1

Серёга продал свою почку –

лёг, сказкам поверив, под нож!

Платить обещали в рассрочку.

И почку теперь не вернёшь.

Иметь здесь свой домик саманный

так было ему невтерпёж,

что вот уж два года как манны

Серёга ждёт первый платёж.

Теперь у Серёги есть дело:

в костюм наряжаясь такой,

где муха ещё не сидела,

заглядывать в банк городской.

Там нет перевода покуда,

но цель, уверяют, близка,

глядят на него, как на чудо,

и крутят ногтем у виска…

2

На рынке кто кормится даром? –

Да тот, кто от солнца румян,

кто возит тележку с товаром

для греков, татар и армян,

кто, как тракторист в посевную,

селянам кричит: «Берегись!»

и просто не знает иную,

чем эта целинная жись,

кто после бутылки араки

спит между бездомных собак,

и скорбные лижут собаки

со скул его горький табак.

Что в жизни Серёге подмога?

Горилка да с таком пирог.

Забыл, скажешь, Бога Серёга?

Зато не забыл его Бог,

все видит: как червь его точит,

как жадный торгаш его жмет…

Ему б на лечение в Сочи,

ведь кровью мочиться – не мёд.

3

А эти, из самой столицы,

лохов да младенцев ловцы, –

им лучше б на свет не родиться,

не то чтобы строить дворцы.

А Гарики, Марики эти

(я только конкретным в упрек,

что грезят лишь тем в кабинете,

как им объегорить Серёг),

что дружбу заводят с верхами,

чтоб выведать, как без греха

Серёг здесь скупать с потрохами,

покуда в цене потроха, –

уж лучше б им в рот полотенце

и мельничный жернов на грудь,

чем так вот – зарезав младенца,

спешить в Вифлеем отдохнуть.

Поскольку у мусорных баков,

пришедшие мир обличать

стоят уж Абрам да Иаков,

сжимая седьмую печать.

Поскольку над встречным теченьем

товаров и денежных масс

парят уже ангелы мщенья,

поскольку приблизился час…

4

Мой Цезарь с ухмылкой хазара,

ты думаешь, выпятил грудь

и можешь Серёгу с базара

как шапку за пояс заткнуть?

Я ведаю, что ты за птица:

и горе тебе – не беда…

Но зрел ли ты ангелов лица,

налитые краской стыда?

Их конницы бледной порядки,

их, вещий несущие страх,

двуручных мечей рукоятки

в дрожащих от гнева руках?

Ты думал, живот за Серёгу

никто не положит по гроб?

О, если б ты видел, как Богу

шелом надвигают на лоб,

то, может, признал на закате,

что здесь твоя главная роль,

тебе же вменявшая, кстати,

любить перекатную голь,

не больше Серёгиной боли.

Что люди для Бога – не жмых:

нет менее любых и боле

из всех боле-мене живых.

Что здесь даже грузчик поганый

с лиловым от горя лицом,

льёт слёзы не в землю, а в раны

Его раскалённым свинцом,

что боль и надежда в Нём каждый…

И, может, та правда тогда

сюда не пришла бы однажды,

чтоб кровью залить города.