Её переполняют любовь и нежность, лучащаяся нежность, переходящая в трагедию, взрывающую реальность, но всё равно – любовь, словно соткавшая Настасью Аглаю Кински, выплёскивается с экранов, вливаясь в сердца и души поколений, завораживая, покоряя, открывая нечто, чего не знали раньше…

            Настасья Аглая: ни ту, ни другую она, названная так, поскольку скандально-знаменитый её отец слишком любил «Идиота», не сыграла, увы, но сыграла Наташу из «Униженных и оскорблённых», и сделала это так, будто ей ведом код женской «русскости»: ведом настолько, что любовь-сострадание начинают вибрировать в мозгу, впитывающем фильм…

            Она идёт по снегу…

            Она идёт так, будто космос в себе несёт, и крылья незримо развеваются за спиною, а трагедии, бушующие у Достоевского каждые пять минут, взрываются, что гранаты (как вообще его герои умудряются выживать?), передаёт всем: неповторимыми голосовыми интонациями в не меньшей мере, чем удивительным лицом своим…с очаровательно нависающей верхней губой над нижней, со струением тициановских волос, сложно определить их цвет, столько отливов, но главное – сиянием глаз…

            Озёра тайны – глаза актрисы…

            В них – космос любви, переливающийся оттеночно, вдруг углубляемый ненавистью, снова становящейся любовью, опять солнечно сияющей…

             Кински – совсем девочка – почти соблазняющая – впрочем, всегда сам готов соблазняться – пожилого Мастроянни-архитектора. Кински, врывающаяся в элегантно-утончённый, чувственно-эстетский фильм А. Латтуады «Оставайся собой», Кински…возможная дочь растерянного от такого поворота событий Мастроянни, Кински уже вся, несмотря на двадцать лет словно пропитанная субстанцией любви, убеждающая его в обратном, да и вообще – неважно это: ведь отец тот, кто растил, присутствуя ежедневно, а у неё есть такой.

            Любовь должна завершиться на самой высокой, сквозной, изводящей пронзительностью ноте: Кински исчезает из кинотеатра, где они что-то смотрят с Мастроянни, как сделала её мать – гирлянду лет назад…

            Пожилой М. Пикколи, играя врача, безнадёжно отравленного любовью к ней, Настасье Аглае, говорит: «Любовь – это когда лицо становится важнее тела».

            Глядя в лицо Кински понимаешь, насколько он прав.

            Глядя в её лицо – понимаешь, что такое бесконечная нежность.

            Лучащаяся.

            Облучающая миллионы посторонних зрителей (все зрители посторонние, но и отчасти – свои).

            Длится фильм «Болезнь любви», Кински между двумя врачами: старым и молодым, Кински, вдруг узнающая о смертельной болезни своей, и оба…становятся ЕЁ врачами.

            Её нельзя вылечить.

            Она больна любовью – слишком большая доза оной приводит к физической непоправимости; об этом хорошо бы написал Ангелус Силезиус, знавший потаённые корни мира – интересно, как бы Настасья Аглая прочла его мистические перлы?

             Со сцены, с экрана, с пьедестала любви: неважно…

             Финал фильма открыт: может быть, она выживет, героиня Кински, там, за пределом сюжета, хотя с её диагнозом не бывает подобного в жизни.

            А в кино?

            …иногда кажется, актёрское мастерство настолько растворено в ней, что и не играет ничего актриса: врывается в жизнь, переворачивая чужие, делая мужчин счастливыми, отбирая это счастье, будто хрустальный шар его принадлежит только ей.

             Она играет – и: сердце лопается от любви и нежности.

             И у неё также, наверно.

            Она много играла в русской классике: Тургенев, Достоевский… чувствуя её, настолько далёкую от многого-европейского, настолько пронизанную токами всеобщности…

             «Любовники Марии» исполнены А. Кончаловским по мотивам А. Платонова – и, хоть от Платонова там можно найти пару эпизодов от силы, хоть немыслимая его фраза в принципе не переводима на язык кино, после фильма… сознание само заливают слёзы.

            Она светла.

            Она лучится ангельством такою чистотою, что даже опытный обаятельный развратник с гитарой, лишающий её героиню девственности, ощущает сие.

            Зачем в «Париже, Техасе» бежала?

            От мужа…

            От сына.

            Но там такой крутой вираж сюжета, что и в вину ей не поставить бегство, как и работу в сомнительном заведении…

            Ей, вероятно, её героиням, ничто вообще не поставить в вину, поскольку Настасья Кински – великолепный, живой и трепещущий символ любви…