***

У Кандинского лошади в сговоре

И пытаются нас обмануть.

Высекаются искры подковами,

Чтобы в звёздах запомнился путь.

Чтоб от гула страданий оглохшие,

Мы услышали голос Христа,

Не заметив, как дикие лошади

Мчатся в бездну с опоры моста.

Всё нам чудится: кони крылатые

Нас в неведомый край унесут,

И забудется, вслед за утратами,

Наш напрасный молитвенный труд.

Кони-звери и лошади смирные

Скинут всадников, встав на дыбы,

Где поля простираются минные,

И сгущаются дыма клубы.

***

Глас вопиющего в пустыне…

Истошный крик… Подземный гул…

Умы, погрязшие в рутине,

Где злой сквозняк свечу задул.

Вновь осень истекает кровью:

Багровы клёны у межи,

Тоску усиливая вдовью,

Пресытясь горечью души.

И нет просвета, нет намёка

На лёгкость избранной судьбы.

Век прошлый – далеко-далёко,

Где кони встали на дыбы.

Мы собираем камни в гневе,

Потом разбрасываем их…

Неслышно утекает время

Сквозь пальцы в сумерках глухих.

Безмолвен Бог – жужжанье дронов

Его услышать не даёт.

А над Кубанью, Волгой, Доном

Глас добровольца вопиёт.

Что дальше?

Вращение планет и тиканье часов,

Теряясь во вселенной необъятной,

Гудят во мгле с тревогой непонятной,

И жаворонков пробудив, и сов. 

Реальность в самом деле такова,

Что часть из нас – свободных и бесстрашных,

Забыла о волнениях вчерашних,

Где в спорах коченела голова.

С тех пор прошёл не год, не два, не три,

А много дней в смертельных столкновеньях,

Когда траву кровавил след зари,

И падали бойцы в траву забвенья.

Что дальше? Мир застыл, глаза подняв

К вершине… Небожителей скопленье,

С враждой усвоив правила деленья,

Несётся к очагу войны стремглав.

И грянет битва! Впереди исход.

Всё будет, как начертано в скрижали:

Весть о Победе так из рода в род

Гремела, что все недруги дрожали!

***

В мае молния с неба упала

И берёзу спалила дотла.

И душа рядом с ней горевала,

Будто к горю причастна была.

Дымом кормимся, пламенем дышим,

Но обугленной жизни ростки

Поднимаются выше и выше,

Словно в битву вступая, полки.

Там, вдали, не весны ликованье,

Там исхода суровый итог.

Там герои в народном преданье

В бой идут на распутье дорог.

Хрупкий мир

Под крышкой сундука Пандоры

Осколки прошлого хранятся,

Уловки и переговоры

В огне наземных операций.

Войн жарких ржавое железо

И несмолкаемые взрывы…

Мир хрупкий не имеет веса,

Где алчность в поисках наживы.

Но с каждым веком — слёзы горше,

А дети в мире — сиротливей.

Стоишь у памятника в Орше,

А небо, как пожар в заливе

Персидском… Словно спрут стоглавый,

Вдруг всколыхнул людские страсти,

И стало душно… Боже правый,

Спаси от дьявольской напасти!

Необходим нам чистый воздух,

Но он опять пропитан взрывом,

И крышку сундука непросто

Закрыть комедиантам лживым.

Изобилье

Что нас ожидает: интрига,

Игра, где расставлена сеть?

Земная прочитана книга,

Но звёзды продолжат висеть.

На небе всё то же: всё также

Сменяет рассветы закат.

А в городе купля-продажа:

В кредит и в наём, напрокат.

Ищите в пустотах алмазы,

И в шахтах вдыхайте метан!

Придёт к вам прозренье не сразу,

Но после – сметёт ураган.

Пропитаны едкою пылью,

На полках томятся тома…

Ну, вот и пришло изобилье,

И горе пришло – от ума.

После спектакля

Искусства ветхая одежда...

Но логика игры проста:

Разлука и любовь, а между –

Притворство, ложь и пустота.

На ум приходит мысль, что рядом,

В толпе хулителей тупых,

Герой с молниеносным взглядом –

Как небожитель среди них.

Сверхчеловек! В нём нет боязни,

Но есть иронии стрела.

Чужой – среди людей он праздных,

Чья в предрассудках жизнь текла.

Герой в толпе не так заметен.

Но вспыхнул свет прожекторов,

И в этом откровенном свете

Он уязвим, горяч, суров.

Его трагическое сердце

Стучит как гулкий метроном…

А людям хочется согреться,

Они мечтают об одном:

Жить без тревог и без волнений,

Жить без борьбы и без потерь…

– Он идиот, хотя и гений,

Ах, Чацкий, где же он теперь?

И. И.

1

Интеллект искусственный в экстазе:

Кажется, что сам старик Хоттаб

Изменил сюжет в твоём рассказе,

Где герой был откровенно слаб.

В миг его исполнились желанья –

Всё ему под силу! Но взамен

Он толкает душу – на закланье,

Мысль живую забирая в плен.

2

Джин дремал века в своей бутылке,

Но Гассан Абдуррахман Хоттаб

Выскользнул, и, кажется,  в Бутырке

Ощутил возможностей масштаб.

В оболочке ловкача Гудини,

Скованный цепями, в кандалах,

У сидельцев в памяти доныне

Вызывает он невольный страх.

3

Как, скажите, выбраться на волю?

А Гудини Гарри это смог.

Он, конечно, не учился в школе

И секреты спрятал под замок.

Фокусы Гудини и секреты,

И Николы Теслы чудеса –

Чушь, брехня!..  Но всё слышнее где-то

Гениев незримых голоса.

4

Двадцать первый век проник в глубины

Подсознанья, и возвёл цинизм

В степень… Мир, воссозданный из глины,

Рушится, ползёт куда-то вниз.

Каждый смертный прячется под панцирь,

А бессмертный вечно одинок:

Пляшут на клавиатуре пальцы…

Из глубин доносится звонок.

Художники

Мыслители на грани провокации:

Художники, они же – бунтари,

Опровергают тонкость линий грации,

Страдая от нахлынувшей зари.

Впитав заветы Маркса и Конфуция,

Возводят в красках планетарный мост,

И облик страстной Музы-Революции

Зовёт к борьбе и будоражит мозг.

Кипят в котле амбиции и чаянья,

Наружу вырывается талант,

И взорваны основы изначальные,

Где что-то утверждал философ Кант.

И мир с тех пор кишит многообразием,

Где без огня и дара – скучен ад,

Где эпигон, пройдя Европу с Азией,

В Америке посеял плагиат.

Искусственного интеллекта крайности

Вновь вызовут в толпе ажиотаж,

Лишённой чистоты и детской радости,

Пришедшей на столичный вернисаж.

Поэзия

Стихи – такая отрава, такая в них горечь и злость!

Как будто степные травы пронизывают насквозь

Твою бессмертную душу, хотя ты ещё не спишь

В земле… Ты, рассеяв стужу, опять у окна стоишь.

Ты видишь стихи, ты слышишь, как рифма к строке спешит.

Как слово капелью с крыши упало…  Ты  динамит

В пустых небесах находишь, спирали водоворот.

С ума от бессилья сходишь, и, пересекая вброд

Моря, раздуваешь пламя, колышешь небес шатры.

Ты в плен уведёшь словами, как Бог – в иные  миры.

Певец во стане русских воинов

Жуковского «Певца» государыня приказала напечатать

на свой счёт.

Из письма К. Батюшкова П. Вяземскому. 1813 г.

Поручик Жуковский вступил в ополчение

Без лошади… Кивер с крестом.

Война начиналась с ожесточения:

Опасность за каждым кустом.

Но Бородино, но заботы о раненых

Заставили ехать в Орёл.

Рождалась поэма сердечного пламени,

Певец в ней опору обрёл.

И сабля при нём, пистолет – но оружие

Поэта – от сердца строка!

И домыслы в свете смолкают досужие,

Возмездия мысль глубока.

И план, что рождается в штабе Кутузова,

Никчемный стратег Бонапарт

Воспринял, как знак, чтобы племя французово

В грабеж добавляло азарт.

Всего лишь полгода продлилась кампания,

Французы увязли в снегу.

Россия читает поэму: послание

Всем, кто не остался в долгу.

Гражданский свой долг исполняя с усердием,

Свой дух закаляя в боях,

Народ дорожил достояньем, наследием

Героев, развеявших страх.

Поэт был замечен: сама государыня

Поэму в печать отдала.

И воин сказал: «Да, сражались недаром мы:

Пришельцев рассеялась мгла».

Лев Толстой в Севастополе

Граф Толстой ехал в Крым, и, минуя Одессу,

Через древний Херсон и степной Перекоп,

Убегал от себя, разрывая завесу –

Дух тщеславия…  Граф – это вам не холоп!

Но, увидев, как храбро холопы сражались,

Где дымы с кораблей застилали залив,

В нём понятья о мире с войною сближались:

Вдохновлял русских душ благородный порыв.

Подпоручик Толстой вел дневник, и воочью

Видел кровь, и обыденность смерти, и страх…

Он в сраженье у Чёрной реки тёмной ночью

 Слышал гул канонады и взрывы в горах.

Видел тени французов у стен бастиона,

 Волонтёров из Греции в Крымской войне,

Что за веру сражались… И крики, и стоны,

Силуэт казака на лихом скакуне…

Восхищенье противником удалью русской,

И на флот для России позорный запрет...

Удалось разрубить этот Гордиев узел:

Севастополь в Крыму солнцем славы согрет.

Но доныне трепещет крыло Люцифера,

Застит солнце, грозит ненавистною тьмой…

– Победим! – Мы сильны и крепка наша вера,

Приближая победный рассвет за кормой.

***

О, русский язык! О, могучая чаща созвучий!

Звенящий ручей – и рекою текущая речь!

Родная земля, небосвод, породнившийся с тучей,

И вера, которую предки сумели сберечь!

Страна, где на карте – моря, океаны и горы,

Леса – и в степях колосистая хлебная рать,

Народ: не стихают о нём до сих пор  разговоры,

Дано в годы битв ему волю в кулак собирать.

 О чём наши песни? О войнах и славных победах:

Богат на сказителей русский великий язык.

Он – вечен, о чём бы он нам ни поведал,

Под силу ему передать страстный  шёпот и крик.

В молитвенном Слове – Душа: глубина и бессмертье,

И каждой душе предстоит перед Богом предстать.

Бог милостив: нам удалось пережить лихолетье,

И жизнь возродить, и на прочность себя испытать.

Реки русской речи

Дни в трудах проходят… Баловство –

Поиск рифм, и ритма шаг чеканный.

Я впадаю в детство: свет его

С голосом природы первозданной

Раздвигает стены, и полёт

Звуков горловых ускорит встречи

С книжками, где молоко и мёд

Наполняют реки русской речи.

Всё вокруг живое: валуны,

Что уже покрыты мхом забвенья,

В облаках бессонный лик луны,

И созвездий сомкнутые звенья,

Глина в клюве ласточки, и дрожь

Трав, склонённых под упругим ливнем…

Не из сундука ли ты берёшь

Россыпь слов, под небосводом синим?

Что при этом видишь? Колобок

Ниток, рядом – бабушкины спицы?

Смысл старинных сказок так глубок,

Что смежает детский сон ресницы.

Все мы – дети Бога… И поэт,

Что усвоил истину от Бога,

И во тьме кромешной видит свет,

Славит Божий мир его эклога.\

Мир

Из первых слов из детских губ

Произнесённых наугад,

Сложился мир – орган из труб,

Звучавший сто веков подряд.

Сложился кубиками –  дом,

Где мать жива, и жив отец,

Где так уютно за столом

Пить чай, где плавает чабрец.

И. встав на стул, глядеть в окно,

Заметив спелую луну,

И с книжкой, где полным-полно

Картинок, перейти ко сну.

И под хрустящей простынёй

Взлететь над сонною землёй,

Где в Лукоморье – кот родной,

А петушок – в тиши ночной.

Сочельник

Снег. Сочельник. Свет сочится

В красном – от свечи – углу.

Ангел с крыльями, как птица,

С дрожью тянется к теплу.

Ангел, где блестят игрушки,

Пастухов с волхвами ждёт,

Со звездою на макушке

Ёлки – светел небосвод.

Скоро там, в небесной шири,

Вспыхнет яркая звезда,

Разольётся радость в мире,

Позабудется нужда.

И возьмёт младенца в руки

Божья Матерь – свет очей!

И слышнее станут звуки

Поздравительных речей.

Рождество! Христос родился –

Славься, Бог, Спаситель наш!

В яслях, там, где луч светился,

Ослик был и вол – как страж.

Музыка

Вслед за Рахманиновым – Глинка

Звучал, расплёскивая  хмель.

Сгущался воздух поединка,

Что так напоминал дуэль.

Ну, кто ещё не раз посмеет

Взлететь на эту высоту,

Пронзит разбуженного змея,

И в звуках воплотит мечту?

Зачем нас манят краски, звуки,

Волнуют, не дают уснуть?

Зачем даны глаза и руки,

Искусства трепетного суть?

Всё это ты, душа: страдая,

Почуяв силу красоты,

Гармонию земного рая,

Даруешь дерзкие мечты.

Рисуешь образы, уводишь

От скуки буден в страстный мир,

Колеблешь облачные своды

И скорбный дух зовёшь на пир.

Сад

Дышит где-нибудь в Пензе

С дивной музыкой в лад

В белой пене гортензий

Очарованный сад.

Ветер в музыке тонет,

И тогда – тишина

Простирает ладони,

Проникает до дна.

С нею – благоговея,

Замирают цветы.

Пчёлы в миг апогея,

Не боясь духоты,

Погружаются в негу

Сладкой жизни земной,

Где бездонное небо

И неистовый зной.

Концерт

Пианистке  Екатерине Макаревской

Прелестной  Эвтерпы язык:

Понятный, знакомый по звуку…

Рояль переходит на крик,

Рассеяв привычную скуку.

Рояль застонал, загудел,

Созвучный лишь сумрачным птицам.

Крошился под куполом мел,

И дрожь пробегала по лицам.

Лицо, что белее стены,

В любви пребывало, наверно…

Мы музыке этой верны,

В крови раздувающей вены.

Рояля рыдающий стон

Волною катился по залу…

Мелодия шла под уклон,

И влага из глаз ускользала.

Глядели портреты со стен

Почтенных, седых музыкантов.

Бурлила волна перемен,

Низвергнутых в бездну талантов.

***

                                         В.А.

Где вы, аристократы духа, в какой глубинке

Время врачует раны, мысли сжимая в ком?

Не позабыть утраты с Воландом в поединке:

Воланд, что рушит планы, с каждым из вас знаком.

Только в России щедрой, только в Москве безумной

Мастер и Воланд знают истины глубину.

Пошлость проникла в недра, в толпы столицы шумной…

Там, где возник мошенник, ночь глотает луну.

Где Берлиоз? В отлучке с жизнью… Лишён рассудка

Мастер, а Маргарита с Воландом на балу.

Вам не встречаться лучше с Воландом… Это шутка.

Свита посмотрит сыто… Вам – прозябать в углу.