De profundis

Елена Скородумова

«А я осталась только тенью в чужих судьбах…»

К 130-летию Осипа Мандельштама

За лю­бовь Оль­ги Гиль­де­брандт-Ар­бе­ни­ной бо­ро­лись меж­ду со­бой два ве­ли­ких по­эта — Ни­ко­лай Гу­ми­лёв и Осип Ман­дельш­там. А она не оста­лась ни с Гу­ми­лё­вым, ни с Ман­дельш­та­мом. И всю жизнь лю­би­ла ху­дож­ни­ка Юрия Юр­ку­на, рас­стре­лян­но­го в 1938 го­ду.

На­вер­ное, ни од­на кар­ти­на ки­но­сту­дии «Лен­фильм» не со­сто­я­лась бы без её учас­тия. Во вся­ком слу­чае, в те со­вет­ские де­ся­ти­ле­тия, что она про­ве­ла на сту­дии. Это не пре­уве­ли­че­ние: ра­бо­та над каж­дым ху­до­жест­вен­ным филь­мом на­чи­на­лась, мож­но ска­зать, в биб­лио­те­ке сту­дии — ин­фор­ма­цию о нуж­ной эпо­хе, ис­то­ри­чес­ких де­та­лях, стра­нах, кос­тю­мах и всём про­чем в те со­ци­а­лис­ти­чес­кие вре­ме­на мож­но бы­ло узнать толь­ко из книг или жур­на­лов. И все бе­жа­ли в сту­дий­ную биб­лио­те­ку, рас­по­ла­гав­шую тог­да уни­каль­ным, бо­га­тей­шим фон­дом. Нуж­ные све­де­ния до­бы­ва­ла биб­лио­те­карь. Но имя её в тит­рах ни­ког­да не упо­ми­на­лось. Тог­да это бы­ло не при­ня­то. Ни­ко­му из со­зда­те­лей ки­но­про­из­ве­де­ний (тех, что се­год­ня мы счи­та­ем зна­ко­вы­ми, ве­ли­ки­ми, лю­би­мы­ми) и в го­ло­ву не мог­ло прий­ти ука­зать фа­ми­лию че­ло­ве­ка, весь ра­бо­чий день за­ня­то­го ис­клю­чи­тель­но рыть­ём в эн­цик­ло­пе­ди­ях или ста­рых под­шив­ках. И она не­из­мен­но оста­ва­лась за кад­ром...

Она — это Оль­га Ни­ко­ла­ев­на Гиль­де­брандт-Ар­бе­ни­на, про­ра­бо­тав­шая в биб­лио­те­ке «Лен­филь­ма» мно­го-мно­го лет фак­ти­чес­ки до са­мо­го сво­е­го ухо­да из жиз­ни в де­каб­ре 1980 го­да. Слож­ный ки­но­про­цесс, веч­но го­ря­щие сро­ки... И бы­ло не до по­жи­лой жен­щи­ны, си­дев­шей в кро­шеч­ной ком­нат­ке в сво­ём не­из­мен­ном слу­жеб­ном си­нем са­ти­но­вом ха­ла­те и веч­но за­ня­той ру­тин­ной книж­но-жур­наль­ной ра­бо­той. Но всег­да, впро­чем, го­то­вой прий­ти на по­мощь и знав­шей, как ка­за­лось, всё обо всём. Ни­кто в эсэсэсэров­ские на­ши вре­ме­на, не знал-не до­га­ды­вал­ся о том, что Оль­га Ни­ко­ла­ев­на — это та са­мая «ти­хая оча­ро­ва­тель­ни­ца се­вер­ной сто­ли­цы», ко­то­рая хо­ро­шо зна­ла Кон­стан­ти­на Ста­ни­с­лав­ско­го, Все­во­ло­да Мей­ер­холь­да, Алек­сан­дра Та­и­ро­ва, Сер­гея Су­дей­ки­на, Алек­сан­дра Бло­ка, лег­ко вдох­нов­ля­ла по­этов Се­реб­ря­но­го ве­ка — Ми­ха­и­ла Куз­ми­на, Бе­не­дик­та Лив­ши­ца, Лео­ни­да Кан­не­ги­се­ра. В неё страст­но влюб­ля­лись, её обо­жа­ли, пе­ред ней пре­кло­ня­лись и го­то­вы бы­ли от­дать жизнь. Ей по­свя­ща­ли сти­хи Ни­ко­лай Гу­ми­лёв, Осип Ман­дельш­там.

Вер­нись ко мне ско­рее,
Мне страш­но без те­бя,
Я ни­ког­да силь­нее
Не чувст­во­вал те­бя,
И всё, че­го хо­чу я,
Я ви­жу на­яву.
Я боль­ше не рев­ную,
Но я те­бя зо­ву.

Эти чувст­вен­ные стро­ки Оси­па Ман­дельш­та­ма ро­ди­лись в ту са­мую осень 1920 го­да, ког­да в по­лу­го­лод­ном Пет­ро­гра­де у не­го слу­чи­лась лю­бовь с Оль­гой Гиль­де­брандт-Ар­бе­ни­ной. Био­гра­фы Оси­па Эмиль­е­ви­ча обо­зна­ча­ют чувст­ва к Оль­ге, как «силь­ные и ко­рот­кие». Но ведь у люб­ви, на­вер­ное, не бы­ва­ет ме­ры, про­тя­жён­нос­ти, раз­ме­ров? Она прос­то бы­ла!

«По­зна­ко­ми­лась я с М. осенью 1920 г., — пи­са­ла Оль­га Ни­ко­ла­ев­на в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях. — Я его сти­хи до это­го не осо­бен­но лю­би­ла («Ка­мень»), они мне ка­за­лись не­по­движ­ны­ми и су­хи­ми. Я зна­ла и его статьи в «Апол­ло­не» (о Вий­о­не). От по­этов, с ко­то­ры­ми я го­во­ри­ла тог­да, слы­ха­ла хо­ро­шие от­зы­вы о нём. Ког­да про­изо­шло его пер­вое вы­ступ­ле­ние (в До­ме ли­те­ра­то­ров), я бы­ла по­тря­се­на! Сти­хи бы­ли на са­мую мне близ­кую те­му: Гре­ция и мо­ре!.. "Одис­сей... прост­ранст­вом и вре­ме­нем пол­ный«...Это был шквал. Очень по­нра­ви­лась мне и «Ве­не­ция»... Не знаю, в ка­ких сло­вах я су­ме­ла ему это вы­ра­зить, — по-ви­ди­мо­му, он был оча­ро­ван, — но, сколь­ко я пом­ню, день был буд­нич­ный, и я не бы­ла ни на­ряд­ной, ни кра­си­вой..."

Оси­пу Ман­дельш­та­му, вер­нув­ше­му­ся в свой род­ной го­род из Моск­вы, уда­лось по­се­лить­ся в ма­лень­кой ком­нат­ке по­лу­под­валь­но­го по­ме­ще­ния До­ма ис­кус­ств на на­бе­реж­ной Мой­ки. До 1917 го­да это рос­кош­ное зда­ние при­над­ле­жа­ло из­вест­ным куп­цам Ели­се­е­вым. Дом ис­кус­ств на­зы­ва­ли «су­мас­шед­шим ко­раб­лем». В сво­ём очер­ке «Шу­ба» (в 1922 г.) Осип Ман­дельш­там пи­сал: «Жи­ли мы в убо­гой рос­ко­ши До­ма ис­кус­ств... по­эты, ху­дож­ни­ки, учё­ные, стран­ной семь­ёй, по­лу­по­ме­шан­ные на пай­ках, оди­ча­лые и сон­ные. Не за что бы­ло нас кор­мить го­су­дар­ст­ву, и ни­че­го мы не де­ла­ли...»

Ка­кое это бы­ло вре­мя! Ку­пить в Пет­ро­гра­де ки­ло­грамм кар­тош­ки или пше­на счи­та­лось за счастье. До­быть ке­ро­си­на — це­лая ис­то­рия. А го­род жил — шли спек­так­ли, чи­та­лись лек­ции, про­во­ди­лись пуб­лич­ные чте­ния и дис­пу­ты, ли­те­ра­тур­ные и му­зы­каль­ные кон­цер­ты, ку­да бы­ло не про­бить­ся. Оль­га Гиль­де­брандт-Ар­бе­ни­на на­хо­ди­лась в са­мой гу­ще куль­тур­ных со­бы­тий — вы­сту­па­ла на сце­не Алек­сан­дрин­ско­го те­ат­ра, по­се­ща­ла зна­ме­ни­тые ли­те­ра­тур­ные сту­дии при До­ме ис­кус­ств. Од­ним сло­вом, бы­ла из той са­мой го­род­ской сре­ды, пред­ста­ви­тель­ниц ко­то­рой Осип Ман­дельш­там мет­ко про­звал «неж­ны­ми ев­ро­пе­ян­ка­ми». Что бы­ло объ­яс­ни­мо: Оль­га ро­ди­лась в ян­ва­ре 1898 го­да в те­ат­раль­ной семье. Вос­пи­ты­ва­лась в люб­ви к ис­кус­ст­ву. За­кон­чи­ла с зо­ло­той ме­далью из­вест­ную в Пе­тер­бур­ге жен­скую гим­на­зию М. А. Лох­виц­кой-Ска­лон. Учи­лась в шко­ле рус­ской дра­мы — Им­пе­ра­тор­ском те­ат­раль­ном учи­ли­ще. Пи­са­ла сти­хи. Поз­же за­ня­лась жи­во­писью — у её ак­ва­рель­ных ра­бот был свой — узна­ва­е­мый — по­черк. Она вхо­ди­ла в из­вест­ную груп­пу ху­дож­ни­ков «Три­над­цать», ак­тив­но участ­во­ва­ла в вы­став­ках. И об­ла­да­ла тем осо­бым жен­ским оча­ро­ва­ни­ем, ко­то­рое так слож­но объ­яс­нить сло­ва­ми.

Осип Ман­дельш­там вмес­те с Оль­гой был в те­ат­ре — они слу­ша­ли опе­ру Глю­ка «Ор­фей и Эв­ри­ди­ка», ко­то­рую по­ста­вил Все­во­лод Мей­ер­хольд. И в од­ном из сти­хотво­ре­ний по­яви­лись «хо­ры сла­бые те­ней». Эта опе­ра ста­ла лю­би­мой. А миф об Ор­фее и Эв­ри­ди­ке бу­дет иг­рать не­ма­лую роль во всей по­э­зии Оси­па Ман­дельш­та­ма.

Возь­ми на ра­дость из мо­их ла­до­ней
Не­мно­го солн­ца и не­мно­го мёда,
Как нам ве­ле­ли пчёлы Пер­се­фо­ны.

Не отвя­зать не­при­креп­лён­ной лод­ки,
не услы­хать в ме­ха обу­той те­ни,
не пре­воз­мочь в дре­му­чей жиз­ни стра­ха.

Эти ли­ри­чес­кие сти­хи Оси­па Ман­дельш­та­ма, на­ве­ян­ные ан­тич­ны­ми об­ра­за­ми, то­же об­ра­ще­ны к Оль­ге. А она? Оль­га встре­ча­лась с дру­гим сво­им лю­би­мым по­этом. Вот ведь ка­кие по­во­ро­ты су­деб: серд­це Гиль­де­брандт-Ар­бе­ни­ной в то же са­мое вре­мя пы­тал­ся за­во­е­вать Ни­ко­лай Гу­ми­лёв. Из­вест­но, что Гу­ми­лёв и Ман­дельш­там со­пер­ни­ча­ли меж­ду со­бой — твор­чес­ки. К по­э­ти­чес­ко­му со­пер­ни­чест­ву не­ожи­дан­но до­ба­ви­лось про­ти­во­сто­я­ние лю­бов­ное. Де­ло до­шло до раз­мол­в­ки и серь­ёз­ной ссо­ры. Си­ту­а­цию по­мог сгла­дить по­эт Ге­ор­гий Ива­нов: он на­пи­сал об этой ис­то­рии ве­сёлые юмо­рис­ти­чес­кие сти­хи, по­га­сил пыл. Поз­же, уже в эмиг­ра­ции, Г. Ива­нов вспо­ми­нал: «У Гу­ми­лёва бы­ла лю­бов­ни­ца ба­рыш­ня Ар­бе­ни­на. При­ехал Ман­дельш­там... и влю­бил­ся в неё. Они — то есть Гу­ми­лёв и М. — ста­ли на этот счёт ссо­рить­ся. „За­пла­ти за ме­ня“, — Ман­дельш­там Гу­ми­лёву в До­ме ли­те­ра­то­ров. Гу­ми­лёв: „За пре­да­те­лей не пла­чу!“»

К счастью, вско­ре кон­фликт влюб­лён­ных по­этов ока­зал­ся ис­чер­пан­ным: Оль­га Гиль­де­брандт-Ар­бе­ни­на не оста­лась ни с Ни­ко­ла­ем Гу­ми­лё­вым, ни с Оси­пом Ман­дельш­та­мом. В её жиз­ни по­явил­ся дру­гой че­ло­век — Юрий Юр­кун. У пер­во­го био­гра­фа Н. Гу­ми­лёва Пав­ла Лук­ниц­ко­го есть ко­ро­тень­кая за­пись: «1 ян­ва­ря 1921 го­да Ман­дельш­там при­шёл к Гу­ми­лёву и ска­зал: „Мы оба об­ма­ну­ты“. Пос­ле че­го „оба они за­хо­хо­та­ли“». Са­ма же Оль­га об этом пи­са­ла: «На­ша друж­ба с М. до­тя­ну­лась до ян­ва­ря 1921 г. Ме­ня ото­рва­ло от преж­них дру­зей и от­но­ше­ний. ...Пос­ле то­го как я пре­кра­ти­ла „бе­гать к Ман­дельш­та­му“ — сти­хи пре­кра­ти­лись. Если б я не кон­чи­ла сво­их по­се­ще­ний, уве­ре­на, что их бы­ло бы ещё мно­го. Ко­неч­но, он пи­сал до ме­ня, и пи­сал ве­ли­ко­леп­но — пос­ле, но на­ше „со­дру­жест­во“ угас­ло... Одо­ев­це­ва за­пи­са­ла о сво­ём раз­го­во­ре с М. про ме­ня: „Вся­кая лю­бовь — па­лач!“ — я не зна­ла, что он ме­ня так лю­бил. Это бы­ло как фей­ер­верк!»

А та са­мая по­этес­са Ири­на Одо­ев­це­ва в сво­их зна­ме­ни­тых ме­му­а­рах, на­пи­сан­ных мно­го поз­же, с грустью за­ме­ти­ла: «...в Пе­тер­бур­ге Ман­дельш­там <...> увлёк­ся мо­ло­дой ак­три­сой, гим­на­зи­чес­кой под­ру­гой же­ны Гу­ми­лёва. Увле­че­ние это, как и все его преж­ние увле­че­ния, бы­ло „ка­та­стро­фи­чес­ки ги­бель­ное“, за­ра­нее об­ре­чён­ное на не­уда­чу и до­ста­ви­ло ему не­ма­ло огор­че­ний».

За то, что я ру­ки твои не су­мел удер­жать,
За то, что я пре­дал со­лё­ные неж­ные гу­бы,
Я дол­жен рас­све­та в дре­му­чем ак­ро­по­ле ждать.
Как я не­на­ви­жу па­ху­чие древ­ние сру­бы!

Так пи­сал Осип Ман­дельш­там: их пу­ти с Оль­гой пе­ре­ста­ли пе­ре­се­кать­ся. Ман­дельш­там в 1922 го­ду же­нил­ся на На­деж­де Ха­зи­ной, вер­но и сто­и­чес­ки про­шед­шей ря­дом с ним всю его не­дол­гую жизнь. Оль­га ста­ла спут­ни­цей ху­дож­ни­ка и ли­те­ра­то­ра ли­тов­ско­го про­ис­хож­де­ния Юр­ку­на: «Как я ста­ла хо­дить с Юрой? Я не пом­ню то­же. Уже зи­мой, ве­ро­ят­но. Вре­мя по­ка­ти­лось, как снеж­ный ком, стре­ми­тель­но и как-то ог­лу­ши­тель­но... Ра­до­вал­ся Ман­дельш­там: „Юроч­ка та­кой бар­хат­ный“. Юра был не бар­хат­ный, а же­лез­ный. Вы­бро­сил из мо­ей жиз­ни и Гу­ми­лёва, и Ман­дельш­та­ма».

Юрий Юр­кун при­ехал в Пе­тер­бург ещё до ре­во­лю­ции — ис­кать сла­вы. Жил в од­ной квар­ти­ре с по­этом Ми­ха­и­лом Куз­ми­ным, где од­наж­ды по­яви­лась и Оль­га Гиль­де­брандт-Ар­бе­ни­на — ещё один тре­уголь­ник. Ис­сле­до­ва­те­ли той эпо­хи на­зы­ва­ют его «са­мым стран­ным бра­ком втро­ём». Слу­чай­ные за­ра­бот­ки, по­лу­ни­щее бы­тие, на­пол­нен­ное, впро­чем, мно­жест­вом со­бы­тий. Юр­ку­на пе­ре­ста­ли пе­ча­тать в двад­ца­тые го­ды, он сос­ре­до­то­чил­ся на жи­во­пи­си. В 1936 го­ду от пнев­мо­нии ушёл из жиз­ни М. Куз­мин. Оль­га и Юрий бы­ли вмес­те до его аре­с­та в фев­ра­ле 1938 го­да. Ю. Юр­ку­на об­ви­ни­ли в учас­тии в не­су­щест­ву­ю­щей «ан­ти­со­вет­ской правот­роц­кист­ской пи­са­тель­ской ор­га­ни­за­ции». Осенью он был рас­стре­лян — в один день с Б. Лив­ши­цем, В. Сте­ни­чем и дру­ги­ми из­вест­ны­ми ли­те­ра­то­ра­ми. По это­му гром­ко­му де­лу про­хо­ди­ло бо­лее се­ми­де­ся­ти че­ло­век. Оль­га, как и ты­ся­чи дру­гих жён и ма­те­рей, ко­неч­но же, не зна­ла о рас­стре­ле. «Де­сять лет без пра­ва пе­ре­пис­ки» дол­гое вре­мя да­ва­ли ей при­зрач­ную на­деж­ду на то, что од­наж­ды Юрий вер­нёт­ся.

Она пи­са­ла пись­ма сво­е­му Юрию каж­дый день: «Юроч­ка мой, пи­шу Вам, по­то­му что ду­маю, что дол­го не про­жи­ву. Я люб­лю Вас, ве­ри­ла в Вас и жда­ла Вас — мно­го лет. Те­перь си­лы мои ис­сяк­ли. Я боль­ше не жду на­шей встре­чи. Боль­ше все­го хо­чу я узнать, что Вы жи­вы — и уме­реть. Будь­те счаст­ли­вы. По­ста­рай­тесь до­бить­ся сла­вы. Вспо­ми­най­те ме­ня. Не бра­ни­те. Я сде­ла­ла всё, что мог­ла, — мне уда­лось спас­ти очень мно­гое из на­ших пи­сем, ри­сун­ков, ру­ко­пи­сей — днев­ник Ми­ха­и­ла Алек­се­е­ви­ча — его но­ты — мои порт­ре­ты — (Ва­ши ра­бо­ты) — на­ши лю­би­мые кол­лек­ци­он­ные „но­ме­ра“... Л. Д. Блок ска­за­ла мне как-то: „Я вос­хи­ща­юсь Ва­шей энер­ги­ей, Олеч­ка! Я не ожи­да­ла её от Вас. Я ду­ма­ла, что Вы толь­ко Силь­фи­да...“»

Оль­га-«Силь­фи­да» — лёг­кий, пле­ни­тель­ный дух воз­ду­ха — ока­за­лась силь­ной. Пе­ред Ве­ли­кой Оте­чест­вен­ной вой­ной она вслед за сест­рой уеха­ла из Ле­нин­гра­да в Ниж­ний Та­гил. Пе­ре­жи­ла смерть ма­те­ри и остав­шей­ся в Ле­нин­гра­де ня­ни, аре­с­ты и ги­бель мно­гих ста­рых дру­зей и зна­ко­мых. В осаж­дён­ном Ле­нин­гра­де про­па­ла часть днев­ни­ков, ар­хи­ва и кол­лек­ций Ю. Юр­ку­на, жи­во­пис­ных ра­бот и ри­сун­ков Оль­ги.

В 1949 го­ду она вер­ну­лась в род­ной го­род. Про­пи­са­на Гиль­де­брандт-Ар­бе­ни­на бы­ла в ком­му­наль­ной квар­ти­ре на Тав­ри­чес­кой ули­це в Ле­нин­гра­де, но толь­ко из­ред­ка но­че­ва­ла в том жи­ли­ще: со­сед не да­вал житья. И Оль­га Ни­ко­ла­ев­на жи­ла у под­ру­ги Юлии По­лай­мо в квар­ти­ре на Не­вском про­спек­те. Ра­бо­та­ла. И все го­ды ве­ла за­пи­си, пы­та­ясь осо­знать, пе­ре­ос­мыс­лить своё про­ш­лое: «И на ру­ках ме­ня но­си­ли мно­го... И на­зы­ва­ли ме­ня ли­ли­ей и ми­мо­зой (да­же учи­те­ля в гим­на­зии), лан­ды­шем и ро­зой, — Ма­дон­ной и Силь­фи­дой, Ве­не­рой и Ге­бой, — но ча­ще все­го — Пси­хе­ей. И вот жизнь от­ле­те­ла. И всё, всё, что бы­ло ра­дост­но­го и хо­ро­ше­го, от­ле­те­ло на­ве­ки. Счастья не бы­ло ни­ког­да. Всег­да что-то ме­ша­ло». Она пе­ре­жи­ва­ла, очень пе­ре­жи­ва­ла за всех, с кем сво­ди­ла её судь­ба, тер­за­ла се­бя горь­ки­ми раз­думь­я­ми: «Не­уже­ли я не­су ги­бель тем, ко­го я люб­лю, и кто ме­ня лю­бит? По­гиб­ли Гу­ми­лёв и Ле­ня. Со­шёл с ума и умер Ни­ке (Баль­монт)... По­гиб Ман­дельш­там. Я при­но­шу не­счастье, я, ко­то­рой го­во­ри­ли, что я сим­вол счастья и люб­ви...»

В сво­их днев­ни­ках она за­да­ва­ла се­бе бес­ко­неч­ные во­про­сы, пы­та­ясь по­нять, кем яв­ля­ет­ся в на­шем ми­ре — пылью на до­ро­ге Все­лен­ной или звез­дой на Бо­жест­вен­ном не­бо­скло­не? Оль­га Ни­ко­ла­ев­на бы­ла уве­ре­на, что «оста­лась толь­ко тенью в чу­жих судь­бах». Но есть уди­ви­тель­ные кар­ти­ны (со­хра­нив­ши­е­ся ра­бо­ты пе­ре­дал в Му­зей Ан­ны Ах­ма­то­вой в Фон­тан­ном до­ме ду­ше­при­каз­чик Гидь­де­брандт-Ар­бе­ни­ной пе­тер­бург­ский ху­дож­ник Рю­рик По­пов), из­да­ны вос­по­ми­на­ния и днев­ни­ко­вые за­пи­си, по­ка­зы­ва­ю­щие глу­би­ну, ода­рён­ность, мно­гог­ран­ность её лич­нос­ти. И глав­ное, оста­лись сти­хи на­ших рус­ских по­этов о люб­ви к ней, це­лый «спец­х­ран» ве­ли­кой сло­вес­ной ма­те­рии...

«И всё же, мне ка­жет­ся, она бы­ла не в том мес­те, в ко­то­ром по­ло­же­но бы­ло быть та­ко­му че­ло­ве­ку, как она. Оль­га Ни­ко­ла­ев­на за­слу­жи­ва­ла боль­ше­го», — счи­та­ет из­вест­ный ху­дож­ник по кос­тю­мам, ди­зай­нер, за­слу­жен­ный ху­дож­ник Рос­сии Ве­ра Зе­лин­ская. Ве­ра Ев­гень­ев­на ра­бо­та­ла на ки­но­сту­дии «Лен­фильм» как раз в то вре­мя, ког­да там тру­ди­лась О. Гиль­де­брандт-Ар­бе­ни­на. И толь­ко не­сколь­ко лет на­зад Ве­ра Зе­лин­ская узна­ла о том, что Оль­га Ни­ко­ла­ев­на бы­ла той са­мой му­зой Се­реб­ря­но­го ве­ка.

По­хо­ро­не­на Оль­га Ни­ко­ла­ев­на на ста­ром Ка­зан­ском клад­би­ще го­ро­да Пуш­ки­на. На скром­ном обе­лис­ке вы­бит лик юной Оль­ги с из­вест­ной её фо­то­гра­фии. Мо­ги­ла за­бро­ше­на, за­рос­ла тра­вой. Рю­рик По­пов в 2019 го­ду ушёл из жиз­ни, уха­жи­вать за мо­ги­лой се­год­ня не­ко­му.

А по­след­няя за­пись в днев­ни­ке Оль­ги Гиль­де­брандт-Ар­бе­ни­ной бы­ла сде­ла­на в 1978 го­ду: «Юроч­ка вер­нёт­ся. Он жив. Я знаю...» И тут же — стра­нич­ка со сти­хотво­ре­ни­ем Кон­стан­ти­на Си­мо­но­ва «Жди ме­ня» из от­рыв­но­го ка­лен­да­ря. Древ­няя муд­рость утверж­да­ет: за про­ш­лое в лом­бар­де ни­че­го не да­ют. Но кто зна­ет, кто зна­ет...

Ю. И. Юркун. Портрет Ольги Гильдебрандт. Бумага, акварель, тушь, карандаш. 1930-е г.г. Музей Анны Ахматовой в Фонтанном доме
Ольга Гильдебрандт-Арбенина. 1922. Фото М. Наппельбаума
Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru 

Журнал «Вторник» © 2020