Многотомные романы и монументальные эпические циклы — для французской словесности не новинка. Текстовым обилием и повышенной говорливостью особенно отличались авторы восемнадцатого столетия. Трудолюбивый и плодовитый Николя Ретиф де ла Бретон (1734–1806), оставивший потомкам около двухсот томов разных сочинений, редко мог уложить повествование меньше чем в три‑четыре тома. Антуан Франсуа Прево (1697–1763) роман «Воспоминания и приключения знатного человека, удалившегося от света» сумел вместить лишь в семь томов; популярная у русских читателей «История кавалера де Грие и Манон Леско» оказалась в композиции романа чем‑то вроде приложения — составила последний том.
Ближе к нашим временам лежат не многотомные романы, но внушительные по охвату циклы «Человеческая комедия» Оноре де Бальзака (сто тридцать семь законченных произведений разного объёма, от двух десятков до полутысячи страниц) и «Ругон‑Маккары» Эмиля Золя (двадцать законченных произведений).
В начале XX века Ромен Роллан, завершив десятитомный роман «Жан‑Кристоф» (1904–1912), покаянно назвал сочинение «романом‑рекой» (roman-fleuve); это определение не следует путать с появившимся позже термином «поток сознания». Примерно тогда же Марсель Пруст начал цикл «В поисках утраченного времени» (1913–1922; первое полное издание — 1929), в завершённом виде составивший семь томов.
Обыкновение чрезмерно много писать не исчезло, но со временем изменилось. По следу имевших большой европейский успех «Саги о Форсайтах» и «Современной комедии» (1906–1928) англичанина Джона Голсуорси устремились французские писатели, начавшие создавать одну за другой семейные эпопеи с характерными заглавиями. Андре Моруа схитрил — его роман «Семейный круг» (1932) невелик по объёму и не имеет продолжений. Зато из‑под пера Филиппа Эриа с большими перерывами вышла тетралогия «Семья Буссардель» — «Испорченные дети» (1939), «Семья Буссардель» (1944), «Золотая решётка» (1957), «Время любить» (1968). Немного позже подключился такой же неторопливый Эрве Базен с циклом «Семья Резо» — «Змея в кулаке» (1948), «Смерть лошадки» (1950), «Крик совы» (1971). Своё слово сказал значительно более оперативный Анри Труайя посредством трилогии «Семья Эглетьер» — «Семья Эглетьер» (1965), «Голод львят» (1966), «Крушение» (1967). Но первым среди равных, напавшим на семейную жилу и начавшим её разрабатывать, стал Роже Мартен дю Гар с восьмичастной сагой «Семья Тибо», на создание которой он затратил восемнадцать лет (1922–1940). Нобелевскую премию автор получил в 1937 году именно за это сочинение, хотя роман ещё не был завершён.
Роже Мартен дю Гар не состоял в политических партиях, не выступал в прессе с публицистическими статьями, не вращался в кругах столичных интеллектуалов. Коренной парижанин, он предпочитал жить в провинции, всё время уделял литературной работе.
Эпопея дю Гара — вещь объёмная, в ней 1600 страниц. В свет она выходила отдельными частями по мере готовности. Делать это удавалось достаточно просто: Гастон Галлимар, выпускавший сочинение дю Гара, был не только успешным издателем, но также одноклассником и другом автора.
Писатель охотно дал разрешение на русский перевод романа. Факт примечательный: в то время советские издатели у зарубежных авторов разрешение не спрашивали, а тут спросили. Но никто из тогдашних переводчиков с французского не взялся быстро и качественно исполнить такую работу в одиночку. Применили бригадный подряд — над переводом трудились шесть человек. Работа была завершена только к 1957 году. Тогда же в СССР вышло первое полное издание романа в двух томах. Бумагу на издание выделили скверную — серую и толстую, отчего тома получились огромные, а текст пришлось набрать убийственно мелким шрифтом, чтобы они не распухли ещё сильней. В 1959 году последовало более приличное издание в трёх томах. 1972 год ознаменовался включением «Семьи Тибо» в престижную советскую «Библиотеку всемирной литературы», где ей отдали два тома — большая честь для иностранного автора; каждый том вышел стандартным для «Всемирки» тиражом 300 тысяч экземпляров. В 1987 году роман снова выпустили трёхтомником. Проще говоря, назвать эту книгу библиографической редкостью нельзя.
Советские любители неторопливого обстоятельного чтения и литературные критики встретили сочинение дю Гара благосклонно. Стоит отметить, что первый русский отклик на ещё не оконченный роман принадлежит эмигранту первой волны, писателю Марку Алданову, прочитавшему «Семью Тибо» в оригинале. Он напечатан в парижском журнале «Русские записки» в апреле 1938 года и в целом положителен: «Большое его достоинство в том, что он никогда о пустяках не пишет… Темы Мартен дю Гара почти всегда очень серьёзны. Им отвечает и его тон: серьёзный, достойный, сосредоточенный… Именно в этом отношении он напоминает Ромена Роллана тех времён, когда автор „Жан‑Кристофа” ещё не примыкал к коммунистам…»
Куда менее комплиментарным оказался отзыв коллеги‑писателя, убеждённого правого националиста Леона Доде: «Писатель убийственно скучный, усыпляющий и плаксивый, как ненастный день; его многотомные водянистые писания — законченная халтура».
Первые шесть частей «Семьи Тибо» можно было бы назвать образцовой семейной хроникой, если бы повествование началось с первого крика новорожденного основателя династии. А оно начинается со столкновения младшего сына, резкого бескомпромиссного подростка, с суровым деспотичным отцом и склонным к мягкому конформизму братом, старшим его десятью годами. Конфликт этот проходит через всю эпопею, то затухая в примирениях, то вновь разгораясь от случайных причин. Параллельную сюжетную линию составляют сложные взаимоотношения католического семейства Тибо с протестантским семейством де Фонтанен, колеблющиеся от взаимной приязни до резкого отторжения, от дружеской симпатии и влюблённости до открытой вражды.
Последнюю точку в разрешении всех конфликтов ставит смерть. Персонаж второго плана — Жером де Фонтанен, давно оставивший семью неверный муж‑донжуан, — запутавшись в махинациях и задыхаясь в безденежье, неудачно пытается застрелиться и умирает от раны. Его сын Даниэль де Фонтанен остаётся жив, но Первая мировая война делает его одноногим калекой и лишает мужской силы. Старый Оскар Тибо в отсутствие сыновей умирает от тяжёлой болезни. Младший Жак Тибо, социалист и пацифист, нелепо погибает на фронте от руки соотечественника‑жандарма, принявшего его за германского шпиона. Старший Антуан Тибо, военный врач, пострадавший от газовой атаки противника, знает, что безнадёжен и обречён, но стоически ведёт дневник собственного угасания, последняя запись в котором — имя его племянника Жан‑Поля, сына Жака Тибо и Женни де Фонтанен, единственного продолжателя вымершего рода. После имени «Жан‑Поль» стоит точка, однако финал воспринимается как открытый.
Первые шесть частей эпопеи малолюдны. Зато в седьмой, самой объёмной части — «Лето 1914 года» — число персонажей почти утраивается. Среди них появляются русские эмигранты — в изображении иностранца несколько условные и ходульные, с привкусом «экзотик рюсс». Семейная тема тоже отступает на второй план. Перед читателями разворачивается хроника бурных событий предвоенного лета, перенасыщенная политическими беседами, социалистическими партийными декларациями и обильным цитированием брошюр и газет того времени. Время действия определено чётко — с 28 июня по 10 августа 1914 года. Конкретность датировки не случайна — это период так называемого июльского кризиса, в ходе которого доселе мирная Европа неожиданно и стремительно сползла в мировую войну.
Антивоенный пафос автора порою зашкаливает. Это сдержанно отмечено в отзыве Марка Алданова:
«Тенденции, проявившиеся в „Лете 1914 года”, заключаются в том, что, описывая предшествовавшие войне дни, автор не отмечает огромной разницы между Францией и Германией: немцы, мол, виноваты, и французы тоже не менее виноваты… Не скрою, если возложить на Мартен дю Гара ответственность за всё то, что в его романах говорит революционер‑интернационалист Жак Тибо, то критику правой печати можно было бы признать во многом справедливой: в самом деле, не Франция напала в 1914 году на Германию, а Германия на Францию. Но романист, изображающей революционера‑интернационалиста, естественно должен вкладывать в уста своего героя речи, подобающие революционеру‑интернационалисту…»
В восьмой части эпопеи с недвусмысленным названием «Эпилог» тон повествования снова меняется. Война ещё не кончилась, однако исход её ясен, победа Антанты неминуема. Напряжённая атмосфера понемногу разряжается, запутанный клубок взаимоотношений соединившихся родством семейств Тибо и Фонтаненов тоже потихоньку распутывается, после пережитого люди начинают понимать и прощать друг друга… Но 18 ноября 1918 года, спустя неделю после подписания перемирия, закончившего европейскую войну, исстрадавшийся Антуан Тибо принимает смертельную дозу морфия. Перед этим он пунктуально отмечает в дневнике прожитый жизненный срок («37 лет, 4 месяца, 9 дней») и своё последнее впечатление перед уходом в иной мир («Гораздо проще, чем думают»). Финальный мажорный аккорд не звучит.
Чтение «Семьи Тибо» больше похоже на работу, чем на развлечение. Те, кто одолел эпопею, впоследствии едва ли станут её перечитывать. Вопреки популярному в советские времена риторическому вопросу, эта книга ничему не учит. Она озадачивает. Сотни страниц углублённых психологических штудий и изощрённых описаний создают картину мира, по видимости прозрачного и хорошо освещённого, в котором живые люди идут навстречу друг другу ощупью, то и дело болезненно сталкиваются и резко расходятся. Временами романное пространство слишком сжато, переполнено и перегружено деталями и подробностями; другие эпизоды, напротив, непомерно растянуты; иногда автору изменяет чувство стиля, от строго выверенной взвешенной прозы он переходит к многословной риторике и назидательной декламации. И всё же берусь утверждать: добравшийся до последней страницы романа будет утомлён, но не сочтёт, что потратил время впустую.
Для тех, у кого необходимость что‑то прочесть вызывает тоску и страх, в наличии имеются два телесериала, оба французской выделки. Первый сериал (1972 год, 6 серий) прошёл по советскому ЦТ в октябре 1974 года. Второй сериал (2003 год) обретается в Интернете.
