Лялька совсем взрослая, она учится в школе. Ей только исполнилось семь, а она уже учится во втором классе. Получилось это так.

            В первый день в первом классе Ляльке скучно. На все вопросы учительницы, она исправно поднимает руку:

            — Кто знает буквы? — Я.

            — Кто умеет читать? — Я.

            — Сколько будет дважды два? — Я знаю, я.

            Но учительница будто бы не замечает её руку, спрашивает других ребят. Даже противного рыжего мальчишку, который сидит через проход от Ляльки, спросила два раза. Хотя он даже руку правильно поднимать не умеет, подпрыгивает и тянет руку к самому потолку.

            Дома Лялька так и заявила: скучно в школе, я всё уже знаю и больше туда ни ногой. Папа засмеялся и спросил:

            — А ты знаешь, Лялька, от кого произошёл человек? Кто такой катет и с чем едят гипотенузу? Почему небо голубое, и какого цвета Красное море?

            — Про человека знаю, от обезьяны он произошёл, сам же рассказывал, — напомнила Лялька. — Договорились, пойду я в школу. Только расскажи сейчас, с чем едят гипотенузу?

            — Узнаешь со временем, — опять засмеялся папа и откуда‑то из‑за спины достал учебники за второй класс. — Учись сама, дерзай!

            Второго сентября в Лялькин класс пришла незнакомая учительница, она взяла Ляльку за руку и увела с собой, так Лялька начала учиться во втором классе. Там шёл урок чтения.

            — Кто выучил стихотворение? — строго спросила незнакомая учительница.

            Лялька подняла руку. Правильно подняла, локоть на стол поставила. Учительница удивлённо посмотрела на неё и кивнула:

            — Что, Ляля, спросить что‑то хочешь?

            Лялька помотала головой, вышла к доске, как настоящая школьница, и продекламировала:

            Кремлёвские звёзды над нами горят,

            Повсюду доходит их свет.

            Хорошая Родина есть у ребят,

            И лучше той Родины — нет!

           Деревенская школа маленькая, деревянная. Открыв тяжёлую дверь, попадаешь в холодные сени, которые нужно проскочить как можно быстрее, там темно и страшно. Прямо напротив входной двери окно, весь коридор пронизан солнечными лучиками, в которых плавают золотистые пылинки. В коридоре раздевалка, дверь в учительскую, где Лялька пока не была, и ещё две двери в классные комнаты.

            Раздевалка очень таинственное место, там полумрак и тесно. Видимо, поэтому в раздевалке любят собираться мальчишки. Они там шумят, возятся и спорят о чём‑то своём, мальчишеском. Туда уходят на переменах стайками девочки — пошушукаться. Лялька раздевалку не любит, там можно совершенно ни за что получить подножку от незнакомого взрослого четвероклассника или зацепить косичкой за пуговицу чужого пальто и позорно разреветься в полной уверенности, что косичку кто‑то удерживает.

            В классах деревянные парты с откидывающимися крышками и неудобными полочками для портфелей. На парте два углубления, круглое и продолговатое, у Ляльки свои, у Лялькиного соседа по парте, Гоши, свои.

            Это для чернильницы и ручки, чтобы не падали. Чернильница хоть и называется непроливайка, но на Лялькиных пальчиках регулярно появляются чернильные пятна.

            Во втором классе Ляльке интересно, одновременно с Лялькиным вторым в классе занимается ещё и четвёртый. Учительница Мария Ильинишна даёт задание второму классу, а сама объясняет четвёртому новую тему. Лялька торопится, быстро‑быстро переписывает упражнение в тетрадь.

            Гоша ещё сосредоточено сопит над заданием, а Лялька уже закончила с упражнением и навострила уши. Мария Ильинишна повесила на доску плакат. На плакате яйцо в разрезе, у четвёртого класса природоведение.

            Лялька внимательно слушает, оказывается, желток — это будущий цыплёнок! Как интересно! Гораздо интереснее, чем переписывать скучные упражнения. Лялька поворачивается к Гоше, её распирают новые знания, ей хочется поделиться этими знаниями с другом. Она незаметно толкает Гошу локтем и, вращая глазами, ртом, носом, всем лицом, указывает Гоше на плакат.

            Разговаривать нельзя, Мария Ильинишна строгая, видит и слышит всё.

            С Гошей Лялька подружилась с первого дня. Он научил её сворачивать бумажные самолётики, стрелять сложенной бумажкой из рогатки. Лялька сГошей сидят за первой партой в четвёртом ряду, место очень удобное. Во‑первых, дверь рядом, можно первым выскочить после звонка на перемену, подбежать к кадке с водой, зачерпнуть кружкой и залпом выпить сладкую ледяную колодезную воду, которую только что принёс школьный сторож дядя Петя.

            Во‑вторых, с этого ряда в окно отлично видны и школьный сад и близлежащая улица. А там каждый день происходит столько увлекательного! То в ветвях старой сирени подерутся снегири, то пробегут опоздавшие ученики, то, пятясь, в школьный двор въезжает трактор и разгружает целую телегу дров. Без Гоши школа была бы намного скучнее.

            Наступает зима, зимой в школе ещё интереснее. В каждом классе в углу стоит круглая печка, называется «голландка». Когда приходит время подбрасывать дрова, в класс заходит дядя Петя. Он старается не мешать уроку, но у него это плохо получается: резиновые калоши на валенках пронзительно скрипят при каждом его шаге. Он пытается положить охапку дров как можно тише, для этого наклоняется, ещё наклоняется, но тут его старенькая спина не выдерживает, и дрова с грохотом валятся на пол. Весь класс смеётся, даже строгая Мария Ильинишна улыбается уголками губ.

            Дядя Петя достаёт низенький табурет, не спеша садится и открывает заслонку. Он ворошит ярко‑красные угли и по одному бросает поленья внутрь печи. Печь гудит и ворчит, как ненасытное чудовище.

            Скоро Новый год и рождество. Вся школа украшена самодельными бумажными гирляндами. Все ученики, от мала до велика, от усердия высунув языки, после уроков красят, выстригают, клеят разноцветные колечки, расписные фонарики, которые почему‑то называют китайскими, флажки с раздвоенными хвостами, белоснежные снежинки. Очень красивая у Ляльки школа. Ёлка до самого потолка, на ней разноцветные, крашеные акварелью, лампочки, под ёлкой большущий сугроб из ваты, посыпанный серебристыми блёстками.

            Наконец, все приготовления к празднику закончены, а за окном уже ранние зимние сумерки. Пора по домам. Все высыпали в коридор к раздевалке. Постепенно коридор пустеет, дольше всех возятся малыши, второклашки.

            Мария Ильинишна поторапливает:

            — Быстрее, быстрее, собираемся.

            Открывается дверь, вместе с ней в коридор залетают клубы морозного воздуха и снежинки. Вместе с морозными клубами входит техничка тётя Нюся и озабоченно говорит:

            — Запуржило‑то как! Не иначе буран разыграется.

            Лялька уже надела пальто, валенки, шапку, но предательская резинка перепуталась, и рукавички спрятались куда‑то за спину. Крутится Лялька, а достать не может. Её кружение останавливает тётя Нюся, резинка распутывается, рукавички тоже наконец‑то на своём законном месте. Поверх шапки тётя Нюся повязывает Ляльке огромную тёмно‑коричневую шаль с более светлой каймой и висюльками. Тётя Нюся поворачивает Ляльку и завязывает шаль на спине тугим узлом. Она крутит Ляльку как куклу из стороны в сторону. Наконец, все одеты. Лялька хохочет, её одноклассники, как и она сама, похожи на неуклюжих снеговиков: из‑под одежды только носы торчат.

            Открывается дверь, и за порогом Лялька сразу закрывает глаза: кто‑то с силой бросил в них целую горсть снежной крупы. Оказывается, в школьном дворе уже вовсю бушует метель. Лялька бредёт практически на ощупь, время от времени открывая поочерёдно, то один глаз, то другой. В снежных завихрениях она видит чьи‑то валенки, по ним и ориентируется. Вдруг кто‑то берёт её за руку. Чтобы посмотреть, кто это, Лялька поворачивается всем телом, её так туго запеленали, что голову повернуть не получается. Гоша!

            Лялька радостно улыбается, вдвоём веселее.

            Единственная деревенская улица идёт вокруг озера, она петляет и изгибается, как змейка. Дети бредут по улице, ветер бросает им в лицо пригоршни снега. Улица пуста, даже собаки сидят в конуре и не лают.

            Слышны только завывания вьюги. Время от времени из серой мглы проступают очертания домов, в некоторых светятся окна, но свет тусклый, еле различимый сквозь снежную круговерть. Постепенно дети разбредаются по домам, вот и Гоша, помахав на прощание рукой, скрылся за калиткой своего дома. Ещё один прощальный взмах рукавичкой, и Лялька остаётся одна.

            Постепенно она замедляет шаг. Позади исчезают в метели очертания последнего дома. Впереди ждёт Ляльку дом и родители, но Ляльку и дом разделяет овраг. Одним концом овраг упирается в озеро, другим в лес. Овраг такой глубокий, что даже летом, когда Лялька в него спускается, она не видит деревню, только лес, небо, ручей и цветы. Летом светло и не страшно.

            Сейчас Лялька откровенно боится. Чем ближе овраг, тем медленнее она идёт.

            В завываниях метели ей чудится волчий вой, она силится разглядеть свет в окне своего дома, но ей чуть‑чуть видна только протоптанная тропинка, которую постепенно переметает позёмка.

            Лялька останавливается совсем. В хорошую погоду за оврагом её встречает ещё один Лялькин друг, большая рыжая собака с огромной лохматой головой, сенбернар Дружок. Сегодня Дружка нет, тоже спрятался от вьюги. Лялька совсем одна в этом снежном мире. Ей чудится, что вокруг нет ни неба, ни земли, ни дома, ни школы, только эта пугающая снежная круговерть. И вот, когда она уже совсем готова заплакать, она слышит звон колокольчиков.

            Лялька поворачивается всем телом, над ней нависает лошадиная морда. На морде висят снежные сосульки, лошадь грызёт блестящие удила и косит на Ляльку озорным лиловым глазом. Лялька не знает, пугаться ей или радоваться. На лошади красная попона, она жарко дышит и нетерпеливо переступает сильными ногами. Из расписных саней вылезает старичок с белой блестящей от снега бородой, в белом тулупе, белых валенках и меховой шапке.

            — Ты кто? — спрашивает старичок, присаживаясь перед Лялькой на корточки.

            Лялька молчит от неожиданности и внезапного приступа узнавания.

            — Я тебя узнала! Ты Дедушка Мороз! — решается она.

            — А я узнал тебя! Ты Лялька! — вскрикивает Дед Мороз.

            Он крепко обнимает Ляльку, поднимает её в воздух и кричит кому‑то невидимому:

            — Смотри, это же наша Лялька!

            Навстречу Ляльке из саней тянет руки старушка. Старушка тоже в белом полушубке с голубоватой вышивкой по рукавам и подолу, на голове у старушки сверкающий льдинками кокошник. Дед Мороз передаёт Ляльку старушке, она усаживает Ляльку в сани, укрывает огромным тулупом и целует в щёки.

            — Лялька, наша Лялька, — бурно радуется старичок. — Мы тебя нашли!

            Какое счастье!

            Старушка обнимает Ляльку, у неё седые волосы и доброе молодое лицо, она улыбается и протягивает Ляльке ярко‑красное яблоко с жёлтым бочком и говорит:

            — Всё будет хорошо, внучка!

            Тут Ляльку осеняет:

            — Бабушка! Дедушка! Я так долго вас ждала! Где же вы были? Мне вас так не хватало! У всех есть бабушки и дедушки, а у меня ни одного! — на глаза наворачиваются слёзы. Лялька не понимает это слёзы радости или горя.

            — Я спрашивала и у мамы, и у папы, где вы? Мама только вздыхает, а папа говорит: иногда так бывает в жизни… А я не хочу, чтобы так было, я хочу чтобы вы были! Всегда были!

            Дедушка и бабушка слушают Ляльку и улыбаются.

            — Не плачь, Лялька, мы у тебя всегда были и всегда будем, — вытирает Лялькины слёзы дед.

            — Какая ты у нас красавица выросла, — умиляется бабушка. — Смотри, дед, как она на меня похожа! Вылитая я!

            Лялька счастливо улыбается.

            — В каком классе учишься, внученька? Во втором? Совсем взрослая ты у нас, — восхищается дед.

            Лялькины слёзы высохли, она торопится рассказать дедушке с бабушкой и про школу, и про Гошу, и про то, что мама иногда плачет, Лялька никак не поймёт почему, а папа часто сердится, и больше не рассказывает Ляльке свои чудесные истории, которых у него так много.

            Лялька рассказывает, а дедушка с бабушкой внимательно слушают, и время от времени встревоженно переглядываются. Когда она пошла в школу, жалуется Лялька, папа сказал, что она уже большая девочка и велел раздарить соседским детям все игрушки. А она, Лялька, тайком оставила себе только самую любимую куклу с китайским именем Фи‑Сунь‑Ча, спрятала её в сенях и теперь переживает, что Фи‑Сунь‑Ча замёрзнет, поэтому ей надо быстрее домой.

            — А мы уже приехали, внучка, — говорит дедушка и показывает рукой в сторону.

            Лялька видит, действительно, сани стоят напротив её дома, в окнах дома горит свет, значит, её ждут. Она выпрыгивает из саней и стремглав бежит к калитке. Вдруг позади неё звенит колокольчик, Лялька оглядывается.

            Белый в яблоках конь с красной попоной и развевающейся гривой легко уносит сани вверх по улице. В санях дедушка и бабушка улыбаются и машут ей снежными рукавичками. Миг, и сказочный конь и расписные сани исчезают в снежных завихрениях, как будто взлетают в снежное небо.

            — Мы любим тебя, внучка! Любим…

            Лялькиным щекам становится жарко, горячие слёзы прокладывают по ним извилистые дорожки. Она поднимает руку, чтобы помахать старичкам в ответ и улыбается сквозь слёзы. В её ладошке лежит большое красное яблоко.

            Кикимора

            Лялька проснулась как от толчка. Подняла встрепанную голову и прислушалась. Со сна она не сразу вспомнила, где находится. А‑а-а, это же дом бабушки Агнии, папиной сестры. Лялька с папой приехали к ней в гости, ну и папа заодно на охоту.

            В доме было тихо. Как обычно в простенке между окон тикают древние ходики, из носика крашеного умывальника время от времени срываются прозрачные капельки, в печи потрескивают поленья, о чём‑то своём шепчет пшённая каша в чугунке, преющая в русской печке. Но в этой привычной разноголосой тишине что‑то было не так.

            Лялька отодвинула ситцевую цветастую занавеску, осторожно свесила голову с русской печи и оглядела избу. Бабушкина кровать сверкает кружевами и подзорами, на столе высится свежеиспечённая горка блинов, накрытая чистым рушником. Бабушкины тапки стоят у входной двери, калош нет. Бабушка Агния пошла доить корову, поняла Лялька.

            Она уже собиралась успокоенно откинуться на подушку досыпать, как вдруг увидела любимого рыжего кота Мурзика. Вместо того чтобы сидеть на подоконнике, наблюдая за птичками, или, лениво потягиваясь, запрыгнуть к Ляльке на печку, Мурзик забился под лавку и глухо и угрожающе рычал, сверкая испуганными оранжевыми глазами из своего убежища на кого‑то, видимого только ему.

            Лялька проследила за взглядом Мурзика до угла возле входной двери.

            На первый взгляд, да и на второй тоже, всё в том углу привычно: кадка с водой, рыжий веник вверх тормашками для привлечения удачи в дом. Рядом вешалка с дедовым тулупом, бабушкиной выходной кацавейкой и Лялькиным зелёным пальтишком. Но вдруг еле уловимо шевельнулся мохнатый рукав тулупа, развернулся и зашелестел рыжий веник, его ручка прямо на Лялькиных глазах превратилась в две крепенькие ножки, и в следующее мгновение веник игриво заплясал по избе.

            Мурзик под лавкой встал на дыбы, оскалил пасть и заорал диким мявом. А веник игриво крутанулся вокруг своей оси, откуда ни возьмись у него появилась зелёная юбочка, кокетливо заткнутая за поясок, а на рыжих волосах зелёная же еловая веточка приколота. Лялька, почему‑то, совсем не испугалась, а даже наоборот засмеялась над таким необычным поведением веника. Видит Лялька, а из‑под рыжих волос веник сверкает на неё задорными зелёными глазёнками и улыбается во весь рот.

            — Ты кто? Ты же не веник? Ты девочка? — спрашивает Лялька.

            Веник подмигнул и в один прыжок приземлился рядом с Лялькой на печку. Не шевелится Лялька, рассматривает во все глаза свою новую подружку.

            А девчонка подмигивает и шепчет:

            — Я‑то девочка, а ты ещё и храбрая девочка. Меня не испугалась, не то, что твой Мурзик, — и опять смеётся.

            Оглянулись они вместе на кота, а тот уже и орать устал, только поглубже в угол забился и шипит, как змеюка какая, а сам с девчонки глаз не сводит.

            Смеётся Лялька вместе с девчонкой, а та крутится по всей печке, ни секунды не сидит спокойно, под подушку заглянула, одеяло поправила, носочки Лялькины нашла, в трубочку скатала, под матрас сунула.

            Улыбается Лялька, нравится ей новая подружка:

            — А как зовут тебя, девочка?

            — У меня много имён, мама Кики звала, люди Мора кличут. А вместе получается Кикимора. Не испугалась? — заглянула девочка Ляльке в глаза, а сама без устали всё что‑то в руках крутит.

            — Так ты Кикимора, — протянула Лялька, — а бабушка рассказывала, Кикимора злая, людей пугает, а ты весёлая на самом деле.

            — Ох, Лялька, не любит меня твоя бабушка, — пригорюнилась Кикимора. — Я уж ей ночами и прясть помогаю, и чугунок грязный вымою. А она всё в сказки верит. Верит, что я детей по ночам пугаю, да корове хвосты заплетаю. Вот сейчас сильно я тебя напугала?

            — Совсем нет, — трясёт головой Лялька, — ты вон какая весёлая! Ещё и красивая! А Мурзик к тебе привыкнет, вот увидишь! И бабушка тебя полюбит.

            — А давай в прятки играть, — Кики даже подпрыгнула от нетерпения.

            — Давай, давай. Чур, только я считалочку!

            До, ре, ми, фасоля, си.

            Кошка села на такси.

            А котята прицепились

            И бесплатно прокатились.

            Лялькин пальчик прыгал с Кики на неё, опять с Кики и снова на неё, но с последним словом, остановился на Кики. Та скорчила рожицу, но послушно закрыла зелёные глаза тоненькими ладошками.

            Лялька переползла в дальний угол печи, сунула ноги в сушившиеся там валенки, и с головой накрылась дедовым тулупом.

            Кики бормотала:

            Сосчитаю всех зверей,

            Белок, зайцев, медведей.

            Раз волчица, два волчок,

            Третий маленький сверчок.

            Ляльку девочку найду,

            Вокруг пальца обведу.

            Раз, два, три, четыре, пять,

            Будешь ты теперь искать!

            И она хлопнула ладошкой по тулупу, укрывавшему Ляльку. Тулуп тут же взвился в воздух, валенки сползли с Лялькиных ног и отбежали в сторонку.

            Лялька взвизгнула от неожиданности, а Кики звонко засмеялась и крутнулась вокруг своей оси, так что её зелёная юбочка взметнулась волной вокруг её стройных ножек, обутых в красные сапожки.

            — Моя очередь прятаться. Лялька, закрывай глаза, — скомандовала Кики.

            Лялька закрыла глаза:

            Эники беники

            Ели вареники.

            Эники беники

            Клёц!

            Лялька оторвала ладошки от лица. Что это? Где она? Нет ни тёплой печки, ни бабушкиной избы, ни испуганного Мурзика. Стоит Лялька посреди цветущей летней поляны, вокруг неё качают головами голубые подсолнухи, жёлтые ромашки с белой серединкой гладят её ладошки, разноцветные радужные стрекозы порхают с цветка на цветок. Налетел ветерок, прошептал Ляльке на ушко голосом Кикиморы:

            — Не поймаешь! Не найдёшь!

            И ещё раз победно:

            — Не поймаешь! Не найдёшь!

            Оглядывается Лялька по сторонам, изучает удивительный мир, в котором все цвета перепутались. Вода в ручейке розовая, в сиреневой траве притаился оранжевый ёжик, за дерево спрятался ярко‑красный заяц. Сделала Лялька шаг, и всё вокруг вдруг поменяло свои цвета: ёжик уже белый, а заяц фиолетовый, трава побелела, а подсолнухи ниже склонили свои ярко‑красные

            тяжёлые головы.

            — Ох, даже голова закружилась, — прошептала Лялька, прикрыв ладошкой глаза, и тут же услышала переливчатый смех Кикиморы.

            В Лялькиной голове молнией вспыхнуло понимание, она резко оторвала ладони от лица.

            — Я знаю, где тебя искать! Только ты в этом мире зелёная! Сейчас точно найду!

            И действительно, под корнями лилового дуба, мелькнула зелёная юбочка. Лялька захлопала в ладоши:

            — Вижу, вижу, ляпа, ляпа!

            И в тот же миг оказалась на тёплой печке, Кики рядом, губы надула:

            — Мы так не договаривались, Лялька. Как ты догадалась? Ишь, какая умная! Вся в меня! Давай ещё разок. Всё равно я тебя обману!

            — Давай, давай, — загорелась Лялька. — Только, чур, не колдовать, так нечестно, я же колдовать не умею. Прячемся в доме.

            — Ну‑у, — протянула Кики, так неинтересно! Давай лучше потанцуем! — и она весело мотнула рыжей косой.

            Лялька спрыгнула с печки, Кики скептически оглядела её мятую пижаму, плавно повела вокруг Ляльки рукой. Лялька как привязанная прокрутилась вокруг своей оси и ахнула. Вместо старенькой пижамки на ней розовое платье с золотистыми звёздами, на ногах сверкающие туфельки, от которых отлетают яркие золотые искры. Девочки засмеялись, взялись за руки, и уже через минуту по комнате под весёлую музыку носился вихрь из косичек, юбочек, смеха, притопов и прихлопов.

            Вдруг Кики резко остановилась, музыка смолкла. В сенях явственно кто‑то возился, скрипнула дверь. В дверях появилась бабушка с подойником в руках, в ноги ей кинулся встрёпаный Мурзик, чуть не сшиб хозяйку и метнулся назад под кровать.

            Лялька оглянулась:

            — Бабушка, бабушка! У меня новая подружка, — и руку протянула, показать бабушке Кикимору. Глядь, а в руке у Ляльки кукла тряпичная, юбочка на ней зелёная, а в рыжих волосах веточка еловая.

            Взяла бабушка куклу, рассматривает:

            — Какая ты умелица, Лялечка, какую красавицу сделала просто из ничего. Как назовёшь?

            — Кики… — мнётся Лялька. — Кики…

            — Что за имя такое нерусское, пусть лучше Машенька будет или Дуняша.

            Смотрит Лялька на куколку, ну какая же это Дуняша, вылитая Кикимора, а сказать бабушке боится, вдруг выкинет Лялькину подружку.

            — Кыс‑кыс, — зовёт бабушка, — куда это наш Мурзик запропастился? — Иди Мурзик, попей молочка парного… Мурзик, ты чего такой весь ошалелый, и шерсть дыбом, кто тебя напугал‑то?

            Молчит Мурзик, молоко лакает, а сам на веник косится.

            Лялька тоже на веник уставилась, ждёт, и дождалась: мелькнула зелёная юбочка, сверкнули изумрудные глаза. Бабушка обернулась, веник упал, Мурзик взлетел на подоконник и там застыл.

            — Тьфу, ты, оглашенный! Опять домовой шалит. Идём, Лялька, блины заждались.