Правую переднюю лапу маленький Дерик держал поджатой. Он смотрел на меня преданным, просящим взглядом о помощи и дрожал от боли. Взяв осторожно его под грудь, я поднял с пола этого маленького, совсем невесомого пёсика и водрузил на обеденный стол, покрытый специально для проведения осмотра чистой простыней. Чтобы Дерик не спрыгнул с высоты, попросил его хозяйку Ирину придержать животное за ошейник. Такое иногда случается в нашей ветеринарной практике. Вроде бы собака сама просит ей помочь, а как только почувствует малейшую боль, тут же пытается удрать подальше от врача, а затем спрятаться в самое что ни на есть укромное местечко в квартире и только там ощутить себя в полной безопасности. Но Дерик проявил себя на редкость терпеливым пациентом.

            Общий осмотр собаки и обследование повреждённой конечности много времени у меня не заняли. Плечевая кость оказалась целой, лучевая и локтевая никак себя не выдавали. При ощупывании верхних участков конечности Дерик боли совсем не чувствовал. А вот запястье — оно имело слегка припухший вид, и малыш, даже при лёгком дотрагивании до этого места тихонечко верещал. Поэтому, чтобы не причинять страдальцу дополнительную боль и не испытывать терпение животного, от ощупывания ноги пришлось отказаться. Стало ясно, что причина хромоты заключена именно в повреждении маленькой косточки запястья. При этом, по клинической картине травмы, целостность связки повреждённого сустава сомнений не вызывала.

            После введения больному обезболивающего средства следовало выждать минут 15–20, пока лекарство подействует и сделает острую боль совсем неощутимой. Вот тогда можно будет оказать пострадавшему первую врачебную помощь, а именно, правильно совместить сломанную косточку и для обеспечения её покоя наложить шину.

            Ирина, взволнованно спросив, что можно использовать в качестве шины, тут же выложила передо мной множество разных деревяшек: плоских и круглых, коротких и длинных. Но всё это мало подходило для моей задумки. Ведь конечность у маленькой собаки состояла из тонких и лёгких косточек, а эти достаточно массивные и слишком тяжеловатые деревяшки для невесомого терьера совсем не подходили. Кроме того, они со временем могли вызвать на коже потёртости, пролежни и язвы.

            На письменном хозяйском столе я случайно заметил тонкую пластмассовую линейку, выполненную в виде тавровой балки, и воскликнул:

            — Ирина! Вот, что мне нужно!

            И получив добро на её использование, тут же провёл примерку, приложив линейку к здоровой передней конечности Дерика и таким образом определил длину будущей шины.

            К моему счастью, у Ирины оказался необходимый слесарный набор инструментов: ножовка и различные надфили и напильники. Буквально вскоре линейку с достаточно глубоким внутренним жёлобом мне без особого труда удалось точно подогнать до необходимых размеров. Обточенная от заусенцев и обёрнутая бинтом шина приняла вид удобной постельки, в которую была бережно уложена повреждённая передняя ножка Деррика, а затем была наложена тугая фиксирующая повязка.

            Мой пациент во время процедуры вёл себя выдержанно и спокойно. Всего лишь один раз, не сдержавшись, тихонечко жалобно тявкнул. И то, как мне показалось, совсем не от боли, вызванной совмещением обломков сломанной косточки. Таким вот образом Дерик давал знать своему старшему другу — Лайфу — крупному матёрому кобелю породы восточноевропейская овчарка, временно изолированному на кухне, что всё у него идёт нормально. Лайф в ответ громко начал сопеть и скрести своей мощной когтистой лапищей кухонную дверь. Ему очень хотелось присоединиться к нам, и он никак не мог дождаться, когда же его наконец выпустят из заточения.

            Непроизвольно я задумался об этих двух собаках, об их появлении в этом доме, характерах и о том, как они по‑разному повели себя в момент возникновения сегодняшней утренней экстремальной ситуации на улице.

            Ирина — главный специалист Всесоюзного агентства по авторским правам, сокращённо ВААП, боролась с нарушителями авторских прав советских писателей, а по совместительству и на общественных началах отстаивала права бездомных собак. Она выступала в их защиту на конференциях и заседаниях самых различных уровней — от общественных организаций до правительственных. Любовь к животным, особенно к собакам, у неё развилась ещё в далеком раннем детстве. В семье, в которой выросла Ирина, всегда жили собаки. Родители их очень любили, и это качество, естественно, перешло к дочери.

            Когда Ирине предложил свою руку и сердце её одноклассник Виктор, она, не колеблясь и не раздумывая, дала согласие. Виктора она знала уже много лет, и все эти годы юноша с ней дружил. Они были единомышленниками в самом из самых гуманных дел. После уроков в школе они многие часы проводили вместе, отыскивая на улицах и в глухих подворотнях замерзающих уличных собак, которых подкармливали пищей, взятой из дома, или несъеденными бутербродами с колбасой и сыром. Когда встречали больных или немощных собак, Виктор скидывал с себя пиджак или пальто и укутывал их. Затем страдальцев привозили на улицу Юннатов в скорую ветеринарную помощь, где круглосуточно дежурили врачи. Они совершенно безвозмездно оказывали помощь больным животным и хвалили молодых людей за их благородный порыв.

            Правда, присутствовать в кабинете и наблюдать за инъекциями и операциями Виктор не мог по причине особой чувствительности к подобным медицинским процедурам.

            — Спасать, тащить на себе замёрзшую собаку через всю Москву — это всегда пожалуйста, а вот видеть кровь — это совсем другое дело, — как бы оправдываясь говорил он Ирине и пулей выскакивал из процедурного кабинета.

            Ирина в ответ только произносила:

            — Пацифист ты мой любимый, пацифист….

            После окончания Бауманского училища Виктор всецело посвятил себя гражданской обороне. Будучи талантливым инженером‑конструктором, он изобретал различные устройства, дающие возможность быстро высвобождать пострадавшего человека из смятого и искорёженного аварией автомобиля или извлекать жертву из‑под железобетонных обломков рухнувшего здания. И все его изобретения носили одну единственную направленность — на спасение человека, попавшего в несчастье.

            Однажды, по завершении успешного испытания промышленного образца очередного изделия, к Виктору подошёл председатель комиссии и после обычной поздравительной речи очень тепло и как‑то по‑дружески предложил заехать к нему домой и выбрать себе щенка восточноевропейской овчарки.

            — Наша собака не простая, — сообщил он Виктору. — Её прабабка, будучи годовалой сукой, уже успешно работала на развалинах узбекского города Ташкента. В руинах смогла отыскать двадцать пять живых человек. Она в Советском Союзе стала первой собакой, которую применили для поиска людей, засыпанных обломками разрушенных зданий после землетрясения. Наша Герда уже два раза становилась мамой, вот сейчас третий. Щенки все отличные, будущие спасатели, — с нескрываемой гордостью заверил он молодого человека.

            От неожиданности сделанного предложения у Виктора сердце заколотилось так сильно, что он, боясь, что оно вот‑вот выскочит из груди, даже положил на него ладонь, как бы успокаивая его, и смог вымолвить всего лишь одну фразу:

            — Приму подарок с большой радостью… для моей Ирины это будет настоящий сюрприз.

            Случилось так, что буквально за три дня до этого их собака, немецкая овчарка, которой было одиннадцать лет, умерла от саркомы бедра. Ирина сильно переживала смерть любимого пса. Без собаки дом сразу опустел. Однако в клуб служебного собаководства ехать за щенком не решалась. Считала, что судьба должна сама как‑то распорядиться…

            Виктор вернулся с работы домой вечером радостным и смущённым. Из‑под застёгнутого и слегка оттопыривающегося на груди демисезонного пальто доносилось тоненькое поскуливание. Ирина сразу всё поняла. Её глаза радостно засияли. А когда Виктор расстегнул пуговицы и она увидела высунувшуюся лобастую мордашку с тёмными глазами‑бусинками и чёрненьким мокрым носиком, не сдержавшись, воскликнула:

            — Щенок из моего сегодняшнего сна! Я звала его Лайф…

            Виктору кличка понравилась. Он рассказал своей жене, как щенок сам его выбрал: подбежал к нему и стал на него громко по щенячьи тявкать, как бы говоря: «Хозяин! Возьми меня! Возьми!»

            Всплакнувшая от неожиданного счастья, Ирина уже держала своего Лайфа на руках, периодически целуя его то в ушки, то в глазки, то в животик, то в спинку. Неизвестно, сколько времени она продержала бы его на руках, если бы щенок не пустил такую обильную струю, что платье Ирины стало в один момент мокрым, а её домашние тапочки быстро наполнились тёплым продуктом обмена молодого собачьего организма.

            Душевная рана, вызванная смертью предыдущей собаки, с появлением Лайфа быстро затягивалась, но какой‑то след пережитого трагизма в сознании Ирины всё‑таки остался. Она панически боялась, как бы чего с Лайфом не случилось. Когда щенку исполнилось восемь недель, не захотела щенку делать профилактическую прививку от чумы — опасалась ему навредить. Ирина считала, что если её предыдущая собака одиннадцать лет прожила без вакцинации и ничем не болела и все бездомные обходятся без неё, то и Лайф вполне может оставаться непривитым. Как ни уговаривал Виктор свою жену сделать щенку прививку, ни приводил советы ветеринаров, она на проведение иммунизации так и не согласилась. И собака, таким образом, оставалась незащищённой от заразных инфекционных болезней.

            В один прекрасный солнечный осенний день семимесячный Лайф забился за шкаф в самый тёмный угол и напрочь отказался от мясного обеда. Не хотел даже есть своё любимое лакомство — докторскую колбасу, издающую необыкновенно аппетитный запах.

            Когда же Ирина, вытащив собаку из его тёмного укрытия, начала осматривать заболевшего щенка, в глаза ей сразу бросился нос собаки — некогда чёрный, слегка влажный и холодный, он вдруг стал матовым, сухим и горячим. А ноздри забил зелёно‑жёлтый густой гной. Лайф громко сопел, часто чихал и кашлял. Его карие глаза с чёрным обводом на веках выглядели полузакрытыми и воспалившимися. Он не мог их полностью открыть, так как веки и ресницы склеивали гной и слизь. Ирина измерила собаке температуру, хотя и так было ясно, что она повышена — тело Лайфа излучало жар. Высокую температуру тела подтвердило и показание термометра — 41,5 градуса. Ртутный столбик всего лишь за одну минуту резко подскочил вверх, уткнувшись в запаянный конец капилляра.

            Тревога и опасение за жизнь собаки, её «сыночка», заставили Ирину быстро связаться с ветеринарным врачом. Она поняла, что очень виновата перед Лайфом и уже точно знала, что это услышит от врача, который вот‑вот должен был приехать к больному.

            Конечно, мне пришлось отругать беспечную хозяйку за то, что она своевременно не сделала собаке профилактическую прививку. На её беспочвенные доводы, о том, что беспризорные собаки живут невакцинированными и не болеют чумой и что «сыночку» это не нужно, мне пришлось объяснять юристу, что Лайф не может равняться на них, так как он домашняя собака и к тому же чистокровная. А у породистых собак, особенно овчарок, иммунная система несовершенна и не обладает столь длительными врождёнными защитными свойствами. И первая же встреча незащищённого организма с возбудителем заразы заканчивается для них не только заражением, но и тяжёлым заболеванием. Хозяин щенка должен это хорошо знать и ни в коем случае не ставить знак равенства между теми и другими животными, пусть даже сородичами.

            На самом же деле, как я объяснил Ирине, бездомные собаки нередко тоже болеют инфекционными заболеваниями и часто, не справившись с ними, гибнут вдали от людских глаз. Просто статистика по заболеваемости и смертности беспризорных собак у нас в стране отсутствует, а мы, горожане, видим всё время разных животных. А что они совершенно не болеют чумой и другими инфекциями будучи не вакцинированными — так это просто ошибочное представление…

            Тогда я мечтательно признался Ирине и Виктору, что если бы располагал финансовыми возможностями, то разработал бы и внедрил в производство для бездомных собак специальную дражжированную поливакцину, а энтузиасты из общества защиты животных разбрасывали бы её в местах их обитания. Съест собака такой гостинец и даже не заметит, что оказалась вакцинированной. И тогда были бы ей не страшны чума, гепатит, гастроэнтерит и бешенство. Если всё‑таки, когда‑нибудь мне удастся воплотить свою мечту в жизнь, то это будет спасением от смерти для многих тысяч уличных животных…

            Диагноз, поставленный Лайфу, — чума плотоядных, тяжёлая лёгочная форма, — явился для хозяйки громом среди ясного неба. Исход болезни не предвещал ничего хорошего. Обычно к лёгочной форме присоединялись осложнения со стороны нервной системы — припадки, тики и параличи конечностей. Чтобы спасти Лайфа требовалось специальное или так называемое специфическое лечение. И в этом плане собаке повезло. От одного господина — посла капиталистической страны — за успешное лечение его таксы я буквально накануне получил в подарок самые современные лекарственные препараты. Их‑то было решено использовать в борьбе за жизнь овчарки. Прежде всего я ввёл Лайфу германскую противочумную сыворотку, а затем самый новейший антибиотик, обладающий широким спектром действия. Кроме того, больной пёс получал и симптоматическое лечение: от головной боли, для повышения аппетита и так далее. Чтобы регулярно выполнять все мои назначения, Ирине пришлось взять на работе несколько дней в счёт будущего летнего отпуска. Но зато таблетки и пилюли, глазные капли и мази, промывания и растирания — одним словом, все лечебные процедуры хозяйкой проводились регулярно, в чётком соответствии с моим предписанием.

            Начинались холодные зимние дни. Ирина была предупреждена о том, что на улицу выводить выздоравливающего Лайфа следует лишь на небольшой период времени и только в пальто‑комбинезоне, а также в наморднике, сделанном из вязаной шерстяной рукавицы. Это, по моей задумке, гарантировало, что Лайф будет вдыхать в едва оправившиеся от воспаления лёгкие не морозный воздух, а слега подогретый собственными выдыхаемыми парами.

            Выздоравливал Лайф всю зиму. Во время сильных тридцатиградусных морозов Ирина, по своей инициативе, дабы не рисковать здоровьем Лайфа, решила собаку на улицу вообще не выводить. Виктор спешно огородил балкон фанерой, чтобы не сквозило, а догадливый кобель дважды в приглашении совершить свои дела «в уличном туалете» не нуждался. Он выходил на балкон, поднимал лапу на кирпичную стену дома и… А потом с облегчением возвращался трусцой в тёплую комнату. Для уборки же «больших дел» Лайфа на балконе всегда стоял наготове совок. И никто из соседей по дому о таком экологическом безобразии не догадывался. Благо, Ирина жила на последнем этаже. К тому же совсем рядом с их балконом проходила ржавая металлическая труба, шедшая из расширительного бака центрального водяного отопления, располагающегося на чердаке.

            Как‑то Виктор стал невольным свидетелем разговора ниже проживающих соседей. Один говорил другому о том, как крепко нынче топят батареи и что горячая вода так расширяется, что льётся мимо трубы и стекает по стене дома, в результате чего кирпичная стена в их квартирах отсыревает… Другой житель считал, что труба просто проржавела и её требуется заварить… По их общему мнению, трубе требовался ремонт. Увидев Виктора, они от лица общественности поручили ему, как инженеру, заняться этим вопросом. Он охотно пообещал пенсионерам, что непременно зайдёт в ДЭЗ к технику‑смотрителю и уладит данный вопрос. Те, успокоившись, разошлись и навсегда забыли об этом. А здоровенный Лайф, с одобрения Ирины, продолжал обильно писать на стену, от чего в сильный мороз от неё шёл пар…

            С нашей помощью Лайф к весне окончательно выздоровел, но привычка выходить на балкон и поднимать лапу на стену дома так у него и осталась. Правда, пёс справлял там свои дела не всегда, а только тогда, когда терпеть становилось уже невмоготу, а владельцы всё не приходили и не приходили. А кроме Виктора и Ирины, вывести на улицу животное было некому. Одним словом — балкон явился для Лайфа настоящим спасением.

            А когда кто‑то из владельцев возвращался домой первым, тот сразу и шёл гулять с Лайфом. Водили его по дворам и улицам долго, до тех пор, пока ему уже было нечем отмечать свою территорию. Пёс обнюхивал очередной столб или куст, поднимал ногу, делая вид, что произвёл пограничную отметину и спешил дальше. Если рядом появлялась какая‑нибудь хозяйская собака, Лайфа срочно брали на поводок, «чтобы не подрались», и срочно удалялись. Со временем Лайф привык обходить встречных собак стороной, независимо от их половой принадлежности. Сородичи его не интересовали. Даже течные суки не волновали кобеля и не вызывали у него никаких естественных физиологических желаний. У Лайфа, если так можно выразиться, сформировался характер человека, которого никто и ни что не интересует, и он не желает ни во что вмешиваться — лишь бы только его не трогали. Этот жизненный принцип не только читался в его умных глазах, но и проявлялся во всех манерах поведения. Во время каждой прогулки Ирине или Виктору приходилось по несколько раз отгонять от Лайфа чрезмерно любознательных собак, желающих познакомиться с красивой овчаркой. Подобная реакция владельцев Лайфа вызывала постоянные насмешки соседей‑собаководов. А если кто‑то из собак, пытался Лайфа куснуть, то тут же получал отпор со стороны его опекунов. Они, милые владельцы, являлись не только кормильцами огромной и сильной восточноевропейской овчарки, но и её грозными телохранителями.

            *

            Беда пришла неожиданно. Виктор, вернувшийся после недельной работы на разрушенной взрывом Чернобыльской АЭС, вскоре стал себя неважно чувствовать. Болела голова, а в теле появилась неприятная слабость. Сопровождать Лайфа во время его длительных обходов «своей» территории Виктору стало трудно. Ноги быстро становились чужими — непослушными и ватными, а в руках не хватало сил сдерживать постоянно натянутый собакой поводок. А ещё приступы отдышки и сердечной недостаточности. Пульс в эти моменты слабел, становился нитевидным, а в глазах темнело. Тогда Виктору казалось, что он не сможет дойти до своего дома. Но будучи человеком с сильной волей, Виктор, превозмогая слабость, с большим трудом доходил до подъезда и садился на скамейку передохнуть. Отдышавшись и набравшись сил, он с огромным трудом покорял три ступеньки лестницы крыльца и пять до лифта. Спасибо Лайфу, который тянул поводок и облегчал подъём вверх. И ещё, спасибо механикам, лифт всегда находился в исправном состоянии. В стремительно развивающейся лучевой болезни Виктора сказалась его бесшабашность, а может, наоборот, огромное человеколюбие и склонность к самопожертвованию, во благо жизни других.

            Со слов Ирины, когда на Чернобыльской АЭС случилась ядерная катастрофа, Виктор хотел сразу же поехать туда, куда уехали многие его сослуживцы. Собирался даже взять с собой Лайфа. Но удерживало лишь одно обстоятельство: предстояло срочно закончить разработанный им автоматический блок для дистанционного управления мощным бульдозером. Именно тяжёлую технику спасатели решили применить для расчистки завала около взбунтовавшегося ядерного реактора. Начальство очень просило спасателей не горячиться, не бросаться с голыми руками в радиоактивное пекло — мощная и уникальная машина оказалась бы намного эффективней. Она была просто необходима в такой на редкость сложнейшей и опасной для жизни огромного количества людей ситуации.

            Осознав всю правоту от огромной пользы управляемой машины, Виктор остался в конструкторском бюро. Несколько дней и ночей потребовалось для завершения его инженерной мысли. Мощный бульдозер теперь не нуждался в водителе‑механике. Он слушался радиосигналов, подаваемых оператором за несколько сот метров от него. Завершающие испытания машины прошли успешно, и Виктор вместе с коллегами‑конструкторами наконец поехал в командировку к месту страшнейшей для мирного времени атомной катаклизмы.

            Благодаря радиоуправляемой машине буквально за три дня спасателям удалось почти полностью очистить основной завал около третьего энергоблока. Механическое чудо работало в зоне разрушения, где человеку, одетому даже в специальный костюм‑скафандр, без опасения для здоровья позволялось находиться всего несколько минут.

            Рабочие‑бетонщики ждали окончания работ бульдозера с тем, чтобы начать одевать в смирительную бетонную одежду развалившийся смертоносный реактор, излучающий день и ночь невидимую, но вызывающую у людей и животных тяжёлую лучевую болезнь и затем неминуемую смерть.

            Бульдозеру оставалось расчистить совсем небольшую территорию, как с машиной случилось что‑то непредвиденное. Железная громадина вдруг остановилась и перестала подчиняться сигналам радиооператора. Дизельный двигатель бульдозера исправно гудел, вместительный бак с соляркой был ещё полон, но двигаться вперёд и назад, вправо и влево, поднимать свой стальной скребок машина по неизвестной причине не желала. В чётко составленном плане проведения защитно‑спасательных работ появился сбой.

            Руководство занервничало. Все ждали от Виктора каких‑то решений. Ведь он являлся основным разработчиком радиоуправляемого помощника.

            Проверив измерительными приборами пульт управления, Виктор быстро разобрался в причине произошедшей неполадки. Электроника, находящаяся на бульдозере, не выдержала огромных нагрузок, связанных с радиоактивным излучением и высокой температурой окружающего воздуха и, вполне естественно, отказала. Какой именно «вылетел» электронный блок, Виктор мог только догадываться. А что толку? Устройство‑то не серийное, всего одно‑единственное. Чтобы его заменить, надо снова лететь в Москву и быстро собирать новое. Потом испытывать на стенде. На это уйдёт несколько суток, а может, неделя, не считая времени в пути…

            И Виктор, облачившись в специальный защитный от радиоактивного излучения костюм, прихватив необходимые инструменты и приборы, уложенные в фибровый чемоданчик, отправился, как он сказал одному из членов государственной комиссии, «лечить своего железного друга».

            Но это была святая ложь, подобная врачебной, когда доктор, тщательно осмотрев тяжелобольного и точно для себя определив его состояние с неминуемым смертельным исходом, даже не моргнув глазом, на вопросительный и страшно напряжённый взгляд умирающего, отвечает спокойным голосом: «Вы, батенька, непременно поправитесь…»

            Открыв один из отсеков электронного приёмника, расположенного с наружной стороны кабины бульдозера, Виктор убедился в правоте своего предположения. Так оно и есть. Вся электроника находилась не только в оплавленном виде, но и оказалась покрытой толстым слоем смертоносной радиоактивной пыли.

            И у Виктора молниеносно созрел план… Действовать в экстремальных ситуациях он умел… Захлопнув крышку бесполезного электронного отсека, он первым делом отсоединил от него высоковольтный кабель питания, после чего забрался в кабину. Работать на этой чудо‑машине Виктору нравилось. Взяв на себя рычаги управления, он направил мощную громаду в то место, где предстояло завершить расчистку — в самое радиоактивное пекло разрушенного энергоблока.

            Через минут пять в его сторону стали пускать красные сигнальные ракеты, означающие срочный выход из зоны повышенной радиоактивности. Но Виктор понимал, что останови он сейчас бульдозер, поверни его назад, в более безопасное место, и всё… Аварийно‑ликвидационные работы сразу остановятся на неопределённо большой срок. А это выброс смертоносной радиации на сотни и тысячи километров, в сторону густонаселенных городов, как Советского Союза, так и целого ряда Европейских стран…

            В кабине бульдозера, не обшитой ни специальным теплоизоляционным материалом, ни свинцовыми плитами, Виктор чувствовал сильный жар и отлично сознавал о нависшей над его жизнью страшной опасности. Однако он твёрдо решил никакого внимания на сигналы ракет не обращать. А рацию Виктор предусмотрительно с собой не захватил, чтобы не отвлекали командами и известным приказом: «Срочно покинуть зону опасности!!!» Поэтому помешать ему в выполнении задумки уже никто не мог. Виктор упрямо, с чувством долга, расчищал каменные глыбы — останки энергоблока. Им, как никогда, владело приподнятое настроение. Спасатель не испытывал никакого страха за свою жизнь. Он знал, что время начала проведения работ по полному усмирению этого страшного, вышедшего из‑под контроля человека радиоактивного монстра, сейчас зависит только от него одного. Всего за сорок пять минут Виктор сделал невыполнимое дело и от этого чувствовал себя самым счастливым человеком на всём белом свете.

            После повторной госпитализации и проведённого заключительного обследования с очередным переливанием донорской крови Виктора, как всегда, не отпустили домой, а предложили некоторое время полежать в клинике. Врачи и сёстры больницы Виктора уже хорошо знали и любили. Им нравился этот симпатичный человек с доброй улыбкой на лице, которую даже не портил зловещий радиационный загар.

            Когда лечащие врачи после очередного обхода задерживались около койки Виктора, то любимой темой их разговора становились собаки. Многие сотрудники больницы имели четвероногих друзей — от кавказской овчарки до экзотического чихуахуа. При разговоре о животных медики расслаблялись, а больные на время забывали о своих болячках. Хотя все лежащие в этой ведомственной больнице, относящейся к Министерству среднего машиностроения, хорошо знали, что болезнь у них одна — лучевая, но надеялись не сразу оказаться на Митинском кладбище, а выкарабкаться из её цепких лучистых лап, и ещё не один раз погулять со своим четвероногим любимым другом…

            Но Виктору больше не пришлось гулять с Лайфом. Доза облучения оказалась слишком огромной. Шесть операций по пересадке костного мозга, неоднократное переливание донорской крови не смогли восстановить его кроветворную систему, убитую мощным радиоактивным излучением.

            Умер он тихо, во сне. Сосед по палате потом сообщил Ирине, что Виктор, будучи в забытьи, негромко разговаривал, неоднократно ласково повторял то её имя, то кличку собаки, видимо, навсегда прощался с ними…

            Потеряв мужа, Ирина ещё больше стала переживать за Лайфа, боялась, что с ним может что‑то случиться, и тогда она вообще не только потеряет живое существо, принесённое ей Виктором, но и вообще останется совсем‑совсем одна.

            Несмотря на то что Лайф был ещё с весны записан в клубе служебного собаководства на прохождение дрессировки по общему курсу послушания и защитно‑караульной службе и за учёбу уже были уплачены деньги, на площадку Ирина водить «сыночка» так и не стала — поостереглась, как бы кто‑то из собак или дрессировщики его не обидел.

            И этот крупный кобель восточноевропейской овчарки жил как нежное парниковое растение. При любой опасности, грозившей Лайфу со стороны его сородичей или людей, Ирина уводила его домой или прикрывала своим телом, размахивая перед обидчиком брезентовым поводком. Умные хозяйские псы тут же отходили от «маменькиного сынка», вовремя спрятавшегося под «хозяйской юбкой».

            Как‑то зимой, выйдя из подъезда своего дома и опаздывая на работу, Ирина недалеко от автобусной остановки заметила лежащего на крышке колодца теплосети свернувшегося калачиком маленького щенка какой‑то непонятной грязно‑серой масти. Пёсик, как показалось Ирине, мгновенно перехватил её взгляд и, вскочив, подбежал к ней, приветливо виляя лохматым хвостиком, ласкаясь и поскуливая.

            У Ирины с собой, как всегда, была приготовлена еда для бездомных собак, которые обычно её ожидали недалеко от работы. Достав целлофановый пакет, Ирина вытряхнула всё его содержимое на крышку люка. Щенок с жадностью стал заглатывать кусочки варёного мяса, колбасу и другое угощение. А Ирина, не дожидаясь, пока малыш закончит пиршество, поспешила на подходящий к остановке автобус. На работу опаздывать тогда не полагалось. За подобную провинность могли объявить и выговор с лишением квартальной премии.

            Весь день это полузамерзшее маленькое создание со смышлёными глазами не выходило из её головы. Ирина думала только о нём. Выступив с кассационной жалобой на коллегии Московского городского суда и получив на неё положительное решение судей‑цивилистов, Ирина торопливо направилась в метро. «Скорее к дому, скорее. Только бы он не убежал, или не был отловлен ловцами», — лихорадочно думала она, спешно сбегая вниз по ступенькам эскалатора. Потом автобус. Три остановки показались ей вечностью…

            Однако она опоздала. На той самой тёплой крышке колодца щенка не оказалось. Только слегка поднимающийся кверху пар и пустота. Тело женщины сразу как‑то обмякло, во рту появилась сухость, к горлу подступил неприятный комок, а на глазах навернулись слёзы.

            — Маленький мой, любимый, где ты? — шептали её губы, а ноги сами почему‑то шли куда‑то в сторону от своего дома, в соседний двор. Было уже темно и надежда на то, что она где‑то встретит своего малыша, казалась ей призрачной.

            Но вдруг Ирина увидела, как из‑под задних колёс стоящего у обочины и занесённого снегом легкового автомобиля высунулась голова её щенка, который, бегло осмотревшись по сторонам и убедившись в отсутствии для него опасности, покинул своё убежище и опять, так же как утром, поскуливая и помахивая хвостом, направился к ней.

            — Судьба мне тебя послала, — проговорила Ирина, подхватывая легонького щенка на руки и нежно целуя его в мордашку.

            Кличку Ирина щенку придумала ещё на работе, когда решила, что найдёныш обязательно должен жить у неё…

            — Дерик, дорогой и любимый мой Дерик! — обращалась Ирина к щенку, расчёсывая его длинную тёмную жёсткую шерсть, которая после мытья с детским шампунем приобрела красивый блеск.

            Лайф принял маленького Дерика очень трогательно и нежно. Вначале его обнюхал, потом, держа нос под хвостом малыша, долго определял его пол и, убедившись, что перед ним кобель — его младший брат, стал тщательно вылизывать лохматые щенячьи ушки. Дерик, как и полагается, с искренним почтением к вожаку, смотрел Лайфу предано в глаза, стоя перед ним на полусогнутых передних лапках, и часто‑часто вилял в разные стороны своим хвостом, напоминающим веер.

            Спал Дерик у Лайфа всегда под мышкой. Теплее и уютнее места для маленького щенка трудно было даже представить. Когда однажды Ирина попыталась его взять в постель, Дерик, нежно лизнув её в щеку, выскользнул из‑под тёплого одеяла и с кровати прыгнул в объятия Лайфа, который спал рядышком на полу, на своём коврике. Лайф тут же аккуратно прикрыл младшего брата огромной передней лапой, и оба заснули чутким собачьим сном. А когда Дерик во сне начинал громко пищать и тявкать, одновременно подергивая передними и задними лапами, как будто в испуге от кого‑то убегая, добряк Лайф начинал его успокаивать с помощью своего мягкого языка. Чувствуя ласку своего большого и сильного друга, Дерик на мгновенье просыпался, открывал тёмные глазки, сладко зевал, высовывая маленький розовый язычок, и снова погружался в дрёму, продолжая досматривать свои щенячьи сны. А Ирина, наблюдая эту картину, испытывала неподдельное женское счастье и совсем тихо плакала.

            Дерик подрастал буквально на глазах и, как принято у собак, перенимал, словно копировал, все манеры Лайфа. Также выгибал спинку после сна, лежал, вытянув вперед лапы, положив на них свою маленькую лохматую голову. А перед кормёжкой, утыкался носом в пустую миску, показывая Ирине, что очень хочет есть. Малыш делал всё точно так же, как его большой старший брат. Даже приноровился прошмыгивать вслед за Лайфом на балкон и также поднимать лапу, орошая мочой стену дома. А после этого, точно также как Лайф, вбежав в комнату, встряхивался, как будто побывал на улице в дождливую погоду и намочил свою шерсть.

            Когда Дерику исполнился год, то про его породу можно было определённо сказать, что это метис тибетского терьера и московской дворняги: по шерсти и масти он походил на тибетского терьера, а по длине лап — на дворнягу. Повадки и привычки Дерик перенял, как было понятно, от взрослого Лайфа. Одним словом, Дерик и Лайф по манерам поведения стали братьями‑близнецами.

            Ирине с двумя собаками жилось радостно и легко. Собаки спали столько, сколько спала их хозяйка. Спозаранку нахально её не будили и на улицу не просились — терпеливо ждали, когда раздастся звук снимаемых с вешалки их поводков и ошейников. И тут собачья радость не знала предела…

            В этот утренний субботний день всё происходило как обычно. Ирина своих «ребят» — так она называла своих собак — вывела из дома на коротких поводках. В небольшом дворовом палисаднике недалеко от подъезда она, отстегнув от ошейников карабины, отдала им команду: «Гуляйте!» И те, взмахнув хвостами, резво бросились в сторону совершать свои собачьи утренние надобности. Затем, как всегда, Лайф и Дерик, вволю побегав друг за дружкой, принялись развлекаться палочкой, изредка бросая взгляды на хозяйку, ожидая когда же начнётся самое для них интересное — игра в теннисный мячик.

            Но что это такое? К их любимой Ирине подошёл какой‑то незнакомый человек, от которого, даже на расстоянии, исходил неприятный для собачьего обоняния запах. Если бы эти две собаки могли читать мысли нехорошего человека, который в пьяном забытье неизвестно где проведя ночь, утром искал деньги, чтобы опохмелиться, и ради этого готов был пойти на преступление, то они наверняка сразу подбежали к своей хозяйке. Тогда, может быть, один только грозный вид большой овчарки отпугнул верзилу…

            Но собаки воспитанные по отношению к людям доброжелательно, особого внимания на этого мужчину не обратили, а только подумали, что, если хозяйка не кидает им теннисный мяч, значит, время игры в него ещё не наступило, и продолжали отнимать друг у друга найденную палку.

            Однако Дерик, продолжая игру с Лайфом, в отличие от него, заподозрил что‑то неладное. Он вяло тянул палочку у друга, не сводя глаз со своей хозяйки. И когда Дерик увидел, что незнакомец слишком близко приблизился к Ирине и уловил её негромкие, но взволнованные нотки голоса, маленькая собака поняла, что с его хозяйкой приключилась беда. Жёсткая шёрстка молодого метиса‑терьера по всей спине — от шеи до хвоста — мгновенно поднялась дыбом, а маленькая пасть страшно ощерилась, оголив острые и довольно крупные зубы, среди которых особенно выделялись клыки.

            Ирина не звала на помощь своих собак. Она хорошо знала, на что способен её «старший сынок» Лайф, а о маленьком Дерике она всерьёз как о своем защитнике в этот момент даже и не подумала. Поэтому она молча пыталась оттолкнуть грабителя, боясь, как бы тот не завладел высовывающейся из кармана её куртки косметичкой — бесценным подарком её Виктора. Зеркальце, пудреница, губная помада и носовой платок, которые там лежали, не представляли для неё никакой ценности, но вот сама кожаная косметичка… Нет! С памятью о любимом муже она добровольно расстаться не могла. Но пьяница тоже не хотел разжимать пальцы и выпускать из своих немытых рук лёгкую добычу, как он думал, кошелёк с деньгами. И вполне понятно, что сил у женщины для борьбы с этим грязным, заросшим щетиной детиной, явно не хватало.

            Неизвестно, точнее всего известно, чем бы закончилось это неравное сражение, если бы не Дерик, который бросив игру, стремительно прибежал на помощь своей хозяйке. Малыш с каким‑то совершенно новым для Ирины остервенелым злобным рыком, прямо с разбега, бесстрашно вцепился в щиколотку алкоголика. Треск порванной штанины, кровь и громкая, во весь двор жилых домов, нецензурная брань раздались в утренней тишине. Грабитель тут же выпустил косметичку из своей грязной лапищи и со словами: «Сейчас я тебя удушу, гадёныш!» — нагнулся, пытаясь схватить Дерика за шею, чуть повыше ошейника. Но это опрометчивое движение закончилось для него ещё одним поражением — мгновенно лязгнули острые зубы терьера, и небритый, дико заорав и матерясь на чём белый свет стоит, здоровой рукой подхватил окровавленную кисть.

            Но разъярённый Дерик не унимался. Прокусив незнакомцу ногу и руку и, видя, как тот панически отступает, оставляя на земле за собой кровавый след, маленький боец снова набросился на убегающего прочь обидчика своей хозяйки и укусил его уже за другую лодыжку и, ловко увернувшись от удара ногой, снова напал на него. Но неудачно… На этот раз пьяница не промахнулся…

            Непроизвольно взвизгнув, бесстрашный Дерик продолжил преследование. Однако его бег был уже не таким быстрым. Ощущалась боль в передней конечности, из‑за которой он был вынужден её поджимать. Но вот убегавший грабитель споткнулся и упал. И подле него снова оказался ощетинившийся и злобно оскалившийся маленький пёс. Только теперь мужчина по‑настоящему осознал всю опасность, исходившую от неожиданно напавшей на него маленькой озверевшей собаки. Покусанный ею в обе ноги, с разорванной веной запястья, он просящим о пощаде голосом прокричал, обращаясь к Ирине:

            — Уйми своего злобного кабысдоха, он мне весь пульс прокусил и обе ноги… Уйми! Я же у тебя ничего не взял, слышишь, уйми зверя!.

            Если в первые секунды Ирина, растерявшись, не знала, что в сложившейся ситуации ей следует предпринять, то сейчас, слыша дребезжащий голос лежащего на земле человека и видя своего охромевшего щенка, она прокричала:

            — Дерик! Фу! Дерик! Ко мне!

            Послушная собака нехотя, но всё же прекратила очередную попытку напасть на мужчину. Ковыляя на трёх ногах, она медленно подошла к своей хозяйке, при этом тихонечко, чтобы никто не слышал, скуля от боли тоненьким, совсем ещё щенячьим голоском…

            Ирина держала на руках Дерика и крепко прижимала его к себе, так как он, глядя на обидчика, всё ещё продолжал рычать и, временами забыв про боль в ноге, пытался вырваться из цепких объятий хозяйки, чтобы снова на него напасть. Расстроившаяся женщина не знала, что ей дальше делать: то ли бежать в милицию заявлять о грабителе, то ли идти домой и вызывать незнакомцу скорую медицинскую помощь…

            А Лайф стоял рядом с Ириной и с любопытством смотрел на человека, который поодаль сидел на земле и, продолжая материться, старался остановить кровь, льющеюся из прокушенной руки.

            Из оцепенения Ирину вывел зычный голос её соседа Владимира, майора милиции, который из окна своей квартиры с восьмого этажа видел всё происходящее и, вызвав милицейский наряд, побежал на помощь Ирине.

            Владимир был не только бесстрашным оперативником уголовного розыска, но и большим любителем собак. У них в семье жил английский сеттер и кокер‑спаниель. А его супруга Алла, ответственный работник московского охотничьего общества «Динамо» и по совместительству председатель кинологического общества, собиралась завести ещё двух лаек‑самоедов.

            Выбежав из подъезда дома, с пистолетом в руке, майор милиции, громко приказав преступнику сидеть на месте, подошёл к Ирине и, поглаживая щенка по голове, похвалил малыша:

            — Ну, Дерик, ты молодец! Не только спас свою хозяйку, но и задержал грабителя, ты настоящий маленький смельчак…

            С громким воем сирены подъехала милицейская машина. Грабитель, который продолжал прикладывать к ране какую‑то грязную тряпку, тут же попытался разжалобить прибывших стражей порядка. Он поднимал порванные штанины и демонстрировал им покусанные собакой кровоточащие щиколотки ног. Но, кроме улыбок и восхищённых взглядов милиционеров в сторону двух собак, он ничего не добился. Правонарушитель без лишних разговоров был ими обыскан, после чего посажен в автомобиль с зарешечёнными окнами и увезён в отделение.

            Ирина, поняв, что с нападавшим на неё человеком всё покончено, стала окончательно приходить в себя. Выбежавшие на помощь Ирине соседи и видевшие, как Дерик, спасая хозяйку, расправлялся с преступником, были восхищены его смелым поступком.

            А те, кто не видел, как всё происходило на самом деле, восторгались огромной овчаркой Лайфом и сравнивали его с сородичами — героями из полюбившихся им фильмов — Джульбарсом, Мухтаром, комиссаром Рексом.

            Через четыре недели линейка‑шина с ноги больного была мною снята. Оставшись без неё, Дерик некоторое время на трёх ногах стоял в полной растерянности. Он вопросительно смотрел то на меня, то на Ирину, не решаясь без шины не то что сделать шаг, но даже боялся пошевелиться. Но умный и находчивый Лайф помог разрядить ситуацию.

            Подойдя к другу, он несколько мгновений обнюхивал больную ногу Дерика, затем несколько раз провёл по ней своим бархатным языком, словно убеждая друга, что сломанная косточка действительно срослась… Потом произошло неожиданное… К нашему с Ириной немалому удивлению Лайф, как бы невзначай, головой слегка толкнул малыша в плечо…

            Чтобы удержаться в равновесии, Дерику ничего не оставалось сделать, как наступить на некогда сломанную конечность. Никакой боли при этом терьер, конечно же, не испытал. А ещё через некоторое время Дерик уже резвился с Лайфом, совершенно забыв о том, что когда‑то в схватке с преступником он получил серьёзную травму.