На осмотр больного кота я потратил не менее часа, но причин, которые привели животное к недугу, обнаружить мне так и не удалось. Поэтому и не мог объяснить его опечаленной хозяйке, что же за болезнь приключилась с её любимцем, отчего он стал таким вялым и почему отказывается от еды и буквально тает у неё на глазах.
Какая‑то хворь в этом красивом котике тигровой масти всё‑таки сидела, рассуждал я. Не без причины же он из жизнерадостного игривого животного с блестящей шерстью, чистыми и ясными большими глазами вдруг превратился в грустное и ко всему безразличное существо с погасшим взглядом больших красивых глаз.
Барсик, Марсик или Марсуля, как его ласково звала хозяйка, совершенно не реагировал ни на осетрину и сёмгу, ни на кроличьи, ни на куриные и другие кошачьи консервы. Свежее мясо, колбаса, сыр, не говоря уже о «королевских» креветках и прочих дорогих экзотических яствах, оставляли котика совершенно равнодушным к еде. Не пробуждали у Марсика аппетита и хвалёные на весь мир сухие корма «Кис‑кис» и «Кош‑кош». Он их просто игнорировал.
Шерстный покров котика выглядел взъерошенным и тусклым, местами имелась перхоть. Но гнойных выделений из глаз и носа не наблюдалось. Живот при ощупывании оставался мягким и безболезненным. И он был совсем пустым. Сказывалась десятидневная голодовка. Язык, несмотря на его бледность, оставался чистым, не обложенным болезненным налётом. А вот температура тела кота оказалась слегка пониженной. Но этот фактор, с физиологической точки зрения, объяснялся явно пониженным обменом веществ в организме животного, наступившим от длительного воздержания от приёма пищи.
В лёгких посторонние хрипы не прослушивались. Но вот сердце котишки… Оно работало приглушённо, с явной неохотой сокращаться на полную силу.
На вопрос обеспокоенной хозяйки: «Доктор! Как у Марсика сердце? Может быть, оно его беспокоит?» я без малейших колебаний ответил:
— Работает вяло и без всякого интереса к жизни, словно у йога, находящегося в состоянии летаргического сна…
Женщина промолчала. Отвернувшись, она украдкой стала вытирать, накатившиеся слёзы. И вот эта возникшая в нашем разговоре вынужденная кратковременная пауза и так не найденная мною болезнь у безмолвного страдальца навеяли на меня не самые лучшие философские размышления.
Вот пример того, что не в богатстве счастье, думал я. И эта поговорка оказывается, применима не только к человеку…
Мой пациент жил в очень и очень обеспеченной семье крупного финансиста перестроечного периода. Люстры и бра из тридцатичетырёхкаратного золота, привезённые из Объединенных Арабских Эмиратов, шикарные кожаные диваны и кресла из Финляндии, отделанная бронзой дубовая старинная мебель, антикварные ковры ручной работы, оригиналы картин в позолоченных рамах, масса всевозможной аудио-, видео- и другой компьютерной техники… В подъезде дома охрана…
У кота несколько хрустальных посудин, полных разнообразного корма. Ваза для воды — и та из дорогого стекла. У кота несколько имён — Барсик, Марсик и Марсуля. Может быть, и несколько ветеринарных паспортов… А ему всё нипочем. Бедолага совсем не рад сытой жизни. Вот и пребывает в постоянной меланхолии — не играет с лёгкими пластмассовыми шариками, с заводной пушистой мышкой… И самое главное, ничего не хочет есть. Только изредка немного полакает воды и, насупившись, весь день сидит у порога квартиры с тоской во взгляде ввалившихся от голода страдальческих глаз. Часами смотрит на бронированную дверь с многочисленными сложными засовами и секретными замками, будто хочет уйти подальше от всего этого неправедным образом нажитого богатства…
— Может быть, Марсик по ночам просит кошку или испытывает огромное желание прогуляться по улице? — продолжал я задавать вопросы, без ответов на которые мне было сложно сориентироваться в непонятном состоянии котишки.
Но хозяйка меня сразу уверила, что дамами кот совершенно не интересуется. А улицы панически боится. Однако всё это мне казалось очень и очень странным. Молодой некастрированный кот с хорошими физическими данными производил впечатление вполне матёрого самца, покрывшего уже не одну кошечку.
Хотя в природе всякое бывает… С виду крепкий бык, а толкнёшь — раздастся п‑ш-ш‑ш-ик…
Может у котика лейкоз? Такое вялотекущее и смертельно опасное заболевание частенько встречается у молодых животных. Возбудитель болезни — вирус кошачьей лейкемии уже как несколько лет был открыт зарубежными учёными. Лечение, правда, они так и не разработали. Но это уже отдельный разговор… Однако подколенные и другие лимфатические узлы, в таких случаях первыми реагирующие на начальную стадию рака крови, мною совершенно не прощупывались. Находились в состоянии полной нормы. Одним словом, никакой диагноз болезни кота, при всём старании, у меня не получался. Единственное, что я мог ещё сделать для возможного выяснения причины нездорового состояния животного, так это взять у больного на лабораторное исследование кровь, мочу и кал.
На следующий день я опять посетил котика. Несмотря на то что анализы крови и мочи показывали полный порядок, а в кале никаких признаков гельминтов обнаружено не было, самочувствие моего пациента оставалось без изменений. Барсик‑Марсик‑Марсуля по‑прежнему ничего не ел. Оставался вялым, грустным и ко всему безучастным.
Неизвестная болезнь животного, помимо моей воли, стала воздействовать на меня не самым лучшим образом, что являлось вполне закономерным. Ведь я не мог поставить больному коту и предварительный диагноз, пусть даже с жирным вопросительным знаком. В такой позорной ситуации и непростительно бессильном положении за всё время обширной ветеринарной практики я ещё ни разу не оказывался. А между тем больному с каждым днём становилось всё хуже и хуже. Марсик таял теперь уже и на моих глазах. Поэтому, не тратя драгоценное время на томительное ожидание результатов вирусологических лабораторных анализов, которые наконец‑то могли прояснить наличие скрытых инфекционных процессов у больного кота, я решил вводить ему подкожно питательные растворы глюкозы с витаминами и наблюдать за динамикой развития совершенно непонятного для меня кошачьего недуга. Как я ни ломал голову, ничего другого придумать для лечения Марсика не мог. При этом расплывчатыми для меня по‑прежнему оставались не только причины возникновения хвори кота, но и некоторые места его биографии.
Как известно, ветеринарный врач, впервые осматривая здоровое или больное животное, первым делом интересуется у владельца происхождением пациента — местом приобретения животного, годом рождения, возрастом, с которого тот содержится в их доме, и так далее… Это у нас называется сбором анамнеза жизни. Далее всегда следуют вопросы о том, какие профилактические прививки животному были сделаны в молодости и так далее. Ну уж о кличке я не упоминаю вовсе. Это самое первое дело. Собрав полную информацию о жизни больного, мы начинаем интересоваться непосредственно уже самой болезнью — анамнезом болезни.
Ещё на первом этапе подробных расспросов врач, узнав, как зовут четвероного больного, его ласково называет по имени, нежно поглаживает, тем самым налаживая с пациентом дружеские отношения. Животное в ответ, обычно всегда, соответствующим образом реагирует на доброе обращение с ним постороннего человека, проявляя к доктору взаимную симпатию. А врач, слушая рассказ владельца, и одновременно внимательно наблюдая за своим пациентом, тем временем уже начинает строить предположения о наличии того или иного заболевания.
В данном случае всё обстояло иначе. Хозяйка мне рассказала, что Марсику всего один год и что маленького котёнка год назад подарил ей Леонид, её муж, который купил его на Новом Арбате в подземном переходе, что рядом с рестораном «Прага». Прививок коту они никаких не делали, посчитав, что от них у котика могут наступить осложнения. А что до нескольких имён, то это так получилось — Леониду нравилось имя Барсик, а ей Марсик. Ну а ласкательная форма Марсуля возникла как‑то сама собой…
На первый взгляд, с покупкой подарка всё вроде выглядело складно. Но меня всё‑таки продолжали смущать в этой истории некоторые детали. Во‑первых, как я определил, коту было около трёх лет, а никак не год. Во‑вторых, мне, пожалуй, ещё никогда не приходилось сталкиваться с тем, чтобы домашнего кота в семье называли сразу несколькими разными именами. Правда, сплошь и рядом встречаются случаи, когда в родословной карте животного записано одно имя, обычно длинное и сложное, а по жизни владельцы своему чаду дают совершенно другое. Кличку подбирают не только себе по вкусу, но и красиво звучащую. Получается как‑то душевно и совсем по‑домашнему. Животное млеет, когда слышит своё короткое имя и всегда охотно откликается на зов: ушки напрягает, головой крутит и, поставив распушившийся хвост свечкой, радостно бежит к хозяину.
А здесь Марсик, Барсик, Марсуля, а коту хоть бы хны. Как будто и не к нему обращаются его кормильцы. Я, грешным делом, поначалу в шутку, стал называть кота по‑своему — Пресыщенный Барчук. Богатые новые русские — люди со своими странностями, и животные, воспитанные ими, становятся им под стать, думалось мне. На кличку Барчук, кот, конечно, тоже не обратил никакого внимания, но и не обиделся на меня. Он ко мне относился достаточно интересным образом. Это я однажды понял, когда держал его на руках, чтобы определить массу тела, с тем чтобы правильно рассчитать дозу вводимого лекарства. Котик на некоторое время прижался ко мне головой и тихонечко, как будто украдкой, совсем недолго помурлыкал. Хозяйки рядом не оказалось. И об этом выражении Марсика мне благодарности за лечение я тогда предусмотрительно умолчал, чтобы не вызвать ревность у его владельцев. С их слов, им‑то котик совсем не мурил.
Первые вливания питательного раствора глюкозы с витаминами оказали на кота своё магическое действо: третье веко перестало накатываться на глаза, которые перестали быть глубоко ввалившимися и приняли более или менее нормальный вид. Но есть Марсик всё ещё не желал. Что делать с ним, чем лечить я просто не знал… Этот непонятный больной занял в моём сознании основное место. Всё время я думал, и думал только о нём. Он стал для меня загадочным пациентом, которому, как я уже обмолвился, впервые за свою многолетнюю практику не мог поставить вообще никакого диагноза.
В результате чего мне приходилось каждый день делать котику подкожные вливания питательного раствора, так как ничего другого я не мог ему назначить. Одним словом, я изменял своему главному принципу — лечил кахексию, то есть худобу, вызванную неизвестной мне болезнью. Придерживаться же непреложного правила — распознать болезнь, а уже потом лечить больного — я не мог. Моя врачебная заповедь «Хорошо поставишь диагноз, хорошо будешь лечить», несмотря на все мои приложенные титанические усилия и старания, позорно давала пробуксовку.
Более того, в последние дни мне даже стало казаться, что моя неудача с постановкой диагноза стала результатом странной скрытности хозяйки, не захотевшей откровенно и честно ответить на мои некоторые вопросы о больном коте. Но я тут же твёрдо сказал себе, что не следует сваливать свою неудачу на причины, якобы исходящие от других. Значит, в нашей врачебной практике не всегда бывает «Veni, vidi, vici» — «Пришёл, увидел, победил» (лат.). Значит, на этот раз я не смог почувствовать и распознать недуг у своего молчаливого подопечного…
Однако, несмотря на то что я так и не определил у кота болезнь, результат применённого мною пятидневного лечения симптомов обезвоживания и слабости, вызванных голоданием, был явно заметен. Кот из осунувшегося и немощного превратился в животное, на которое можно было смотреть уже без содрогания. В какой‑то мере это меня немного утешало, но продолжало угнетающе действовать на врачебное самолюбие. Ведь мне так хотелось распознать скрытую болезнь и избавить от неё этого чудного котишку… Вообще, этот таинственный кот с самого первого момента, как только я его увидел, сразу вызвал у меня какое‑то необычное чувство симпатии.
Тигровый окрас шерстного покрова. Крупная голова. А выражение его умных глаз… Марсик мне отдалённо напоминал кота моих друзей, фотографию которого я поместил на обложке своей только что вышедшей в свет книги «Для любимой кошки». А ещё, мне думалось, уж очень он походил на какого‑то кота, которого, как мне казалось, я хорошо знал раньше… Но, к великому сожалению, как я ни старался, конкретно этого вспомнить не мог. На память ничего не приходило. Однако я был твёрдо уверен: тот самый, знакомый, кот имел точно такой же окрас и в своё время его образ, по какой‑то забытой мною причине, глубоко врезался в мою память.
Действительно, когда перед тобой проходит огромное количество пациентов, удивляться подобным провалам врачебной памяти не приходится. И ничего в этом случае удивительного нет. Тем более что похожего кота я мог ранее встретить и на Ленинградском рынке, на котором обычно закупал продукты, или у какого‑нибудь продовольственного магазина… Человеческий мозг функционирует чрезвычайно интересно. В один из моментов, когда ты совсем не ожидаешь что‑то вспомнить, к тебе возвращается то, что, казалось, было уже забыто навсегда. Причём в самых мельчайших подробностях. Но, к сожалению, это ко мне, как мне стало понятно, совсем не относилось…
Как я уже сказал, во всей этой истории меня смущала некоторая странность общения хозяйки со своим котом. Её постоянная напряжённая нервозность… И конечно же, двойная кличка у животного. Сам не знаю почему, я непроизвольно стал настороженно относиться к любым сведениям владельцев о животном. В это же время проснулась моя интуиция, которая мне подсказывала, что я нахожусь в атмосфере скрытости и таинственности. Конечно же, фактор напряжённости также присутствовал. В начале девяностых годов объяснялось это тем, что отдельные люди, быстро становясь баснословно богатыми, серьёзно опасались за свою жизнь. И это вносило заметный для постороннего глаза отпечаток в уклад их жизни. Тяжёлая аура, в свою очередь, распространялась на всех людей, кто находился рядом с ними…
По этой причине у меня несколько раз возникала мысль отказаться от лечения котика, отослать его в районную или любую частную клинику, каких в последнее время в Москве появилось очень много. Но в один из дней, когда мы с котиком остались опять наедине, он, нежно потёршись головой о мою руку и глядя мне прямо в глаза, издал негромкое «М‑р» и снова немножечко помурлыкал. Однако на этот раз разговор Марсика совсем не походил на акт выражения мне своей кошачьей признательности за лечение. Он мне что‑то говорил… Но что именно? И почему котик, как я отметил, общается со мной скрытно от хозяйки? Но ответов у меня не было…
— Что на этот раз расскажет мне хозяйка о моём пациенте? — именно такой вопрос я задавал себе каждый раз, когда переступал порог этого дома.
Как я не пытался избавиться от мысли, что во всех моих неудачах с определением болезни у кота виноват не только я, но и его владельцы, у меня это не получалось. И это при том, что в моих размышлениях прочно укрепилось мнение, что молодая женщина, купающаяся в роскоши и достатке, о котике мне явно чего‑то, очень важного, не договаривает. Я всем своим нутром чувствовал её постоянную настороженность и тревогу, что вот‑вот доктор раскроет истинную причину болезни котика… Она, как я понял, не могла побороть и скрыть душевное волнение и страх. Боязнь за здоровье и жизнь котишки, конечно же, тоже присутствовала, но на втором плане. Как я понял, именно по этой причине каждый раз мне привносились всё новые и новые подробности жизни домашнего кота, порой опровергающие прежние, которые не только не проясняли суть дела, а, наоборот, запутывали меня всё больше и больше.
Подобная атмосфера недосказанности и скрытости, витавшая в доме котика, больному шла совсем не на пользу. Но тем не менее вся эта сложная психологическая ситуация не помешала мне почувствовать и нечто другое связанное с заболеванием кота. В моём логическом врачебном суждении начали чётко вырисовываться два варианта исхода его болезни: первый — Марсику со временем надоест хандрить и он начнёт самостоятельно есть и сразу повеселеет, а второй — я открою тайну его странной болезни и тем самым смогу избавить от затянувшейся хандры маленького страдальца.
В очередной раз навестив котика, я, как обычно, приступил к проведению рутинных лечебных процедур. Животное покорно сносило неприятное вливание питательного раствора глюкозы, не выражая неудовольствия и не делая никаких попыток к сопротивлению. В тишине дома слышалось только его пыхтение да еле слышное скрежетание когтей о скатерть, на которой он лежал. Но когда по квартире разнёсся звук открывающейся входной двери, мои руки явно ощутили, как мышцы Марсика‑Барсика вдруг резко напряглись. А ещё через миг, поджав уши, кот, с иголкой в теле, сделал стремительную попытку спрыгнуть со стола и удрать. Только большими физическими усилиями мне удалось его удержать на процедурном столе. И опять, к своему врачебному удовлетворению, я отметил, что кот в этот момент не вонзил в меня свои страшные острые когти…
Не успел я узнать, кто же это мог вызвать такую паническую реакцию у моего пациента, как в комнате появилась хозяйка Марсика, а с ней улыбающийся импозантный мужчина, лицо которого мне показалось очень знакомым…
— Леонид…
— Анатолий Евгеньевич, — вежливо ответил я, пожимая протянутую мне слегка потную холёную руку хозяина котика.
— Доктор, наконец‑то мы с вами познакомились. Наслышан про вас, наслышан! Сделайте всё возможное и невозможное, только приведите кота в порядок. Это наш любимый сынок… А я в долгу перед вами не останусь. Мой инвестиционный фонд профинансирует переиздание всех ваших книг, — произнёс Леонид, слегка заикаясь.
Громкое название этого фонда мне было хорошо знакомо. Оно встречалось не только в газетах и на многочисленных, громадных уличных рекламных щитах и растяжках, но и постоянно мелькало в телевизионных рекламных роликах во время демонстрации самых интересных фильмов и праздничных концертов.
— Спасибо за предложение, — отвечал я вежливо, — лечение больного котика уже даёт кое‑какой положительный результат. Но мне по‑прежнему ещё многое в состоянии Марсика‑Барсика не ясно. Что же касается клинических анализов мочи и крови, то они хорошие. Вирусологические и микробиологические исследования тоже показали, что латентных, то есть скрытых вялотекущих, инфекционных процессов у больного тоже нет. Мои коллеги даже с помощью современного японского электронного микроскопа не выявили в пробах наличие болезнетворных возбудителей.
— Доктор! Но это же отлично, — довольным тоном перебил меня Леонид и продолжил: — Мы с женой видим, как Барсику с каждым днём от вливаний делается всё лучше и лучше, и твёрдо надеемся, что наш питомец, а ваш пациент скоро будет уже совсем здоров…
— Совершенно верно, — согласился я. — Но меня как врача беспокоит то, что мне никак не удаётся до конца разобраться в состоянии здоровья вашего котика. Я, словно ремесленник, борюсь с симптомами неизвестной мне болезни, а должен‑то лечить больного, как того требует наша врачебная профессия… — И после выдержанной небольшой паузы продолжил: — Как специалист и как любитель кошек, причём с самого раннего детства, я огорчен тем, что не только заболевание моего пациента, но и душа кота остаётся для меня большой загадкой.
Непонятно почему именно этой сложной и не совсем правильно выстроенной фразой, слетевшей с моего языка и неизвестно как на нём появившейся, закончил я разговор с владельцем животного.
И в этот же момент меня осенило… У кота — больная душа… Вот чем объясняется его непроходящий недуг! Тут же сам собой напросился и диагноз загадочной хвори: душевное расстройство, эмоциональный паралич, апатия или психо‑депрессивное состояние — называл я разными терминами болезнь Барсика‑Марсика. Вот, оказывается, в чём кроется причина отрешённого состояния животного. Значит, я был прав в своём предположении о том, что отгадка непонятной мне болезни котика кроется в тайне этой семейной парочки. Новые русские какой уж день морочат мне голову, скрывая от меня о коте самое главное …
Внутри меня неистово забурлило, словно в дачном самоваре, кипящем на сухих сосновых шишках. К чертям переиздание моих книг этим лживым держателем инвестиционного фонда под названием пирамида. Он во всём нечестный человек! Вся семья нечестная! А я‑то наивно поверил в красивую историю о появлении в их доме маленького пушистенького котёнка, рассказанную мне хозяйкой… Кот — подарок мужа на её день рождения. Котёнок рос игривым и здоровеньким… ничем не болел… Возраст Марсика — один годик и пятнадцать дней…
Когда я, при самом первом осмотре пациента, взглянул на его зубы, мне же тогда сразу стало ясно, что коту не менее двух, но и не более трёх лет. Острые краешки каждого зуба были же немного сточенными. Как раз на два с половиной — три года жизни котишки. И никак не меньше. Но тем не менее я, неизвестно почему, пошёл на поводу у владельцев. Позволил внушить себе неправильный возраст пациента и тем самым пошёл по ложному следу… По этой причине непроизвольно рассудил, что скармливание коту сухих кормов сделало зубы моего пациента более сточенными или, проще говоря, состаренными на целых два года. Подумал ещё тогда, что модное кормление собак и кошек «камушками» вносит заметную путаницу в нашу классическую и традиционную ветеринарную схему определения возраста животного по зубам.
Я негодовал. До моего сознания наконец дошло, что кот Марсик на самом деле совсем не Марсик, не Марсуля и тем более не Барсик и этим людям он вообще никогда не принадлежал и сейчас не принадлежит. Семья финансиста для котика совсем чужая. Леонид год тому назад вовсе не покупал котёночка, как мне сказали. Скорее всего, эти люди самым что ни на есть нечестным образом завладели чужим взрослым котом…
Вот тут‑то мне сразу отчётливо вспомнилось, где и когда я видел этого очаровательного котика, так глубоко тронувшего меня. Нейрофизиологические процессы моего головного мозга наконец сработали… Запоздало, но всё‑таки проявили себя. Мозговой компьютер включился. И процессор отыскал на «диске памяти» полушарий историю, связанную с этим котиком, а на «экране монитора» проявил нужную картинку. Все события разом встали на свои места…
От захлестнувшей меня радости я чуть не вскричал. Это же Тедди! Тедди! Неотъемлемая часть посольства Великобритании, точнее его отдела виз. Леонид похитил кота с площади Репина, 10. Эта внезапная догадка не вызывала никаких сомнений. Под влиянием нахлынувших ярких воспоминаний я громко произнёс:
— Тедди! Тедди!
Кот тут же встрепенулся. Навострив ушки и, повернув в мою сторону широкомордую голову, живо сверкнул большими умными глазами. Тут же, уже не таясь, громко издал «Мяу‑ур‑ур», словно выговаривал мне укоризненно, что мол надо было давно уж поднапрячь свою память и вспомнить, что мы являемся старыми знакомыми… Припомнить то самое место, где я кормил его колбасой и сыром, где коротал с ним ночь, где ласкал его и долго‑долго с ним разговаривал. Вот, оказывается, о чём, мурлыкая, сообщал мне котишка… Он мне дважды подсказывал это, а я, балда, не только не вспомнил котика, но и оказался слишком непонятливым. Действительно, подумал я, полностью соглашаясь с моим давним знакомым Тедди. Как это можно было мне запамятовать такое, поистине, незабываемое…
И мои мысли перенеслись туда, где я впервые встретился с Тедди.
*
Моя жена, Людмила, будучи учёным‑филологом и президентом международной организации преподавателей английского языка как иностранного, получила из Великобритании приглашение выступить с докладом на научной конференции в одном из престижных университетов Лондона. Оно было ею с благодарностью принято. Реферат доклада оперативно отправлен факсом. Билеты на рейс «Аэрофлота» заказаны по телефону. Оставалось совсем немного — получить британскую визу.
Дело, на первый взгляд, выглядело весьма просто. Подъезжаешь к отделу виз посольства. Минут десять‑пятнадцать ожидаешь, когда выйдет сотрудник аппарата с бланками анкет. Причём анкета, как узнала Людмила, выдавалась гражданам совершенно бесплатно. Протягиваешь руку через невысокую чугунную ограду, окружающую посольское здание, и получаешь листок‑анкету с множеством вопросов. Хочешь — заполняй вопросник на месте, или — поезжай домой — там не спеша заполняй графы лаконичными ответами на поставленные вопросы. Дело твоё, личное. Испортил бланк, можешь получить другой. И, что интересно, плата за оформление визы англичанами тогда не взималась. Но об этом факте никто из отъезжающих до определённой поры не знал. И многие ловкие туристические агентства, предлагающие помощь в получении британской визы, на этом делали свой весьма хороший бизнес. Они запрашивали с клиентов за эту услугу умопомрачительную цену, доходящую порой до трёхсот долларов США. Дельцы гребли большие деньги и при этом бросали тень на представительство одного из самых цивилизованных государств мира. Но бог им судья. Если у людей имеются шальные деньги, то их личное дело, как ими распоряжаться…
Получив анкету и заполнив её дома, Людмила на следующий день в прекрасном настроении отправилась к девяти часам утра в отдел виз, совершенно не подозревая, какой сюрприз её там поджидает. По её расчетам, судя по разговору с уже побывавшим в командировке в Великобритании, собеседование с чиновником, должно было занять не более десяти минут… И не более минуты на простановку в паспорте штампа‑визы.
Однако то, что она увидела, нарушало и разрушало все её планы. Огромная вереница страждущих попасть в Англию уже стояла плотной стеной у здания посольства и нескончаемой змейкой тянулась вдоль набережной Москвы‑реки почти до самого Большого Каменного моста. Стоявшие в этой очереди последними могли спокойно рассматривать афишу на кинотеатре «Ударник». А обладатель дальнозоркого зрения по мемориальным доскам на соседнем с кинотеатром жилом доме мог познакомиться с усопшими знаменитостями сталинской эпохи.
За рабочий день, как узнала Людмила, в отделе виз принимали всего восемьдесят‑сто человек. А в очереди находилось не менее двухсот. Простояв на летнем солнцепеке до окончания рабочего дня посольства и всего лишь чуть приблизившись к заветным входным дверям, она вместе с другими просителями, не попавшими на приём составили список своих фамилий. Этим самым они намеревались сохранить порядок прохода в посольский отдел. После чего договорились разойтись на некоторое время по домам для того, чтобы, немного передохнув, с новыми силами стойко прокоротать ночь. Только таким образом утром следующего дня можно было получить возможность не только сдать анкету, но и пройти собеседование с британским чиновником.
Домой вернулась Людмила около восьми вечера. От многочасового изнуряющего стояния в очереди на солнцепёке выглядела она утомлённо. Еле переведя дух, жена стала пересказывать мне о том, как столкнулась с непредвиденными трудностями. Посетовала и на то, что постеснялась обратиться за помощью в Британский научный Совет, который наверняка мог ей помочь в вопросе получения визы. Однако, когда Людмила дошла до описания увиденного ею у посольства великолепного кота тигровой масти с огромными яркими жёлто‑зелёными глазами, она мгновенно оживилась. Усталость прошла, и она принялась так ярко и живо описывать свою встречу с котом, что без особого труда можно было чётко представить себе картину их знакомства.
Как она рассказала, кот важно восседал на ступеньке милицейской будки, расположенной рядом с дверью входа в отдел виз и глубокомысленным взглядом рассматривал каждого просителя, приблизившегося к входу в посольство. Причём одних он осматривал бегло и поверхностно, других — более внимательно. И создавалось впечатление, что он своим немигающим взглядом их сканировал. При этом его ротик совершал движения, словно кот расспрашивал просителя о цели поездки за границу…
По прошествии некоторого времени кот, видимо утомившись от своего занятия, вальяжно покидал свой пост и шёл в очередь к народу. Там его почти что каждый, норовил погладить. А он в ответ громко мурлыкал, ставил свой полосатый хвост свечкой и тёрся о ноги любителей животных, желающих получить английскую визу. Многие его угощали. Кто чем. Благодарный кот ни от чего не отказывался. Принимал всякие подношения. Что‑то съедал на месте, а что‑то, зажав зубками, предусмотрительно уносил за милицейскую будку и прятал там про запас.
И что ещё оказалось удивительным, котика ласкали и угощали едой не только российские граждане. Так, например, стоявший в очереди пожилой англичанин, увидев кота, радостно бросился к нему и, подхватив, стал прижимать его к лицу, называя нежно и ласково, на свой английский манер: «Пус‑Пус‑Пус».
Коту нравилось отношение к нему людей и, как всем казалось, от этого общения он испытывал безмерное счастье.
Для Людмилы в этой встрече с котом самым интересным было ещё и то, что она узнала в этом уличном красавце своего давнего лондонского знакомого, которого звали Тедди. Конечно же, она отлично понимала, что на самом деле этот кот совсем не Тедди, а совершенно другой. Просто он был как две капли воды похож на своего дальнего заморского сородича…
Дело заключалось в том, что Людмила несколько лет тому назад три месяца проходила стажировку в одном из лондонских университетов. Каждому прикомандированному профессору полагалось проживать в отдельной комфортабельной квартире, которая бесплатно предоставлялась для этих целей принимающей стороной.
Так совпало, что в квартире, в которой поселилась Людмила, оказался ещё один жилец — взрослый кот тигрового окраса с огромными жёлто‑зелёными глазами, которого, согласно ветеринарным паспортным данным, звали Тедди. И он имел статус постоянного жильца. Как сказали бы в этом случае у нас в России, кот на данной жилплощади был постоянно прописан или зарегистрирован…
По своему характеру Тедди ничем не отличался от домашней собаки. Он встречал и провожал Людмилу; при встрече, втянув когти, подавал ей для приветствия правую переднюю лапку, прыгал через невысокий барьер, стоял на задних лапках, когда что‑то выпрашивал, — одним словом, только не лаял…
И ещё, кот с ней разговаривал, издавая короткие звуки «Мяу‑мур‑ур», понимал человеческую речь, но, в отличие от её зарубежных коллег, не мог с ней поговорить с характерным лондонским акцентом…
В первый же день их знакомства от купленного Людмилой дорогого сухого корма для кошек Тедди демонстративно отвернулся. Отходя от миски с неаппетитной едой, он брезгливо отряхивал передние и задние лапки, словно он их испачкал… Как позже выяснилось, излюбленное меню Тедди составляли нежирная телячья колбаса, сыр, жареная и варёная рыба, а также отварная курица. А когда однажды Людмила, отварив свежую форель, выложила её на блюдо, чтобы та остывала, и, покинув кухню, ушла в комнату смотреть по телевизору программу новостей Би‑би‑си, Тедди, не дав рыбе как следует остыть, мгновенно её всю съел. Потом пришёл к ней и, забравшись ей на колени, стал демонстративно облизываться, тем самым показывая своей новой хозяйке свои пристрастия к исключительно свежим, экологически чистым продуктам, а не к какой‑то там фабричной невкусной кошачьей еде. Большой умницей слыл тот котик. В него, как оказалось, влюблялись многие приезжие квартиранты.
Но лондонское университетское руководство всех, кто селился в данную квартиру, независимо от того был ли это учёный с мировым именем или просто молодой профессор, как, например, моя Людмила, сразу же строго предупреждало о том, что Тедди является собственностью учебного заведения. И ни при каких обстоятельствах вывозу не только из Лондона, но и вообще из Соединённого Королевства не подлежит. Как ни переживали любители кошек от расставания с Тедди и как им ни хотелось увезти его с собой, ничего сделать они не могли. На тайное же похищение казённого животного никто из квартирантов не отваживался. А любые разговоры по поводу продажи кота, даже за большие деньги, ректоратом сразу же пресекались.
Так вот, когда Людмила подошла к заветным дверям отдела виз, их взгляды с котом тут же встретились, словно они давно знали друг друга. Котишка, тут же соскочив со своего места, стремительно направился к ней и стал тереться своими упитанными полосатыми бочками о ноги, издавая громкие мурлыкающие звуки. И как‑то так само вышло, что Людмила, непроизвольно назвала кота именем того самого, университетского Тедди. И надо же было этому случиться, что кот сразу же откликнулся, дружелюбно издав короткое «Мяу‑мур‑мур». Кличка ему, видимо, очень понравилась…
— Тедди! Дорогой Тедди! У меня нет для тебя угощения, но вечером я привезу тебе телячьей колбаски и сыра, — оправдываясь, говорила ему Людмила, вспомнив о любимых пристрастиях британского Тедди.
Посольский кот как будто её понял. Несмотря на то что кот не получил никакого угощения, он не сразу отошёл от неё. Произнеся громко «Мяу‑мур‑мур‑мяу», Тедди долго ещё сидел, привалившись к её ноге. При этом всё время мурлыкал, одновременно продолжая внимательно оглядывать всех стоявших рядом с ними подателей анкет.
Подробнейшим образом поведав о необыкновенном котике, Людмила предложила мне поехать с ней к посольству и лично познакомиться с Тедди. Я, не раздумывая, дал согласие и мы, наготовив бутерброды с сыром и колбасой «на троих», отправились на ночное дежурство. При этом мы испытывали некоторое опасение, что кот, не дождавшись нас, может куда‑то уйти на ночлег. Но наши опасения оказались напрасными. Тедди находился на своём посту. Как я определил своим профессиональным взглядом, своё место на возвышении кот выбрал совсем не случайно. Сзади него располагалась милицейская будка, справа — стена посольства, слева — решётка ограждения, а впереди, прямо перед ним — очередь, состоящая из бесчисленного количества людей. Одним словом, кот оказался отличным стратегом.
Приблизившись к ограждению и присев на корточки, я тихо позвал котика:
— Тедди! Тедди!
Котик мгновенно повернул голову в мою сторону. Задержав на мне, буквально на несколько секунд, изучающий взгляд, он спрыгнул со своего места и чинно направился на зов. Приблизившись к разделяющей нас решётке, кот в замешательстве остановился. То ли его смущал исходящий от меня запах моей собаки или он признал во мне ветеринарного врача. Но в этих сомнениях Тедди пребывал недолго. Воспользовавшись только ему одному известным секретным лазом в металлическом ограждении, Тедди смело подошёл ко мне. Не сводя с меня своих ярких больших глаз, словно спрашивая, не собираюсь ли я его лечить, он всё же доверчиво мне подставил для поглаживания своё упитанное тельце.
Я гладил котику не только его спинку, но и шейку, животик, подбородок и, конечно же, за ушками… Тедди от удовольствия громко мурил и томно жмурился. А что до его опасений по поводу моих ветеринарных запахов, то я тогда опрометчиво заверил котишку о том, что мне никогда не придётся его лечить…
Ласка, ласками, но, как гласит русская поговорка «голод не тётка»… Развернув пакет, я извлек из него бутерброд. Сняв с него аппетитно пахнущий кружочек колбаски и, не выпуская его из рук, подал котику на дегустацию. Телячья колбаса Тедди, конечно, очень понравилась. Он смело, прямо из моих рук ел её с большим аппетитом, аккуратно откусывая по маленькому кусочку. Именно тогда я успел своим профессиональным взглядом рассмотреть его крепкие острые зубы и определить возраст. Ему отроду было не менее двух с половиной — трёх лет…
Побыв с нами некоторое время и отдав, таким образом, дань вежливости, Тедди снова вернулся на своё место. Кто‑то из людей угощал кота рыбными палочками, кто‑то отварными сосисками, кто‑то творожным сырком. А он своим вниманием никому не отказывал. От ночного угощения живот кота напоминал крепко надутый тугой мяч, который при ходьбе смешно покачивался из стороны в сторону.
Самым интересным в поведении Тедди было ещё и то, что, как мне сказала Людмила, он держался со всеми любителями животных одинаково, никому не отдавая предпочтения. При этом Тедди позволял держать себя на руках не только тем людям, кто давал ему колбасу, сыр или рыбные палочки, но и тому, кто не мог угостить его. Еда для котика не являлась определяющим фактором его доброго отношения к людям. Кот без всяких подношений чувствовал тепло, исходящее от добрых людей, и относился к ним также нежно и приветливо, независимо от их, на данный момент, продовольственных возможностей.
Некоторые, уж слишком ретивые почитатели животных, пытались заманить котика к себе в автомобиль, но Тедди, чувствуя свою общественную значимость, не позволял себе кого‑то выделить из очереди и усесться в чью‑то тёплую машину. Он тут же отходил от открытой автомобильной дверцы и, устроившись на своём камне‑постаменте, показывал им осуждающим взглядом, что он принадлежит всем, а не кому‑то одному, пусть даже на самое короткое время. Умный кот понимал своё предназначение и помогал одновременно всем людям коротать трудную ночь. И время, проведённое в общении с котиком, пролетало очень быстро. Мы не успели заметить, как уже забрезжил июльский рассвет, а дальше стояние в очереди показалось одним коротким мигом. До начала работы посольства оставались считанные минуты.
Люди, простоявшие в очереди весь день и всю ночь, без лишней суеты выстроились друг за другом, оставив перед входной дубовой дверью свободное пространство. Это было вызвано тем, что прикреплённое над входом объявление строго предупреждало всех, что, если кто‑то из ожидающих будет находиться вплотную к самому входу, приём анкет производиться не будет. Чёткий английский порядок гражданам следовало соблюдать.
Ровно в девять часов утра народ, предусмотрительно отступив примерно на метр от входа в посольское учреждение, замер в трепетном ожидании.
*
Но что это? Из подкатившего к зданию большого чёрного шестисотого «Мерседеса», с российскими государственными регистрационными номерами, вышел высокий полный респектабельный господин. Поравнявшись с милицейской будкой и бросив взгляд на дежурившего у входа Тедди, он направился к заветным дверям. На возгласы очередников, отстоявших весь день и ночь: «Гражданин! Почему вы идёте без очереди?» — господин, ни на секунду не сбавляя шага, с высокомерным видом, артистически перемешивая английские и русские слова, отвечал:
— У крупного финансиста на стояние с вами в одной очереди времени совершенно нет!
Как потом выяснилось, этот новоиспечённый господин вот таким нахальнейшим образом намеривался сдать анкету и пройти собеседование. Ему очень хотелось побывать в Великобритании и познакомиться со страной, куда планировал со временем переехать жить. Но мудрый английский служащий, прекрасно зная, что для получения визы необходимо было отстоять в очереди не только день, но и ночь, вежливо отказал учредителю финансовой пирамиды, посоветовав постоять в длинной очереди, как все.
Финансист позорно покидал посольство красный от смущения и растерянности. За последние годы подобным назидательным тоном школьного учителя, решившего ознакомить его с общепринятыми международными нормами цивилизованного поведения граждан, никто с ним не разговаривал. Для нувориша оказалось откровением, что тугой кошелёк с миллионами долларов никакого решающего значения для служащего посольства капиталистической страны не имел…
Людмила, как и рассчитывала, подав анкету, одновременно, без всяких трудностей, прошла собеседование и уже на следующий день должна была получить паспорт с проставленной в нём визой. Я вызвался отвезти её в посольство. Купив для Тедди упаковку с рыбными палочками, мы отправились на площадь Репина.
У дверей отдела виз, на первый взгляд, всё оставалось по‑прежнему: длинная очередь, милицейская будка с каменной плитой — ступенькой… Только Тедди на ней не оказалось. Не было его и среди народа. Мы искали его по округе, звали по имени, но кот так и не отозвался. У милиционера тоже спросить не удалось. Будка оказалась пустой и закрытой. Постовой ушёл обедать. Российская демократия строго требовала соблюдение обеденного перерыва.
Погоревав, что нам не удалось пообщаться с так полюбившимся нам животным, мы, оставив коробку с рыбными палочками за будкой, там, где котик обычно складывал не съеденные им угощения, и расстроенные уехали домой.
На следующий день мы снова приезжали к Тедди, в надежде его увидеть, но нам опять не повезло. За милицейской будкой, на том самом месте, где мы накануне оставили для Тедди угощение, сидела серая пятнистая кошка с огромным отвислым животом. Но она, к нашему великому огорчению, была всецело занята поглощением пищи и ничего не смогла нам сообщить ни о том, где сейчас находится Тедди, ни о том, кто отец её будущих котят… Не прояснил ситуацию с исчезновением кота и дежурный милиционер. Любимец всех отъезжающих в Великобританию бесследно исчез.
*
Внутри у меня продолжало всё кипеть, но мой гнев не выплёскивался наружу. Я старался не показывать своего негодования, так как пришёл в этот дом по просьбе хозяйки кота, вернее псевдохозяйки, которая сослалась на моего давнего знакомого, очень приличного человека, и мне не хотелось его подводить…
— Леонид, — начал я излагать прояснившийся мне наконец диагноз. — С вашим появлением картина хвори животного стала для меня ясной и совершенно понятной. У моего пациента нет никаких органических поражений. В общем‑то, он совершенно здоров. При этом, заметьте, я специально говорю «моего пациента», а не «вашего кота». Потому что кот, на самом деле, не ваш. И его зовут совсем не Марсик и не Барсик… Кот, я думаю, хотя и не британский подданный, но тем не менее его место постоянного жительства у отдела виз посольства Великобритании. Вы, наверное, решили, что коту у вас в доме будет жить лучше, чем на улице… А в результате всё получилось наоборот. Насильственное удержание кота травмировало животному душу. В результате чего кот, находясь в вашем плену, все дни напролёт тоскует по свободе, по своему родному месту на площади Репина. А ещё — кота ждёт его беременная подруга, которая, может быть, уже и окотилась, и ей сейчас как никогда требуется его помощь.
От услышанного Леонид стал бледным. На лбу выступили капли пота, а холёные пальчики сжались в кулачки. Дыхание сделалось шумным с астмоидным присвистом… А его жена, горько разревевшись, скрылась в одной из комнат огромной квартиры.
— Да, Анатолий Евгеньевич… Вы полностью правы. Нам следовало честно всё рассказать вам с самого начала, — слегка заикаясь, проговорил Леонид.
И, предложив мне сесть, словно батюшке, начал исповедоваться.
— У нас в семье не так давно произошла большая трагедия. Когда мы жили на даче в Барвихе, кто‑то из моих недоброжелателей убил нашего годовалого кота, а труп с раздробленной головой подбросили на участок… Жена от пережитого перестала принимать пищу, у неё пропал сон. Перешла на транквилизаторы. Детей‑то у нас нет. Котик стал для неё любимым сынком. Она вообще, с самого раннего детства, без кошек жить не может. Я‑то к ним совершенно равнодушен, только обивку мебели портят, да ковры ручной работы рвут, когда когти о них точат. А ещё от кошек шерсть кругом…
Мой тесть на меня сначала подумал, что я кота из вредности порешил, грозил перестать оказывать содействие. А «крыша» силовой структуры, дорогой доктор, в нашем деле, сами понимаете, чего стоит … И, как только я увидел у английского посольства этого кота, который уж очень походил на нашего покойного Марсика, то сразу отдал своим людям команду… А им, что? Они и дьявола в один миг повяжут… Профи! Ребята хорошо подготовлены для этого… Все бывшие… Но с «мурлыкой» они обошлись аккуратно. Да и Кот особо не сопротивлялся. Доставили его, можно сказать, без единой царапинки…
Я бы вам, Анатолий Евгеньевич, заплатил любые деньги, только помогите нам с его душой, вылечите её…
— Нет‑нет, Леонид, — ответил я. И продолжил: — Это совершенно не тот случай. Деньги, даже большие деньги, здесь совершенно не помогут. Я хорошо знаком с этим котом. Это не просто кот, а уникальная личность. Если бы я излагал его портрет письменно, то слово кот, писал бы с заглавной буквы. Дело в том, что мы с ним однажды провели почти целые сутки. Поверьте мне, этот уличный кот совсем не приспособлен для житья в домашних условиях. По своей натуре он не может всецело принадлежать только одному человеку или одной семье. Вот поэтому, оказавшись в заточении и лишившись возможности принадлежать всем, у Кота наступило расстройство душевного покоя. Одним словом — развилась депрессия. Он хиреет у вас на глазах и вскоре может даже погибнуть. В этом случае для вашей жены будет ещё одна тяжёлая психологическая травма.
Вашему дому Тедди счастья не принесёт. А самое главное, находясь в плену, он никогда не сможет полюбить свою хозяйку. И ваша супруга никогда не услышит от кота доброго мурлыкания и не ощутит ласкового прикосновения его умной головы …
Взаимная симпатия с Тедди возможна только лишь на его территории — у отдела виз посольства Великобритании. Единственное, чем я могу помочь вашей семье, — это обзвонить своих друзей‑кошатников и поискать для вас маленького котёночка, похожего на Тедди.
— Доктор! Поищите, поищите, пожалуйста, котёночка похожего на Марсика, — умоляюще попросила меня жена Леонида, тихо‑тихо, совсем по‑кошачьи, неожиданно появившаяся в комнате.
— Но, — пообещал я, — только при одном условии — Тедди должен быть возвращён туда, откуда он был похищен. Причём немедленно!
Леонид, не говоря ни слова, взял в руки маленькую портативную рацию, нажал несколько кнопок и, услышав ответ, попросил подняться в квартиру своего телохранителя. Через несколько минут Тедди оказался аккуратно водворённым в большую спортивную сумку, с которой, по‑видимому, он уже имел несчастье познакомиться, и вскоре был доставлен на своё прежнее место жительства.
На следующей день мы с Людмилой, сидя на корточках за будкой постового милиционера, опять угощали Тедди его любимой телячьей колбаской и рыбными палочками. Кот выглядел сытым и преобразившимся до неузнаваемости. Шёрстка опять блестела, а выражение красивых умных глаз выражало безмерное счастье. С провиантом, как мы убедились, Тедди проблем не испытывал. Несколько кружков колбасы, кусков сыра, лежали спрятанными под будкой про запас. А ещё… Пока мы общались с Тедди, несколько раз появлялась та самая серая пятнистая кошка, но уже без живота и с хорошо заметными розовыми молочными сосками. Она, не обращая на нас никакого внимания, съев несколько рыбных палочек, кружочек колбаски, быстро исчезла. Ласкаться с людьми ей было некогда. Ненадолго отлучившись от малышей, ей едва хватало времени, чтобы поесть самой. Её положение требовало, чтобы она всё время находилась подле своих новорождённых и постоянно голодных котят…
По тому, как Тедди обходительно вёл себя с этой кошечкой — не шипел и не ворчал на неё, а испытывал к ней благосклонность, — нам стало ясно, что она действительно является ему не только подружкой, но и матерью его детей.
Кот, как в наше тогдашнее дежурство, немного с нами поласкавшись, пошёл в народ, где опять его все ласкали и угощали. Будучи сытым, кот, распушив хвост и гордо держа во рту несъеденное, заботливо, как и положено отцу семейства, относил добычу за будку для своей кошки и вновь возвращался к людям, которые, наблюдая за ним, приходили в неописуемый восторг. Он скрашивал им время томительного стояния в очереди, и они, сами того не замечая, влюблялись в Тедди, как это некогда произошло с нами.
Эта вереница народа, ежедневно и круглосуточно стоявшая в очереди за получением британской визы для Тедди, являлась неким живым организмом, с которым он, словно пуповиной, был органично и навсегда связан. А площадь Репина — тем самым единственным на земле местом, где Кот чувствовал себя по‑настоящему дома — уютно, комфортно и счастливо.
