Балтин+

Freckes
Freckes

Александр Балтин

Теоремы снов…

Сон…

Какое глобальное, таинственное, вечно исследуемое понятье!

Отражение дневных забот, сует, треволнений, переведённое в образы, столь же зыбкие, сколь и манящие; но и — вещее начало, входящее в действительность сна, раскрывающееся цветами подсказок, предвидений; и — возможные контакты с мирами, о которых здесь, живя в теле, мы представляем так мало.



Итак, сборник «Русское восприятие. Миры сновидящих» — третий выпуск, раскрывающий дебри сновеллистики: вселенной, где субъективное уточняется объективным, и последнее становится… образами слов, плавно соединяющихся в суммы произведений.

А. Иличевский изящно отроет истины «Другого времени» — играя словом настолько всерьёз, что мера оной игры пересекается и с ощущениями яви, и с пространством тайны, колышущейся за нею…

Мелькнёт зоопарк из «Снов призраков»: он мелькнёт, давая разгон своеобразному упражнению в беспамятстве сна: и — вычерчивая альфу рассуждений об оном; и сны тонко перейдут в исследование литературы: где рассуждения о Гайдаре, как о стилисте и строителе своеобразной вселенной означатся указанием тайн, которые живописует писатель, изображая детей, и… взрослых детей…

В эссе «Сновидение, как анестезия» текст нежно, будто пианистическое туше, коснётся библейский истоков бытия, чтобы, разворачиваясь дальше, показать сладость варианта забвения.

Новеллы-эссе — так стоило бы обозначить букет текстов Иличевского, которым открывается сборник.

…а он — разнообразен: С. Калашников представлен стихами:

В ветках гуляет ветер.

Дождик кап-кап опять.

После обеда детям

нужно ложиться спать.

Дяди стучат на крыше.

Поднимается пар.

Если взобраться выше —

там вороны кар-кар.

Внешняя поэтическая лёгкость сочетается с плотным наполнением строк и строф; картины, рисуемые скорее словесной акварелью, нежели маслом, вспыхивают, отмеченные неповторимостью мироощущения, проведённого через образный строй.

И снова — круговращение снов рассматривается с разных поэтических ракурсов:

Я буду засыпать в промёрзлых городах.

Мне будет сниться сын и собственное детство.

И я его несу на бережных руках

и просыпаюсь и… и не могу согреться.

…да, порой кажется — из промёрзлой яви один выход: в сновидчество…

Н. Барышникова раскроет целую галактику: разумеется, сновидений: или же — вариант той звёздности, что пропитана снами, где так интересно путаются границы, становясь пластическими…

Её тексты кратки.

Они мускульно сделаны: строчки жёсткие и живописные.

Здесь — скорее поэзия в прозе: играющая тонкими оттенками мироощущений.

Интересно вспыхивает произведение «Мандельштам-Эйнштейн» — необычность сопоставления словно показывает мистические дуги, которыми связаны все полюса высокого творчества.

Г. Бурденко строит обращение к читателям как способ поймать жар-птицу: так и называется эссе «Поймать жар-птицу»…

О! какая дивная мечта: и как тонко мечта пересекается с бездною сновидчества…

Тонкость фраз Бурденко напоминает поэтические строчки — здесь снова поэзия прозы: раскрывающаяся возвышенно, и та особость мироощущений, пропущенных сквозь фильтры опыта и дара, что определяет тональность произведений, настраивает на элегически-метафизический лад.

Метафизики в сборники много: без неё не стоит и пробовать прикасаться к сновидческой теме…

Поэзия О. Николаевой изыскана и точна, своеобычна и мелодична…

Мощно гудит «Сон» — словно удары колокола слышатся: сильно бьёт стихотворение в бубен сознания читающего:

Мне снился сон. Он шёл путём моим.

Там, на вершине над потоком горным,

я видела тебя. Ты выглядел чужим,

ты страшен был мне в одеянье чёрном.

И ты настолько был несхож с собой,

что в ужасе я к скалам прилипала:

да ты ли это? Или тот, другой, чтоб,

обознавшись, я во тьму упала?

Мистическая подоплёка сна раскрывается шаровою бездной новой яви.

Подборка Николаевой разнообразна, хотя все стихотворения так или иначе соприкасаются с зыбями сна, но и культурологические огни ярко зажигаются — огнём мысли:

Мне приснилось что-то такое, мол — мир и Рим.

Будто с неким вроде бы даже Ангелом об этом мы говорим.

Хоть Мартына Задеку бери, хоть Юнга — один ответ:

ты, душа измельчилась, бедная, так выйди на Божий свет.

…ведь и сон, проводя изломистыми, коленчатыми лабиринтами должен выводить в свет: иначе — зачем нужна его работа?

Ф. Нагим представляет отрывок из романа «Сон почек»: о! здесь много колоритных подробностей, организующих круг яви, но то, как преподносятся они, суммируясь, словно показывает условность оной яви: ибо за любым образом, исполненным конкретики, просвечивает волновая структура сна, и вопрос, непроизвольно напрашивающийся: не спим ли мы, проживая наши жизни? — повисает в воздухе.

…как интересно представляет сон в электричке «Непослушная галактика» Р. Назарова: вороха ассоциаций будя, заставляя сопоставлять с собственным опытом…

Краски ярки: а если иные абзацы начинают звучать приглушённо, возникает некоторая тревога — почему?

Не разгадать…

Но тонко организованные рассказы Назарова ветвятся сложными цепочками дуговых ассоциаций…

«Живой журнал» М. Егоровой вспыхивает современностью, проводимой по словесным маршрутам; описания снов чередуются с картинами истории, подвергаемыми осмыслению… возможно — через те же сны.

Сны Егоровой культурологичны: их краски пестры, как перья, уроненные жар-птицей, залетевшей в явь.

В. Видеманн предлагает сводный текст: фундаментальный космос поднимается выше и выше архитектурной аркой слов, прободающих определённые небеса — ради открытия других, вероятно — наиважнейших.

Огни магии — и научное осмысление оных; матрица парадигматических соответствий заставляет работать мысль на повышенных оборотах.

С. Каревский, чередуя стихи и прозу, приходит к парадоксальному выводу: СНЫ ВИДЯТ МЕНЯ!..

Ошеломляет, если вдуматься.

Изящество поэзии, предложенной Каревским, играет серебристыми красками, словно совершая поворот — от времени нынешнего, к… понятно какому:

Сон серебристой плескался форелью…

снова зима перепутает льдинки

с крошками хлеба под влажной метелью

из опрокинутой в небо корзинки.

П. Шаталова раскрывает коды собственного сновидения — и мировидения — через краткость поэтически организованных текстов, где изобретённая «Таксомышь» своеобразно контактирует со «Сном, как порталом», уводящим…

Впрочем, интереснее читать.

Р. Халиков касается именно пророческой стороны сна: и старый дневник становится тем вариантом трамплина, с которого совершается прыжок в грядущее.

История, рассказанная Халиковым, туго скручена, и захватывает: погружение в реальность, игра оттенков сна… как всё пересекается, сворачиваясь гнездом смысла.

И завершается сборник суммарным текстом Г. Щербовой: где поэзия органично вытекает из прозы:

В пространстве цвета чая с молоком

дороги синусоида повисла

безмерностью непознанного смысла,

смутив сиянье прахом и песком.

И вторя всплескам замершей волны,

летит мой обруч, делаясь всё глаже,

над рябью иллюзорного пейзажа

до горизонта мёртвой тишины.

Красивые стихи: завораживающие, как сон.

Сны у всякого свои: за гирлянды лет человек накапливает суммы сияющих моментов, почерпнутых в сновидениях, которые… не хочется забывать.

Разумеется, сны смущают кошмарами порою: грозными, страшными; но комплексное литературное погружение в онтологический мир сновидчества выстраивает необычную галерею… взаимоотношения человека со сном, и сборник, представляя собой интересное, духовно питательное чтение, обещает много ярких открытий.

fon.jpg