Отдел прозы

Станислав Гольдфарб

Капитан и Ледокол

Продолжение. Начало в № 15–19

Гла­ва 11

КА­ПИ­ТАН

И толь­ко лёд, лёд, лёд…


Двад­цать вось­мо­го ян­ва­ря 1904 го­да моя жизнь во мно­гом из­ме­ни­лась. В два ча­са по­по­лу­дни в со­ста­ве пя­ти слу­жеб­ных ва­го­нов, од­но­го ва­го­на микс­та I–II клас­са и од­но­го ва­го­на III клас­са на стан­цию Бай­кал при­был ми­нис­тер­ский по­езд. Пас­са­жи­ры — ми­нистр пу­тей со­об­ще­ния князь Хил­ков, его семья и со­про­вож­да­ю­щие от­пра­ви­лись на зав­трак, ко­то­рый на­кры­ли в ва­го­не-са­ло­не.

Ров­но че­рез пол­то­ра ча­са ми­нистр с суп­ру­гой вы­шли на де­бар­ка­дер стан­ции и спус­ти­лись к при­го­тов­лен­ным для них на льду Бай­ка­ла трой­кам, за­пря­жён­ным в рос­кош­ные (на этот раз бы­ли имен­но рос­кош­ные) го­род­ские ков­ро­вые ко­ше­вы, на ко­то­рых они от­пра­ви­лись ос­мат­ри­вать, как ве­дут­ся ра­бо­ты по про­клад­ке пу­ти по льду Бай­ка­ла. По­смот­реть бы­ло на что. К это­му вре­ме­ни уло­жи­ли две вер­сты уни­каль­ной до­ро­ги.

Вни­ма­ние всех при­влёк па­ро­воз, сня­тый с ко­лёс и от­де­лён­ный от тен­де­ра. Он был уста­нов­лен на осо­бые са­ни, по­то­му что да­же бай­каль­ский лёд не вы­дер­жи­вал вес па­ро­во­за в сбо­ре. Тог­да ми­нистр по­про­сил разо­брать тех­ни­ку и по­про­бо­вать пе­ре­вез­ти её круп­ны­ми де­та­ля­ми гу­жом в Тан­хой. Это даст от­вет, ка­кие гру­зы в прин­ци­пе мож­но та­щить на ло­ша­дях.

В са­ни к длин­ным ка­на­там при­пряг­ли двад­цать тро­ек, ко­то­рые, как пред­по­ла­га­лось, по­тя­нут па­ро­воз.

Ме­ня по­про­си­ли быть на рас­сто­я­нии вы­тя­ну­той ру­ки, по­сколь­ку я отве­чал за пас­са­жир­ские пе­ре­воз­ки по «ле­дян­ке». Уви­дев всё сво­и­ми гла­за­ми, осмот­рев это скоп­ле­ние тех­ни­ки и ло­ша­дей, я сра­зу за­по­доз­рил не­лад­ное и не ошиб­ся. Са­ни, прос­то­яв под мно­го­пу­до­вым гру­зом, «влип­ли» в снег, по­кры­ва­ю­щий лёд Бай­ка­ла. Это­го мо­мен­та тех­ни­чес­кий над­зор до­ро­ги не учёл, и бед­ные ло­шад­ки, как их ни по­ну­ка­ли, так и не смог­ли сдви­нуть сво­е­го со­бра­та — же­лез­но­го ко­ня. Ми­нистр мол­чал, ожи­дая ло­ги­чес­ко­го за­вер­ше­ния ре­а­ли­за­ции сво­ей идеи, но, увы…

Чи­ны до­ро­ги по­ни­ма­ли, что до­пус­ти­ли прос­чёт, и нуж­но бы­ло как-то вы­хо­дить из си­ту­а­ции. И тут я по­про­сил раз­ре­ше­ния у ми­нист­ра вы­ска­зать своё мне­ние. Он со­глас­но кив­нул.

Я пред­ста­вил­ся и ска­зал, что если бы са­ни бы­ли уста­нов­ле­ны на кат­ки, то тре­ние бы­ло бы мень­ше и пер­вый на­тиск бы­ло бы сде­лать го­раз­до лег­че.

Ми­нистр за­ин­те­ре­со­вал­ся и по­про­сил ко­рот­ко рас­ска­зать о кон­струк­ции кат­ков.

Я от­ве­тил, что де­ло про­ще па­ре­ной ре­пы, что ни­че­го вы­ду­мы­вать не нуж­но — та­кие кат­ки всег­да устра­ива­ют на мес­те по­груз­ки боль­ших ко­ло­ко­лов, ког­да их при­хо­дит­ся пе­ре­во­зить зи­мой.

Ми­нистр за­улы­бал­ся, его идея по­лу­ча­ла шанс на раз­ви­тие. Он вы­яс­нил, где и кем я ра­бо­таю, по­том спро­сил, есть ли прось­бы, и я ис­про­сил раз­ре­ше­ние пе­ре­вес­ти ме­ня на служ­бу на один из ле­до­ко­лов — мор­ское де­ло, мол, мне из­вест­но, участ­во­вал да­же в мор­ских сра­же­ни­ях, так что на мо­ре я бу­ду по­лез­нее.

Он кив­нул го­ло­вой в знак со­гла­сия и по­про­сил на­чаль­ни­ка Бай­каль­ской же­лез­но­до­рож­ной пе­ре­пра­вы ин­же­не­ра-ме­ха­ни­ка За­блоц­ко­го изу­чить во­прос. Про­шло ка­кое-то вре­мя, и ме­ня дейст­ви­тель­но пе­ре­ве­ли на ле­до­кол «Ан­га­ра».

Ми­нистр по­про­сил ме­ня при­сут­ст­во­вать при осмот­ре ле­дя­но­го пу­ти, по ко­то­ро­му пус­ти­ли «го­ря­чий» па­ро­воз с дву­мя ва­го­на­ми. Всё про­шло успеш­но, и Хил­ков, по­бла­го­да­рив всех, быст­ро сел в при­го­тов­лен­ную ко­ше­ву и от­пра­вил­ся по льду в Тан­хой…

…Ког­да ми­нистр уехал, ме­ня об­сту­пи­ли вы­со­кие же­лез­но­до­рож­ные чи­ны и по­бла­го­да­ри­ли за на­ход­чи­вость.

— Зна­чит, в ка­пи­та­ны же­ла­е­те, — то ли во­про­си­тель­но, то ли утвер­ди­тель­но по­ин­те­ре­со­вал­ся на­чаль­ник За­бай­каль­ской же­лез­ной до­ро­ги Свен­тиц­кий. — Жаль, что не хо­ти­те про­дол­жить по же­лез­но­до­рож­но­му де­лу. Су­дя по все­му, вы тол­ко­вый ин­же­нер!
— Ско­рее, на­блю­да­тель. На­смот­рел­ся, как по­став­ле­но де­ло в тор­го­вом фло­те — слу­жил во Вла­ди­вос­то­ке.
— Сло­во ми­нист­ра — за­кон, — всту­пил в бе­се­ду ин­же­нер-ме­ха­ник За­блоц­кий, на­чаль­ник Бай­каль­ской же­лез­но­до­рож­ной пе­ре­пра­вы, к ко­то­рой бы­ли при­пи­са­ны ле­до­ко­лы. — Он и у нас с та­ки­ми «на­блю­де­ни­я­ми» да­ле­ко пой­дёт. По­гля­дим, ка­кие у нас ва­кан­сии по вес­не от­кро­ют­ся. А по­ка, если не воз­ра­жа­е­те, на­зна­чим вас кон­тро­лёром на стро­и­тельст­во до­ро­ги ле­дя­ной…

Так я ока­зал­ся в бук­валь­но смыс­ле сло­ва по­сре­ди Бай­ка­ла. От­ны­не бóльшую часть вре­ме­ни про­во­дил на льду. Смот­рел, как рас­чи­ща­ют снег на всём про­дол­же­нии бай­каль­ской «ма­гист­ра­ли», сби­ва­ют то­ро­сы по пу­ти сле­до­ва­ния, как раз­гру­жа­ют шпа­лы, ко­то­рые при­бы­ва­ли на стан­цию Тан­хой. Осо­бо тща­тель­но кон­тро­ли­ро­вал устройст­во въез­дов со льда на по­лот­но, обуст­ройст­во стрел­ки, по ко­то­рой бу­дут вы­во­дить­ся ва­го­ны со льда на стан­ци­он­ные пу­ти.

Ко­неч­но, вой­на дик­то­ва­ла тем­пы стро­и­тельст­ва. Со­сты­ко­вать За­бай­каль­скую ма­гист­раль и Си­бир­скую с по­мощью Кру­го­бай­каль­ской же­лез­ной до­ро­ги пред­по­ла­га­лось ле­том. По­ка же все си­лы бы­ли бро­ше­ны на лёд. По обе­им сто­ро­нам бай­каль­ской ле­дян­ки шта­бе­ля­ми ле­жа­ли рель­сы и шпа­лы, на подъ­ез­дах, ку­да ни кинь взгляд, гру­же­ные ва­го­ны…

Не всё бы­ло глад­ко. Слу­ча­лись ЧП. Од­наж­ды ут­ром в ста са­же­нях от бе­ре­га Тан­хоя об­ра­зо­ва­лась тре­щи­на во льду, ко­то­рая шла пер­пен­ди­ку­ляр­но укла­ды­ва­е­мо­му пу­ти. Она про­шла, сла­ва бо­гу, под по­рож­ни­ми плат­фор­ма­ми, но и они сво­ей тя­жестью «от­да­ви­ли» лёд по кра­ям тре­щин и ока­за­лись в во­де. Тре­щи­на вско­ре со­шлась, но от на­по­ра во­ды об­ра­зо­ва­лось воз­вы­ше­ние. При­шлось за­но­во пе­ре­кла­ды­вать го­то­вый от­ре­зок пу­ти.

Бай­каль­ские до­ро­ги, что по льду, что по на­сы­пи, хо­зяйст­во бес­по­кой­ное. Толь­ко разо­бра­лись с тре­щи­на­ми, как слу­чи­лась на­сто­я­щая тра­ге­дия. Око­ло 12 ча­сов но­чи во­ин­ский по­езд по­тер­пел кру­ше­ние на 56 вер­сте око­ло стан­ции Бай­кал. До ко­неч­ной точ­ки не до­еха­ли со­всем чуть-чуть!

Про­изо­шёл снеж­ный об­вал. Ма­ши­нист ре­шил взять это пре­пят­ст­вие с раз­го­на, ду­мал, авось, про­не­сёт! Но па­ро­воз со­шёл с рель­сов, ва­го­ны по­лез­ли один на дру­гой. В ито­ге пять ва­го­нов раз­ле­те­лись в щеп­ки, а ещё во­семь силь­но по­стра­да­ли. Ра­не­ные, по­гиб­шие!

«Труд­но пред­ста­вить се­бе ужас спас­ших­ся сол­да­ти­ков, ко­то­рых сон­ных по­вы­ки­ды­ва­ло в снег. Кру­гом тьма, снеж­ная вью­га, сто­ны ра­не­ных из-под об­лом­ков ва­го­нов; в од­ном мес­те по­ста­ви­ли один на один три ва­го­на, поч­ти все бу­фер­ные та­рел­ки по­раз­би­ты, и оскол­ка­ми их по­про­би­ты ва­гон­ные стен­ки».

Ми­нистр Хил­ков при­был на мес­то ава­рии из Тан­хоя очень ско­ро и лич­но ру­ко­во­дил ава­рий­но-спа­са­тель­ны­ми ра­бо­та­ми. По­том лич­но ру­ко­во­дил по­сад­кой вой­ск на стан­ции Бай­кал на под­во­ды для от­прав­ки че­рез озе­ро.

По­сколь­ку кру­ше­ние сби­ло весь гра­фик дви­же­ния и пас­са­жир­ских по­ез­дов ско­пи­лось боль­шое чис­ло, часть пас­са­жи­ров, при­бы­ва­ю­щих из Тан­хоя, ми­нистр раз­мес­тил в ми­нис­тер­ском по­ез­де, а часть — в ка­ю­тах ле­до­ко­ла «Ан­га­ра». В ос­нов­ном это бы­ли жен­щи­ны с деть­ми — семьи офи­це­ров из Порт-Ар­ту­ра.

С этой но­вой ра­бо­той я прак­ти­чес­ки по­те­рял счёт вре­ме­ни. Сут­ка­ми не спал. Все не спа­ли — от ми­нист­ра до стре­лоч­ни­ка, ле­до­вая до­ро­га нуж­на бы­ла по­за­рез. Од­ни­ми гу­же­вы­ми пе­ре­воз­ка­ми по Бай­ка­лу не­льзя бы­ло удов­летво­рить за­про­сы ни ар­мии, ни пас­са­жир­ско­го дви­же­ния.

ЛЕ­ДО­КОЛ

Про­ис­шест­вия…


Око­ло 6 ве­че­ра слу­чил­ся по­жар в тон­не­ле на Толс­том мы­су. Сго­ре­ли под­мост­ки на про­тя­же­нии 18 са­же­ней, об­ва­ли­лось до 20 ку­бов по­ро­ды, ис­пор­ти­лась клад­ка на шес­ти коль­цах. Под­ряд­чи­ки го­ре­ва­ли — сры­ва­ют сро­ки окон­ча­ния ра­бот. С кня­зем Хил­ко­вым не за­ба­лу­ешь!

Ка­жет­ся, про­ис­шест­ви­ям этим не бы­ло кон­ца. Двад­цать вто­ро­го июня я при­го­то­вил­ся вый­ти из до­ка пос­ле ве­сен­не­го ре­мон­та. Ко­ман­да, за ис­клю­че­ни­ем Ка­пи­та­на, стар­по­ма, боц­ма­на и ме­ха­ни­ков, долж­на бы­ла при­быть на ко­рабль бли­же к ве­че­ру. Всё шло по пла­ну без су­е­ты и спеш­ки. Пред­сто­я­ла очень слож­ная и труд­ная на­ви­га­ция. Вой­на за­став­ля­ла ра­бо­тать без пе­ре­ры­вов, я не знал ни сна, ни от­ды­ха и тру­дил­ся так про­дол­жи­тель­ное вре­мя. Сла­ва бо­гу, все мои про­бле­мы за вес­ну бы­ли ре­ше­ны, все не­по­лад­ки в ма­ши­не устра­не­ны, и я был со­вер­шен­но го­тов к встре­че с Бай­ка­лом.

…О том, что слу­чи­лась ава­рия на од­ном из участ­ков Кру­го­бай­каль­ской же­лез­ной до­ро­ги, я узнал из раз­го­во­ра Ка­пи­та­на и стар­по­ма. На пе­ре­го­не Хвой­ная — Ма­ри­туй в не­сколь­ких са­же­нях от тун­не­ля про­изо­шёл об­вал ска­лис­то­го грун­та. По­езд № 4, сле­до­вав­ший в это вре­мя, был во­вре­мя оста­нов­лен пу­те­вой стра­жей. Нам с бра­том по­сту­пи­ло те­ле­граф­ное рас­по­ря­же­ние вы­вез­ти лю­дей с ме­с­та ава­рии. К но­чи все пас­са­жи­ры бы­ли до­став­ле­ны на стан­цию Бай­кал и про­дол­жи­ли свой путь на вос­ток. Но мы силь­но пе­ре­жи­ва­ли, ведь на мес­те ава­рии не бы­ло ни­ка­ких спе­ци­аль­ных ви­лок для на­шей швар­тов­ки, и лю­дей при­шлось до­став­лять на борт по во­де в ко­ра­бель­ных шлюп­ках. Бай­кал был хо­тя и от­но­си­тель­но спо­ко­ен, но лёг­кая вол­на и бриз за­труд­ня­ли де­ло, да и вы­со­та бор­тов при под­ня­тии лю­дей до­ста­ви­ла мно­го хло­пот и вол­не­ний.

А ког­да всё за­кон­чи­лось бла­го­по­луч­но, я, при­зна­юсь, был да­же рад, что пер­вый же рейс пос­ле ре­мон­та вы­звал столь­ко тре­вог — рас­слаб­лять­ся бы­ло не­ког­да, про­дол­жа­лась боль­шая вой­на.

По­том я от­пра­вил­ся на стан­цию Мы­со­вая — нуж­но бы­ло за­брать ра­не­ных из ла­за­ре­та Крас­но­го Кре­с­та гра­фи­ни С. А. Боб­рин­ской и до­ста­вить ту­да же гру­зы. Уж я по­ста­рал­ся — на­мед­ни рас­ска­зы­ва­ли, как до­ста­лось всей же­лез­но­до­рож­ной пе­ре­пра­ве, гу­бер­н­ским и го­род­ским чи­нов­ни­кам от этой да­мы. По мне­нию Ка­пи­та­на, до­ста­лось спра­вед­ли­во. Я хо­ро­шо пом­ню её те­ле­грам­му, ко­то­рую от­сту­кал наш свя­зист: «Уез­жаю с от­ря­дом в Ля­о­ян, но де­ла на Бай­ка­ле боль­ше преж­не­го, от­ряд мой не в си­лах спра­вить­ся. До Бай­ка­ла дви­же­ние нор­маль­ное, на Бай­ка­ле пе­ре­рыв, даль­ше про­во­зо­с­по­соб­ность до­ро­ги умень­ша­ет­ся. Пре­кра­ща­ет­ся пра­виль­ность те­ле­граф­ных и поч­то­вых со­об­ще­ний. На Бай­ка­ле слож­ная пе­ре­пра­ва: вы­груз­ка из ва­го­нов, по­сад­ка на па­ро­хо­ды, ле­до­кол, опять ва­го­ны, об­ход по Кру­го­бай­каль­ской, 90 вёрст пеш­ком труд­ною го­рис­тою до­ро­гой, вы­сад­ка ра­не­ных и боль­ных из са­ни­тар­ных по­ез­дов, ко­то­рые воз­вра­ща­ют­ся. Труд­ные пе­ре­хо­ды, пе­ре­сад­ки, пе­ре­пра­ва вы­зо­вут ослаб­ле­ния и за­бо­ле­ва­ния, по­тре­бу­ют устройст­ва ожи­да­лен, пи­та­тель­ных пунк­тов, ам­бу­ла­тор­ных. Ра­не­ные и боль­ные тре­бу­ют сор­ти­ров­ки, при­ём­но­го по­коя, тя­жёлые — ла­за­ре­та. Раз­ви­тие ин­фек­ций на вой­не по­тре­бу­ет ка­ран­ти­на не­пре­мен­но за Бай­ка­лом до ме­с­та скоп­ле­ния дез­ин­фек­ци­он­но­го пунк­та. Не­на­се­лён­ная здо­ро­вая мест­ность Мы­со­вой, её по­ме­ще­ния бла­гоп­ри­ят­ст­ву­ют ка­ран­ти­ну. Долж­но устра­нить за­держ­ки гру­зов Крас­но­го Кре­с­та, сор­ти­ро­вать груз на экстрен­ный и не до­пус­ка­ю­щий от­сроч­ку, за­вес­ти аген­тов для со­про­вож­де­ния и быст­рой до­став­ки гру­зов. За­ве­ду­ю­щий бу­дет по­сред­ни­ком в от­но­ше­ни­ях с ро­ди­ной, встре­тит при­бы­ва­ю­щих, даст ука­за­ния. Снаб­дит не­об­хо­ди­мым. Де­лу по­мо­жет при­сут­ст­вие на Бай­ка­ле выс­шей же­лез­но­до­рож­ной ад­ми­нист­ра­ции. Всё при­мер­но по­тре­бу­ет до 300 000 руб. в год».

…При­ба­ви­лось ра­бо­ты по час­ти пе­ре­во­зок от­ку­да и не жда­ли. Ми­нистр зем­ле­де­лия и го­су­дар­ст­вен­ных иму­ществ до­нёс Пра­ви­тельст­ву­ю­ще­му Се­на­ту о сво­ём рас­по­ря­же­нии о при­зна­нии за­ве­до­мо неф­тя­ной по­ло­сы ши­ри­ною в 50 вёрст вдоль юго-вос­точ­но­го по­бе­режья Бай­ка­ла от стан­ции Кул­туш­ной до устья ре­ки Че­рем­шан­ки. По­том по­ло­су вдоль юго-вос­точ­но­го по­бе­режья озе­ра от стан­ции Кул­тук до стан­ции Бо­яр­ский ми­нистр объ­явил сво­бод­ной для раз­ве­док и по­ис­ков неф­ти. Нефть нуж­на бы­ла всем и всег­да. Но толь­ко не ко вре­ме­ни слу­чи­лась эта ис­то­рия: по­яви­лось мно­жест­во ис­ка­те­лей при­клю­че­ний, ко­то­рые на­пра­ви­лись на по­ис­ки ска­зоч­ных мес­то­рож­де­ний неф­ти. Эти ра­дос­ти не до­став­ля­ли. Шум­ные, гру­бые, хит­рые… Как хо­ро­шо, что нефть так и не на­шли, точ­нее, не ста­ли ис­кать даль­ше…

Ра­дость до­став­ля­ли дру­гие мои пас­са­жи­ры. К при­ме­ру, два фран­цуз­ских кор­рес­пон­ден­та из ка­кой-то па­риж­ской га­зе­ты. Они со­про­вож­да­ли це­лый ва­гон раз­ных при­над­леж­нос­тей для це­лей Крас­но­го Кре­с­та. Рас­ска­зы­ва­ли, что не­об­хо­ди­мые ве­щи со­брал Дво­рян­ский склад.

Так про­хо­ди­ли дни и но­чи: без пе­ре­ры­вов, без оста­но­вок че­ре­до­ва­лись боль­шие и ма­лые де­ла, пре­крас­ные по­ступ­ки, ча­ще не­за­мет­ные, но столь не­об­хо­ди­мые в по­всед­нев­ной жиз­ни.

…Мне ка­жет­ся, ус­та­ли все: во­ен­ные и граж­дан­ские, ко­раб­ли и ло­ша­ди, ям­щи­ки и пу­тей­цы… Мне ка­жет­ся, сам Бай­кал то­же не­множ­ко ус­тал от по­сто­ян­но­го шу­ма и го­мо­на, ляз­га ме­тал­ла. Од­на толь­ко За­бай­каль­ская же­лез­но­до­рож­ная пе­ре­пра­ва от­прав­ля­ла в сут­ки до 100 ва­го­нов гру­за, 1800 под­вод по­мо­га­ли пе­ре­прав­лять этот объ­ём. А ещё бы­ли пас­са­жи­ры, фу­раж, ма­те­ри­аль­ная часть са­мо­го транс­пор­та…

Как на­зло, ста­ло рез­ко теп­леть. Бай­кал слов­но бы про­тес­то­вал про­тив все­го это­го шу­ма, лёд стал под­та­ивать, и всё это па­ро­воз­ное и ло­ша­ди­ное во­инст­во в бук­валь­ном смыс­ле хлю­па­ло по во­де.

От та­кой ра­бо­ты без сна и от­ды­ха мне сно­ва по­тре­бо­вал­ся сроч­ный ре­монт. Не­об­хо­ди­мые для это­го до­ки ста­ли под­во­дить к «вил­ке» стан­ции Бай­кал, так как тра­ди­ци­он­ное мес­то, где они обыч­но сто­я­ли, ока­за­лось мел­ко­вод­ным из-за зим­не­го уров­ня Бай­ка­ла. Что­бы под­вес­ти до­ки к бо­лее глу­бо­ко­му мес­ту, у «вил­ки» при­ста­ни при­шлось рас­чи­щать фар­ва­тер с по­мощью во­до­ла­зов.

…Да, вес­на на Бай­ка­ле ока­за­лась слож­ной. Да­же ме­ня охва­ты­ва­ла жа­лость, ког­да от не­по­силь­ной ра­бо­ты на ло­ша­док на­пал жут­кий мор. Мно­го, очень мно­го жи­вот­ных за ночь ока­зы­ва­лось на льду на всём про­тя­же­нии «ле­дян­ки» без при­зна­ков жиз­ни. Бы­ва­лые ям­щи­ки и ста­ро­жи­лы уве­ря­ли, что это ре­зуль­тат ка­кой-то эпи­де­мии. Она пе­ри­о­ди­чес­ки пов­то­ря­ет­ся здесь че­рез каж­дые 6–9 лет. Но стар­пом за­ме­тил: от ра­бо­ты ко­ни дох­нут. Не­уже­ли он был прав…

Гла­ва 12

КА­ПИ­ТАН

Рас­сказ Спи­ри­до­на Дра­па­ка


А ведь од­наж­ды мы уже зи­мо­ва­ли на Ле­до­ко­ле. Это уже пос­ле граж­дан­ской вой­ны бы­ло. Ле­до­кол от­пра­ви­ли в оче­ред­ной рейс в Бар­гу­зин, а ле­до­вая об­ста­нов­ка в те дни бы­ла не­спо­кой­ной. В об­щем, за­тёр­ли его льды. И при­шлось тог­да зи­мо­вать до вес­ны. В тот раз я по­лу­чил при­каз быть в Гос­па­ре. Ме­ня за­гру­зи­ли дру­гой важ­ной ра­бо­той. Вес­ной ко­рабль уве­ли в док на ре­монт, я все де­ла в кон­то­ре Гос­па­ра за­кон­чил, и мне пред­ло­жи­ли на вы­бор ли­бо в от­пуск уй­ти, ли­бо на бе­гун­ке «от­дох­нуть». Бе­гу­нок — это ка­те­рок па­ро­вой, ещё со вре­мён цар­ских бе­гал меж­ду Лист­ве­нич­ным и стан­ци­ей Бай­кал, и тог­да им рас­по­ря­жал­ся лич­но на­чаль­ник Бай­каль­ской же­лез­но­до­рож­ной пе­ре­пра­вы. На­зва­ние у ка­тер­ка бы­ло гром­кое — «Си­бир­ская звез­да». А пос­ле ре­во­лю­ции он по на­следст­ву до­стал­ся на­чаль­ни­ку Гос­па­ра.

В от­пуск мне ид­ти бы­ло не­при­выч­но, в Гос­па­ре в ка­би­не­те до­жи­дать­ся окон­ча­ния ре­мон­та то­же не с ру­ки, не люб­лю я эти чи­нов­ничьи ка­би­не­ты, а так что­бы до­ма «от­си­деть­ся», так не бы­ло ни до­ма сво­е­го, ни семьи. В об­щем, стал я ка­пи­та­ном этой са­мой «Си­бир­ской звез­ды», ко­то­рая ког­да-то нас с Ле­до­ко­лом чуть в ава­рию не за­гна­ла.

По­ка мой Ле­до­кол в ре­мон­те сто­ял, я на этом ка­тер­ке ра­бо­тал и жил. На­чаль­ник Гос­па­ра, в чьём рас­по­ря­же­нии был ка­те­рок, не­де­ля­ми про­па­дал в ко­ман­ди­ров­ках, так что вре­ме­ни у ме­ня «сво­бод­но­го» хва­та­ло. Да­же как-то не­удоб­но бы­ло при­знать­ся, что вы­нуж­ден­ные мои ка­ни­ку­лы ока­за­лись пре­крас­ным ва­ри­ан­том для хо­лос­тя­ка. Мне ка­за­лось не­ред­ко, что я как на ку­рор­те: мо­ре — вот оно, спи, сколь­ко хо­чешь, а не хо­чешь — по­жа­луй­те на ры­бал­ку, она тут же, за бор­том. На­чаль­ник Гос­па­ра по­сто­ян­но в разъ­ез­дах, и ме­ня, бы­ва­ло, ни­кто ни­ку­да не вы­зы­вал по не­сколь­ку дней. В об­щем, на­ту­раль­ный от­дых у ме­ня слу­чил­ся.

По­ва­дил­ся ко мне дед Спи­ри­дон. Вро­де то­же рыб­ку по­ло­вить — с ка­тер­ка спод­руч­нее. И мне не так скуч­но. Спи­ри­дон на са­мом-то де­ле ни­ка­кой не дед. Прос­то все во­круг ве­ли­ча­ли его так, ну и при­кле­и­лось — дед Спи­ри­дон. На са­мом де­ле это его вой­на граж­дан­ская ма­лень­ко со­ста­ри­ла.

Ну вот со Спи­ри­до­ном мы и ча­ёв­ни­ча­ли по ут­рам да по ве­че­рам, бы­ва­ло, для раз­го­во­ра «Спи­ри­до­нов­ки» за Бай­кал и Ле­до­кол до­зво­ля­ли се­бе. Да, Спи­ри­дон на­стой­ки-на­лив­ки про­из­во­дил пре­крас­ней­шие, а уж рас­сказ­чи­ком был хоть ку­да. Слу­шать его бы­ло од­но удо­вольст­вие.

— В Лист­ве­нич­ном граж­дан­ская силь­но бу­ше­ва­ла. Оно и по­нят­но, здесь пе­ре­пра­ва че­рез Бай­кал, от­сю­да все пу­ти на вос­ток. И ког­да крас­ные их под Ир­кут­ском-то при­жа­ли, все они ско­пом — бе­ля­ки да че­хи ско­рень­ко сю­да, в Лист­вян­ку. Тут же раз­вяз­ка — или по Кру­го­бай­кал­ке на вос­ток, или мо­рем до дру­го­го бе­ре­га, а там на по­ез­дах. Да ты и сам ма­лень­ко зна­ешь, так ска­зать, сви­де­тель эпо­хи.

Ну да, ко­неч­но, на сло­вах всё «ско­рень­ко», а на де­ле крас­ные им ме­ша­ли силь­но. Ты пом­нишь, кол­ча­ков­цы с бе­ло­че­ха­ми силь­но лю­то­ва­ли? До­ста­точ­но убийст­во на тво­ём же ле­до­ко­ле при­пом­нить.

Ну да, бе­лые, од­на­ко, день и ночь стре­ля­ли. Всё им боль­ше­ви­ки ме­ре­щат­ся. Оно и по­нят­но, за­гнан­ные они бы­ли, уже поч­ти без ро­ди­ны.

Сам-то я из мест­ных и в здеш­ней те­ле­граф­ной кон­то­ре по­сыль­ным слу­жил. Мы пер­вые все но­вос­ти и узна­ва­ли. И про бе­ло­че­хов, ко­то­рые сю­да вмес­те с кол­ча­ков­ца­ми от­сту­пи­ли, то­же пер­вы­ми узна­ли.

Бе­ло­че­хи — это, по­лу­ча­ет­ся, му­жи­ки из Че­хии, ко­то­рая вхо­ди­ла в со­став Ав­стро-Вен­гер­ской им­пе­рии. Где эта им­пе­рия, а где Лист­вен­нич­ное! Ну и ка­ко­го рож­на их от род­ной сто­ро­ны ото­рва­ло и на дру­гой ко­нец све­та при­нес­ло?

В этом мес­те Спи­ри­дон де­лал мно­го­зна­чи­тель­ную па­у­зу и вни­ма­тель­но смот­рел на Ка­пи­та­на, мо­жет, и он че­го до­ба­вит. Но тот мол­чал, всё боль­ше слу­шал, а ду­мал, ско­рее все­го, о сво­ём.

Спи­ри­дон же, не до­ждав­шись диа­ло­га, про­дол­жал:
— В один пре­крас­ный мо­мент, ви­дать, на­до­е­ло че­хам за бе­лых-крас­ных в зем­лю па­дать и ре­ши­ли они сбе­жать на вос­ток, к оке­а­ну, а уж от­ту­да по до­мам.

Че­хи, од­на­ко, по­спо­кой­нее кол­ча­ков­цев бы­ли. Хоть и гра­би­ли с раз­ма­хом, но стре­ля­ли мир­ное на­се­ле­ние ред­ко. А вот кол­ча­ков­цы, те, зна­чит, свои, и лю­то­ва­ли, как го­во­рит­ся, по-сродст­вен­но­му, от ду­ши. Рас­квар­ти­ро­ва­ли у нас це­лый эс­кад­рон, при­ча­лы и же­лез­ную до­ро­гу сте­рег­ли. Ох и лю­то­ва­ли! На до­про­сы каж­дый день лю­дей тас­ка­ли, вы­пы­ты­ва­ли: ку­да пар­ти­за­ны ушли, да кто им из мест­ных по­мо­га­ет?

А мы мно­го ли зна­ли? В се­ле од­ни ба­бы и па­цан­ва оста­лись.

День ти­хо. Ну, сла­ва бо­гу, ду­ма­ем, успо­ко­и­лись. По дво­рам, ко­неч­но, то че­хи, то кол­ча­ков­цы шны­ря­ют: мо­ло­ко, яй­ца, кур, хлеб — всё чис­тят.

Каж­дый день сол­да­ти­ки на про­ти­во­по­лож­ный бе­рег Ан­га­ры пе­ре­прав­ля­лись. Там у них до­зор имел­ся. Ка­ра­уль­ных ме­ня­ли и про­дук­ты во­зи­ли. Ну, а здеш­ние маль­чиш­ки это де­ло при­ме­ти­ли, со­ве­ща­лись, вид­но, не­дол­го, та­кое учу­ди­ли! Не­за­мет­но к лод­ке по­до­бра­лись, ды­ру в ней про­би­ли, а по­том за­тыч­ку лов­ко за­са­ди­ли. Как буд­то и нет ды­ры. А к за­тыч­ке ве­рёв­ку длин­ную при­ла­ди­ли да к мост­кам при­вя­за­ли.

Вот бе­ля­ки на тот бе­рег со­бра­лись. Мет­ров двад­цать-трид­цать от­плы­ли, греб­ну­ли ещё раз, а за­тыч­ка и вы­ле­ти. В Бай­ка­ле метр-дру­гой от бе­ре­га — и по гор­лыш­ко, а тут и с го­ло­вой. Во­да, хоть и ле­то, хо­лод­ная. Ис­ку­па­ли бе­ля­ков! Те от не­ожи­дан­нос­ти да со стра­ху во­ды на­хле­ба­лись, пе­ре­пу­га­лись страш­но, вин­тов­ки-са­бель­ки уто­пи­ли, кое-как на бе­рег вы­бра­лись.

Ну, шум-гам! Кол­ча­ков­цы и без то­го на­кру­чен­ные, а тут со­всем озве­ре­ли. Кто ди­вер­сию устро­ил?! Най­ти зло­умыш­лен­ни­ков!

Ба­бы, ко­неч­но, воют, ко­ли мам­ки пла­чут, де­ти то­же под­хва­ти­ли. А бе­ля­ки по­рыс­ка­ли, по­рыс­ка­ли, вы­сек­ли не­сколь­ких для стра­ха, на том де­ло и кон­чи­лось.

Да раз­ве на­ших по­стре­лов удер­жишь! Им пор­ка-то не впрок, ко­жа на зад­ни­це за­жи­ла, а злость оста­лась! Сло­вом, но­вую хит­рость при­ду­ма­ли.

Как-то ночью со­бра­лись кто по­стар­ше в од­ном мес­те, фа­ке­лы за­ра­нее при­па­сён­ные за­па­ли­ли и шасть по по­сел­ку. Да ещё тре­щот­ки, свис­туль­ки раз­ные при­хва­ти­ли. Та­кой гам под­ня­ли — не то что жи­вой, мёрт­вый со стра­ху под­ско­чит.

Свои-то по свист­кам сей­час смек­ну­ли, что к че­му. Из до­му не вы­со­вы­ва­ют­ся, а чу­жа­кам-то не­вдо­мёк — пе­ре­пу­га­лись. По­выска­ки­ва­ли кто в чём на ко­ней и ай­да в Ир­кут­ск, мол, крас­ные на­сту­па­ют.

Ут­ром вер­ну­лись. От­ряд вдвое боль­ше. Злю­щие все, плёт­ка­ми на­пра­во-на­ле­во хле­щут. Не при­ве­ди бог. Кто пер­вым на ули­це по­пал­ся, тех и арес­то­ва­ли. В ам­бар за­пер­ли и охра­ну к вхо­ду.

Ме­ня то­же при­хва­ти­ли.

Си­дим, го­рю­ем. По­ня­ли, что плеть­ми на этот раз не от­де­лать­ся. Солн­це как раз на се­ре­дин­ку вы­шло, в ам­ба­ре душ­но ста­ло, ну не­воз­мож­но. Две­ри рас­пах­ну­лись, нас всех, арес­то­ван­ных, вы­толк­ну­ли. А во­круг сол­да­ты цепью, а за ни­ми поч­ти всё се­ло. Нас уви­де­ли — воют, при­чи­та­ют. Тут мне силь­но страш­но ста­ло, до­шло, ви­ди­мо, что це­ре­мо­нить­ся не ста­нут. Ни­ког­да не ви­дел, что­бы столь­ко на­ро­ду сра­зу пла­ка­ло. Офи­цер впе­рёд вы­шел, об­вёл нас всех взгля­дом и ти­хо так го­во­рит: «За то, что дваж­ды мне нер­вы пор­ти­ли, од­ну ду­шу за­губ­лю — впредь не­по­вад­но бу­дет». Гла­за­ми зырк-зырк и на ме­ня паль­цем ткнул. Чем я ему при­гля­нул­ся?

Ба­бы опять в крик. А офи­цер как паль­нёт в воз­дух из ре­воль­ве­ра. Не вы­но­шу, кри­чит, слёз и виз­га. А что­бы всё по обы­чаю — по­след­нее же­ла­ние го­тов ис­пол­нить.

Тут уж я дол­го не ду­мал, и от­ку­да толь­ко сло­ва взя­лись. По­на­ча­лу со стра­ху весь оце­пе­нел. Хо­чу, го­во­рю, уме­реть на пи­о­но­вой по­ля­не, там пусть и схо­ро­нят. Офи­цер ру­кой мах­нул, и сол­да­ти­ки ис­пол­нять при­каз бро­си­лись.

Я впе­ре­ди, два сол­да­ти­ка и с ни­ми ун­тер сза­ди — по сто­ро­нам огля­ды­ва­ют­ся, бо­ят­ся, как бы че­го не вы­шло. В гор­ку за се­ло вы­шли. Ун­тер за­пы­хал­ся, то­же во­я­ка, ку­да ему в ата­ку бе­жать. Где, спра­ши­ва­ет, твоя по­ля­на? А мне что — те­рять не­че­го. Толь­ко го­ло­вой по­ка­чал, ско­ро, мол, бу­дет, вы­пол­няй при­каз офи­це­ра. Уж к са­мой опуш­ке по­до­шли. Ун­тер опять ко мне, ку­да ве­дёшь, к пар­ти­за­нам? Ста­но­вись тут, и де­ло кон­чим. А я опять ни сло­ва, ру­кой по­ка­зы­ваю: со­всем ря­дом уже, поч­ти при­шли.

Мет­ров двес­ти ещё, и к ручью свер­ну­ли… и ах­ну­ли сол­да­ти­ки. Ун­тер злю­щий, и тот рот от­крыл. Слов­но кровью за­ли­та по­ля­на — вся в пи­о­нах. В гла­зах от них рябь. Не ви­де­ли та­кой кра­со­ты. Очу­ха­лись, а ме­ня-то и нет!

Пе­ре­пу­га­лись пу­ще преж­не­го, ту­ды-сю­ды, нет ни­где, как сквозь зем­лю про­ва­лил­ся. А вре­мя идёт, офи­цер ждёт. Плю­нул ун­тер, сол­да­там ку­лак по­ка­зал, что­бы мол­ча­ли в слу­чае че­го, и пальнул в воз­дух три ра­за. Три пу­ли, зна­чит, мне го­то­ви­лось. Сде­ла­ли так и ушли.

А я и прав­да под зем­лю сги­нул. Во­круг по­ля­ны дав­но ещё ста­ра­те­ли зо­ло­то мы­ли, шур­фы глу­бо­кие ко­па­ли. Ка­кие за­сы­па­ло, ка­кие и по сей день сто­ят. Ре­бят­ня там час­то в жмур­ки иг­ра­ет. Вот я в один и си­га­нул.

А в де­рев­не, ко­неч­но, ре­вут, ме­ня опла­ки­ва­ют. Мать, та во­об­ще сло­ва ска­зать не мо­жет. Ночью я до­мой про­крал­ся, мать успо­ко­ил. Хле­ба, ры­бы при­хва­тил и в тай­гу по­дал­ся. Там от­си­дел­ся, по­ка че­хов не про­гна­ли.

Вот та­кая ис­то­рия со мной при­клю­чи­лась.
— Мас­так ты, Спи­ри­дон, бай­ки тра­вить. Вот под­пра­вят мой Ле­до­кол, впи­шу те­бя в ко­ман­ду, бу­дешь по ве­че­рам раз­го­вор­ные кон­цер­ты устра­ивать.
— А чё, Ка­пи­тан, я не про­тив, сго­во­рим­ся. Ры­бал­ка, од­на­ко, с тво­ей же­ле­зя­ки ни­ка­кая, с ка­тер­ка-то у бе­ре­га уло­вис­тее.
— Ба­ла­бол ты, Спи­ри­дон, — оби­дел­ся Ка­пи­тан за Ле­до­кол. — Как толь­ко те­бя Вар­ва­ра тер­пит?
— Это я-то ба­ла­бол? Я где-то ге­рой граж­дан­ской, толь­ко не­до­оце­нён­ный, на всех на­град не хва­ти­ло в тот раз. При­вет, ко­неч­но, от те­бя пе­ре­дам Вар­ва­ре Те­ренть­ев­не. При­мет с удо­вольст­ви­ем.

Спи­ри­дон оби­дел­ся и за­мол­чал. Но не­на­дол­го.
— Меж­ду про­чим, мы с Вар­ва­рой Те­ренть­ев­ной по­зна­ко­ми­лись у кол­ча­ков­цев. То­же ис­то­рия. Мо­гу рас­ска­зать?
— Ва­ляй, те­бя всё рав­но не оста­но­вишь.
— Бои пред­сто­я­ли жес­то­кие. Это мы в раз­вед­ке сра­зу по­ня­ли. Ни сна те­бе, ни от­ды­ха. Дис­ло­ка­ция та­кая. Ан­га­ра. На пра­вом бе­ре­гу в Лист­вян­ке, на Кру­го­бай­кал­ке бе­лые, как му­равьи, це­лы­ми дня­ми шны­ря­ют, укреп­ле­ния воз­во­дят. А мы на ле­вом бе­ре­гу Бай­ка­ла и на па­ро­хо­дах. Ка­кие бы­ли, со­бра­ли все до ку­чи. Фло­ти­лия!

За­го­ня­ли тог­да раз­вед­ку. Что ночь, что день, раз­вед­ка дай, раз­вед­ка узнай, до­не­си, до­ставь. Вот вы­зы­ва­ет ме­ня сам на­чаль­ник шта­ба и го­во­рит: «Ты, Спи­ри­дон, при­рож­дён­ный раз­вед­чик. До­ло­жи­ли мне, служ­бу не­сёшь от­мен­но — и хи­тёр, и опы­тен, и смел».

Пос­ле слов та­ких мне хоть к чёр­ту на ро­га — ни­че­го не страш­но. А нач­ш­та­ба адъ­ютан­ту при­ка­зал чаю при­нес­ти с ва­рень­ем. Се­ли мы за стол, по­пи­ва­ем ча­ёк, нач­ш­та­ба ин­те­ре­су­ет­ся, как у ме­ня лич­ная жизнь, то да сё. Отве­чаю, а сам ду­маю, не для то­го раз­вед­ку вы­звал.

По­том всё вы­яс­нил, что один я, без семьи, и го­во­рит: «Как, бо­ец Спи­ри­дон, мыс­лишь на ту сто­ро­ну пе­ре­брать­ся, что­бы бе­рег вб­ли­зи осмот­реть, че­го там про­тив­ник на­во­ро­тил, где по­слаб­же, где по­силь­нее обо­ро­на? И в рас­по­ло­же­нии по­бы­вать не­пло­хо бы».

Мог бы я, ко­неч­но, и де­ся­ток спо­со­бов на­звать, как не­за­мет­но ночью или днём на вра­жес­кую тер­ри­то­рию про­ник­нуть, но не стал. По­ду­мать, дес­кать, на­до. И прав­да, че­го с бух­ты-ба­рах­ты на­чальст­ву вы­кла­ды­вать.
— Пол­дня хва­тит? — спра­ши­ва­ет нач­ш­та­ба.
— Хва­тит, — отве­чаю.

И вот что ин­те­рес­но, план у ме­ня пря­мо сра­зу со­зрел. Слу­ча­ет­ся та­кое, осе­нит вдруг. Со сво­ей раз­вед­кой я его толь­ко уточ­нил, под­пра­вил, ро­ли рас­пре­де­лил.

…На рас­све­те на на­шем бе­ре­гу тре­во­га — шум, паль­ба, гам. Бе­ля­ки в ружьё, к бою из­го­то­ви­лись, в би­нок­ли зыр­ка­ют, вы­смат­ри­ва­ют. И ви­дят, че­ло­век к ним плы­вёт на лод­ке с той сто­ро­ны. Это я и был. А крас­ные, по­нят­ное де­ло, не хо­тят, чтоб пе­ре­беж­чик бла­го­по­луч­но до­брал­ся — стрель­бу устро­и­ли. Па­ру раз да­же из мор­ти­ры пальну­ли. От сна­ря­дов я ма­лень­ко оша­лел — хоть и кла­ли в сто­ро­не, а по во­де от раз­ры­вов вол­ны и гро­хот.

Вы­брал­ся я на бе­рег, упал и ле­жу, при­хо­жу в се­бя, а гла­за­ми ша­рю. Ага, пу­ле­мёт­ная точ­ка. Пуш­ка не на­ша, по сре­зу и цве­ту, ви­дать, ан­глий­ская или япон­ская. Это од­на ду­ма. А дру­гая страх на­го­ня­ет. На­слы­ша­ны бы­ли про их изу­вер­ст­ва в контр­раз­вед­ке. Лад­но, ду­маю, по­ка-то жив! По­ка глав­ное — гла­зеть по­боль­ше и за­по­ми­нать.

А кол­ча­ков­цы тут как тут. Взя­ли ме­ня под руч­ки и на те­ле­гу бро­си­ли.
При­вез­ли в штаб. До­ми­на боль­шой, кру­гом охра­на. Ну, го­во­рю сам се­бе, влип Спи­ри­дон. От­сю­да не удрать, под­стре­лят вмиг. Обыс­ка­ли ме­ня и по­ве­ли в дом, а там в ка­би­нет за­во­дят. За сто­лом пол­ков­ник. Важ­ный — с пле­ча ак­сель­бант, и ор­де­на, и кре­с­ты на гру­ди. А про­во­жа­тые мои с по­чте­ни­ем: «Ва­ше вы­со­ко­ро­дие, пе­ре­беж­чик до­став­лен».

Пол­ков­ник веж­ли­во:
— Рас­ска­жи­те, кто вы та­кой? По­че­му бе­жа­ли?

Отве­чаю:
— Спи­ри­дон Дра­пак.

Он знак по­дал — мне стул под но­ги, уса­ди­ли, в сто­ро­ну ото­шли, но глаз не спус­ка­ют, за­тыл­ком чувст­вую — опа­са­ют­ся.

А пол­ков­ник по­мол­чал и опять же веж­ли­во, спо­кой­но го­во­рит, фа­ми­лия, мол, у те­бя стран­ная, ни­ког­да та­кой не слы­хал.
— Точ­но, ва­ше вы­со­коб­ла­го­ро­дие, — отве­чаю. — Я то­же не слы­хал. Фа­ми­лия от бать­ки пе­ре­шла, а ему от де­да. Мо­жет быть, пре­док дра­па­ка час­тень­ко да­вал?

Пол­ков­ник ко мне близ­ко-близ­ко на­кло­нил­ся и шё­по­том: «А ведь и ты дра­па­нул то­же. По­ни­ма­ешь? Или это план ка­кой-то?»
— По­ни­маю, — отве­чаю. — План есть — на­до­е­ло в око­пах гнить, тре­тий год с вин­тов­кой бе­гаю. Ни по­спать, ни по­есть. Со­бачья жизнь, не че­ло­ве­чес­кая, а тут опять за­ва­руш­ка на­зре­ва­ет. Серд­це чу­ет, что по­гиб­ну ни за грош. Мне бы до до­му.

Ка­пи­тан за­ду­мал­ся, по­том го­во­рит:
— До­мой мы те­бя мо­жем от­пус­тить, да­же ко­ня да­дим, про­ви­ан­ту, если ты всё чест­но рас­ска­жешь. И пер­во-на­пер­во, ка­кая та­кая за­ва­руш­ка те­бя пу­га­ет?
— Я, — го­во­рю, — рад ста­рать­ся, ва­ше вы­со­коб­ла­го­ро­дие. Всё мне из­вест­но, по­то­му что слу­жил не где-ни­будь, а в раз­вед­ке.

Пол­ков­ник ви­ду не по­дал, что та­кая уда­ча слу­чи­лась.
— А не врёшь, Дра­пак? — спра­ши­ва­ет.
— Нет, — отве­чаю.
— А как до­ка­жешь?
— Как хо­ти­те, — го­во­рю. — Хоть в стрель­бе, хоть на ко­не.

Вот по­те­ха бы­ла. Окру­жи­ли ме­ня со всех сто­рон. Вна­ча­ле в ми­шень стре­лял, по­том на ко­не вы­кру­та­сы раз­ные по­ка­зы­вал, ну и бор­цов их­них уло­жил на зем­лю ско­рень­ко. Да­ром, что ху­дой был, не те­ло, а жи­ла.

На­зад ме­ня в ка­би­нет. До­кла­ды­ва­ют, так, мол, и так, ва­ше вы­со­коб­ла­го­ро­дие, точ­но из раз­вед­ки. Та­кие штуч­ки толь­ко там мо­гут де­лать. А если не из раз­вед­ки, то всё рав­но, сол­дат он не прос­той.

Пол­ков­ник ко мне.
— До­кла­ды­вай, Спи­ри­дон Дра­пак, чис­лен­ный со­став, сколь­ко ог­нест­ре­ла, есть ли ар­тил­ле­рия и как уста­нов­ле­на, а глав­ное — пла­ны крас­ных.

Тут я удив­ле­ние ра­зыг­рал.
— Ва­ше вы­со­коб­ла­го­ро­дие, пло­хо раз­вед­ка ра­бо­та­ет. Не зна­е­те, что ли, ещё вче­ра глав­ные си­лы пар­ти­зан пе­ре­груп­пи­ро­ва­лись на ле­вый фланг, что­бы пос­ле­зав­тра, в край­нем слу­чае че­рез два дня вре­зать в том мес­те, где вы и не ожи­да­е­те.

Пол­ков­ник от та­ко­го со­об­ще­ния по­блед­нел.
— Ле­вый фланг у нас на де­сять ки­ло­мет­ров рас­тя­нул­ся. В ка­ком мес­те точ­но?
— Это мне, — отве­чаю, — не­ве­до­мо.

Он за­мол­чал и ти­хо так, как буд­то сквозь зу­бы, го­во­рит: «Не мо­гут крас­ные не учи­ты­вать, что на ле­вом флан­ге у нас ес­тест­вен­ные пре­гра­ды — силь­ное те­че­ние и кру­тые бе­ре­га. Врёшь, сол­дат, не ста­нут они вой­ско то­пить».

Вто­рой раз мне страш­но ста­ло, но я и бровью не по­вёл. Тут иг­ра не на жизнь шла, я про то знал за­ра­нее.
— Ва­ше вы­со­ко­ро­дие, вы спро­си­ли, я всё, что знаю, го­во­рю. Хо­ти­те — верь­те, хо­ти­те — нет, а толь­ко зав­тра или пос­ле­зав­тра на цент­раль­ном участ­ке фрон­та бой­цов по­уба­вит­ся.
— Лад­но, — го­во­рит ка­пи­тан. — Отве­ди­те его в со­сед­ний ка­би­нет, что­бы был под ру­кой для уточ­не­ний.

Охра­ну по­ста­вить при­ка­зал. Ну вот, ду­маю, счастье ка­кое, охра­на пер­со­наль­ная. Си­жу в со­сед­нем ка­би­не­те, мне ту­да по­есть при­нес­ли. Го­лод уто­лил, по­ку­рил, и да­же ве­се­лее ста­ло. По­ка всё чин-чи­на­рём. Ещё не по­ве­ри­ли бе­ля­ки, а мо­жет, и во­все не по­ве­рят, но глав­ное — за­сом­не­ва­лись. Кру­ти не кру­ти, раз но­вая вер­сия, её штаб дол­жен учесть, про­ра­бо­тать, ну, сло­вом, при­нять или от­бро­сить, что­бы впро­сак не уго­дить… Ско­рее все­го, нач­нут про­ве­рять, а зна­чит, с рит­ма при­выч­но­го со­бьют­ся. Где про­ве­рить не­воз­мож­но, нач­нут га­дать. Мо­жет, да­же раз­вед­ку бо­ем про­ве­дут. В лю­бом слу­чае мы уже в вы­иг­ры­ше.

Дверь скрип­ну­ла, за­хо­дит де­вуш­ка. Ой, кра­си­вая та­кая, что с пер­во­го взгля­да влю­бил­ся. И ду­мать пе­ре­стал, где на­хо­жусь. Чуть сви­да­ние не на­зна­чил. Как, го­во­рю, кра­са­ви­ца, те­бя сю­да про­пус­ти­ли?

Она пле­чи­ком по­жа­ла, мол, здеш­няя, из Лист­ве­нич­но­го, у пол­ков­ни­ка слу­жит, ва­рит, уби­ра­ет.

Тут я огор­чил­ся. Всё-та­ки в этом ло­го­ве че­го хо­ро­ше­го ждать мо­ло­день­кой кра­са­ви­це.

Она мне то­же во­про­сик, по­че­му стра­жа у две­рей.

Ме­ня, го­во­рю, сте­ре­гут. Она взгля­ну­ла так с при­щу­ром и спра­ши­ва­ет, что я за пти­ца, если так охра­ня­ют.

Ну, ду­маю, спе­ци­аль­но дев­ку при­сла­ли, чтоб вы­ве­дать у ме­ня все сек­ре­ты. Толь­ко ме­ня на мя­ки­не не про­ве­дёшь. Пе­ре­беж­чик, мол, от крас­ных. Пою в ту же ду­ду, что и у ка­пи­та­на на до­про­се. Толь­ко что план на­ступ­ле­ния крас­ных рас­крыл. За то обе­ща­ли дать ко­ня, добрых хар­чей и от­пус­тить на все че­ты­ре сто­ро­ны, а сей­час си­жу от­ды­хаю.

Вар­ва­ра в ли­це сра­зу пе­ре­ме­ни­лась, по­бли­же по­до­шла да как трес­нет ме­ня по ли­цу, по­том ещё раз: «Иуда», — го­во­рит.

Охра­на шум услы­ха­ла, в дверь. Что про­ис­хо­дит? Я мол­чу, стыд­но, дев­ка по­ко­ло­ти­ла. А Вар­ва­ра как ни в чём не бы­ва­ло уби­ра­ет и при­го­ва­ри­ва­ет — при­ста­вал пе­ре­беж­чик, ишь, уха­жёр.

Охра­на при­гро­зи­ла и за дверь.

Эх, ду­маю, ерун­да по­лу­ча­ет­ся. Ка­жись, дев­ка не врёт, от ду­ши ме­ня хлес­та­ну­ла. Объ­яс­нить бы ей всё, да не­льзя.

Пол­ков­ник опять к се­бе по­тре­бо­вал. Ска­зал я Вар­ва­ре «до сви­да­ния» и по­шёл.

За­хо­жу в ка­би­нет. Пол­ков­ник спра­ши­ва­ет, кар­ту чи­тать уме­ешь?
— Как же, — го­во­рю, — для раз­вед­ки де­ло при­выч­ное.

Он ме­ня паль­цем по­ма­нил, чтоб я рас­по­ло­же­ние час­тей по­ка­зал.

Я к кар­те скло­нил­ся и тут по­нял, что жи­вым мне от­сю­да не вы­брать­ся. Опе­ра­тив­ку пе­ре­до мной рас­ки­ну­ли, на ней всё их во­ен­ное хо­зяйст­во вплоть до пу­ле­мёти­ка от­ме­че­но. Зна­чит, не опа­са­ют­ся, что сбе­гу. Мо­жет быть, сра­зу же тут и при­хлоп­нут. Они на это мас­те­ра ве­ли­кие. Тош­но вдруг ста­ло, в гла­зах по­тем­не­ло. Од­но уте­шенье, вспом­нят сло­вом добрым, был, дес­кать, Спи­ри­дон Ти­мо­фе­е­вич, раз­вед­чик.

Пол­ков­ни­ку я, ко­неч­но, лож­ные по­зи­ции по­ка­зал.
— Спа­си­бо, — го­во­рит он, — сол­дат Дра­пак. Иди с бо­гом на все че­ты­ре сто­ро­ны, ку­да гла­за гля­дят.

И адъ­ютан­ту: дай­те ему ко­ня и про­ви­ан­ту на двое су­ток.

Толь­ко я из ка­би­не­та вы­шел, смот­рю, Вар­ва­ра из со­сед­не­го, где я си­дел, вы­гля­ды­ва­ет. А боль­ше ни­че­го не пом­ню. Ме­ня сза­ди по за­тыл­ку тюк­ну­ли.

Оч­нул­ся в под­ва­ле. Га­дост­но, во рту всё пе­ре­сох­ло, го­ло­ва гу­дит, сы­ро, тем­но, ды­шать не­чем.

Ох и би­ли ме­ня из­вер­ги в контр­раз­вед­ке. По­лу­ча­ет­ся, пол­ков­ник мне не по­ве­рил, при­ка­зал вы­трясти прав­ду лю­бой це­ной. Вот они и ста­ра­лись, а я на сво­ём сто­ял. К ве­че­ру ме­ня в под­вал бро­си­ли, на рас­све­те, го­во­рят, если не оду­ма­юсь, пы­тать бу­дут. Ре­мень с ме­ня сня­ли, пу­гов­ки на шта­нах об­ре­за­ли, чтоб я не убе­жал. Ку­да там. Окон­це ма­хонь­кое, сте­ны толс­тен­ные, дверь проч­ная, слав­ный мас­тер сра­бо­тал. И ча­со­вой к то­му же.

Ле­жу, от бо­ли кор­чусь, да­же про жизнь раз­мыш­лять не мо­гу. Обид­но ведь, ма­ло го­доч­ков по­жил, ни­че­го тол­ком сде­лать не успел. Эх, не­ла­ди­ца-не­скла­ди­ца.

Ночь ти­хая, каж­дый шо­рох, ша­жок сквозь ре­шёточ­ку слы­шен. Про­бо­вал я с ча­со­вым по­го­во­рить, ку­да там, ма­тюк­нул ме­ня па­ру раз — вот и вся на­ша бе­се­да.

По­том чую: ше­по­ток у две­рей, по­том по­гром­че. Один го­лос гру­бый та­кой. Яс­но де­ло, ча­со­вой, а вто­рой го­ло­со­чек мяг­кий, лас­ко­вый. Дев­ка! И серд­це пря­мо так ёк­ну­ло. Вар­ва­ра?!

По­том всё стих­ло, а ещё ми­ну­ты че­рез две слы­шу: что-то тя­жёлое на зем­лю шлёп­ну­лось. За­сов по­ти­хонь­ку ото­дви­га­ет­ся, и на по­ро­ге, точ­но, Вар­ва­ра сто­ит.

Обал­дел я от ра­дос­ти. Бро­сить­ся хо­чу к ней, об­нять, но не мо­гу, шта­ны-то не дер­жат­ся!

Она мне:
— Сол­да­тик, жи­вой ли?
— Жи­вой, — отве­чаю.
— Ну-ка, по­мо­ги, — го­во­рит, — охра­ну вта­щить да свя­зать ему ру­ки-но­ги. Ог­лу­ши­ла его.

Ско­рень­ко сде­ла­ли это, я в его одеж­ду пе­ре­одел­ся. Об­нял Вар­ва­ру, и как влюб­лён­ные мы от бе­лых за до­зо­ры про­бра­лись.

Вот, зна­чит, ка­кая ис­то­рия. По­том вое­ва­ли, по­том свадьбу сыг­ра­ли. А за ту раз­вед­ку на­гра­ди­ли ме­ня гра­мо­той и имен­ным ору­жи­ем.
— Хо­ро­шая ис­то­рия, Спи­ри­дон. Мы с Ле­до­ко­лом та­кие лю­бим… Вот вый­дем из ре­мон­та, при­гла­сим те­бя на Бай­кал. Пой­дёшь в рейс с на­ми?
— Нет, Вар­ва­ра не от­пус­тит. Не лю­бит моя оста­вать­ся до­ма од­на…

ЛЕ­ДО­КОЛ

Два под­ряд­чи­ка


…На стро­и­тельст­ве Кру­го­бай­каль­ской и Ле­дя­ной же­лез­ных до­рог бы­ло мно­го под­ряд­чи­ков, в том чис­ле Да­вид Куз­нец, ко­то­рый про­ло­жил стра­те­ги­чес­кую ма­гист­раль по льду Бай­ка­ла и брал­ся за са­мые сроч­ные под­ря­ды, без ко­то­рых ар­мия на Даль­нем Вос­то­ке не смог­ла бы по­лу­чать всё не­об­хо­ди­мое в срок. И ещё был По­ло­вин­кин, имя, увы, на­звать не мо­гу (от­че­го-то его без име­ни пред­став­ля­ли — под­ряд­чик По­ло­вин­кин, и здо­ро­ва­лись с ним то­же без име­ни — гос­по­дин По­ло­вин­кин). Он укла­ды­вал пу­ти меж­ду стан­ци­я­ми Тан­хой и Слю­дян­ка.

Пер­вый час­тень­ко бы­вал у ме­ня, со­вер­шая пе­ре­ез­ды по де­лам. Куз­нец лю­бил го­ва­ри­вать: «Хо­чу с вы­со­ты Ле­до­ко­ла на свою ра­бо­ту по­гля­деть».

По­ло­вин­кин ни­че­го не го­во­рил, за­прёт­ся в сво­ей ка­ю­те пер­во­го клас­са и не вы­хо­дит от­ту­да до са­мо­го окон­ча­ния пла­ва­ния.

Куз­нец — не прос­той ку­пец, пер­во­гиль­дей­ский. Зна­ли его хо­ро­шо как уг­леп­ро­мыш­лен­ни­ка, стро­и­те­ля круп­ных объ­ек­тов, к при­ме­ру, мос­та че­рез ре­ку Се­лен­га — он сам про­из­во­дил де­та­ли для же­лез­но­до­рож­но­го мос­то­во­го стро­и­тельст­ва. Ещё Куз­нец вхо­дил в чис­ло ос­но­ва­те­лей спи­чеч­но­го про­из­водст­ва в Ир­кут­ской гу­бер­нии бу­ду­чи ак­ци­о­не­ром «То­ва­ри­щест­ва па­ро­вой спи­чеч­ной фаб­ри­ки» в се­ле Усолье.

Лю­бил день­гам счёт, но на об­ра­зо­ва­ние, му­зы­каль­ную куль­ту­ру, по­пе­чи­тельст­во о тюрь­мах жерт­во­вал боль­шие сум­мы. Куз­нец слыл из­вест­ным ме­це­на­том!

На до­ме, ко­то­рый он по­стро­ил в Ир­кут­ске на Ар­се­наль­ской ули­це для управ­ле­ния За­бай­каль­ской же­лез­ной до­ро­ги, в его честь уста­нов­ле­на ме­мо­ри­аль­ная доска.

Же­ла­ю­щих по­лу­чать под­ря­ды на стро­и­тельст­во рель­со­во­го пу­ти че­рез Бай­кал и гу­же­вые пе­ре­воз­ки бы­ло предо­ста­точ­но. Вна­ча­ле Куз­нец вы­иг­рал оба под­ря­да — так ре­ши­ла Пра­ви­тельст­вен­ная ко­мис­сия. У по­бе­ди­те­ля был опыт, от­лич­ные от­зы­вы, на­ли­чие уже за­вер­шён­ных объ­ек­тов, про­из­водст­вен­ная жил­ка и… впол­не при­ем­ле­мая це­на, по ко­то­рой он был го­тов ра­бо­тать.

В по­след­ний мо­мент гу­же­вую пе­ре­пра­ву от­да­ли дру­го­му…

…На ка­лен­да­ре 1901 год, но при­бли­же­ние вой­ны с Япо­ни­ей чувст­во­ва­лось по то­му, как за­час­ти­ли на Бай­кал и Транс­сиб вы­со­кие чи­ны им­пе­рии. Уже тог­да ду­ма­ли о пе­ре­брос­ке гру­зов, стро­и­тельст­ве скла­дов, ли­ни­ях свя­зи и… со­еди­не­нии раз­роз­нен­ных участ­ков Транс­си­ба в еди­ную ма­гист­раль.

…Гря­ну­ла вой­на, и ста­ло яс­но: кро­ме Да­ви­да Куз­не­ца стро­ить же­лез­ную до­ро­гу по льду Бай­ка­ла не­ко­му. Двад­цать чет­вёр­то­го ян­ва­ря 1904 го­да он на­чал уклад­ку рель­сов от стан­ции Бай­кал до стан­ции Тан­хой. К се­ре­ди­не фев­ра­ля все ра­бо­ты, как и бы­ло обе­ща­но ми­нист­ру Хил­ко­ву, за­вер­ши­лись.

Строй­ка «ле­дян­ки» шла не­прос­то. При­хо­ди­лось всё вре­мя что-то изо­бре­тать — Бай­кал по­сто­ян­но «ды­шал». Так, ког­да ста­ли по­яв­лять­ся тре­щи­ны во льду, их при­ду­ма­ли пе­ре­кры­вать длин­ны­ми брусь­я­ми, уло­жен­ны­ми крест-на­крест, а уж за­тем укла­ды­вать шпа­лы и рель­сы.

Куз­нец, ка­жет­ся, ра­бо­тал без вы­ход­ных. Куп­ца бла­го­да­рил ми­нистр пу­тей со­об­ще­ния князь Хил­ков, но что ещё важ­нее для ир­ку­тя­ни­на Куз­не­ца — его бла­го­да­ри­ли го­ро­жа­не. Ир­кут­ский ку­пец Да­вид Куз­нец, пред­ста­ви­тель ев­рей­ской об­щи­ны го­ро­да, по­лу­чил в на­гра­ду зо­ло­тые ча­сы из рук кня­зя и зва­ние потом­ст­вен­но­го по­чёт­но­го граж­да­ни­на Ир­кут­ска по ука­зу им­пе­ра­то­ра. В ту по­ру ему бы­ло 43 го­да…

Ко­неч­но, зва­ние потом­ст­вен­но­го по­чёт­но­го граж­да­ни­на он по­лу­чил за всю свою де­я­тель­ность. Он сде­лал ещё не­ма­ло добрых дел для Ир­кут­ска. Меж­ду про­чим, имен­но на его средст­ва бы­ла устро­е­на аст­ро­но­ми­чес­кая об­сер­ва­то­рия на зда­нии ВСОР­ГО. В 1905 го­ду Да­вид Куз­нец вхо­дил в ис­пол­ни­тель­ную ко­мис­сию по ор­га­ни­за­ции го­род­ской ми­ли­ции, за­ве­до­вал воз­ве­де­ни­ем но­во­го зда­ния для пре­ста­ре­лых ев­ре­ев. Зна­ме­ни­тый дом на Ар­се­наль­ской, со­вре­мен­ной ули­це Дзер­жин­ско­го, так и во­шёл в ис­то­рию как дом Куз­не­ца. Ве­ли­ко­леп­ный ар­хи­тек­тур­ный па­мят­ник!

Я пе­ре­жил Куз­не­ца. Он ушёл со­всем мо­ло­дым в 1912 го­ду. Как жаль, он мог ещё столь­ко сде­лать для Ир­кут­ска и его жи­те­лей.

Не то — По­ло­вин­кин. Он де­лал сроч­ную уклад­ку пу­ти меж­ду стан­ци­я­ми Тан­хой и Слю­дян­ка. За­про­сил 48 000 руб­лей. Це­на бы­ла яв­но за­вы­ше­на. Об этом пи­са­ли в га­зе­тах. Ка­пи­тан чи­тал вслух и на­зы­вал под­ряд­чи­ка «ми­ро­едом»: «Та­кая сум­ма, в ви­де толь­ко до­ба­воч­ной пла­ты за уклад­ку и бал­лас­ти­ров­ку пу­ти, яв­ля­ет­ся ис­клю­чи­тель­ным фак­том во всей по­строй­ке Кру­го­бай­каль­ской же­лез­ной до­ро­ги. Сроч­ная уклад­ка пу­ти со­вер­ша­лась и ра­нее. Как, на­при­мер, на ра­бо­тах Ку­ков­ско­го от стан­ции Мы­со­вой до Ми­ши­хи, но она ни­ког­да не пре­вы­ша­ла 500 руб­лей за каж­дую вер­сту, меж­ду тем как каж­дая вер­ста на ра­бо­тах По­ло­вин­ки­на опре­де­ля­лась 1180 руб­лей. Пред­став­ляя та­кую бас­но­с­лов­но ог­ром­ную сум­му до­ба­воч­ной пла­ты, По­ло­вин­кин обо­шёл и та­кие рас­хо­ды, как, на­при­мер, очист­ку сне­га. За очист­ку каж­дой ку­би­чес­кой са­же­ни управ­ле­ние долж­но под­ряд­чи­ку 1 рубль 50 ко­пе­ек, меж­ду тем как сам он упла­чи­ва­ет по 35 ко­пе­ек.

…Од­на­ко, не­смот­ря на все вы­го­ды для По­ло­вин­ки­на дан­ной под­пис­ки, ка­чест­во ра­бот в тех­ни­чес­ком от­но­ше­нии на участ­ке Слю­дян­ка — Тан­хой да­ле­ко не со­от­вет­ст­ву­ет сво­е­му на­зна­че­нию…»

На­вер­ное, по­то­му го­род за­пом­нил Куз­не­ца, хо­тя про­шло столь­ко де­ся­ти­ле­тий, и от­ме­тил его па­мят­ной доской. По­ло­вин­ки­на ни­кто не пом­нит…

Гла­ва 13

КА­ПИ­ТАН

Два пись­ма


Пос­ле то­го как Ка­пи­тан про­чи­тал вслух по па­мя­ти своё пись­мо Оль­ге, он до­пи­сал не­сколь­ко стра­ниц и за­кон­чил его на том, как про­изо­шла ава­рия… Стра­ниц по­лу­чи­лось не­ожи­дан­но мно­го, и он сам с удив­ле­ни­ем смот­рел на сто­поч­ку ис­пи­сан­ных бе­лых пря­мо­уголь­ни­ков. Ещё раз про­бе­жал не очень ров­ные стро­ки, и сде­лал вот эту при­пис­ку:

«До­ро­гая Оля! Не знаю, как это объ­яс­нить, и не мо­гу вы­ра­зить, что я ис­пы­тал, ког­да са­мым не­ожи­дан­ным об­ра­зом на­шёл пись­мо, ко­то­рое ты оста­ви­ла на Ле­до­ко­ле. Это так стран­но! Столь­ко лет быть ря­дом с ним и толь­ко сей­час, спус­тя го­ды, об­на­ру­жить его! Для это­го, ко­неч­но, нуж­но бы­ло по­пасть в та­кую пе­ре­дря­гу — по­са­дить Ле­до­кол на мель!

Ког­да я был кон­ту­жен, мне снил­ся сон. Ты ря­дом, пла­чешь и гла­дишь мою ру­ку. На те­бе одеж­да сест­ры ми­ло­сер­дия. Я бо­юсь про­снуть­ся, что­бы не по­те­рять те­бя. Ле­жу ти­хонь­ко, не ше­ве­лясь, ведь в мо­ём сне ты как на­яву.

Те­перь, най­дя твоё пись­мо, по­ни­маю, это бы­ла са­мая на­сто­я­щая явь!

Но по­че­му же ты вновь ушла? Это ка­кое-то на­важ­де­ние: на­хо­дить те­бя, что­бы сно­ва по­те­рять. Не­уже­ли в этом есть ка­кой-то выс­ший смысл? В на­ших раз­лу­ках? В них, ко­то­рые длят­ся го­да­ми, есть выс­ший смысл? Выс­ший смысл ра­ди сию­ми­нут­ных сви­да­ний во сне и на­яву?!

Пи­шу это пись­мо без вся­кой на­деж­ды, что оно ког­да-ни­будь по­па­дёт к те­бе, ведь я не знаю где ты, как ты? Мо­жет быть, ты уже чья-то же­на?

Я по­ло­жу это своё пись­мо ря­дом с тво­им в тот же „вол­шеб­ный“ ящик пись­мен­но­го сто­ла в на­шей ка­ю­те Ле­до­ко­ла. Пусть они ле­жат ря­дом, пусть им не бу­дет оди­но­ко. Ну хоть так! А мо­жет быть, это са­мый вер­ный спо­соб вновь по­лу­чить от­вет. Я знаю, иног­да чу­де­са слу­ча­ют­ся! Толь­ко жаль, если на это опять уй­дут го­ды. Но ты же зна­ешь, я тер­пе­ли­вый, я на­учил­ся ждать и ве­рить!

В од­ном пись­ме, ко­неч­но, не рас­ска­жешь, что бы­ло за эти го­ды. Я при­бе­ре­гу этот рас­сказ, если нам суж­де­но встре­тить­ся.

И зна­ешь, я по­нял, что иног­да „не­множ­ко“ по­мол­чать то­же по­лез­но. Бай­кал, ко­неч­но, не ост­ров в оке­а­не, но за эти дни вы­нуж­ден­ной зи­мов­ки мы не ви­де­ли ни од­ной жи­вой ду­ши…

Ты прос­ти ме­ня, на­вер­ное, нуж­но пи­сать о дру­гом: как час­то я вспо­ми­нал те­бя, как ду­мал о те­бе, но ты же зна­ешь, я не очень раз­го­вор­чи­вый Ка­пи­тан.

А то, что все эти го­ды я ду­мал о те­бе — факт не­пре­лож­ный. Я мно­го ра­бо­тал, и, кро­ме ра­бо­ты и Ле­до­ко­ла, в мо­ей жиз­ни ни­че­го и ни­ко­го боль­ше и не бы­ло! Семь­ёй я не об­за­вёл­ся, и в жиз­ни мо­ей бы­ла толь­ко од­на жен­щи­на — ты. Со­здать семью я так и не удо­су­жил­ся. Со­всем не­дав­но я встре­тил жен­щи­ну, кра­си­вую, добрую. Пер­вое сви­да­ние за мно­гие го­ды. Мне ка­жет­ся, она по­лю­би­ла ме­ня, и мне с ней хо­ро­шо.

…На лёд с ко­раб­ля я не спус­ка­юсь, по­го­да сто­ит не­у­стой­чи­вая, и ле­до­вая об­ста­нов­ка мо­жет из­ме­нить­ся в лю­бой мо­мент. Это Бай­кал! Ве­ду на­блю­де­ния с бор­та „Ан­га­ры“.

Слож­но ска­зать, что бу­дет даль­ше. Ва­ри­ан­тов не­мно­го, и все они не очень-то ра­ду­ют, ведь нуж­но бу­дет на ко­го-то спи­сать ава­рию Ле­до­ко­ла, срыв се­вер­но­го за­во­за для зо­ло­тых при­ис­ков.

В этой вы­нуж­ден­ной оста­нов­ке есть и хо­ро­ший мо­мент — у ме­ня по­яви­лось вре­мя ни­ку­да не спе­шить, об­ду­мать что бы­ло, что бу­дет, и под­го­то­вить­ся к лю­бым су­ро­вым из­ме­не­ни­ям.

Здесь и сей­час вре­мя слов­но оста­но­ви­лось. Са­ма со­бой от­па­ла не­об­хо­ди­мость де­лать мно­гое, без че­го, ка­за­лось, жить не­воз­мож­но. По но­чам, в тем­но­те, ког­да моя спа­си­тель­ни­ца печ­ка-бур­жуй­ка гу­дит от ог­ня, а сон убе­га­ет прочь, под ут­ро, ког­да на­ва­ли­ва­ет­ся дрёма, я плы­ву по вол­нам сво­ей па­мя­ти.

А зна­ешь, кем я хо­тел стать до то­го, как по­явил­ся Ле­до­кол? Поч­таль­он­кой! Да-да-да, имен­но поч­таль­он­кой. В дет­ст­ве к нам в дом при­хо­ди­ла жен­щи­на-поч­таль­он и при­но­си­ла де­дов­скую пен­сию. И вся­кий раз он да­вал мне ме­тал­ли­чес­кую де­неж­ку — ког­да ко­пей­ку, ког­да пя­та­чок, а по боль­шим празд­ни­кам це­лый пол­тин­ник. Тог­да-то мне, маль­цу, ду­ма­лось, что ра­бо­тать на поч­те луч­ше все­го — от­ту­да при­но­сят день­ги. Ког­да я по­про­сил де­да устро­ить ме­ня поч­таль­он­кой, он очень сме­ял­ся и по­том дол­го рас­ска­зы­вал мне, по­че­му поч­та вы­да­ёт ему день­ги.

Дед был че­ло­ве­ком ин­те­рес­ным во всех от­но­ше­ни­ях. Он мно­го лет слу­жил смот­ри­те­лем бай­каль­ских ма­я­ков, а жил на Уш­кань­их ост­ро­вах. Я мно­го раз бы­вал у не­го — ди­кая при­ро­да, поч­ти пол­ное от­сут­ст­вие лю­дей. Но это бы­ло так в его ха­рак­те­ре — ра­бо­тать, ле­чить­ся ра­бо­той и всег­да на­хо­дить за­ня­тие там, где, ка­за­лось, и де­лать-то осо­бо не­че­го. Он вёл на­блю­де­ния по прось­бе Ир­кут­ской ме­тео­ро­ло­ги­чес­кой об­сер­ва­то­рии, по за­да­нию рас­по­ря­ди­тель­но­го ко­ми­те­та Вос­точ­но-Си­бир­ско­го от­де­ла Рус­ско­го гео­гра­фи­чес­ко­го об­щест­ва опи­сы­вал фло­ру и фа­у­ну бай­каль­ских ост­ро­вов, на­блю­дал за нер­пой, ко­то­рая об­лю­бо­ва­ла здеш­ние ска­лы и устра­ива­ла тут леж­би­ща.

Это Уш­канье, как он го­во­рил, си­де­ние дли­лось до той са­мой по­ры, по­ка к ост­ро­ву не при­ста­ла ры­бац­кая лод­ка. На Бай­ка­ле на­чи­нал­ся шторм, и ры­ба­ки, шед­шие с про­мыс­ла, ре­ши­ли пе­ре­ждать не­по­го­ду. Бе­рег Уш­кан­чи­ка ока­зал­ся бли­же всех. Смот­ри­тель при­нял их с ра­достью, как мог обо­грел и устро­ил в сво­ей из­буш­ке.

Сре­ди ры­ба­ков бы­ла де­вуш­ка по име­ни Ли­за, дочь глав­но­го ар­тель­щи­ка. Они с пер­во­го взгля­да при­гля­ну­лись друг дру­гу, со вто­ро­го уже крас­не­ли, слу­чай­но встре­тив­шись гла­за­ми, а с треть­е­го ста­ли „ви­тать“ в не­бе­сах.

Всё сла­ди­лось. Отец не воз­ра­жал, смот­ри­тель ма­я­ка про­из­во­дил впе­чат­ле­ние че­ло­ве­ка ос­но­ва­тель­но­го. Дед с ма­я­ка уво­лил­ся, в семье ры­ба­ка стал ры­ба­ком. И бы­ло у не­го с Ли­зой 12 де­тей. Все жи­ли в Лист­ве­нич­ном, и все то­же ста­ли ры­ба­ка­ми. А уж судь­бы у их де­тей, вну­ков, прав­ну­ков раз­бе­жа­лись: бы­ли сре­ди них учи­те­ля, вра­чи, ры­ба­ки и Ка­пи­тан… Так что тя­га моя к мор­ско­му де­лу, как го­во­рит­ся, в кро­ви и по на­следст­ву.

Про ра­бо­ту мою на су­до­вер­фи ты зна­ешь, что бы­ло по­том — то­же. Ока­зав­шись пос­ле ра­не­ния на Бай­ка­ле, я так и осел здесь. Вра­чи ме­ня под­ла­та­ли, и на­ча­лась моя ра­бо­та на Бай­каль­ской же­лез­но­до­рож­ной пе­ре­пра­ве кон­тро­лёром же­лез­ной до­ро­ги, ко­то­рую про­ло­жи­ли по льду Бай­ка­ла. Ты про эту „ле­дян­ку“ зна­ешь не ху­же мо­е­го. По­том стал „ле­до­ко­лить“ — взя­ли ме­ня на „Ан­га­ру“. По­том мно­го че­го бы­ло…

Бы­ла встре­ча, од­на ис­то­рия, ко­то­рая на­пря­мую ко мне не от­но­си­лась, но я чувст­вую до сих пор, что по­вли­я­ла она ка­ким-то об­ра­зом на мою судь­бу, со­зда­ла за­вих­ре­ния, ко­то­рые и ме­ня за­кру­жи­ли… Че­ло­век этот вли­ял на судь­бы Рос­сии, и ду­маю, что как-то и ме­ня за­тро­нул.

Те­ря­ешь­ся в до­гад­ках?! Ни за что не до­га­да­ешь­ся, о ком я го­во­рю… Об Алек­сан­дре Ва­силь­е­ви­че Кол­ча­ке. Это он по­том Вер­хов­ным пра­ви­те­лем сде­лал­ся. В мо­ей же ис­то­рии он по­ка ещё не ад­ми­рал, а лей­те­нант, хо­тя уже зна­ме­ни­тый по­ляр­ный ис­сле­до­ва­тель, пу­те­шест­вен­ник, на­би­ра­ю­щий по­пу­ляр­ность сре­ди тех, кто изу­чал Арк­ти­ку.

При­ехал Кол­чак в Ир­кут­ск не­слу­чай­но — от­прав­лял­ся на се­вер, в арк­ти­чес­кие ши­ро­ты на по­ис­ки про­пав­ше­го ба­ро­на Тол­ля.

Ты, ко­неч­но же, пом­нишь это зда­ние в мав­ри­тан­ском сти­ле не­да­ле­ко от Алек­сан­дров­ско­го са­да на на­бе­реж­ной Ан­га­ры. Пуб­ли­ки в за­ле ВСОР­ГО в тот день на­би­лось очень мно­го. И со­об­ще­ние Кол­ча­ка мне по­ка­за­лось ин­те­рес­ным. Дер­жал­ся он уве­рен­но, чувст­во­ва­лось: зна­ния его об­шир­ны и глу­бо­ки. Встре­ча­ли и про­во­жа­ли лек­то­ра гром­ки­ми ап­ло­дис­мен­та­ми.

Пред­став­ля­ешь, пе­ред на­ми вы­сту­пал бу­ду­щий пра­ви­тель Рос­сии, дик­та­тор, а у ме­ня внут­ри тог­да ни­че­го­шень­ки не торк­ну­ло. Кто бы мог по­ду­мать, что этот лей­те­нант Кол­чак, сме­лый, отваж­ный ис­сле­до­ва­тель, по­ляр­ник, рис­ко­вав­ший жизнью, сыг­ра­ет тра­ги­чес­кую роль в граж­дан­ской вой­не?! Тог­да пе­ре­до мной был ге­рой, ку­мир, че­ло­век, со­вер­шив­ший смер­тель­но опас­ные пе­ре­хо­ды в арк­ти­чес­кую не­по­го­ду, ко­то­рый ра­ди спа­се­ния дру­гих лю­дей от­пра­вил­ся в очень слож­ное и опас­ное пу­те­шест­вие. Я тог­да ста­рал­ся за­пи­сать каж­дое его сло­во.

Ког­да я остал­ся один на Ле­до­ко­ле, я час­то вспо­ми­нал ту его речь в гео­гра­фи­чес­ком об­щест­ве: „…Из все­го эки­па­жа ‘За­ри’ толь­ко двое — боц­ман Би­ли­чев и мат­рос Же­лез­нов вы­ра­зи­ли же­ла­ние от­пра­вить­ся со мной в столь рис­ко­ван­ное пред­при­я­тие на ро­зыс­ки ба­ро­на Тол­ля.

Я взял ещё шесть ме­зен­ских по­мо­ров, быв­ших уже в Шпиц­бер­ген­ской экс­пе­ди­ции Чер­ны­ше­ва и весь­ма ис­кус­ных плов­цов че­рез по­ляр­ные льды.

Мы сна­ря­ди­ли по­мес­ти­тель­ный тю­ле­не­бой­ный вель­бот. Да­лее я снёс­ся те­ле­грам­ма­ми с за­ве­ду­ю­щим якут­ским му­зе­ем Оле­ни­ным и по­ру­чил ему ку­пить со­бак и про­до­вольст­вие“.

Кста­ти, мно­гие из при­сут­ст­во­вав­ших в за­ле при­по­ми­на­ли, что Кол­чак уже был в Ир­кут­ске в 1903 го­ду, ког­да от­прав­лял­ся на се­вер.

Да­лее из мо­их за­пи­сей рас­сказ Кол­ча­ка:

„В Усть-Лен­ске я взял ещё 10 хо­ро­ших стрел­ков из мест­ных яку­тов и тун­гу­сов, а со­ба­ки та­щи­ли нар­ты с вель­бо­том и про­ви­зи­ей.

Прой­дя Свя­той Нос, пар­тия на­пра­ви­лась к Ля­хов­ским ост­ро­вам. Все чле­ны экс­пе­ди­ции шли в лям­ках, та­ща вмес­те с из­му­чен­ны­ми со­ба­ка­ми 160-пу­до­вый груз. По­ло­же­ние ос­лож­ня­лось тем, что корм был на ис­хо­де, толь­ко уже на Боль­шом Ля­хов­ском пар­тия мог­ла за­пас­тись све­жим олень­им мя­сом.

На­прав­ля­ясь к ост­ро­ву Ко­тель­но­му, я имел в ви­ду вос­поль­зо­вать­ся име­ю­щи­ми­ся там в экс­пе­ди­ци­он­ных скла­дах за­па­са­ми ры­бы.

Мы оста­но­ви­лись на стан­ции Ми­хай­ло­вой. Че­ты­рёх тун­гу­сов с 30 со­ба­ка­ми я от­пра­вил на­зад на ма­те­рик. Экс­пе­ди­ция боль­ше не нуж­да­лась в них. Часть лю­дей я по­слал в Нер­по­лах, где то­же бы­ли скла­ды, но ока­за­лось, что они уже взя­ты квар­тир­мей­сте­ром Толс­то­вым. Пе­чаль­но, но нам при­шлось убить 30 со­бак, а 80 остав­ших­ся от­пра­вить с яку­та­ми в за­пад­ную часть Ко­тель­но­го. Я по­ру­чил им про­кор­мить со­бак до воз­вра­ще­ния пар­тии.

…Часть мо­ей ко­ман­ды во гла­ве с Оле­ни­ным от­пра­ви­лась для об­сле­до­ва­ния вос­точ­но­го бе­ре­га Ко­тель­но­го, где мог­ли быть ка­кие-ни­будь сле­ды пар­тии Тол­ля. На­чи­на­лось уже тёп­лое вре­мя, реч­ки та­я­ли. Я с по­мо­ра­ми, с Би­ли­че­вым и Же­лез­но­вым оста­лись в Ми­хай­ло­вом ле­то­вать и при­го­тов­лять­ся к даль­ней­ше­му пу­те­шест­вию. Они за­ни­ма­лись охо­той, за­го­тов­кой плав­ни­ка для топ­ли­ва, при­спо­соб­ле­ни­ем вель­бо­та к пла­ва­нию.

Ле­то ми­нув­ше­го го­да бы­ло ис­клю­чи­тель­ное: пер­вая по­ло­ви­на сто­я­ла тёп­лая и ти­хая, та­я­ние шло энер­гич­но. Но во вто­рую по­ло­ви­ну по­го­да рез­ко из­ме­ни­лась. Пар­тия сде­ла­ла по­пыт­ку вый­ти в оке­ан, но не­удач­но, осо­бен­ную труд­ность при­чи­ня­ли при­лив­ные и от­лив­ные те­че­ния и от­ме­ли бе­ре­гов. Силь­ные вет­ры раз­ры­ва­ли льды, и льди­ны за­труд­ня­ли дви­же­ние вель­бо­та. Близ ост­ро­ва Фад­де­ев­ско­го стре­ми­тель­ное те­че­ние с мас­сою дро­бив­ше­го­ся и гро­моз­див­ше­го­ся льда чуть не по­гу­би­ло вель­бот. С ог­ром­ным тру­дом, гос­по­ди, не­че­ло­ве­чес­ки­ми уси­ли­я­ми нам уда­лось вы­тя­нуть суд­но на боль­шую сто­я­чую льди­ну (сто­му­ху), ве­ли­чи­на та­ких льдин до­сти­га­ет до 30–40 са­же­ней. При та­ких усло­ви­ях пар­тия про­дви­га­лась не бо­лее од­ной-пол­то­ры вер­сты в час. Вмес­те с этим, ког­да норд-вест ве­тер пре­кра­тил­ся, по­шёл силь­ный снег. Он сы­пал­ся та­ки­ми мас­са­ми, что по­крыл нас ско­ро с ног до го­ло­вы; мок­рая одеж­да при­мёр­з­ла и, не скрою, при­чи­ня­ла боль­шое бес­по­койст­во. Кро­ме то­го, нам бес­прес­тан­но при­хо­ди­лось вы­гре­бать снег из вель­бо­та.

Тем­пе­ра­ту­ра дер­жа­лась око­ло ну­ля гра­ду­сов, бы­ва­ло, под­ни­ма­лась на од­но-два де­ле­ния, а ночью па­да­ла ни­же.

На ост­ро­ве Но­вая Си­бирь я по­ви­дал­ся с Брус­не­вым, спут­ни­ком ба­ро­на Тол­ля. Он жил там в ма­лень­кой по­вар­не с дву­мя яку­та­ми, ко­то­рые за­ни­ма­лись охо­той. Мы усло­ви­лись за­брать его на об­рат­ном пу­ти на вель­бот.

От ост­ро­ва Но­вой Си­би­ри мы на­пра­ви­лись к мы­су Вы­со­ко­му на вёс­лах. На мо­ре дер­жал­ся штиль, и оно бы­ло от­кры­то. Дол­жен ска­зать, что при­сут­ст­вие льдин бо­лее бла­гоп­ри­ят­но для суд­на, так как уме­ря­ло вол­не­ние, и, кро­ме то­го, льды да­ва­ли воз­мож­ность де­лать оста­нов­ки.

Был слу­чай, ког­да вель­бот чуть не по­гиб, так как льди­на, на ко­то­рой мы устро­и­ли ноч­лег, трес­ну­ла и на­ча­ла об­ла­мы­вать­ся.

Страш­ный треск мгно­вен­но про­бу­дил нас. Не­ве­ро­ят­ны­ми уси­ли­я­ми и энер­ги­ей, ко­то­рые яви­лись к нам в мо­мент опас­нос­ти, мы су­ме­ли вы­тя­нуть об­ле­де­не­лое суд­но на дру­гую льди­ну. А ведь оно уже на­ча­ло по­гру­жать­ся в во­ду. Тог­да мы от­де­ла­лись вол­не­ни­ем и хо­лод­ной со­лё­ной во­дой.

К се­ве­ру от мы­са Вы­со­ко­го уже вид­не­лась чёр­ная по­ло­са ост­ро­ва Бен­нет­та и его юж­ная часть Эм­мы. Ту­ман ре­дел, и мы уви­де­ли Ле­дя­ное си­я­ние.

Че­рез двое су­ток, 4 ав­гус­та, вель­бот по­до­шёл к ост­ро­ву, бе­рег ко­то­ро­го — отвес­ные ска­лы вы­со­той от 10 до 20 са­же­ней с пля­жа­ми из галь­ки, пес­ков и ба­заль­то­вы­ми от­ме­ля­ми.

У са­мо­го бе­ре­га мат­рос Же­лез­нов вы­та­щил вес­лом алю­ми­ни­е­вую крыш­ку от ко­тел­ка, ко­то­рый был пе­ре­дан ког­да-то мной ба­ро­ну Тол­лю. Не оста­ва­лось со­мне­ний, что он был на Бен­нет­те. На бе­ре­гу мы об­на­ру­жи­ли сле­ды кост­ра, оленьи кос­ти, пат­ро­ны, об­рыв­ки бу­ма­ги…

Дви­га­ясь че­рез внут­рен­нее пла­то ост­ро­ва, по бе­ре­гу из-за льдов не­льзя бы­ло ид­ти, мы на­бре­ли на знак, остав­лен­ный ба­ро­ном Тол­лем, — это бы­ла ку­ча кам­ней с тор­ча­щим вес­лом, в се­ре­ди­не на­хо­ди­лась бу­тыл­ка, в ко­то­рой мы об­на­ру­жи­ли три до­ку­мен­та. В пер­вом Толль со­об­щал, что его пар­тия 21 июля 1902 го­да вы­са­ди­лась на Бен­нет­те у м. Эм­мы. Во вто­ром был по­ме­щён план ост­ро­ва и опи­са­ние его, а в треть­ем ука­зы­ва­лась до­ро­га к жи­ли­щу пар­тии на ост­ро­ве.

Тут же мы на­шли шку­ру уби­то­го мед­ве­дя. За­тем мы на­пра­ви­лись на вос­ток к мы­су, ко­то­рый я на­звал в честь рус­ско­го пу­те­шест­вен­ни­ка мы­сом Чер­ны­ше­ва. И там мы на­шли че­ты­ре ящи­ка с гео­ло­ги­чес­ки­ми кол­лек­ци­я­ми, остав­лен­ны­ми Тол­лем; все они хо­ро­шо со­хра­ни­лись, лишь эти­кет­ки ис­пор­ти­лись.

Тут же бы­ли най­де­ны: клык ма­мон­та, кос­ти бы­ка и, на­ко­нец, по­вар­ня. С вол­не­ни­ем мы от­кры­ли её об­ле­де­не­лую дверь — вся внут­рен­ность по­строй­ки по­ка­зы­ва­ла, что здесь не жи­ли с вес­ны. В этом ма­лень­ком, око­ло 8 фу­тов в диа­мет­ре, по­ме­ще­нии на­шли ко­ме­лёк, ку­сок де­ре­ва и под сло­ем льда ящик с ин­ст­ру­мен­та­ми и свёр­ну­тый бе­реж­но чет­вёр­тый до­ку­мент, пись­мо на имя пре­зи­ден­та Ака­де­мии, в ко­то­ром со­об­ща­лось на рус­ском и не­мец­ком язы­ках о при­хо­де на ост­ров и о пре­бы­ва­нии на нём. Ещё ука­зы­ва­лось, что 26 ок­тяб­ря 1902 го­да вся пар­тия с за­па­са­ми про­ви­зии на 14 дней по­ки­ну­ла ост­ров и по­шла на юг.

Пос­ле тща­тель­но­го осмот­ра мы на­шли фо­то­гра­фи­чес­кий ап­па­рат, бер­дан­ку без за­тво­ра, пу­с­тые за­пис­ные книж­ки. Скла­да пи­щи не ока­за­лось.

Те­перь мы то­ро­пи­лись воз­вра­тить­ся на ма­те­рик, так как 20 ав­гус­та пла­ва­ние по оке­а­ну на шлюп­ках пре­кра­ща­лось.

Мы сло­жи­ли ба­заль­то­вый столб, пар­тия по­ста­ви­ла доску с да­та­ми и име­на­ми всех пут­ни­ков, по­бы­вав­ших на ост­ро­ве.

Воз­вра­ще­ние с Бен­нет­та на Но­вую Си­бирь на рас­сто­я­нии 150 вёрст взя­ло, как и в пе­ред­ний путь, трое су­ток. Кар­ти­на мо­ря из­ме­ни­лась: на­ча­лись вет­ры и дви­га­лись льды. Весь об­рат­ный путь пар­тия со­вер­ши­ла бла­го­по­луч­но. С Ко­тель­но­го, на ко­то­ром их жда­ли яку­ты с за­па­са­ми, нар­та­ми и 80 со­ба­ка­ми, 16 но­яб­ря, ког­да мо­ре ста­ло, по све­же­му льду пут­ни­ки от­пра­ви­лись на ази­ат­ский бе­рег и при­бы­ли в се­ло Ка­зачье. Все кол­лек­ции уда­лось пе­ре­вез­ти успеш­но.

Как это ни пе­чаль­но, да­мы и гос­по­да, но я дол­жен кон­ста­ти­ро­вать, что на­ши пред­по­ло­же­ния о судь­бе ба­ро­на Тол­ля и его спут­ни­ков са­мые пе­чаль­ные…

Двад­цать шес­то­го ок­тяб­ря пар­тия Тол­ля ушла с Бен­нет­та, ког­да уже на­сту­па­ла по­ляр­ная ночь, за­ря дер­жа­лась лишь 2 ча­са, на­сту­пи­ло вре­мя ту­ма­нов и штор­мов.

В тем­но­те каж­дая по­лынья, каж­дая льди­на пред­став­ля­ют опас­ность. При тем­пе­ра­ту­ре ми­нус 40 или 45 гра­ду­сов суд­но бес­прес­тан­но об­мер­за­ет и дви­га­ет­ся с тру­дом.

Са­мо­дель­ная одеж­да из шкур пло­хо за­щи­ща­ла от хо­ло­да. Кро­ме то­го, пи­щи бы­ло взя­то Тол­лем все­го на 14 дней, а с мо­мен­та его вы­хо­да про­шло уже 1,5 го­да. Все эти со­о­бра­же­ния за­ста­ви­ли нас вы­ска­зать пе­чаль­ные пред­по­ло­же­ния о судь­бе ба­ро­на Тол­ля и его спут­ни­ков…“

Прос­ти, до­ро­гая, что я так дол­го и под­роб­но пе­ре­ска­зы­ваю до­клад Кол­ча­ка. Но его вы­ступ­ле­ние, весь об­лик бы­ва­ло­го пу­те­шест­вен­ни­ка, по­ляр­ни­ка, от­пра­вив­ше­го­ся на по­ис­ки дру­го­го отваж­но­го пу­те­шест­вен­ни­ка-по­ляр­ни­ка и его лю­дей, про­из­ве­ли на ме­ня тог­да ог­ром­ное впе­чат­ле­ние.

Имен­но пос­ле этой лек­ции Кол­ча­ка я по­ду­мал: жизнь его по­учи­тель­ная и до­стой­на са­мо­го под­роб­но­го опи­са­ния.

А спус­тя го­ды, ког­да имя Кол­ча­ка ста­ло из­вест­но с со­всем дру­гой сто­ро­ны, я стал со­мне­вать­ся, так ли уж хо­ро­шо по­хо­дить на не­го во всём! Каз­ни, пыт­ки, по­валь­ные пор­ки и аре­с­ты не при­бав­ля­ли ему люб­ви лю­дей. Казнь 31 че­ло­ве­ка на Ле­до­ко­ле ста­ла и мо­ей лич­ной тра­ге­ди­ей. Го­во­рят, та­кое вре­мя бы­ло, та­кая бы­ла мо­раль, та­кие по­ступ­ки. Мно­гое мож­но при­ду­мать в оправ­да­ние все­го и вся­ко­го. Пос­ле это­го мас­со­во­го убийст­ва я, на­ко­нец, по­нял, по­че­му нас всех раз­бро­са­ло в раз­ные сто­ро­ны, сде­ла­ло жизнь, о ко­то­рой меч­та­лось, со­всем дру­гой. Мы с то­бой то­же уго­ди­ли в во­до­во­рот… По­лу­ча­ет­ся, не­льзя быть од­нов­ре­мен­но хо­ро­шим и пло­хим, не­льзя быть судь­ёй и па­ла­чом, не­льзя собст­вен­ные идеи воз­во­дить в го­су­дар­ст­вен­ную меч­ту без со­гла­сия лю­дей…

Прос­ти ме­ня, Оль­га, за это сум­бур­ное пись­мо. Ты мой единст­вен­ный ад­ре­сат за все эти го­ды.

Твой Ка­пи­тан и его Ле­до­кол».

Он ак­ку­рат­но сло­жил лист бу­ма­ги втрое и по­ло­жил его в стол, где на­шёл пись­мо Оль­ги. Сверху на­крыл пись­ма ко­сын­кой сест­ры ми­ло­сер­дия и за­дви­нул ящик с ис­крен­ним об­лег­че­ни­ем.

— Не ску­чай­те, — про­шеп­тал Ка­пи­тан.

Он со­вер­шен­но ис­крен­не ве­рил, что его пись­му и пись­му Оль­ги ря­дом бу­дет не так груст­но и пе­чаль­но.
 

 Про­дол­же­ние сле­ду­ет

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru 

Журнал «Вторник» © 2020