Прощена…

Она тихо пришла, умываясь слезами.

Вокруг толпа гневных и осуждающих лиц.

Страх и ужас объял существо грешницы. Кто

Сей, к Которому привела ее скорбь и боль?

Сумеет ли понять и простить движение

Души и тела женщины, обнимающей

И целующей Его Святые Нози?! О,

Кто поймет чувства, склоненной девы к Богу,

Руками нечистыми, возливающая

Елей на Главу Господа? Симон, хозяин

Дома, стоящий в стороне и судящий во

Тьме Гостя своего, Пришедшего мир спасти

От ужаса , тления, человеческого

Осуждения позорного и клеветы?!

А дева плачет непрестанно, и знает, что

Прощена Господом и Спасителем мира! 

Шепот внучки

Дерево посадил. Сыновей вырастил. Рад!

Книгу, где исповедуюсь Богу и миру,

Написал и издал. Кто‑то читает, судит

О пути русского поэта, живущего

В Зарубежье, бывшем когда‑то нашим, русским!

Течет река Днестр посреди тайной Вечности,

И я смотрю вдаль, надеясь объять прошлое

Настоящее и будущее единым

Духовным зрением человека. И грустно

Становится от увиденного. Застыла

Слеза, став кусочком льдинки на лице. Война

Не прекращается и нет ей конца. На край

Обрыва облокотилась душа. Чего‑то

Ждет! Отверзлась бездна. Пугает тишиной свет

Неба бездонного, в которое хочется

Прыгнуть. Но рядышком невнятный шепот внучки!

Закат!

Закат! Черное море ласкает волнами

Мои босые ноги. Стою и смотрю вдаль,

Скрестив руки на груди. Легкий ветерок. Бриз!

В сознании Песнь Песней Суламифь. Любовь

Царя Соломона! Совершенство точных фраз

Обнажает наше несовершенство. Ясность

Проникает все существо, растворившего

Себя в огненно‑синем закате вечера.

Море стихает. Скрипит под ногами песок,

Ухожу вослед последнему лучу солнца.

Совершается очередной круговорот,

В котором мгновение соприкасается

С Вечностью бытия. Хочется крикнуть громко:

«Остановись!» Но дорога петляет ввысь‑вниз.

И только Слово застыло в ночи, становясь

Лучезарным утром на извилистом пути!

Шершавый ветер

Шершавый ветер. Звёзды шепелявят в чёрном

Небе! Звучит музыка Баха и Вивальди!

Походкой пьяной, обнимая облака, я

Пролетаю таинственной кометой между

Строк, где состоялись встречи букв алфавита.

Неожиданно сложились в стихотворенье,

В котором обнаружен лик Прекрасной Девы.

В мгновенье ока наступила тишина… И

Нити памяти мятежной связали Землю

С Небесами, где Слово стало Плотью. Гул

Прошлых размышлений мне задышал в лицо, но

Будущее не увидел я в страницах книг,

Что подарили мне мои отец и мать, а

Только обещанье быть, а не казаться! Я

Стал, однако, дуновеньем ветра, и эта

Песнь несется безвозвратно ввысь, чтоб не упасть!

Осень!

Осенний ветер шепчет, шевеля листву. Ночь!

Задумчиво мелькают звёзды. Вдали плывут

Темно‑серые тучи, плывут наугад. И

Только бездна знает конечный путь полета.

В памяти оживают пушкинские строфы,

Творящие смыслы русского Ренессанса,

В которых герои Гоголя беседуют

С казацкой стариной Руси Киевской. Тарас

Бульба, предок наш, призывает Бога‑Христа

В свидетели, жестоко мстит недругам Земли

Нашей. Ее воспевали Боян, гусляры.

Горе нам, потомкам Вашим, идущим вослед

Андрию, предавшему Русь ляхам и немцам.

За чечевичную похлебку нози моем,

Себя не помня… А ветер осени шепчет,

Разгоняя предрассветную мглу в тумане

Песнь!

Слышу Песнь о прерванном полёте поэта,

Задыхается слеза в глубинах бытия.

Течет река, а с нею облака летят, как

Журавли в пространстве необъятном, клином. А

Где‑то шепчется листва, упав на землю, вниз.

Наступает тишина, в которой прошлое

Смыкается с настоящим, прозревая мир

Будущего, где ждет нас Откровенье Бога,

Творящего из невозможного возможность!

А после… жаждем долюбить, допеть, взять руку

Той, кто сердце отдала русскому поэту и

Певцу, поющего балладу о любви и

Свету, слепящего все мирозданье солнцем

Неповторимых слов и удивительных нот,

Создавших мелодию о прерванном полете…

Слеза застыла в морщинах нашего лица!