Кулинариум

Freckes
Freckes

Ирина Оснач

Уёк

Кулинарный рассказ с погоней и перестрелкой

«Изъ мѣлкихъ ры­бъ при­над­ле­жатъ къ Кам­чат­ско­му содержанiю три ро­да ко­рю­хи, въ то­мъ числѣ оди­нъ ро­дъ Ха­гачь, дру­гой Ин­ня­ха, а тре­тей Уй­ки на­зы­ва­ет­ся. […] од­на­ко­жъ съ Уй­ка­ми срав­нить не мож­но, ибо ихъ вре­ме­не­мъ вы­ки­ды­ва­е­тъ изъ мо­ря стол­ко, что бе­ре­га Вос­точ­на­го мо­ря вер­стъ на сто въ колѣно бы­ва­ю­тъ ими по­кры­ты».

С. П. Кра­ше­нин­ни­ков. Опи­са­ние зем­ли Кам­чат­ки. СПб.: «На­ука». 1994. Фак­си­миль­ное вос­про­из­ве­де­ние пер­во­го из­да­ния «Опи­са­ние зем­ли Кам­чат­ки» С. П. Кра­ше­нин­ни­ко­ва, рус­ско­го бо­та­ни­ка, эт­но­гра­фа, гео­гра­фа, пу­те­шест­вен­ни­ка, ис­сле­до­ва­те­ля Си­би­ри и Кам­чат­ки.

Уй­ком на Даль­нем Вос­то­ке на­зы­ва­ют рыб­ку мой­ву: спин­ка олив­ко­вая, брюш­ко и бо­ка се­реб­ри­с­тые, ме­лочь, кро­ха, есть не­че­го. Но в кон­це мая толь­ко и раз­го­во­ры, что об уй­ке: ког­да и к ка­кой бан­ке, ме­ли при­дёт, и как не про­га­дать, успеть к его… на­шест­вию не ска­жешь, тог­да — на­плы­тию.

Пе­ред не­рес­том уёк ог­ром­ны­ми ко­ся­ка­ми идёт к по­бе­режь­ям Охот­ско­го и Бе­рин­го­ва мо­рей, по­то­му как этой шуст­рой рыб­ке нра­вит­ся не­рес­тить­ся на от­ме­лях и бан­ках. За ко­ся­ка­ми сле­ду­ют трес­ка, тю­ле­ни, ко­сат­ки и да­же ки­ты, в воз­ду­хе орут и пи­ки­ру­ют в гу­щу уй­ка чай­ки-мо­ев­ки, на бе­ре­гу уёк ждут лю­ди.

Лю­ди ло­вят уёк быст­ро и бес­хит­рост­но: за­хо­дят по ко­ле­но или по­яс в во­ду, луч­ше в за­брод­ных шта­нах, тут уж как ко­сяк уй­ка идёт, близ­ко к бе­ре­гу или чуть даль­ше. И да­вай чер­пать ры­бёш­ку и ссы­пать её в та­зи­ки, вёд­ра, боч­ки, кто во что го­разд.

— По­еха­ли! Ма­ма бу­дет ра­да! — уго­ва­ри­ва­ла ме­ня под­ру­га Ни­на. — И уёк как раз пой­дёт, бу­дем его ло­вить-су­шить-со­лить. Сколь­ко пой­ма­ешь, столь­ко и возь­мёшь с со­бой. От­про­сись с ра­бо­ты, не­уж­то от­пуск не да­дут на не­де­лю? И ме­лан­хо­лию свою раз­ве­ешь, по­ду­ма­ешь, разо­шлись!

Уго­во­ри­ла. Ро­ди­те­лей мо­их уже не бы­ло на этом све­те, а со сво­им уха­жёром я раз­ру­га­лась со­вер­шен­но, пол­ностью, окон­ча­тель­но. Од­на-оди­нёшень­ка, от­че­го не по­ехать? И от­пуск да­ли.

Ни­на по­су­ли­ла хо­ро­ший улов, а я за при­горш­ню су­шёно­го, жир­но­го, неж­ней­ше­го уй­ка ду­шу от­дам. А ме­шок уй­ка — рос­кошь, на зи­му хва­тит со­лон­це­вать. Бы­ли де­вя­но­с­тые, вре­мя го­лод­ное, осо­бен­но в го­ро­де, поч­ти всё по та­ло­нам.

Од­наж­ды мне по­вез­ло, в Пе­тро­пав­лов­ском гаст­ро­но­ме про­да­ва­ли рас­ти­тель­ное мас­ло, ко­то­рое при­вез­ли не­весть от­ку­да в мо­лоч­ных алю­ми­ни­е­вых би­до­нах. Я по­бе­жа­ла на ра­бо­ту, схва­ти­ла по­ли­эти­ле­но­вый па­кет с фо­то­гра­фи­ей ка­ко­го-то пев­ца, уж и не пом­ню ка­ко­го.

В этом са­мый па­кет мне и на­ли­ва­ли рас­ти­тель­ное мас­ло, раз­ду­вая кар­тин­ку с пев­цом, а я про се­бя мо­ли­ла: «Хоть бы не бы­ло ды­рок!»

Ды­рок не бы­ло. Я еле до­нес­ла па­кет до ра­бо­ты, а там уж раз­ли­ва­ла в бу­тыл­ки, бу­ты­лоч­ки… Ве­че­ром за­те­я­ла ола­душ­ки. А мас­ло пе­нит­ся, из ско­во­род­ки вы­те­ка­ет, за­пах стран­ный…

Бли­же к по­сёл­ку Ни­ны, на раз­вил­ке до­ро­ги так се­бе, грун­то­вой, ши­ро­кой и разъ­ез­жен­ной гру­зо­ви­ка­ми, и до­ро­ги уз­кой, в од­ну ко­лею и за­рос­шей тра­вой, нас встре­тил Ки­рил­лыч, со­сед Ни­ны. Я па­ру раз уже гос­ти­ла в её до­ме, с Ки­рил­лы­чем мы од­наж­ды в мо­ре хо­ди­ли. Со­се­дом его мож­но бы­ло на­звать услов­но — дом Ки­рил­лы­ча был у мы­са, а это с ки­ло­метр от её до­ма. Ки­рил­лыч был уша­ми и гла­за­ми в око­лот­ке. С мы­са мно­гое вид­но окрест. А ещё у не­го бы­ла ра­ция.

Ки­рил­лыч был на мо­то­цик­ле с ко­ляс­кой, до­вёз нас к до­му. Вы­шла ма­ма Ве­ра — так я её зва­ла вслед за Ни­ной, ма­ма Ве­ра не воз­ра­жа­ла.

Про­во­жая Ки­рил­лы­ча, ма­ма Ве­ра вы­нес­ла ему ку­сок рыб­но­го пи­ро­га. Пи­ро­ги у ма­мы Ве­ры знат­ные, а же­на-дочь Ки­рил­лы­ча по­еха­ли в Ха­ба­ров­ск к род­не, че­го ему од­но­му всу­хо­мят­ку, с пе­чень­ем чаев­ни­чать.

По­ка об­ни­ма­лись-про­ща­лись с Ки­рил­лы­чем, я за­ме­ти­ла, как ма­ма Ве­ра по­гла­ди­ла мо­то­цикл. Это был мо­то­цикл Его­ра, стар­ше­го бра­та Ни­ны. По­ку­па­ли его ког­да-то всей семь­ёй, на вы­руч­ку от пу­ти­ны.

А по­том кун­гас с Его­ром за­бра­ло мо­ре. Про­гло­ти­ло, и ни­ка­ко­го сле­да. Егор ушёл вслед за от­цом — тот по­гиб в мо­ре ещё рань­ше, бе­да бы­ла на всё по­бе­режье — с пу­ти­ны не вер­ну­лись два кун­га­са, на бе­рег вы­ки­ну­ло толь­ко один, по­дран­ный поч­ти в щеп­ки.

Мы про­во­ди­ли Ки­рил­лы­ча, пи­ли чай с пи­ро­гом. Пи­рог был с ве­сен­ней ке­той. Ке­та на не­рест в кам­чат­ские ре­ки идёт с вес­ны до позд­ней осе­ни, по­то­ка­ми. «Что­бы в реч­ках не тол­пить­ся всем сра­зу», — по­шу­ти­ла ма­ма Ве­ра. Са­мая пер­вая ке­та, не­боль­шая, яр­ко-се­реб­рис­тая, не­рес­тит­ся поч­ти сра­зу за ле­до­ко­лом.

Ещё в пи­ро­ге бы­ла че­рем­ша.
— Ры­ба са­ма сок даст, а че­рем­ша в пи­ро­ге упре­ет, и за­пах бу­дет на весь дом, — учи­ла ма­ма Ве­ра нас с Ни­ной.

Мы ки­ва­ли и про­си­ли до­бав­ки, по кус­ку пи­ро­га.

Го­во­ри­ли ма­ло, до­ро­га бы­ла длин­ная, ус­та­ли. Да и пи­рог был та­кой вкус­ный и сыт­ный, что пос­ле та­ко­го чая — на ку­шет­ку, под оде­я­ло. За­сы­пать и слу­шать, как шу­мит мо­ре. На­чал­ся при­лив.

Но спа­ла я не­важ­но, при­сни­лось, что во­круг во­да, и в до­ме всё пла­ва­ет: вя­за­ные ков­ри­ки ма­мы Ве­ры, обувь, ка­кая-то ме­лочь…
— Мы уез­жа­ем! Про­снись, про­снись! Аля, Аля! — зва­ла ме­ня Ни­на.

Вста­ла спро­сонья, а по­лы-то су­хие! Ни­на еле втол­ко­ва­ла мне, что на­до по­мочь до­вес­ти ма­му Ве­ру до мо­то­цик­ла, ко­то­рый по­че­му-то сто­ял во дво­ре, буд­то и не уез­жал.

Пять ми­нут, и всё стих­ло. Я оста­лась од­на в до­ме. Умы­лась и вы­шла во двор. Собст­вен­но го­во­ря, дво­ра-то и не бы­ло. Не­сколь­ко гря­док, ого­ро­жен­ных ко­ря­вы­ми жер­дя­ми, плав­ни­ком, ко­то­рый вы­бро­си­ло на бе­рег мо­ре. На жер­ди на­ки­ну­ты се­ти, вот и весь за­бор.

Не­боль­шой са­рай и сет­ка во­круг не­го — ку­рят­ник. Буд­ка Ва­си — со­ба­ки ма­мы Ве­ры. Опять же ко­ря­вые пал­ки с ве­рёв­ка­ми для белья. Боч­ки для дожде­вой во­ды.

Ни­на мне что-то го­во­ри­ла, что — я не по­ня­ла. Яс­но бы­ло то, что ма­ме Ве­ре пло­хо, по­еха­ли в боль­ни­цу, а я на хо­зяйст­ве.

Хо­зяй­ни­чать бы­ло лег­ко. Ма­ма Ве­ра жда­ла нас, пи­рог ис­пек­ла, ры­бу по­жа­ри­ла, на не­де­лю еды хва­ти­ло бы и мне, и со­ба­ке Ва­се. Для кур — зер­но и рыб­ная тол­ку­ша-дроб­лён­ка в меш­ке.

Хо­чешь — кни­ги чи­тай, на двух пол­ках кни­ги Его­ра и Ни­ны. Хо­чешь — бе­ри на тех же пол­ках тет­рад­ку или аль­бом, ка­ран­да­ши и ри­суй. На­ри­су­ешь — оста­вишь на бу­ма­ге всё, что есть во­круг. Год-два, не бу­дет ни дво­ра, ни до­ма, смо­ет мо­рем.

Хо­чешь — гу­ляй и ду­май… о чём хо­чешь.

Я взя­ла аль­бом, он был с ри­сун­ка­ми Его­ра, на­сто­я­ще­го, та­лант­ли­во­го ху­дож­ни­ка. Егор ри­со­вал с на­ту­ры: празд­ник, ро­ди­те­ли и со­се­ди пля­шут во дво­ре. Кун­гас, боль­шая греб­ная плос­ко­дон­ка на бе­ре­гу. Кун­гас от­ча­ли­ва­ет в мо­ре, а мо­ре-то да­ле­ко, не то, что сей­час. Со­ба­ка бе­жит вдоль длин­ной при­бреж­ной тра­вы. По­сёлок со сто­ро­ны мо­ря — а сколь­ко до­мов, и все они жи­вые, жи­лые, ок­на­ми све­тят, бель­ём на ве­рев­ках ма­шут.

Я на­шла чи­с­тый аль­бом, си­де­ла на крыль­це и ри­со­ва­ла — что­бы оста­лась и эта ны­неш­няя жизнь по­сёл­ка, бе­ре­га и мо­ря.

Мне хва­та­ло прос­то­го ка­ран­да­ша, ни­ка­ких кра­сок — не­по­го­ди­ло, и всё во­круг бы­ло се­ро-чёр­ное.

По­том за­ря­дил до­ждь. Я ушла в дом. За­дре­ма­ла. Гром­ко за­сту­чал до­ждь, со­всем гром­ко… это был Ки­рил­лыч.
— Ве­ру увез­ли в боль­ни­цу, опе­ра­цию вро­де де­лать бу­дут. Ни­на по­зво­нит, ска­жет. Те­бя про­си­ла по­до­ждать…
— По­до­жду.
— Зна­ко­мых встре­тил, на охо­ту по­зва­ли, по­еду. Спра­вишь­ся од­на?
— Оби­жа­ешь, Ки­рил­лыч! Справ­люсь!

На­ут­ро ве­тер унёс не­по­го­ду. Я отвя­за­ла пса, ко­то­рый рвал­ся с це­пи на­встре­чу мне. И мы по­шли по мор­ско­му при­брежью, об­хо­дя по­ло­сы тра­вы. По­па­дёшь в та­кую тра­ву бо­си­ком, мож­но но­ги по­ре­зать, она жёст­кая, креп­кая, цеп­кая, ост­рая по кра­ям. Толь­ко у этой тра­вы хва­та­ло сил пе­ре­чить мо­рю. Мо­рю при­хо­ди­лось хит­рить, ид­ти в об­ход, про­скаль­зы­вать вол­на­ми по пес­ку там, где не бы­ло тра­вы, а по­том под­мы­вать её со всех сто­рон.

Если бы я не лис­та­ла аль­бом Его­ра и не бы­ва­ла в по­сёл­ке, не­ког­да рас­ки­нув­шем­ся на по­бе­режье, я бы по­ве­ри­ла, что мы шли по ди­ко­му бе­ре­гу мо­ря: пе­сок, мел­кая галь­ка, тра­ва, шу­ме­ли вол­ны. Но ещё де­сять-двад­цать лет на­зад тут бы­ли до­ма, ули­цы, юколь­ни­ки для суш­ки ры­бы, са­раи… да­же там, где уже не оста­лось ни­ка­ких сле­дов жилья, я на­ткну­лась на ку­сок за­бо­ра. Он был за­не­сён пес­ком, но вче­раш­ний до­ждь об­на­жил колья, дав­ным-дав­но на со­весть вби­тые в зем­лю.

Ва­ся оста­нав­ли­вал­ся, ню­хал пе­сок, об­лом­ки стен и ску­лил — впол­не воз­мож­но, го­во­рил с те­ня­ми или вспо­ми­нал со­бак-друж­ба­нов.

Тут я на­сто­ро­жи­лась — воз­ле ста­рой бар­жи на бе­ре­гу вро­де как тень про­бе­жа­ла. Я по­до­шла бли­же. На­вер­ное, ког­да-то бар­жа во­зи­ла груз в ры­бац­кие по­сёл­ки, а по­том шторм вы­ки­нул суд­но на при­бреж­ные ва­лу­ны, и ко­ло­тил его кор­мой о ка­мен­ные бо­ка, по­ка не про­бил ды­ру. Бар­жа на­кре­ни­лась на­бок, да так и за­стря­ла меж ва­лу­нов.

Она бы­ла как ог­ром­ная дуд­ка из ржа­во­го же­ле­за, ве­тер гу­дел на ней, свис­тел, тру­бил. Вдруг бар­жа так за­гро­хо­та­ла, что я вздрог­ну­ла, а Ва­ся за­ла­ял.

Не­весть от­ку­да с бар­жи спрыг­нул че­ло­век.
Мы сто­я­ли и смот­ре­ли друг на дру­га. Я же бы­ла так оша­ра­ше­на, что не зна­ла, что ска­зать. Ва­ся у мо­их ног ры­чал, но не на­па­дал на не­зна­ком­ца, ко­то­рый спо­кой­но вы­ти­рал ру­ки тряп­кой.

— Ты где? — услы­ша­ла я жен­ский го­лос. — Ты где? Во­лы­нишь? Мы тут до зи­мы си­деть бу­дем! А-а, у нас гос­ти? Те­бя как зо­вут? Как? Аля? У нас име­на по­хо­жи, на бук­ву «А», я — Али­са. А это мой брат Во­ло­дя. Со­ба­ка ку­са­ет­ся? Ты кто, пси­на? Ва­ся? Не бо­юсь я те­бя! У ме­ня хлеб и вет­чи­на!

Али­са бы­ла болт­ли­ва и кра­си­ва: изящ­ная, не­боль­шо­го рос­точ­ка, с куд­ря­вы­ми тём­ны­ми во­ло­са­ми. И со­вер­шен­но не­по­хо­жа на сво­е­го бра­та-мол­чу­на: вы­со­ко­го, ши­ро­коп­ле­че­го. Оде­та она бы­ла не­ве­ро­ят­но мод­но: юб­ка, ру­баш­ка, курт­ка. Всё си­не-джин­со­вое, с за­клеп­ка­ми и лейб­ла­ми, сра­зу вид­но, что фир­мен­ное. Я то­же бы­ла в джин­се, но ка­кой — ин­дий­ских джин­сах, ко­то­рые я са­мо­руч­но ва­ри­ла с от­бе­ли­ва­те­лем.

— Ты от­ку­да? Из то­го до­ма? А-а, мы и не за­ме­ти­ли! А мы в до­ме на­шей баб­ки, при­еха­ли на па­ру дней. Хо­те­ли на ка­те­ре по­ка­тать­ся. А ка­тер ба­рах­лит, ни­че­го, Во­ло­дя его под­ша­ма­нит! Пой­дем в те­нёк, во-он брёв­на ле­жат, там и пе­ре­ку­сим!

Мы обо­гну­ли бар­жу, се­ли на плав­ник. От­сю­да был ви­ден ка­тер по­одаль, и со­всем да­ле­ко — дом, на ко­то­рый по­ка­за­ла Али­са.

Али­са до­ста­ла тряп­ку-ска­терть, хлеб, бан­ку им­порт­ной вет­чи­ны, всю в иеро­гли­фах. Та­кая вет­чи­на в плос­кой бан­ке тог­да бы­ла но­вин­кой, де­фи­ци­том и ка­за­лась не­обык­но­вен­но вкус­ной.
— Лу­ка бы ещё, но не ку­пи­ли… Пси­на, бу­дешь хлеб с вет­чи­ной? Мо­ло­дец! Пёс, мы с то­бой по­дру­жи­лись? Ты те­перь не бу­дешь на ме­ня ла­ять и ры­чать?
— По­до­жди­те! — я по­бе­жа­ла к вол­нам, за­шла по ко­ле­но — и точ­но, бы­ли ми­дии!

Во­ло­дя дал нож. Сто­ял ря­дом, смот­рел на ме­ня с усмеш­кой, лю­бо­пыт­ст­вом… Бы­ло на что по­смот­реть: я аха­ла, об­на­ру­жив скоп­ле­ние ми­дий, от­ди­ра­ла их от под­вод­ных кам­ней, по­том и во­все по­скольз­ну­лась, опять аха­ла… скла­ды­ва­ла в боль­шие ла­до­ни Во­ло­ди.

От­да­ла нож, и по­ка шла вслед за Во­ло­дей к кост­ру, ко­то­рый уже раз­ве­ла Али­са, по­ду­ма­ла: «Ка­кой нож ин­те­рес­ный! Не сам нож, а его ру­ко­ят­ка — из плас­ти­ка, яр­кая, вы­рви глаз, да ещё и с ру­сал­кой. Где-то я та­кую ру­ко­ят­ку ви­де­ла…»

Мы за­ня­лись кост­ром, все ми­дии в бан­ку из-под вет­чи­ны не по­мес­ти­лись, я пред­ло­жи­ла — по­ло­ви­ну сва­рим в мор­ской во­де, осталь­ные за­пе­чём на уг­лях.

— Бо­же, как вкус­но! — вос­тор­га­лась Али­са. — Ой, я за­бы­ла, у ме­ня и со­ус есть, по­про­буй, но ос­то­рож­но — очень ост­ро! Аля, а ты на­дол­го здесь? Кто с то­бой?

Я рас­ска­за­ла про от­пуск, про Ни­ну и ма­му Ве­ру.
— Сей­час ты од­на, зна­чит?
— Ну-у, ещё Ки­рил­лыч есть, но он да­ле­ко… Да ты его зна­ешь, на­вер­ное?
— Мы ма­лень­ки­ми бы­ли, ког­да в го­род пе­ре­еха­ли… Ка­жет­ся, баб­ка про не­го рас­ска­зы­ва­ла… На мы­се жи­вёт, зна­чит… Дом его вид­но, но ок­на ве­че­ром не све­тят­ся…
— Ки­рил­лыч на охо­ту уехал.
— Охо­та — это хо­ро­шо…

Во­ло­дя ел мол­ча. Я ис­ко­са смот­ре­ла на не­го. Нра­вил­ся мне Во­ло­дя. Осо­бых зна­ков вни­ма­ния он мне не ока­зы­вал, но всё при­ме­чал: толь­ко я со­бра­лась схо­дить за плав­ни­ком, что­бы под­бро­сить в кос­тёр, как Во­ло­дя уже не­сёт ко­ря­ги. Ждал, по­ка я ми­дии со­бе­ру, ла­до­ни для них дер­жал. А ещё мол­чун. И ка­тер у не­го…

Бли­же к ве­че­ру мы про­ща­лись уже друзь­я­ми.
— Аля, при­хо­ди зав­тра ут­ром, я те­бя уго­щу, уди­вишь­ся! Дождя не долж­но быть, если толь­ко с мо­ря не на­тя­нет не­по­го­ду, — та­ра­то­ри­ла Али­са.

До­ма, за­сы­пая, я вспом­ни­ла, где ви­де­ла ру­сал­ку из плас­ти­ка — у од­нок­лас­сни­ка был нож с та­кой ру­ко­ят­кой, ему по­да­рил брат, ко­то­рый вер­нул­ся из ко­ло­нии. У бра­та мно­го та­ких раз­но­цвет­ных шту­чек бы­ло: за­жи­гал­ки, руч­ки… и всё ядо­ви­то-яр­кое, пёст­рое… как раз­но­цвет­ные стёк­лыш­ки в ка­лей­до­ско­пе…

Ут­ром я по­шла к бар­же. Во­ло­дя мах­нул ру­кой с ка­те­ра, Али­сы ни­где не бы­ло. На пес­ке ле­жа­ли её юб­ка и пид­жак. По­том силь­но за­шлёпа­ли вол­ны у боль­ших кам­ней, ко­то­рые спус­ка­лись в мо­ре. Из-за кам­ней вы­шла Али­са — бо­сая, в од­ной джин­со­вой ру­баш­ке:
— Аля! Со­би­рай плав­ник, мы сей­час кос­тёр сде­ла­ем! Смот­ри, ка­кой у ме­ня улов!

Уло­ви­лись каль­ма­ры, не­боль­шие, кир­пич­но­го цве­та.
— Их же ночью ло­вят? — уди­ви­лась я.
— А я — ут­ром! Им мои блес­ны по­нра­ви­лись! По­игра­ла не­мно­го блес­на­ми, а они да­вай хва­тать! — за­сме­я­лась Али­са.

Те­перь я по­ня­ла, по­че­му Али­су за­бо­ти­ла по­го­да — шторм бы раз­бро­сал, рас­ки­дал каль­ма­ров из при­бреж­ной за­во­ди. А в штиль она ло­ви­ла их не­хит­рым при­спо­соб­ле­ни­ем: на руч­ку для вед­ра при­вя­за­ла лес­ку, крюч­ки и са­мо­дель­ные яр­кие блес­ны из плас­ти­ка, на­вер­ное, при­го­ди­лась бу­ты­лоч­ка с иеро­гли­фа­ми, в ко­то­рой был жгу­чий со­ус.

Она лов­ко по­тро­ши­ла каль­ма­ров, и мы жа­ри­ли их на уг­лях — не­сколь­ко мгно­ве­ний, на ман­тии каль­ма­ра ма­лень­кие ка­пель­ки ис­па­ри­ны, по­том она ста­но­вит­ся зо­ло­тис­той… и мож­но есть. Ещё Али­са вя­ли­ла каль­ма­ров — рас­пи­на­ла их па­лоч­ка­ми и ак­ку­рат­но рас­кла­ды­ва­ла на брёв­нах, ко­то­рых мо­ре об­гло­да­ло от ко­ры, про­со­ли­ло и вы­ки­ну­ло на бе­рег. По­лу­ча­лись каль­ма­ры — ма­лень­кие воз­душ­ные змеи, ко­то­рые ле­жа­ли там и сям во­круг нас и кост­ра; мы по­ло­жи­ли на уг­ли плав­ник и огонь ра­дост­но вспых­нул.

— Гля­нем, что на бар­же? — пред­ло­жи­ла я.

Во­ло­дя кив­нул. Я уди­ви­лась — он вче­ра спрыг­нул с бар­жи, мо­жет, не вез­де по­смот­рел? Али­са оста­лась у кост­ра.

Я за­бра­лась на кам­ни и за­гля­ну­ла в ог­ром­ную ды­ру в кор­ме. В кро­меш­ной тьме трю­ма све­тил­ся зо­ло­том сол­неч­ный луч, на­вер­ное, про­ник из клю­за, отвер­стия для якор­ных це­пей. Ни це­пей, ни яко­ря на бар­же не бы­ло, сня­ли и сталь­ные ле­е­ры, тро­сы ограж­де­ния на па­лу­бе. Сгни­ли, ис­тле­ли все де­ре­вян­ные пе­ре­го­род­ки и пе­ре­кры­тия. В руб­ке вмес­то по­ла бы­ла ды­ра.

Во­ло­дя спус­тил­ся в трюм, я по­шла вслед за ним, по­ста­ви­ла но­гу на тон­кую пе­ре­кла­ди­ну тра­па из же­лез­ных пруть­ев… шаг вниз, ещё шаг. Но­га моя сос­кольз­ну­ла, и я по­вис­ла на лест­ни­це, вце­пив­шись в по­ру­чень… Во­ло­дя под­хва­тил ме­ня, ру­ки у не­го бы­ли та­кие силь­ные, что он дер­жал ме­ня, не опус­кая на пол. Ткнул­ся гу­ба­ми мне в ухо, раз, дру­гой, по­том в нос, на­шёл мои гу­бы…

Сна­ру­жи за­кри­ча­ла Али­са:
— Ос­то­рож­но, бар­жа ста­рая! Но­ги-ру­ки пе­ре­ло­ма­е­те! Вов­ка, за­чем она те­бе, ка­тер сто­ит, ждёт!
Мне по­ка­за­лось — она по­жа­ле­ла, что не по­шла со мной и бра­том.

В трю­ме бы­ло боль­ше све­та, чем я уви­де­ла в ды­ру сна­ру­жи. Сте­ны трю­ма бы­ли как дур­шлаг, в дыр­ках, ды­роч­ках, ды­ри­щах. В них про­би­ва­лось солн­це, и ржав­чи­на в его лу­чах бы­ла си­ней, оран­же­вой, мед­ной, кро­ва­вой…

По­рыв вет­ра, и бар­жа опять за­свис­те­ла, за­гу­де­ла, но на этот раз мы бы­ли внут­ри тру­бы. Вдво­ём с Во­ло­дей.

Мы вер­ну­лись к кост­ру, по­том Во­ло­дя ушёл на ка­тер. Али­са мол­ча­ла, вы­кла­ды­вая воз­ле кост­ра мел­кие ка­меш­ки. Я по­зва­ла пса, ко­то­рый мыш­ко­вал в тра­ве:
— Ва­ся! До­мой!

На про­щанье Али­са ода­ри­ла ме­ня вя­ле­ны­ми каль­ма­ра­ми, их ока­за­лась боль­шая охап­ка, нес­ти бы­ло не­удоб­но, и они за­ня­ли весь стол на кух­не. Я вы­ну­ла па­лоч­ки-рас­пор­ки, сло­жи­ла пла­с­ты каль­ма­ра, по­лу­чи­лась уве­сис­тая стоп­ка.

На­ут­ро был шторм — не­ожи­дан­ный, пос­ле ти­хо­го и тёп­ло­го ве­че­ра на­ка­ну­не. Ве­тер бу­ше­вал так, что ка­за­лось — со­рвёт тще­душ­ный до­мик ма­мы Ве­ры и уне­сёт его на во­лю волн. До­мик скри­пел, но дер­жал­ся.

Я вы­бе­жа­ла во двор, ког­да чуть стих­ло, по­кор­ми­ла кур, за­кры­ла их в ку­рят­ни­ке, креп­ко за­крыв дверь.

По­сре­ди­не дня мо­ре и не­бо бы­ли чёр­ны­ми. Я ри­со­ва­ла их, гля­дя в ок­но.

К ста­рой бар­же я вы­бра­лась бли­же к ве­че­ру, ког­да рас­по­го­ди­лось. Бар­жа сто­я­ла на кам­нях, ка­те­ра за ней не бы­ло. Я не ве­ри­ла сво­им гла­зам — ни­ка­ких сле­дов, буд­то и не бы­ло вче­раш­не­го кост­ра, трю­ма, ка­те­ра Во­ло­ди. Пус­то, пус­то! Од­на бар­жа, но за­чем мне она?

Хо­ро­шо, я мог­ла по­нять — уголь и на­ши сле­ды смы­ло силь­ным ноч­ным при­ли­вом. Но ка­тер, ку­да дел­ся в шторм ка­тер? Его со­рва­ло с яко­ря и унес­ло в мо­ре?

Мы с Ва­сей по­шли к до­му, где жи­ли брат с сест­рой. Ни­кто не ото­звал­ся. Дверь в дом не бы­ла за­кры­та, ею сту­чал ве­тер, и я риск­ну­ла зай­ти — вдруг что-то слу­чи­лось. Ни­ко­го и ни­ка­ких сле­дов, раз­ве что пы­ли не бы­ло.

Я обо­шла дом во­круг, не на­шла и от­пе­чат­ков ко­лёс. Но пос­ле лив­ня и штор­мо­во­го вет­ра раз­ве что-то оста­нет­ся на пес­ке?

Я не зна­ла, что и ду­мать. Если Во­ло­дя по­чи­нил ка­тер и они с Али­сой риск­ну­ли вый­ти в штор­мо­вое мо­ре — по­че­му так сроч­но? И по­че­му не за­шли ко мне по­про­щать­ся?

Ве­че­ром, ког­да я об­хо­ди­ла до­зо­ром двор, по­гля­ды­вая в сто­ро­ну до­ма баб­ки Али­сы и Во­ло­ди, не го­рят ли ок­на, ме­ня жда­ла дру­гая но­вость — вер­нул­ся Ки­рил­лыч. Его дом на мы­се све­тил­ся, как ма­як.

Я ме­с­та се­бе не на­хо­ди­ла. Рас­то­пи­ла печь, по­ста­ви­ла во­ду для чая. Вы­шла во двор — в ок­нах Ки­рил­лы­ча свет, в той сто­ро­не, где дом Али­сы и Во­ло­ди, — си­зая ночь, не бе­лая, но и не чёр­ная, от­го­ло­сок по­ляр­но­го дня на Край­нем Се­ве­ре. В до­ме за­та­рах­тел чай­ник на пе­чи. Я за­ва­ри­ла чай. Вы­шла на крыль­цо. Вы­пи­ла круж­ку чая. На­ко­нец, ре­ши­лась, и мы с Ва­сей по­шли к мы­су. Сна­ча­ла вдоль бе­ре­га. Но ког­да мыс стал бли­же, ог­ром­ным, чёр­ным, я ис­пу­га­лась — как бу­ду под­ни­мать­ся, где ис­кать тро­пин­ку? По­бе­жа­ла по пес­ку к до­ро­ге. За­пу­та­лась в тра­ве, упа­ла.

Ва­ся за­ла­ял, я при­слу­ша­лась — вда­ле­ке та­рах­тел мо­то­цикл. Вско­ре мы уви­де­ли ог­ни, это был Ки­рил­лыч.
— Ве­ру на днях вы­пи­шут, — вмес­то при­вет­ст­вия ска­зал он. — Ни­на у ме­ня, мы слу­ша­ем свод­ку! Уёк на под­хо­де! По­еха­ли ко мне! Ва­ся, за мной!

— Ты с ума со­шла! — изу­ми­лась Ни­на, ког­да я ей рас­ска­за­ла об Али­се и Во­ло­де. — Знаю я этот дом, ба­буш­ка умер­ла, сын её Па­вел на боль­шом трау­ле­ре стар­ме­хом. При­ез­жал сю­да па­ру лет на­зад. «Раз­бе­ру, го­во­рит, ро­ди­тель­ский дом, пе­ре­ве­зу к се­бе на да­чу, что­бы па­мять…» Сын у не­го ма­лень­кий. С тех пор не по­яв­лял­ся. О-о, по­до­жди! Ки­рил­лыч! Про не­рест го­во­рят!

Они с Ки­рил­лы­чем при­тих­ли у ра­ции: хри­пы, ши­пе­ние, ни­че­го не разо­брать, но Ки­рил­лыч с Ни­ной слу­ша­ли вни­ма­тель­но. А я раз­гля­ды­ва­ла ком­на­ту Ки­рил­лы­ча. В ней бы­ло мно­жест­во ди­ко­ви­нок, ко­то­рые хо­зя­ин до­ма со­би­рал на бе­ре­гу пос­ле от­ли­ва. Ог­ром­ные бе­лые кос­ти древ­них ки­тов, ко­ра­бель­ные штур­ва­лы, су­до­вые рын­ды, стек­лян­ные кух­ты­ли-по­плав­ки для се­тей в ве­рёвоч­ной оплёт­ке… Ту­фель­ка с тон­чай­шим длин­ным каб­лу­ком и се­реб­рис­той ро­зой на за­стеж­ке… Ки­рил­лыч на во­прос о ту­фель­ке от­шу­тил­ся: «Жду, ког­да хо­зяй­ка по­жа­лу­ет, кра­сот­ка, долж­но быть, ко­ли та­кую кра­со­ту на нож­ках но­си­ла».

— Зав­тра ут­ром! Ждём уёк ут­ром! — за­кри­ча­ла Ни­на. — Ты ког­да на бе­рег по­едешь, Ки­рил­лыч?
— Ког­да уёк в дверь по­сту­чит­ся!
— Ну да, те­бе всё шут­ки! По­смот­рел с мы­са на мо­ре, уви­дел ко­сяк, и на бе­рег с сач­ком! Ма­ма моя то­же чу­ет, ког­да уёк идёт, вро­де как слы­шит его из­да­ле­ка… Ну, а мы с Алей тог­да меш­ки-сач­ки до­ста­нем и бу­дем ждать на бе­ре­гу.
— У ме­ня пе­ре­но­чуй­те, — пред­ло­жил Ки­рил­лыч. — Как бы не вы­шло че­го… Я про этих, при­шлых… Ду­маю, они на ка­те­ре пе­ре­жи­да­ли в со­сед­ней бух­те шторм, а по­том вдруг вер­нут­ся?
— Ма­ма бы то­же так ска­за­ла… — вздох­ну­ла Ни­на и по­вер­ну­лась ко мне. — Ищут их, тво­их зна­ко­мых. Ата­ман­ша она…
— Как это ата­ман­ша?
— Бан­дит­ка! И брат — не брат, то­же из бан­ды… Они же мог­ли те­бя убить, Аля!
— Али­са — ата­ман­ша? Ка­кая же она ата­ман­ша? И за­чем им ме­ня уби­вать? — изу­ми­лась я.

— По­то­му что ты сви­де­тель! На до­ро­гах пос­ты, ма­ши­ны про­ве­ря­ют, зна­ко­мый га­иш­ник ска­зал, что ищут дво­их, муж­чи­ну и жен­щи­ну… Они рэ­ке­ти­ры, тряс­ли в пор­ту тех, кто япон­ские ав­то во­зит. Об­ла­ва бы­ла, всех из бан­ды взя­ли, а эти увер­ну­лись, лов­кая она, все­ми вер­хо­во­ди­ла… Ка­тер угна­ли, но не по­вез­ло — ка­тер-то на ре­мон­те сто­ял. Бо­юсь я за вас…
— Ки­рил­лыч, но они по­чи­ни­ли ка­тер и ушли в мо­ре, че­го их бо­ять­ся? — воз­ра­зи­ла Ни­на.
— Оста­вай­тесь, как мне Ве­ре в гла­за смот­реть, слу­чись что с ва­ми? А у ме­ня ружьё ра­ция, да и не по­ле­зут они на мыс…

Уго­во­рил. Спа­ла я бес­по­кой­но, мни­лись шо­ро­хи, ка­кое-то дви­же­ние… да это Али­са с Во­ло­дей ка­раб­ка­ют­ся по ска­лам к до­му Ки­рил­лы­ча, и уже от­кры­ва­ют дверь, и Али­са го­во­рит мне:
— Не бой­ся, я те­бе каль­ма­ров на па­лоч­ке при­нес­ла и со­ус япон­ский, — и ты­чет мне в ли­цо рас­пя­тым каль­ма­ром. — Пой­дём с на­ми, бу­дешь в на­шей бан­де!

Во­ло­дя улы­ба­ет­ся, ма­шет ру­кой, зо­вёт с со­бой.
— По­до­жди! Это же моя ту­фель­ка, я её по­те­ря­ла, сей­час…

Али­са сни­ма­ет со сте­ны ту­фель­ку… и тут Во­ло­дя стре­ля­ет из пу­ле­мёта, свист пуль…

Да это ра­ция тре­ща­ла! Мы у Ки­рил­лы­ча, ран­нее ут­ро, пя­тый час, Ни­на уже про­сну­лась и то­ро­пи­ла ме­ня:
— Быст­рее, быст­рее, на бе­ре­гу на­ро­да-а!

Я еха­ла в мо­то­цик­ле в ко­ляс­ке, дер­жа­ла в ру­ках сач­ки, по­за­ди ме­ня бы­ли за­су­ну­ты меш­ки и боль­шие плас­ти­ко­вые та­зы. И вспо­ми­на­ла вче­раш­ний рас­сказ о пос­тах на до­ро­ге и бан­де рэ­ке­ти­ров. На рас­све­те всё уже не ка­за­лось та­ким страш­ным, да­же сон, ко­то­рый пе­ре­плёл­ся с рас­ска­зом Ни­ны о том, как за­дер­жи­ва­ли бан­ди­тов, бы­ла и пе­ре­ст­рел­ка, и по­го­ня…

На бе­ре­гу с де­ся­ток ры­ба­ков смот­ре­ли на мо­ре. Ка­ти­ли вол­ны, ши­пе­ла на пес­ке мор­ская пе­на, над пе­ной и вол­на­ми кри­ча­ли чай­ки-мо­ев­ки. Я пе­ре­вер­ну­ла таз и се­ла на не­го, на­де­ясь по­дре­мать. Но тут за­ора­ли чай­ки, вслед за­гал­де­ли лю­ди.

Вы­шло солн­це, и чёр­ное пят­но рыб­но­го ко­ся­ка по­плы­ло вдоль бе­ре­га. Ры­ба по­шла на не­рест.

Мы чер­па­ли её сач­ка­ми, по­ка не за­кон­чи­лась вся та­ра, что взя­ли на ры­бал­ку. По­том по­сте­ли­ли ста­рые про­с­ты­ни на пе­сок не­по­да­лёку от ого­ро­да ма­мы Ве­ры и вы­сы­па­ли на про­с­ты­ни не­сколь­ко меш­ков уй­ка. Еще пять меш­ков Ни­на оста­ви­ла, что­бы по­со­лить в боч­ках.

Ве­че­ром при­еха­ла ма­ма Ве­ра. Она по­ху­де­ла на боль­нич­ном пай­ке, и на ра­дос­тях, что вер­ну­лась до­мой, за­те­я­ла пи­рог с уй­ком. По­ка вы­ста­ива­лось тес­то, раз­вле­ка­ла нас с Ни­ной рас­ска­за­ми о том, как рань­ше по­сту­па­ли с уй­ком: су­ши­ли ры­бу на ци­нов­ках, по­том толк­ли её в боль­ших де­ре­вян­ных ступ­ках. По­лу­ча­лась рыб­ная му­ка.

— Тёт­ка моя ле­пёш­ки из та­кой му­ки пек­ла. А мы уёк по­су­шим, по­со­лим, я ещё Ки­рил­лы­ча по­про­шу, что­бы по­коп­тил… На­шу коп­тил­ку мо­ре смы­ло, отец твой стро­ил, хо­ро­шая коп­тил­ка бы­ла…

Мне до­стал­ся це­лый ме­шок уй­ка. Су­хие ры­беш­ки ше­лес­те­ли в меш­ке, как листья, и пах­ли мо­рем. Ма­ма Ве­ра от­да­ла мне и ва­ле­ных каль­ма­ров, ко­то­рых пой­ма­ла лов­кая Али­са:
— Каль­ма­ры на лю­би­те­ля, по мне, так ре­зи­на. Мы и не ло­вим их, ры­ба луч­ше!

Ког­да мы с Ни­ной воз­вра­ща­лись в го­род, не бы­ло ни пос­тов, ни про­ве­рок. Пой­ма­ли Али­су с Во­ло­дей, или как их зва­ли? Или они ускольз­ну­ли на ка­те­ре? До­бра­лись ли до ма­те­ри­ка? А мо­жет, их жда­ло суд­но на рей­де? Я боль­ше о них не слы­ша­ла.

Мо­ре упря­мо на­сту­па­ло на по­бе­режье, и ког­да оно смы­ло ого­род ма­мы Ве­ры, а по­том при­ли­вом до­тя­ну­лось до крыль­ца, Ни­на уго­во­ри­ла мать пе­ре­ехать в го­род.

Со­би­рая по­жит­ки, Ни­на на­шла аль­бом с мо­и­ми ри­сун­ка­ми.
При­вез­ла его мне.

К то­му вре­ме­ни я поч­ти за­бы­ла звук вет­ра в ста­рой бар­же, как блес­те­ла под сол­неч­ны­ми лу­ча­ми ржав­чи­на в трю­ме, ру­ки Во­ло­ди и его гу­бы.

В аль­бо­ме бы­ла до­ро­га, за­рос­шая ост­рой и жёст­кой при­бреж­ной тра­вой. Ржа­вая бар­жа. Каль­ма­ры на уг­лях. Кон­тур ок­на, за ко­то­рым ко­сые штри­хи штор­ма. Это был по­след­ний ри­су­нок в аль­бо­ме, пос­ле штор­ма я не ри­со­ва­ла, не бы­ло ни не­ре­с­та, ни ры­бал­ки, ни Али­сы с Во­ло­дей.

Буд­то их и не бы­ло. Жаль, жаль.

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
антология лого 300.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област