Букинист

Freckes
Freckes

Владимир Спектор

Удивительная «практика» Виктора Брусницина

Вик­тор БРУС­НИ­ЦИН «Прак­ти­ка». «Из­да­тель­ские ре­ше­ния», «Свой ва­ри­ант». 2020. 130 с. ISBN 978-5-4474-0713-1

«Су­ха те­о­рия, мой друг! А дре­во жиз­ни пыш­но зе­ле­не­ет» — этой ци­та­той из Гёте за­пом­нил­ся школь­ный учеб­ник по об­щест­во­ве­де­нию. За­пом­нил­ся, хоть по-преж­не­му, ни­кто не ве­да­ет, как и по­че­му вер­шат­ся в об­щест­ве вся­кий раз не­ждан­ные про­цес­сы пре­об­ра­зо­ва­ния. Ду­маю, ещё од­ной ан­ти­те­зой су­хой те­о­рии мож­но сме­ло счи­тать прак­ти­ку. Ведь имен­но бла­го­да­ря ей ме­ня­ет­ся (хоть и не­то­роп­ли­во) дейст­ви­тель­ность, на­би­ра­ют­ся зна­ния и опыт, со­вер­шенст­ву­ют­ся лич­ность и об­щест­во. «Прак­ти­ка» — так и на­звал свою по­весть пи­са­тель из Ека­те­рин­бур­га Вик­тор Брус­ни­цин, объ­еди­нив в этом по­ня­тии и собст­вен­но сту­ден­чес­кую прак­ти­ку, и всё то, что под­ра­зу­ме­вал ве­ли­кий Гёте. Он пи­шет о жиз­ни в стра­не, ко­то­рая дав­но уже скры­лась за го­ри­зон­том. И, ка­за­лось бы, так мно­го лет про­шло, мно­гое (и мно­гие) уже не­уз­на­ва­е­мо. Од­на­ко кар­ди­наль­но во вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях лю­дей, их ха­рак­те­рах и мо­ти­вах по­ступ­ков ма­ло что из­ме­ни­лось. Речь в кни­ге идёт о про­из­водст­вен­ной прак­ти­ке сту­ден­тов Ураль­ско­го гор­но­го ин­сти­ту­та, ко­то­рую они пред­ло­жи­ли про­вес­ти на шах­тах Са­ха­ли­на. А по­сколь­ку са­мо­лёты в те вре­ме­на во все края ле­та­ли с ре­гу­ляр­ностью от­рыв­ных ка­лен­да­рей (то есть каж­дый день), то ру­ко­водст­во ка­фед­ры, по­слав за­прос на про­ве­де­ние прак­ти­ки и по­лу­чив по­ло­жи­тель­ный от­вет, да­ло со­гла­сие на этот не­близ­кий учеб­но-тру­до­вой во­яж. Прав­да, при усло­вии, что сту­ден­ты воз­мес­тят часть сто­и­мос­ти авиа­би­ле­тов из сво­е­го (или ро­ди­тель­ско­го) кар­ма­на. На что те с лёг­костью со­гла­си­лись, ибо це­на во­про­са бы­ла от­нюдь не аст­ро­но­ми­чес­кой.

Об этой прак­ти­ке, в ко­то­рой бы­ла эк­зо­ти­ка Даль­не­го Вос­то­ка и ру­ти­на ра­бо­чих буд­ней (хоть и под­зем­ных), по­зна­ние жиз­ни с лю­бов­ны­ми сви­да­ни­я­ми и за­ду­шев­ны­ми (от­нюдь не ди­е­ти­чес­ки­ми) за­столь­я­ми и мно­го че­го дру­го­го, ав­тор рас­ска­зы­ва­ет ис­крен­но и увле­ка­тель­но. До по­ры — ве­се­ло и иро­нич­но. По­че­му до по­ры? По­то­му что за­вер­ши­лась для не­го прак­ти­ка дра­ма­ти­чес­ки и да­же тра­ги­чес­ки — он по­пал в шахт­ной ла­ве под за­вал, и остать­ся в жи­вых в той си­ту­а­ции бы­ло со­всем не­оче­вид­ной пер­спек­ти­вой. Его спас­ли, по­том бы­ло дли­тель­ное и не­лёг­кое ле­че­ние, воз­вра­ще­ние и даль­ней­шая жизнь — с её еже­днев­ной прак­ти­кой по­зна­ния, вы­бо­ра, ре­ше­ния и пре­одо­ле­ния. Обо всём этом Вик­тор Брус­ни­цин пи­шет не толь­ко увле­ка­тель­но, но и стиль­но, ори­ги­наль­но, об­раз­но. Это про­за, ко­то­рая зву­чит не­обыч­но, её хо­чет­ся пе­ре­чи­ты­вать. Вот, к при­ме­ру, пей­заж­ные за­ри­сов­ки Са­ха­ли­на:

«Мо­ре слу­чи­лось нер­в­ным, гряз­ным, бу­ру­ны, гроз­но ши­пя, бро­са­лись на за­хлам­лен­ный мор­ской во­до­рослью бе­рег. Ту­чи низ­кие, лох­ма­тые, слов­но со­тлев­шее тряпьё; на­сы­щен­ный по­че­му-то за­па­хом ни­ще­ты ве­тер. Вы­чур­ной резь­бы ска­лы, Пять брать­ев, уны­ло и не­при­ка­ян­но тор­ча­щие в обор­ках жёл­той пе­ны по­ря­доч­но от бе­ре­га, — точ­но фи­гу­ры на шах­мат­ной доске, или из­ва­ян­ные не­зем­ным рез­цом ис­ту­ка­ны ост­ро­ва Пас­хи…

…Изу­ми­тель­ны гро­зы на Са­ха­ли­не — ост­ров ано­маль­ный, на­бит в нед­рах маг­не­ти­чес­ким ве­щест­вом. Ту­чи со­бьют­ся, ту­гие, яд­рё­ные, в их бук­лях, освя­щён­ных су­мас­шед­ши­ми крас­ка­ми Вру­бе­ля, шны­ря­ют чер­вон­ные спо­ло­хи. Не со­во­куп­но, слов­но рож­дён­ный в от­дель­ном слу­чае, с на­рас­та­ю­щим га­мом, что по­ва­лив­ше­е­ся де­ре­во, ох­нет рас­кат. И сып­лет звез­до­пад от­бор­ных ка­пель, гул­ко ло­па­ю­щих­ся о ды­ря­вые ло­пу­хи, час­то, пу­зы­рис­то рас­сы­пая то­чё­ные вул­кан­чи­ки по тра­вя­ни­с­тым лу­жам. Жад­но гу­дят кров­ли низ­ких крыш и де­ре­вян­ные тро­туа­ры… Как див­но бур­ли­ла и пе­ни­лась гли­нис­тая во­да в тол­с­тых ручь­ях, со­бран­ных с глян­це­вых со­пок… За­тем жир­ная, пот­ная си­не­ва и ли­ку­ю­щее солн­це. Хо­ро­шо!..»

«Всё про­хо­дит…» Эту муд­рость ав­тор вспо­ми­на­ет по хо­ду кни­ги не­сколь­ко раз, но осо­бен­но убе­ди­тель­но и страш­но она зву­чит в мо­мент об­ва­ла, раз­де­лив­ше­го жизнь и прак­ти­ку на то, что бы­ло, и то, что ста­ло. Ста­ло — тра­гич­но. На мой взгляд, так про­нзи­тель­но об ава­рии в шах­те рас­ска­зы­вал лишь не­за­бы­ва­е­мый Вла­ди­с­лав Ти­тов в сво­ей зна­ме­ни­той кни­ге «Всем смер­тям на­зло». Так мо­жет на­пи­сать толь­ко че­ло­век, ис­пы­тав­ший весь этот ужас, страх и боль в собст­вен­ной судь­бе.

«Я не уло­вил на­ча­ла об­ва­ла — как раз за­ни­мал­ся стой­кой, ра­бо­та тре­бо­ва­ла уси­лий. За­мель­ка­ли лу­чи све­ти­ков, бли­жай­ший ко мне ра­бо­чий мол­ча со­рвал­ся и длин­ны­ми прыж­ка­ми по­мчал­ся прочь. Я по­вер­нул вслед ему го­ло­ву и уви­дел, в вяз­ком смра­де ска­чут трое со­рат­ни­ков. В уши уда­ри­ла на­по­рис­тая смесь трес­ка, воя, гро­хо­та. Те­ло бес­соз­на­тель­но пря­ну­ло сле­дом. Впе­ре­ди что-то взо­рва­лось, за­клу­би­лась ту­гая пыль, за­пля­са­ли те­ни, ка­кие-то жут­кие гро­ма­ды, я ин­стинк­тив­но прыг­нул че­рез кон­вей­ер в сто­ро­ну, к за­бою. Тут и до­ста­ло. Об­ру­шив­ша­я­ся кров­ля слов­но спич­ки ло­ма­ла крепь. Ког­да на ме­ня упа­ла по­ро­да, го­ло­ва уга­да­ла под пе­ре­ло­мив­шу­ю­ся по­по­лам стой­ку, ко­то­рая, уло­жив­шись на­ис­кось на грудь за­боя, об­ра­зо­ва­ла не­ве­ли­кое прост­ранст­во, за­щи­тив тем са­мым. Осталь­ное те­ло ока­за­лось сжа­тым по­ро­дой в по­зе эм­брио­на… Боль не ока­за­лась отъ­яв­лен­ной, без­гра­нич­ной. Те­ло жгло, да­ви­ло, тер­за­ло, но это бы­ло рас­сре­до­то­че­но, об­що. Здесь, ве­ро­ят­но, спа­сал ужас. Как толь­ко дру­жи­ще на­хо­дил, что боль на­чи­на­ет окон­ту­ри­вать­ся, сос­ре­до­та­чи­вать­ся, до­ни­мать, он вновь при­ни­мал­ся за де­ло, взды­мал­ся, за­ни­мал по­зи­ции… Они, ужас и боль, ба­ло­ва­лись — отва­ли­ва­лись друг от дру­га, усту­пая до­бро­сер­деч­но, ли­бо сда­ва­ясь в по­та­сов­ке, на­блю­да­ли со­пер­ни­ка, со­от­вет­ст­вен­но, рев­ни­во или при­ятель­ски… В об­щем, мне по­вез­ло: я не те­рял со­зна­ния, на го­лос и на­шли. Отыс­ка­ли, вро­де бы ча­са че­рез два, из­влек­ли ещё где-то че­рез пять. Не мог­ли укре­пить ссы­па­ю­щу­ю­ся по­ро­ду и осво­бо­дить ле­вую но­гу, что за­жа­ло доброй глы­бой… Как гре­ли ме­ня го­ло­са му­жи­ков, что ис­то­во ру­би­лись ко мне — ра­бо­та­ла и вся бри­га­да, и спа­са­те­ли. Ну да что тут го­во­рить».

Сту­ден­чес­кая прак­ти­ка за­вер­ши­лась, а жиз­нен­ная — про­дол­жа­лась и бы­ла в са­мом на­ча­ле. Жизнь из­ме­ни­лась, хо­тя внеш­не в чём-то оста­лась не­из­мен­ной, ибо судь­бе бы­ло угод­но, оста­вив в жи­вых, про­бу­дить в ге­рое до­се­ле дре­мав­ший дар пи­са­те­ля. Дол­гое пре­бы­ва­ние в боль­ни­це спо­собст­во­ва­ло обиль­но­му чте­нию, а пе­ре­не­сён­ные стра­да­ния но­ро­ви­ли вы­плес­нуть­ся на бу­ма­гу. Это бы­ло од­нов­ре­мен­но сла­дост­но и му­чи­тель­но, это за­хва­ты­ва­ло и по­гло­ща­ло, ли­ша­ло по­коя, да­ри­ло вос­торг и тут же все­ля­ло не­уве­рен­ность. Это бы­ло нор­маль­ное твор­чес­кое со­сто­я­ние. И пре­бы­вать в нем впредь — по­сто­ян­но на фо­не со­бы­тий лич­ной и об­щест­вен­ной жиз­ни, по­терь и при­о­бре­те­ний, встреч и рас­ста­ва­ний — суж­де­но ав­то­ру без пе­ре­ры­вов и вы­ход­ных. Эта прак­ти­ка — по­жиз­нен­на.

«Всег­да бо­ял­ся собст­вен­ную тру­сость, учил­ся сжи­вать­ся с ней, как с же­ной, — если вду­мать­ся, все сто­я­щие по­ступ­ки про­ис­хо­ди­ли в её при­сут­ст­вии. Собст­вен­но, мож­но до­пус­тить, что со­чи­ни­тельст­во — страх пе­ред жизнью (Клю­чев­ский: ис­кус­ст­во лю­бят те, кто не уме­ет жить). Ну да, род эс­ка­пиз­ма — по­бег от ре­аль­нос­ти, уход в вы­мыш­лен­ный мир… Но у ме­ня в жиз­ни мно­гое по­лу­ча­лось — от че­го же смы­ва­юсь? Глу­пос­ти, иду как раз к се­бе, мне здесь луч­ше. „Иног­да оди­но­чест­во — от со­вес­ти… По су­щест­ву оно добро­де­тель­но“. …Пи­са­тельст­во не да­ёт от­ве­тов, по­зво­ляя ла­ви­ро­вать, при этом со­блю­дая не­кое по­до­бие ис­сле­до­ва­ния глу­бо­ких ве­ли­чин в ши­ро­ком по­ле… Во­об­ще, про­цесс твор­чест­ва в прин­ци­пе прост — на­ра­ба­ты­ва­ешь на­пря­же­ние, чувст­во. Нуж­но опи­сать его, ина­че го­во­ря — ре­а­ли­зо­вать. …Про­мо­тал го­ды, про­пор­хал по жиз­ни. Од­на­ко, как го­ва­ри­вал мой друг, не жить ду­ра­ком — глу­по. Тёт­ка опять же уве­ря­ла, в раю ду­ра­ков лю­бят. (Те­перь, впро­чем, убеж­дён, са­мое про­зор­ли­вое бы­ло то, что вы­учил­ся пи­сать: вот уж чем мож­но об­ла­го­ро­дить, да и прос­то за­нять, ста­рость. Впол­не точ­но ри­су­ю­щее воз­раст вы­ра­же­ние „ни­че­го не по­пи­шешь“ мне не идёт.) Че­ло­век уми­ра­ет от жиз­ни. Жи­вём для то­го, что­бы уме­реть. Те­перь са­ми по­су­ди­те, как не со­чи­нять…»

Пи­са­тель и ком­по­зи­тор Вик­тор Брус­ни­цин, став­ший ав­то­ром не­сколь­ких та­лант­ли­вых книг рас­ска­зов и по­вес­тей, мно­гих пе­сен и му­зы­каль­ных ком­по­зи­ций, от­сут­ст­ву­ет в спис­ке ла­у­ре­атов и но­ми­нан­тов зна­ко­вых ли­те­ра­тур­ных пре­мий. По­ни­маю, что, как го­во­рил клас­сик, «Ро­си­нант дво­их не вы­не­сет» — в смыс­ле, пре­мий на всех не хва­та­ет. Но «ли­ца не­об­щее вы­ра­же­ние» этой про­зы как бы во­про­ша­ет: «По­че­му?» Ко­неч­но, всё опре­де­ля­ет во­ля слу­чая, ко­то­рый ча­ще все­го оби­та­ет в сто­ли­цах. И тем не ме­нее… Как гла­сит на­род­ная муд­рость, хо­ро­шая кни­га в до­му — это ра­дость уму не толь­ко для ав­то­ра и его родст­вен­ни­ков, но и для мно­гих-мно­гих чи­та­те­лей. И по­то­му — пусть тор­жест­ву­ет спра­вед­ли­вость.

Хо­тя, это по­же­ла­ние — яв­но не из прак­ти­ки жиз­ни, а из со­чи­не­ний пи­са­те­лей-фан­тас­тов. А за­вер­шить хо­чу ещё од­ной ци­та­той из кни­ги Брус­ни­ци­на о жиз­ни и ли­те­ра­ту­ре. Ко­то­рые в те­о­рии близ­ки. А на прак­ти­ке? Ско­рее нет, чем да.

«У ко­го-то из пи­са­те­лей я встре­тил — горь­кая юность. Хо­ро­шо ска­за­но. У ме­ня та­кая и бы­ла. Ам­би­ции и меч­та­тель­ность, про­во­ци­ру­ю­щие за­висть, вы­со­кая эмо­ци­о­наль­ность и при­род­ная за­стен­чи­вость, со­зи­да­ю­щие веч­ное пре­одо­ле­ние. Во­об­ще го­во­ря, жить по-муж­ски ме­ня на­учи­ла как раз „прак­ти­ка“ — до то­го я был хоть за­ди­рист и при­тя­за­те­лен, од­на­ко ма­ло­эф­фек­ти­вен. Силь­но до­пус­каю, что груз пе­ре­жи­то­го успо­ко­ил, снаб­дил сво­бо­дой… Та­ки ли­те­ра­ту­ра — са­мо­об­ра­зо­ва­ние есмь. …Силь­ней­шее пе­ре­жи­ва­ние, эмо­ци­о­наль­ные и фи­зио­ло­ги­чес­кие экстре­му­мы — тут и гал­лю­ци­на­ции и бо­ли, и не­из­беж­ные для кли­ни­чес­ких со­сто­я­ний на­блю­де­ния за те­лом — за­да­ли не­кую план­ку. Вот по­че­му, как вид­но, ме­ня не смог­ли на­сы­тить ни на­уч­ная де­я­тель­ность, ни биз­нес, ни семья и про­чее… А впе­ре­ди жда­ло мно­гое: за­чис­лен­ные и ми­мо­лет­ные три­ум­фы и по­ра­же­ния, умо­пом­ра­чи­тель­ная лю­бовь и смерть сы­на. Эти ми­ну­ты — вос­по­ми­на­ния и пред­ощу­ще­ние бу­ду­ще­го в смыс­ле ожи­да­ния чи­та­ю­щих глаз… И за­вер­ша­ю­щее мгно­ве­ние, точ­ка, сим­вол кон­ца и на­ча­ла, про­ек­ция бес­ко­неч­нос­ти, знак веч­но­го каж­до­го».

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
антология лого 300.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област