, центральная площадь) превращаются в пространства страха. Однако отличие в том, что у Кинга чаще ставится акцент на физической опасности, а у Драгомир — на метафизическом, внутреннем ужасе.

            Типичная для Кинга тема борьбы за выживание и сохранение человечности звучит и у Евгении, когда герои балансируют на грани безумия и морального падения. Оба автора уделяют большое внимание внутреннему миру этих героев, их страхам и травмам. Кинг часто показывает, как страх, одиночество и травмы обнажают худшие черты людей. Аналогично поступает со своими персонажами в «Границе пустоты» и Драгомир, помогая им высвободить свою «тёмную половину». (Но вот я и снова нахожу отличие, ведь у Кинга зло часто персонифицировано, а у Драгомир угроза более абстрактна — это системная дисфункция общества и психики.)

            Но — закончим с королём ужасов и вернёмся к Евгении Драгомир, поскольку для меня ее роман звучит свежее и интереснее. Действие его разворачивается в мире, где присутствуют такие явления, как «безликие», «сшиватели», «пустые» — всё это создаёт ощущение сложной, многослойной реальности, где похожие на меня саму герои сталкиваются с моральными дилеммами, исследуют пределы человеческой природы и ищут ответы на вечные вопросы о жизни, смерти и своём (моём, получается?) предназначении.

            Границы между реальным и ирреальным размыты: сны, видения, альтернативные состояния сознания смешиваются с обыденной жизнью. Это заставляет меня, как читателя, сомневаться в объективности восприятия мира. В романе затрагиваются темы корпоративных амбиций, экспериментов над человеческой природой и их разрушительных последствий. Евгения как бы показывает, как благие намерения могут привести к катастрофическим результатам.

            Роман построен как чередование динамичных экшн‑сцен и философских размышлений, и главы часто начинаются с резких (как по мне!) переходов, что создаёт эффект погружения «с места в карьер». Флешбеки и нелинейное повествование добавляют интриги и позволяют постепенно раскрывать арки персонажей. Поговорим немного о них.

            Система персонажей выстроена очень продуманно. Каждый герой обладает внутренними противоречиями и сложной мотивацией. Элайс Кейн — центральный персонаж, который проходит через череду испытаний, переосмысливая свои убеждения и ценности. Лично для меня Кейн является символом внутреннего сопротивления системе, олицетворением поиска баланса между долгом и свободой. Его фигура, по сути, и есть — борьба за право быть человеком в нечеловеческих условиях. Кстати, именно этот персонаж, как мне кажется, чутче других объединяет фантастический антураж романа с глубокой психологической проработкой.

            Кстати, на полях я отмечу, что Драгомир мастерски работает с деталями — от запахов и тактильных ощущений до мельчайших элементов городского пейзажа, а ее метафоры усиливают мистическую составляющую текста. Контраст между обыденными бытовыми сценами (например, приготовление еды) и катастрофическими событиями усиливает драматизм. Это, кстати, тоже один авторских методов Кинга, но — хватит о нём, уже хватит.

            Если меня спросить, что главное в методологии Евгении Драгомир, я, пожалуй, отвечу — многослойность. Этот автор работает так, что поверхности остаётся захватывающий сюжет, а под ним — глубокие философские вопросы. Отчасти ещё и потому роман читается, как я уже говорила, практически на одном дыхании и позволяет задуматься о том, где проходит граница между реальностью и вымыслом, между возможным и невозможным, между жизнью и смертью — та самая граница пустоты.