top of page

Детская комната

Freckes
Freckes

Геннадий Бабкин

Рассказы

Международный конкурс «Мы и наши маленькие волшебники»

Са­шень­ка

Во вто­ром клас­се я силь­но за­бо­лел пнев­мо­ни­ей, и ме­ня по­ло­жи­ли в дет­скую боль­ни­цу. Па­ла­та, ку­да ме­ня опре­де­ли­ли, бы­ла ма­лень­кой, в ней сто­я­ли все­го две кро­ва­ти. Моя бы­ла с тум­боч­кой и на­хо­ди­лась у ок­на, на дру­гой, в уг­лу, под ка­пель­ни­цей ле­жал маль­чик, лет пя­ти. Ед­ва за мед­сест­рой за­кры­лась дверь, я вы­лез из-под оде­я­ла и сел к не­му на кро­вать. — При­вет! Как те­бя зо­вут? — Са­шень­ка. Маль­чик с лю­бо­пыт­ст­вом раз­гля­ды­вал ме­ня. — Ну что, дру­жить бу­дем? Я взял его ма­лень­кую ла­дош­ку. — Ло­жись, те­бя ру­гать бу­дут. — По­че­му? — Сей­час об­ход. — Ты, на­вер­но, дав­но здесь? — Дав­но… Са­шень­ку все очень лю­би­ли: ня­неч­ки, мед­сёст­ры и да­же уса­тый док­тор, ко­то­рый каж­дый день ос­мат­ри­вал нас. Он всег­да ему что-ни­будь при­но­сил: то яб­лоч­ко, то пе­ченье, то прос­то хлеб с мас­лом. Са­шень­ка это­му очень ра­до­вал­ся, по­то­му, что к не­му ни­кто и ни­ког­да не при­хо­дил. Как-то мои ро­ди­те­ли при­нес­ли мне це­лый па­кет. Я при­нял­ся рас­кла­ды­вать на тум­боч­ке мар­ме­лад, зе­фир, апель­си­ны и уви­дел, как Са­шень­ка по­ти­хонь­ку на­блю­да­ет за мной. Я взял боль­шую шо­ко­лад­ную кон­фе­ту и дал ему. — Возь­ми, это — «Миш­ка на Се­ве­ре». Са­шень­ка взял, стал раз­во­ра­чи­вать кон­фе­ту. — А кто твой па­па? — Лёт­чик. — А твой? — У ме­ня нет. — Что, нет па­пы? — Нет… — А ма­ма? — У ме­ня — ба­буш­ка! Са­шень­ка уку­сил кон­фе­ту. Я за­брал обёрт­ки. — Лад­но, ешь, у ме­ня мно­го! В тот день мне силь­но до­ста­лось. Сна­ча­ла от мед­сест­ры, за­тем от док­то­ра, ко­то­рый стро­го-на­стро­го за­пре­тил мне да­вать Са­шень­ке шо­ко­лад. Ня­неч­ка то­же дол­го вор­ча­ла на ме­ня, по­то­му что Са­шень­ка за­пач­кал кон­фе­той по­стель. Ве­че­ром, ког­да все ушли, я от­крыл па­кет. Са­шень­ка за­во­ро­чал­ся и по­вер­нул­ся ко мне. Я взял кон­фе­ту, от­ло­мил по­ло­ви­ну и при­нёс ему. — На, ешь, толь­ко по­ло­вин­ку. — Па­си­ба… — По­том за­ешь хле­бом и за­пьешь во­дой, что­бы не узна­ли. Так по­явил­ся наш с Са­шень­кой боль­шой сек­рет. Я стал де­лить­ся с ним и от­да­вал ему по­ло­ви­ну то­го, что мне при­но­си­ли ро­ди­те­ли. Мы до­жи­да­лись ве­че­ра и, ког­да все ухо­ди­ли, на­чи­на­ли наш ма­лень­кий пир. Че­рез не­де­ли две мне уже раз­ре­ши­ли гу­лять во дво­ре. Я стал при­но­сить Са­шень­ке «до­бы­чу» кра­си­вые ка­меш­ки, жёл­тый лис­тик, ве­точ­ку, по­хо­жую на кро­ко­ди­ла, и Са­шень­ка всег­да очень ждал мо­е­го воз­вра­ще­ния с про­гул­ки. Один раз я при­нёс ему са­мо­дель­ный ко­раб­лик. Я на­шёл его на хоз­д­во­ре, у боль­шой ржа­вой боч­ки. Она бы­ла поч­ти пол­ной. Во­да бы­ла ко­рич­не­вая и хо­лод­ная, мож­но бы­ло пус­кать ко­раб­лик, но зав­хоз мне не раз­ре­шил. Он ска­зал, что так я за­бо­лею и про­гнал. На этот об­ход к нам при­шли сра­зу три док­то­ра. Один был наш, а дру­гие — не­зна­ко­мые. Ме­ня поч­ти не ос­мат­ри­ва­ли, все по­шли к Са­шень­ке. Они дол­го слу­ша­ли его, по­сту­ки­ва­ли по гру­ди, за­тем ста­ли серь­ёз­ны­ми и го­во­ри­ли мно­го не­по­нят­ных слов. Ког­да они ушли, я по­са­дил Са­шень­ку по­вы­ше. — Ме­ня не вы­пи­шут. У Са­шень­ки по­тек­ли слёзы. — От­ку­да ты зна­ешь? — Знаю… — Хо­чешь, я их по­про­шу, что­бы те­бя от­пус­ти­ли? — Нет. — По­че­му? — Ты же оста­нешь­ся. — Ну да. — Я хо­чу с то­бой. Ве­че­ром ко мне при­шла од­на ма­ма. Она при­нес­ла толь­ко яб­ло­ки. — Ма, а где кон­фе­ты? — Все — до­ма! Те­бя на днях вы­пи­сы­ва­ют. — Ну и что? Я обе­щал Са­шень­ке. — По­де­лись с ним яб­ло­ка­ми… — Ну, ма­ма! — Что ты от ме­ня хо­чешь, что­бы я ку­пи­ла ему кон­фе­ты? — Нет. — А что? Я схва­тил ма­му за ру­ки — Да­вай, Са­шень­ку за­бе­рём! — Ку­да за­бе­рём? — К нам. — Ты что го­во­ришь, у не­го — свой дом, ро­ди­те­ли. — У не­го нет ни­ко­го, к не­му да­же не при­хо­дят. Ма­ма об­ня­ла ме­ня, ста­ла вы­ти­рать слёзы, по­том за­пла­ка­ла са­ма. — Не всё в жиз­ни мож­но, сы­нок… Ты бу­дешь его на­ве­щать… и я то­же с то­бой… — Нет! Нет! Я вы­рвал­ся и убе­жал. Ночью у Са­шень­ки был при­ступ. Я про­снул­ся от его гром­ко­го каш­ля и по­до­шёл к его кро­ва­ти. — Эй! Ты это что? Са­шень­ка ши­ро­ко от­кры­вал рот, но не го­во­рил. Я бро­сил­ся из па­ла­ты. На­встре­чу мне бе­жа­ла де­жур­ная сест­ра, за­тем при­шёл док­тор. Все очень ис­пу­га­лись. Са­шень­ке де­ла­ли уко­лы, на­де­ли мас­ку со шлан­га­ми, и он ско­ро уснул. Ут­ром, ког­да я за­шёл в па­ла­ту, Са­шень­ка уже не спал. Я по­ста­вил на тум­боч­ку ба­ноч­ки для ана­ли­зов и сел к не­му на кро­вать. — Те­бя зав­тра вы­пи­шут. Са­шень­ка вы­лез на по­душ­ку. — От­ку­да зна­ешь? — Ба­ноч­ки… так всег­да бы­ва­ет. — Точ­но? — Да! — По­нят­но. Са­шень­ка взял ме­ня за ру­ку. — Ты ме­ня не бро­сишь? — Нет. — Точ­но? — Да! Днём, во вре­мя про­гул­ки, я про­брал­ся на хоз­д­вор, к ржа­вой боч­ке. Я хо­тел опус­тить в неё ру­ки, но во­да за­мёр­з­ла, и я раз­бил тон­кий лёд. К ве­че­ру у ме­ня под­ня­лась тем­пе­ра­ту­ра, и ме­ня оста­ви­ли ещё на не­де­лю. Са­шень­ка очень ра­до­вал­ся, мы вмес­те дол­го не спа­ли. Ут­ром я про­снул­ся от гром­ких зву­ков. Са­шень­ки не бы­ло, ня­неч­ка со­би­ра­ла его по­стель. Я вско­чил с кро­ва­ти. — Где Са­шень­ка? Ня­неч­ка мол­ча­ла. Я вы­бе­жал в ко­ри­дор, схва­тил за ру­ку сест­ру. — Са­шень­ка! Где Са­шень­ка? Са­шень­ка-а-а! Ме­ня под­хва­тил на ру­ки уса­тый док­тор. — Те­бе не­льзя кри­чать! — Где Са­шень­ка? — Его увез­ли. — По­че­му? — Так на­до! Ме­ня ско­ро вы­пи­са­ли. Ухо­дя, я не на­шёл свой ко­раб­лик, на­вер­но, Са­шень­ка за­брал его с со­бой.



Ква-ква

В мо­ём дво­ре бы­ло все­го че­ты­ре до­ма, а дру­зей и то­го мень­ше: вто­рок­лас­сник Юра, де­вя­ти­лет­ний Коль­ка и я — вот и вся на­ша друж­ная ко­ман­да. Мы всег­да что-ни­будь при­ду­мы­ва­ли и во что-то иг­ра­ли, где-то бе­га­ли, ку­да-то ла­за­ли, сло­вом, на­хо­ди­ли се­бе са­мые раз­ные раз­вле­че­ния. Тот день у нас не за­дал­ся. Про­сло­няв­шись без де­ла, мы ре­ши­ли уже рас­хо­дить­ся, как Юра вдруг рез­ко обер­нул­ся. «Гля, по­ца, Жа­ба вы­шла!» Жа­бой бы­ла Оля, де­воч­ка-даун. Это бы­ло боль­шое без­обид­ное со­зда­ние, всег­да в од­ном и том же гряз­ном зе­лё­ном платье и с та­ки­ми же зе­лё­ны­ми соп­ля­ми на ли­це. Она всег­да гу­ля­ла од­на, в сто­ро­не ото всех, что-то ти­хо бор­мо­ча се­бе под нос, из­вест­ное толь­ко ей од­ной. У Жа­бы бы­ли две уди­ви­тель­нос­ти. По од­ной она счи­та­ла ко­шек сво­и­ми кук­ла­ми, на­ря­жа­ла их в раз­ное тряпьё и вез­де тас­ка­ла с со­бой, хва­тая не­счаст­ных, за что при­дёт­ся. От дру­гой она стра­да­ла са­ма. Де­ло в том, что Жа­ба не­обыч­но, очень по-осо­бен­но­му пла­ка­ла, от­ры­вис­то ква­кая, слов­но по­тре­во­жен­ная ля­гуш­ка. Мно­гие маль­чиш­ки во дво­ре спе­ци­аль­но её оби­жа­ли, что­бы на по­те­ху по­ку­ра­жить­ся над ней. «Ай­да по­при­ка­лы­ва­ем­ся!» Коль­ка сло­мал се­бе хлыс­тик. Мы с Юрой на­бра­ли мел­ких ка­муш­ков и стёк­лы­шек и, окру­жив Жа­бу, при­ня­лись бро­сать ей по го­лым но­гам. Она вер­те­лась из сто­ро­ны в сто­ро­ну, под­ни­ма­ла но­ги и что-то мы­ча­ла, но ни­как не хо­те­ла пла­кать. Ког­да на­ши за­ря­ды кон­чи­лись, Коль­ка сте­га­нул пру­ти­ком ей по ко­ле­ням. Жа­ба за­мер­ла и от бо­ли при­се­ла. За­тем она за­тряс­ла го­ло­вой, и слёзы по­ка­ти­лись по её гряз­ным ще­кам. Мы пе­ре­гля­ну­лись. Пред­став­ле­ние не со­сто­я­лось. Юра и Коль­ка ото­шли на шаг, но я остал­ся. Вы­та­щив из кар­ма­на же­лез­ный пис­то­лет, я с си­лой уда­рил Жа­бу по спи­не. Я ожи­дал че­го угод­но, но, ког­да она вста­ла, вы­пря­ми­лась и с вы­со­ты с не­под­дель­ным удив­ле­ни­ем по­смот­ре­ла мне в гла­за, мне ста­ло пло­хо, и я вы­ро­нил пис­то­лет. Как-то сра­зу пос­ле это­го я тя­же­ло за­бо­лел и да­же про­пус­тил пер­вую чет­верть в шко­ле. Лишь к хо­ло­дам, по­ша­ты­ва­ясь от сла­бос­ти пос­ле боль­ни­цы, я встре­тил­ся со сво­и­ми друзь­я­ми. Но­вос­ти у них бы­ли то­же не ах­ти. Коль­ка упал с ве­ло­си­пе­да, сло­мал ру­ку и был в гип­се, а у Юры раз­ве­лись ро­ди­те­ли и его опре­де­ли­ли в про­длён­ку на весь день. Мед­лен­но ша­гая по дво­ру, мы услы­ша­ли ис­тош­ное мя­у­канье и оста­но­ви­лись. Воз­ле сто­я­щей у подъ­ез­да «Вол­ги», как в го­ряч­ке, ме­та­лась Жа­ба. Она пы­та­лась осво­бо­дить из-под ко­ле­са при­дав­лен­но­го ко­тён­ка и тя­ну­ла его за зад­ние ла­пы. Уви­дев нас, она съёжи­лась, но по­том под­ня­лась, по­до­шла к Юре и при­ня­лась, брыз­гая слю­ной, ему что-то гром­ко мы­чать. «Иди, иди, я не по­ни­маю!» Юра по­пя­тил­ся от неё на­зад. Тог­да Жа­ба схва­ти­ла Коль­ку за ру­ку, но он рез­ко от­толк­нул её. «Те­ря­ем­ся, а то она мне вто­рую ру­ку по­ло­ма­ет». Коль­ка то­же дал зад­ний ход. В это вре­мя ко­тёнок про­тяж­но мя­ук­нул и за­тих. Жа­ба, вся тря­сясь, бо­яз­ли­во по­до­шла ко мне, оста­но­ви­лась, и, гля­дя мне пря­мо в гла­за, за­пла­ка­ла. «Ква-ква-ква-ква!» Я её по­нял. Че­рез ми­ну­ту хо­зя­ин «Вол­ги» от­ка­тил ма­ши­ну. Жа­ба схва­ти­ла без­ды­хан­но­го ко­тён­ка на ру­ки и, при­жи­мая его к се­бе, быст­ро по­шла прочь, но вдруг за­мед­ли­ла шаг и обер­ну­лась. Она смот­ре­ла на ме­ня и улы­ба­лась мне. Я сам ви­дел. Пос­ле это­го слу­чая Жа­ба ис­чез­ла. Взрос­лые па­ца­ны го­во­ри­ли, что её опре­де­ли­ли в ин­тер­нат или в пси­хуш­ку, но ско­ро о ней во­об­ще за­бы­ли и боль­ше не вспо­ми­на­ли ни­ког­да.



Ошей­ник

— Где этот га­дё­ныш? Разъ­ярен­ный от­чим рас­пах­нул дверь. Вов­ка вздрог­нул, спря­тал день­ги в но­сок. — Пя­ти­хат­ку ты взял? От­чим на­бы­чил­ся, на­дел на шею толс­тую цепь с крес­том. — Не кри­чи, го­ло­ва рас­ка­лы­ва­ет­ся… Мать под­тя­ну­ла не­до­пи­тую бу­тыл­ку. — За­ткнись, синь­ка, а то и те­бе до­ста­нет­ся. От­чим пой­мал Вов­ку за ру­ку, по­та­щил из ком­на­ты. — Не бей­те, это не я! — Ты за­чем день­ги бе­рёшь? На вод­ку? — Нет! — Дурь ку­ришь или клей ню­ха­ешь? — Не на­до, от­пус­ти­те! Вов­ка вы­рвал­ся, вы­ско­чил из квар­ти­ры, сле­тел по лест­ни­це вниз. В под­ва­ле пя­ти­э­таж­ки бы­ло тем­но, но Вов­ка знал до­ро­гу на ощупь. Он под­лез под тру­бы и за­жёг фо­на­рик. — Вста­вай, Чер­ныш! Есть бу­дем! Пёс, ску­ля, встал и, под­жав ла­пу, за­ви­лял хвос­том. Вов­ка до­стал со­сис­ки, по­ло­жил на пол. — На, ешь! — Ты не ску­ли, мне ещё ху­же: мать пьёт, от­чим озве­рел со­всем, ду­маю, он нас из квар­ти­ры ско­ро вы­го­нит. Вов­ка по­пра­вил со­ба­ке бе­лый ошей­ник. — Вот, тог­да к те­бе при­ду, вмес­те бу­дем! Вов­ка об­нял со­ба­ку. Чер­ныш дёр­нул­ся, взвиз­г­нул от бо­ли. — Прос­ти, я не хо­тел! Я те­бе ле­кар­ст­во при­не­су, обе­щаю! Всё стих­ло. Вов­ка при­слу­шал­ся: кто-то силь­но за­хра­пел. — По­ра! Он про­скольз­нул в при­хо­жую, на­шёл курт­ку от­чи­ма, по­лез по кар­ма­нам. Ме­лочь, клю­чи, бу­маж­ки… де­нег не бы­ло. Вов­ка хо­тел уже уй­ти, но, вдруг, уви­дел нож от­чи­ма. Он встал на цы­поч­ки и взял его с пол­ки. На пу­с­ты­ре па­ца­ны за нож да­ли толь­ко сот­ню. Они же под­ска­за­ли, где ку­пить мазь. На еду де­нег со­всем не оста­ва­лось, и Вов­ка вер­нул­ся во двор. Му­сор­ные ба­ки бы­ли пол­ные, и Вов­ка за­лез на бак. Он стал ис­кать и скла­ды­вать съест­ное в па­кет. — Во, да­же кол­ба­са есть! Вов­ка спрыг­нул с ба­ка. — Ой! Управ­дом, те­тя Ма­ша, схва­ти­ла его за ши­во­рот. — Те­бя что, до­мой не пус­ка­ют? — Это я для Чер­ны­ша. У не­го ла­па пе­ре­би­та! — Ты его ле­чишь? Вов­ка по­ка­зал ей мазь. — Ему ну­жен ве­те­ри­нар. — А он за день­ги? — Ещё ка­кие! У от­чи­ма по­про­си, пусть даст. Вов­ка по­вер­нул­ся, по­ка­зал свой фо­нарь под гла­зом. — Уже дал! — Вста­вай, Чер­ныш, ле­чить­ся бу­дем! Пёс с тру­дом при­под­нял­ся, лиз­нул ему ру­ку. Вов­ка вы­та­щил тю­бик, при­нял­ся ма­зать ра­ну. Чер­ныш за­ску­лил. — Тер­пи! Я же твой друг! Вов­ка вы­трях­нул объ­ед­ки из па­ке­та. — На­ле­тай! Те­бе по­прав­лять­ся на­до. Я ре­шил: мы с то­бой в тай­гу уедем. Бу­дем жить вдво­ём в из­буш­ке, как в муль­ти­ке. Ты бу­дешь зай­цев ло­вить, а я гри­бы и яго­ды со­би­рать. Не про­па­дём! Вов­ка за­молк, за­тем вздох­нул, от­ло­мил се­бе ку­сок за­сох­ше­го кек­са. Че­рез час от­чим сте­гал Вов­ку тон­ким рем­нём, и его цепь рас­ка­чи­ва­лась, как ма­ят­ник, и от­счи­ты­ва­ла уда­ры. Вов­ка при­слу­шал­ся, под­лез под тру­бы. — Ты что, ску­лишь, Чер­ныш? Пёс по­пы­та­лась встать, но за­дро­жал и рух­нул на пол. — Вста­вай, род­нень­кий! Вов­ка схва­тил его за ошей­ник. — Я сей­час, Чер­ныш, я док­то­ра при­ве­ду! Я те­бя не бро­шу! Вов­ка, вле­тел в ком­на­ту, мет­нул­ся к ма­те­ри. — Где от­чим? Не знаю… От­чим при­шёл толь­ко под ве­чер. Вов­ка встре­тил его на по­ро­ге. — Я по­про­сить хо­чу… — Что? От­чим раз­дел­ся, снял с се­бя цепь по­ло­жил на шкаф. — Я… мне день­ги нуж­но! — По­шёл вон! От­чим от­толк­нул его и за­шёл в ван­ную. Ког­да за­ше­лес­те­ла во­да, Вов­ка при­дви­нул та­бу­рет к шка­фу, сверху под­ста­вил ска­ме­еч­ку. За­тем за­лез, по­тя­нул к се­бе цепь. — Ба-бах! Пи­ра­ми­да кач­ну­лась и рух­ну­ла. Вов­ка си­дел на по­лу, сжав­шись в ко­мок. От­чим на­дел на шею цепь, по­пра­вил крест. — Ну, что до­пры­гал­ся, во­риш­ка! Вов­ка за­крыл ли­цо ру­ка­ми. — Не трусь, не тро­ну! Лю­ди о те­бе бес­по­ко­ят­ся. Управ­дом при­хо­дил, участ­ко­вый спра­ши­вал. — За­чем? — Ре­шать во­прос. От­чим по­лез в свою курт­ку. — Что ре­шать? Вов­ка пе­ре­стал ды­шать. — Вот что! От­чим раз­вер­нул­ся, и к но­гам Вов­ки упал бе­лый ошей­ник. Вов­ку на­шли на вто­рые сут­ки. Он ле­жал ря­дом с Чер­ны­шом. Участ­ко­вый вы­та­щил Вов­ку из-под труб, по­ста­вил на но­ги. — Пой­дём, не­льзя те­бе здесь. — Он — мой друг! — Его на­до по­хо­ро­нить. Вов­ка за­шмы­гал но­сом. — Я не смог… я его бро­сил! Участ­ко­вый креп­ко взял Вов­ку за ру­ку. — Нет, па­рень, ты — на­сто­я­щий друг. Са­мый на­сто­я­щий!

fon.jpg