Кот Васька сидел в пустующем сенике на брошенной куче прошлогодней соломы, с испугом озираясь на слегка приоткрытые створки массивных, скрипучих ворот. Через толстую бревенчатую стену, в барской конюшне изредка с шумом всхрапывали нетерпеливые лошади, мерно пережёвывая насыпанный с избытком в ясли овёс. Иногда со стороны двора раздавался приглушённый лай местных собак вперемешку с истошными криками петухов или далёкие невнятные голоса дворовых людей. В этом мрачном помещении с небольшим оконцем наверху, куда его загнала судьба, он уже находился второй день. Несколько раз выглядывал наружу, но выйти всё же не решался. Даже временами наступающие позывы голода удерживали кота от возможных опрометчивых шагов. Да, к тому же сильно болел бок от удара об забор, и саднила разбитая в кровь передняя лапа. Вот такая неприглядная картина представлялась — с недавним любимцем всей детворы, а особенно хозяйки усадьбы. Не поверите, но как всё прекрасно начиналось в жизни брошенного кем‑то безродного кота Васьки.
Весной прошлого года местные ребятишки принесли из постоялого двора маленького пищащего котёнка. Им под угрозой очередной порки запрещалось бегать на проезжий тракт, но они не всегда следовали запретам своих родителей. Украдкой пробирались на постоялый двор чтобы поглазеть на проезжающих путников, а возможно получить в подарок какую‑нибудь безделушку или если повезёт — медную монету. Так вот эти дети принесли своей хозяйке, местной помещице Варваре Пантелеевне брошенного кем‑то, а возможно по глупости или любопытству удравшего котёнка. По понятным причинам, дворовым ребятишкам не пришлось бы долго скрывать присутствие нового жильца в усадьбе и им с огромным сожалением пришлось расстаться с такой удивительной находкой. Варвара Пантелеевна в первый же момент полюбила его и была без ума от этого милого создания. Хотя это был обыкновенный серый котёнок, разрисованный тёмными полосками и с симпатичными белыми пятнышками на лапках и носу. На любопытной и озорной мордочке резко выделялись, казалось, никогда не мигающие огромные жёлто‑зелёны глаза, которые, пожалуй, очаруют каждого.
Вот таким образом наречённый хозяйкой усадьбы кот Васька прижился в барском доме. Со временем из крохотного, вечно пищащего котёнка, он превратился в довольно упитанного, крупного кота с размеренной, вальяжной походкой, будто у столичного аристократа. Его лоснящееся серая шёрстка, причёсанная умелой рукой хозяйки, слегка отблескивала на солнце еле заметными всполохами. И это не удивительно. Ведь Васька постоянно проживал в барском доме и находился всегда под пристальным вниманием Варвары Пантелеевны. Дворовым ребятишкам иногда разрешалось поиграться с хозяйкиным питомцем.
И это было не редко, особенно когда Варвара Пантелеевна не могла успокоить не в меру расшалившегося кота. Но были случаи, когда Васька удирал из‑под надзора бдительной помещицы по своим кошачьим делам за пределы усадьбы, после чего в наказание долго просиживал взаперти под домашним арестом. При этом все шалости и выходки кота моментально прощались хозяйкой, лишь заслышав немного скрипучее, мелодичное мурлыканье или нежное потирание своего питомца. В таком благостном настроении она могла дать указание кухарке Глашке дать любимцу миску собранных накануне сливок или свежего молочка. Розовощёкая, пышногрудая Глашка моментально выполняла пожелание хозяйки, но причитающееся Ваське угощения не всегда полностью доходили до желудка кота. Правда зная махинации хитрой кухарки, он на это никогда не обижался. Во всяком случае, всегда хватало, но, если что, хозяйка всегда была к Ваське благосклонна.
Сам барин Прокопий Иванович за всё это время не обращал никакого внимания на появление в доме ещё одного нахлебника, как будто и вовсе нет кота. Иногда задумавшись, встречался взглядом с Васькой, не подавая никакого вида, с безразличием отворачивался. К появлению серого котёнка в доме он отнёсся спокойно, без раздражения. Прокопий Иванович часто выполнял всякие капризы и прихоти своей супруги Варвары Пантелеевны, позволяя тем самым находить какое‑то утешение в скучной деревенской жизни. Вот кот Васька и был такой отдушиной. Да, что ни говори, у именитого в уезде помещика и без брошенных котов хватало забот по огромному хозяйству. Хотя он был крутого нрава, но всё же дворовые его любили. Барин часто проводил с соседями охотничьи вылазки по окрестным лесам за не в меру расплодившеюся дичью. Содержал много лошадей и обязательно участвовал в скачках на небольшом ипподроме уездного города, где помимо этого проводились и ежегодные продовольственные ярмарки.
Собственно говоря, речь в нашем рассказе идёт не об этом. Хотя, как оказалось впоследствии, Прокопий Иванович негласно оказался не только участником, но и виновником этих событий.
Может эта история выглядит в полной мере невероятной, а местами и удивительной. Для полной убедительности послушаем правдивую историю со слов главного героя повествования — кота Васьки.
В этот злополучный день я проснулся как обычно, свернувшись клубком на деревянной лавке в горнице барского дома. Уже давно пропели первые петухи, и только со двора доносился хрипловатый лай здешних собак. В открытое настежь окно ярко светило утреннее солнышко, искрящимися изумрудными бликами отражаясь по всей комнате. Вставать и идти куда‑то совершенно не хотелось. Я просто лежал, положив голову на вытянутые лапы, и смотрел в распахнутые створки двери, прислушиваясь о происходящем в доме. Мимо меня спешно сновала, как обычно бывает по утру, прислуга. Кто‑то из них незаметно поглаживал меня, кто‑то слегка дёргал за лапу или хвост, а иные просто, с любопытством оглядывая меня, проходили мимо по своим делам.
Вскоре всё это мне порядком надоело, спрыгнув с лавки, я направился в кухню. Хотя есть совсем не хотелось, но всё же ради приличия подошёл к своим мискам. Они были как обычно чисто вымыты кухаркой Глашкой, но почему‑то пусты. Не задумываясь об этом, направился в покои барыни на верхний этаж, но там никого не оказалось. Вернувшись вновь в горницу, заметил влетевшую в окно огромную зелёную муху. От скуки решил её поймать. Погоня продолжалось недолго. Шустрая муха ловко увернувшись от меня, с противным жужжанием вылетела в открытое окно. Уже готовый свернуться клубком на лавке, вдруг услышал бряканье кухонной посуды и опрометью бросился туда. У моих мисок стояла Глашка с крынкой сметаны, облизывая ложку, хитро улыбалась. Насытившись остатками предложенной кухаркой пищей, направился в горницу отдыхать.
Но это мне сделать не удалось. Неожиданно по всей усадьбе начался непонятный переполох. По всему дому суетилась прислуга, а на кухне с перезвоном загремела посуда, и начал разноситься приятный запах приготовляемой еды. Всюду слышались торопливые разговоры о приезде неких гостей. Мне пришлось спрятаться под лавкой, чтобы не затоптали, и с опаской следить за происходящим.
Неожиданно в один момент дом опустел, и настала полная тишина. Я быстро запрыгнул на подоконник и с любопытством осмотрелся. Жители усадьбы стояли гурьбой в стороне от дома, а барин с Варварой Пантелеевной расположились на крыльце парадной. В открытые ворота усадьбы неторопливо вкатила коляска, оставляя за собой шлейф серой пыли. В ней сидела жена купца Самохвалова из уездного города Авдотья Семёновна. Она то ли от скуки, а, возможно, — показать свою благородство и значимость, — часто проводила вояж по окрестным поместьям. Эта дородная, напыщенная матрона мне совершенно не нравилась. Кроме того она звучно сморкалась в противно пахнувший парфюмом носовой платок, не переставая, пыхтела и постоянно отмахивалась накрахмаленным веером. А когда Авдотья Семёновна громко смеялась, то её пышные телеса необычным образом содрогались. Я с трудом себя сдерживал, чтобы не покусать или оцарапать её, когда она ехидно улыбаясь, пыталась непременно поймать меня своими толстыми, постоянно влажными пальцами.
Вот и сейчас при её появлении, у меня появилось желание скрыться от её взора. Тем временем сидящий на козлах конюх Михей придержал гнедую кобылу и соскочил на землю. Встречающие стали бурно приветствовать приезжих. На этом у меня полностью пропал интерес к происходящему. С каждым посещением купчихи эти тривиальные церемонии повторялись раз за разом. Посиделки с приезжей гостьей затягивались допоздна, вели пустые светские разговоры, а иногда доходили до шумных споров. На ночлег Авдотья Семёновна никогда не оставалась.
В такие приезды все жители усадьбы и гости непременно находились в столовой, и опустевшая горница была в полном моём распоряжении. Так вот, я с вожделением растянулся на пригретом солнцем аккуратно оструганном деревянном полу горницы и задремал.
Сколько времени прошло не знаю, но вечернее солнце уже скрылось за горизонтом. Пробудился я неожиданно от громких и торопливых шагов по скрипучей деревянной лестнице. В горницу буквально ворвался Прокопий Иванович, направляясь прямо в свои покои. Проходя мимо, неожиданно сгрёб меня огромными ручищами и, не задумываясь, выбросил в открытое окно. От такого стремительного пассажа я не успел даже мявкнуть, как, словно птица, воспарил над двором усадьбы, растопырив во все стороны лапы и хвост. Не знаю как получилось, совершенно случайно или по иронии судьбы, я в своём приземлении угодил прямо на морду кобылы купчихи Самохваловой. Мало того, в испуге вцепился когтями в мягкую, податливую плоть лошади, чтобы как‑нибудь удержаться. Не понимаю от чего, то ли от неожиданности или испуга, а может — от боли лошадь готова была встать на дыбы, но её удержала конская упряжь. Она с диким ржанием так мотнула головой, что я не удержался и слетел, но следом получил сильный удар мощным копытом. От такого страшного удара буквально впечатался в деревянный забор, свалившись затем в заросли крапивы и лопуха.
Дрожа от страха, вскочил на ноющие от боли лапы и увидел ужасающую картину. До моего невероятного полёта во дворе усадьбы провожали запозднившихся гостей. Кучер Михей, сидя на козлах, аккуратно укладывал в коляску многочисленные узлы и кули с подарками, а Авдотья Семёновна, попрощавшись, пыталась примоститься на мягкое кожаное сиденье. А вот сейчас всё выглядело иначе. От резкого толчка лошади Михей, не удержавшись, слетел вместе со всей поклажей и сидел на земле, в недоумении озираясь по сторонам. А сама купчиха Самохвалова буквально вывалилась из коляски, чуть не придавив своим грузным телом успевших расступиться провожающих. Запряжённая кобыла не только взбрыкнула, а от испуга неожиданно понеслась. Не управляемая кучером, зацепилась коляской за открытые деревянные ворота, от чего они накренились, но всё же выдержали такой сильный удар. Михей вскочил на ноги и метался по двору, не зная, что в этой ситуации делать — то ли взбесившуюся лошадь ловить, то ли неподъёмную купчиху поднимать.
Тут, на беду, из дома выскочил напуганный шумом Прокопий Иванович и стал озираться по сторонам. Ему сразу доложили о причине конфуза, случившегося с купчихой Самохваловой, в которой был повинен непутёвый кот Васька. Барин в гневе разразился в мою сторону бранью и пообещал изловить проклятого кота, а затем отправить на живодёрню и там содрать с него шкуру. От таких слов хозяина усадьбы Прокопия Ивановича у меня похолодело в душе. Пригнувшись в высокой траве и стараясь быть незамеченным, не обращая внимание на ноющую боль в лапе, пустился наутёк.
И вот сижу уже вторые сутки в невольном заточении. Вон они, приоткрытые тяжёлые двери, путь на свободу, но выйти не могу. Ужасно боюсь страшного гнева барина.
И чем я так провинился, что такого натворил, чтобы можно вот так просто бедного кота выбросить в окно? Ой, как сильно болит разбитая лапа и саднит бок, даже хочется жалобно замяукать. На душе совсем скверно, и одолевают грустные мысли. Я вспомнил момент приземления на бедную лошадь. В этом случае меня можно понять: я всё же — не какая там птица и при любом раскладе не мог избежать этого столкновения.
Вот была бы рядом Варвара Пантелеевна! Она бы меня поняла, непременно пожалела и приласкала. Я всегда был с барыней обходительным и искренне пользовался её любовью и благосклонностью. Я думаю, меня пожалела бы и противная кухарка Глашка. Впрочем, рассудительно подумал я, хотя она и довольно хитрая, но всё же хорошая. Стал неспешно перебирать всех дворовых и на миг призадумался: как они в этой большой усадьбе без меня обходятся? В душе у меня защемило, и я всё же набрался смелости, с опаской выбрался из приоткрытых ворот и огляделся вокруг. На залитом солнце дворе усадьбы всё было, как и всегда, без изменений. Самого Прокопия Ивановича, как и иной угрозы в поле моего зрения не наблюдалось. Не успел я ничего понять, как вдруг совершенно неожиданно из‑за угла конюшни с весёлым смехом вывалила ватага местных ребятишек и с удивлением увидела любимца барыни — кота Ваську.
