Отдел прозы

Игорь Черницкий

Приближение Марса

Окончание. Начало в № 11–19

Гла­ва XVIII

Как толь­ко из Ки­е­ва бы­ли по­лу­че­ны вос­по­ми­на­ния, Ду­бов­ской, как и обе­щал, при­со­еди­нил­ся к ра­бо­те над сце­на­ри­ем, и она по­шла спо­ро. Прав­да, сто­ит ого­во­рить­ся, что по­на­ча­лу, ког­да они, Юрий Ки­рил­ло­вич и Сер­гей Ду­бов­ской, вмес­те и вслух про­чи­та­ли до кон­ца вос­по­ми­на­ния, пер­вый впал в пол­ное от­ча­янье. Де­ло в том, что вос­по­ми­на­ния эти как-то не­ожи­дан­но об­ры­ва­лись.
— А ка­кая же раз­вяз­ка? — рас­те­рян­но взгля­нул на со­ав­то­ра Про­се­кин.
— Ка­кая-ка­кая! — вски­нул пле­чи Ду­бов­ской. — Раз­вяз­ка всем из­вест­ная: пол­ный раз­гром не­мец­ко-фа­шист­ских орд и флаг По­бе­ды над рейхс­та­гом!

От­сут­ст­вие внят­но­го фи­на­ла ни­сколь­ко Сер­гея не обес­ку­ра­жи­ло. На­обо­рот, он тут же го­тов был за­су­чить ру­ка­ва и ри­нуть­ся в бой. Он да­же с хо­ду при­ду­мал ра­бо­чее на­зва­ние бу­ду­ще­го сце­на­рия: «Про­бить­ся к сво­им». И на­до ска­зать, что, по­жа­луй, имен­но это точ­ное имя про­ек­та опре­де­ли­ло то вер­ное рус­ло, по ко­то­ро­му и на­прав­лен был весь ход со­бы­тий, вдох­но­вен­но и по­сле­до­ва­тель­но вы­стра­ива­е­мый ав­то­ра­ми.

Сер­гей так рез­во вклю­чил­ся в ра­бо­ту, буд­то го­то­вил­ся к это­му всё вре­мя с то­го са­мо­го пер­во­го раз­го­во­ра с Юри­ем Ки­рил­ло­ви­чем воз­ле хра­ма Хрис­та Спа­си­те­ля. Его ре­жис­сёр­ский опыт под­ска­зал ин­те­рес­ный ход, по­зво­лив­ший свя­зать ис­то­рию пер­вых страш­ных дней Ве­ли­кой Оте­чест­вен­ной с со­бы­ти­я­ми се­год­няш­не­го дня. У Сер­гея ста­рый друг слу­жил в Следст­вен­ном ко­ми­те­те Рос­сии. Ког­да-то он вёл следст­вие од­но­го во­ен­но­го пре­ступ­ни­ка — кол­ла­бо­ра­ци­о­нис­та с За­пад­ной Укра­и­ны. На ок­ку­пи­ро­ван­ной фа­шис­та­ми тер­ри­то­рии этот мер­за­вец участ­во­вал в мас­со­вых по­гро­мах и рас­стре­лах. Лич­но раз­би­вал ев­рей­ских мла­ден­цев о ство­лы де­ревь­ев. Лю­бил под­бро­сить ма­лы­ша и на ле­ту стре­лять в не­го под об­щий одоб­ри­тель­ный смех эсэсов­цев. А на­чи­нал вой­ну он в Крас­ной Ар­мии. Со сво­им под­раз­де­ле­ни­ем вы­хо­дил из окру­же­ния. Был лег­ко ра­нен и остал­ся с це­лым взво­дом тя­же­ло­ра­не­ных в мест­ной боль­ни­це укра­ин­ско­го се­ла. Эва­ко­гос­пи­таль не смог бы с ни­ми про­рвать­ся к на­шим, тем бо­лее что мно­гих нуж­но бы­ло сроч­но опе­ри­ро­вать. Ког­да во­шли в се­ло нем­цы, вра­чи этой боль­ни­цы по­ста­ра­лись пред­ста­вить всех этих ра­не­ных как мест­ных жи­те­лей, по­пав­ших под бом­бёж­ку. Од­но­сель­ча­не то­же ста­ра­лись в этом подыг­рать: но­си­ли бой­цам про­дук­ты, ка­кие мог­ли, под­карм­ли­ва­ли их. Но всех вы­дал этот са­мый «выз­до­ро­вев­ший» за­па­ден­ский пер­со­наж. Прос­то при­вёл в боль­ни­цу ка­ра­те­лей и паль­цем ука­зал на каж­до­го крас­но­ар­мей­ца. Все они по­гиб­ли в ду­ше­губ­ке, а вмес­те с ни­ми и вра­чи, и сёст­ры, и ня­неч­ки. Пре­да­тель же за­слу­жил по­хва­лу вра­гов, по си­га­ре­те за каж­до­го уби­ен­но­го, бу­хан­ку хле­ба и боль­шой шма­ток са­ла. Но са­мое уди­ви­тель­ное, что су­хим он вы­шел из во­ды уже и пос­ле по­бе­ды. Умуд­рил­ся за­те­рять­ся где-то под Льво­вом. Не­сколь­ко лет пря­тал­ся в схро­нах, а по­том вы­лез на бе­лый свет, сме­нил фа­ми­лию, от­пус­тил уси­щи и бо­ро­ду, на­ве­сил се­бе бое­вые на­гра­ды — вид­но, с уби­тых со­драл — и стал не кем-ни­будь, а пи­са­те­лям. Пи­сал во­ен­ные по­вес­тюш­ки, где по­ло­ви­на по­вест­во­ва­ния бы­ла отве­де­на одам ком­му­нис­ти­чес­кой пар­тии и со­вет­ско­му пра­ви­тельст­ву. Ког­да гря­ну­ла пе­ре­ст­рой­ка, он за­де­лал­ся ру­ко­во­ди­те­лем од­ной из ре­гио­наль­ных ор­га­ни­за­ций «Ру­ха». Стал вдруг ярым на­цио­на­лис­том. Вот тут-то и вы­лез­ло, слов­но гниль из-под со­шед­ше­го сне­га, его страш­ное про­ш­лое. Вы­шло на не­го, уже сра­жён­но­го бо­лез­ня­ми ста­ри­ка, следст­вие, но он успел с по­чес­тя­ми убрать­ся в мир иной.

Ге­ро­ем сце­на­рия по пред­ло­же­нию Сер­гея Ду­бов­ско­го и стал сле­до­ва­тель, скру­пу­лёз­но и хват­ко про­дви­га­ю­щий­ся по кро­ва­вым сле­дам это­го во­ен­но­го пре­ступ­ни­ка. От это­го сце­на­рий по­лу­чил­ся не прос­то ис­то­ри­чес­кий, а не­ожи­дан­но со­вре­мен­ный, да­же зло­бод­нев­ный и, если мож­но так вы­ра­зить­ся, пуль­си­ру­ю­щий яр­ки­ми со­бы­ти­я­ми. Вос­по­ми­на­ни­я­ми де­да Се­рёж­ки Куз­не­цо­ва, участ­ни­ка вой­ны с пер­вых её тра­ги­чес­ких дней, в его ос­но­ву бы­ла за­ло­же­на ис­крен­ность по­вест­во­ва­ния и об­жи­га­ю­щая прав­да. Но и сле­до­ва­тель, друг Ду­бов­ско­го, не­воль­но став­ший кон­суль­тан­том, до­ба­вил ра­бо­те ост­ро­ту, ис­то­ри­чес­кую мо­ти­ви­ро­ван­ность и точ­ность. Бо­лее то­го, он да­же ор­га­ни­зо­вал об­суж­де­ние сце­на­рия ве­те­ра­на­ми следст­вия, и те, еди­ног­лас­но одоб­рив его, под силь­ным впе­чат­ле­ни­ем тут же на­пи­са­ли пись­мо ми­нист­ру куль­ту­ры с прось­бой о фи­нан­со­вой под­держ­ке, как они вы­ра­зи­лись, уни­каль­но­го, край­не не­об­хо­ди­мо­го се­год­ня ки­но­про­ек­та. А ещё Ду­бов­ской во­ору­жил­ся пись­ма­ми-хо­да­тайст­ва­ми из­вест­ных мно­го­опыт­ных ар­тис­тов, чьи име­на в со­вет­ские го­ды укра­ша­ли тит­ры очень мно­гих ки­но­кар­тин, став­ших уже ки­нок­лас­си­кой. Ак­тёры и ак­три­сы, при­гла­шён­ные в этот про­ект, про­чи­та­ли сце­на­рий, пред­ло­жен­ный им ре­жис­сёром, и за­яви­ли, что дав­но ни­че­го по­доб­но­го не по­лу­ча­ли и что с ра­достью го­то­вы ра­бо­тать в та­ком ки­но.

И вот, ка­за­лось, всё уже бы­ло го­то­во для по­след­не­го по­бед­но­го марш-брос­ка. Про­се­кин и Ду­бов­ской за­пи­са­лись на при­ём к ди­рек­то­ру де­пар­та­мен­та ки­не­ма­то­гра­фии мин­куль­та Лю­без­но­вой Юлии Бо­ри­сов­не. За­бла­гов­ре­мен­но они пе­ре­да­ли ей че­рез сек­ре­тар­шу своё вы­стра­дан­ное про­из­ве­де­ние — ос­но­ву бу­ду­ще­го ки­но­ше­дев­ра.

В на­зна­чен­ный день они бы­ли в при­ём­ной за де­сять ми­нут до вре­ме­ни «Ч». На­чаль­ни­цу при­шлось ждать чуть ли не пол­ча­са.
— Она вы­шла на ми­нут­ку, — успо­ко­и­ла ми­лая сек­ре­тар­ша, не­вин­но хло­пая на­кле­ен­ны­ми рес­ни­цам.

Ду­бов­ской впо­следст­вии не без ос­но­ва­ния пред­по­ло­жил, и Про­се­кин с ним со­гла­сил­ся, что гос­по­жа Лю­без­но­ва по­то­му за­ста­ви­ла их ждать, что в это вре­мя от сво­е­го пат­ро­на, от ми­нист­ра, по­лу­ча­ла «ОВ­ЦУ» — осо­бо важ­ное цен­ное ука­за­ние. Са­мо по­сле­до­вав­шее об­ще­ние с ней под­тверж­да­ло эту до­гад­ку: она ве­ла се­бя с ни­ми не прос­то уве­рен­но, а да­же наг­ло­ва­то. Оче­вид­но, пе­ред ней бы­ла по­став­ле­на опре­де­лён­ная за­да­ча.

Си­де­ли твор­цы в душ­ной при­ём­ной и тер­пе­ли­во жда­ли. У Се­рёги Ду­бов­ско­го ещё, как на грех, ли­хо­рад­ка на гу­бе вы­ско­чи­ла, и очень он её стес­нял­ся. Всё ла­пал её, ла­пал, и в кон­це кон­цов она кро­вить на­ча­ла. Сла­ва бо­гу, у сек­ре­тар­ши на­шлась в шка­фу пе­ре­кись и ват­ные дис­ки. И вот как раз ког­да Сер­гей при­кла­ды­вал смо­чен­ный там­пон к зло­счаст­ной кро­во­то­ча­щей ко­роч­ке на гу­бе, в длин­ном ко­ри­до­ре по­яви­лась Юлия Лю­без­но­ва. Она на­чальст­вен­но ша­га­ла сво­и­ми пол­ны­ми нож­ка­ми, дер­жа ру­ки в глу­бо­ких кар­ма­нах чуть ка­са­ю­ще­го­ся ко­лен го­лу­бо­го платья, стро­го­го, ви­ди­мо, осо­бо­го, ею при­ду­ман­но­го чи­нов­ничь­е­го по­кроя.

Ког­да она с яв­но на­пуск­ным су­ро­вым ви­дом во­шла в при­ём­ную, встав­ший ей на­встре­чу Ду­бов­ской, пос­ле вза­им­но­го «здрась­те», сму­ща­ясь, из­ви­нил­ся:
— Прос­ти­те мне мой не­пре­зен­та­бель­ный вид…
— Я с ва­ми не со­би­ра­юсь це­ло­вать­ся, — рез­ко от­ре­за­ла Лю­без­но­ва.
— А мы и не рас­счи­ты­ва­ли, — добро­душ­но по­шу­тил Про­се­кин.

Про­шли в ка­би­нет. Сек­ре­тар­ша по ко­ман­де хо­зяй­ки ка­би­не­та по­да­ла ей ко­фе, и та, от­хлёбы­вая из ча­шеч­ки бодря­щий на­пи­ток, по­пёр­ла до­ста­точ­но аг­рес­сив­ным то­ном:
— Я по­те­ря­ла свои вы­ход­ные из-за чит­ки ва­ше­го сце­на­рия. Та­кое впе­чат­ле­ние, что его ка­кие-то до­по­топ­ные ста­ри­ки на­пи­са­ли…

Она го­во­ри­ла, за­гля­ды­вая в свои за­мет­ки на эк­зем­пля­ре сце­на­рия.
— На­ши со­вре­мен­ни­ки так не раз­го­ва­ри­ва­ют. Я это знаю, я мно­го, осо­бен­но в по­след­нее вре­мя, го­во­рю с раз­ны­ми людь­ми, раз­ных воз­рас­тов и раз­ных со­ци­аль­ных сло­ёв. Что это за па­фос?! Вы тут по­пы­та­лись вплес­ти в сю­жет лю­бовь. Оче­вид­но, что­бы при­влечь мо­ло­до­го зри­те­ля. По­хваль­но. Но толь­ко мо­ло­дёжь се­год­ня во­об­ще по-дру­го­му раз­го­ва­ри­ва­ет и по-дру­го­му за­ни­ма­ет­ся сек­сом. Они у вас, ва­ши мо­ло­дые пер­со­на­жи, как ста­ри­ки…

Про­се­кин, всё ещё на­ив­но счаст­ли­вый от то­го, что вот меж­ду ним и на­чаль­ни­цей ле­жит го­то­вый сце­на­рий, что этот сце­на­рий всё-та­ки сло­жил­ся, что он су­щест­ву­ет, а зна­чит, бу­дет ки­но, без­мя­теж­но воз­ра­зил:
— Ви­ди­те ли, Юлия Бо­ри­сов­на, у нас ху­до­жест­вен­ное про­из­ве­де­ние. Оно на­пол­не­но ро­ман­ти­кой и пра­во­слав­ны­ми иде­я­ми, и если се­год­ня иные пред­ста­ви­те­ли мо­ло­до­го по­ко­ле­ния упо­треб­ля­ют в сво­ей ре­чи не­цен­зур­ную лек­си­ку…

Тут на­чаль­ни­ца его пе­ре­би­ла и за­яви­ла, что она то­же, ког­да на­до, ма­те­рит­ся.

На это Ду­бов­ской за­ме­тил, что он хо­ро­шо зна­ком с её от­цом, рек­то­ром те­ат­раль­но­го ву­за, мно­го раз с ним встре­чал­ся и ни ра­зу не слы­шал из его уст не­цен­зур­ную брань.
— Он как раз ме­ня и на­учил ма­те­рить­ся, — объ­яс­ни­ла Юля. — И кста­ти, на­учил раз­би­рать­ся в ли­те­ра­ту­ре. Что это у вас за свя­тые воп­ли? О вой­не нуж­но се­год­ня го­во­рить жёст­ко, — воз­му­ща­лась она. — Что за цер­ков­ный па­фос? Это же ка­та­стро­фа! Это во­об­ще не сце­на­рий.

Уже за­ве­дён­ный Ду­бов­ской воз­ра­зил: дес­кать, всё-та­ки что-то в этом по­ни­ма­ет. Ведь сде­лал с успе­хом две ки­но­кар­ти­ны при фи­нан­со­вой под­держ­ке мин­куль­та.
— Я вас не знаю. И во­об­ще ме­ня про­ш­лое не ин­те­ре­су­ет, — глот­нув ко­фе, пе­ре­би­ла его Юлия Бо­ри­сов­на. — Вы луч­ше ска­жи­те, сколь­ко вы за­ра­бо­та­ли в про­ка­те.

На­су­пив бро­ви, Ду­бов­ской по­пы­тал­ся объ­яс­нить:
— Ви­ди­те ли, ува­жа­е­мая Юлия Бо­ри­сов­на, мои ки­но­кар­ти­ны по мно­гим, не за­ви­ся­щим от ме­ня об­сто­я­тельст­вам не мог­ли по­лу­чить та­кой мас­си­ро­ван­ной рек­ла­мы, ка­кую по­лу­ча­ли, на­при­мер, не спо­рю, за­ме­ча­тель­ные кар­ти­ны на­ше­го при­знан­но­го ли­де­ра гос­по­ди­на Мед­вед­ко­ва. Но мои кар­ти­ны всё же шли в про­ка­те, теп­ло при­ни­ма­лись зри­те­ля­ми, по­лу­ча­ли при­зы на меж­ду­на­род­ных и рос­сий­ских ки­но­фес­ти­ва­лях…

На­чаль­ни­ца от­ре­за­ла:
— Пре­зи­дент по­ста­вил пе­ред на­ми за­да­чу за­ра­ба­ты­вать день­ги. Что вы пла­ни­ру­е­те за­ра­бо­тать сво­ей бу­ду­щей кар­ти­ной, кто ва­ши дист­рибь­ю­то­ры, ка­ко­ва до­рож­ная кар­та? У вас во­об­ще не сце­на­рий, а ка­кая-то ли­те­ра­тур­щи­на. Что это за жи­во­пи­са­тельст­во: «про­ехал чёр­ный, как са­ма смерть, фур­гон с бе­лы­ми крес­та­ми по обо­им бор­там»?
— А как, по-ва­ше­му, на­до пи­сать? — при­ми­ри­тель­но спро­сил Про­се­кин.
— Ко­рот­ко и прос­то, — от­ве­ти­ла Юля. — Про­ехал фур­гон. И всё. Это аме­ри­кан­ская фор­ма сце­на­рия. Если вы не уме­е­те, то пой­ди­те в три­ста три­над­ца­тый ка­би­нет к Ан­ге­ли­не Львов­не Цу­ка­но­вой: она вас на­учит.

Ещё не те­ря­ю­щий на­деж­ды Про­се­кин по­пы­тал­ся па­ри­ро­вать, что сце­на­рий кон­суль­ти­ро­вал ге­не­рал-лей­те­нант юс­ти­ции, че­ло­век сам пи­шу­щий, из­дав­ший кни­гу вос­по­ми­на­ний, ко­то­рая разо­шлась в те­че­ние не­сколь­ких ме­ся­цев. Сце­на­рий вы­со­ко оце­ни­ли из­вест­ные и опыт­ней­шие ак­три­сы, на­сто­я­щие звёз­ды оте­чест­вен­но­го ки­но…
— Да что они по­ни­ма­ют! — от­мах­ну­лась мо­ло­дая чи­нов­ни­ца и от­хлеб­ну­ла ко­фе.

Про­се­кин не сда­вал­ся:
— Но сце­на­рий вы­со­ко оце­ни­ли и в Следст­вен­ном ко­ми­те­те Рос­сии. Там ждут та­кой рас­сказ о со­вре­мен­ном сво­ём ра­бот­ни­ке. О том, ка­кой это вы­со­ко­куль­тур­ный, ода­рён­ный че­ло­век, с рас­кры­ти­ем его пси­хо­ло­гии, с его слож­ной ра­бо­той, ког­да так труд­но при­ни­мать не­про­с­тые ре­ше­ния; че­ло­век, жи­ву­щий и со­вер­ша­ю­щий по­ступ­ки, не­воль­но сле­дуя пра­во­слав­ным за­по­ве­дям; про­фес­си­о­нал, рас­ка­пы­ва­ю­щий са­мые за­пу­тан­ные, са­мые страш­ные кро­ва­вые во­ен­ные пре­ступ­ле­ния.

— Мы о вой­не Со­вет­ско­го Со­юза с нем­ца­ми ки­но сни­мать не со­би­ра­ем­ся, — обо­рва­ла на­чаль­ни­ца. — Тем бо­лее со­бы­тия у вас на Укра­и­не раз­ви­ва­ют­ся. На эту те­му уже столь­ко на­сни­ма­ли — зри­тель не пой­дёт. По­том, этот сле­до­ва­тель у вас ка­кой-то стран­ный. Го­во­рит о Су­во­ро­ве, по­сто­ян­но рас­суж­да­ет о Че­хо­ве… Что за па­фос? Ка­та­стро­фа!

— Но се­год­няш­ний офи­цер следст­вен­но­го ко­ми­те­та имен­но та­ков, — пы­тал­ся до­ка­зы­вать Юрий Ки­рил­ло­вич. — Я вот не­дав­но, собст­вен­но, в ра­бо­те над этим сце­на­ри­ем, по­зна­ко­мил­ся… Да, собст­вен­но, что я?! Нас под­дер­жи­ва­ет Следст­вен­ный ко­ми­тет, так вы­со­ко оце­нив­ший сце­на­рий. Его пред­се­да­тель и сам бы вам по­зво­нил, если бы это бы­ло для не­го удоб­но в со­здав­шей­ся си­ту­а­ции.
— Ка­кой си­ту­а­ции? — жи­во по­ин­те­ре­со­ва­лась Юлия Бо­ри­сов­на.

Ду­бов­ской, пре­одо­ле­вая страст­ное же­ла­ние уже за­кон­чить бес­по­лез­ный раз­го­вор и по­ки­нуть этот опо­сты­лев­ший ка­би­нет, мрач­но на­пом­нил:
— Всем из­вест­но, что зам­ми­нист­ра куль­ту­ры и один из быв­ших на­чаль­ни­ков од­но­го из де­пар­та­мен­тов мин­куль­та на­хо­дят­ся под следст­ви­ем.

Юлию Бо­ри­сов­ну это ни­сколь­ко не сму­ти­ло — на­про­тив, она буд­то жда­ла это­го мо­мен­та и тут же с мно­го­зна­чи­тель­ной улыб­кой за­яви­ла:
— А вы спро­дю­си­руй­те зво­нок пред­се­да­те­ля на­ше­му ми­нист­ру: пусть сам за вас по­про­сит.

Ду­бов­ской толь­ко по­жал пле­ча­ми:
— При тех за­да­чах, ко­то­рые пе­ред ним сто­ят, мы не счи­та­ем для се­бя воз­мож­ным отвле­кать его на ре­ше­ние та­кой про­бле­мы. Мне ка­жет­ся, что ва­ша оцен­ка сце­на­рия, Юлия Бо­ри­сов­на, — де­ло вку­са, что это ва­ше лич­ное мне­ние.
— Да ра­ди бо­га! — вос­клик­ну­ла чи­нов­ни­ца и ото­дви­ну­ла от се­бя пус­тую чаш­ку. — Мо­же­те, ко­неч­но, по­да­вать сце­на­рий для фи­нан­со­вой под­держ­ки на кон­курс, но толь­ко, я с ва­ми от­кро­вен­на, это бу­дет со­вер­шен­но бес­по­лез­но. Те­ма Вто­рой ми­ро­вой уже бо­лее чем ши­ро­ко рас­кры­та…

У Ду­бов­ско­го за­хо­ди­ли жел­ва­ки:
— Да я во­об­ще не по­ни­маю, как в ми­нис­тер­ст­ве куль­ту­ры оце­ни­ва­ют­ся сце­на­рии! У вас, ви­ди­мо, есть свои, не­по­нят­ные нам, кри­те­рии, свои ин­те­ре­сы…

Юлия Бо­ри­сов­на вы­пря­ми­ла спи­ну:
— Я вам это­го не за­бу­ду.
— Это что, угро­за? — усмех­нул­ся Сер­гей.

Она про­мол­ча­ла. Юрий Ки­рил­ло­вич вдруг по­ду­мал, что на­до пред­ло­жить ей сде­лать её порт­рет. Бес­плат­но. Она бы­ла бы до­воль­на. Цве­ту­щая ещё да­ма. Не бо­лее со­ро­ка — со­ро­ка двух лет. На­пи­сать бы вот с та­ки­ми жёл­ты­ми во­ло­са­ми, с эти­ми боль­ши­ми го­лу­бы­ми гла­за­ми, в этом го­лу­бом платье… Ну очень ум­ную и по­хо­жую. Ей бы точ­но по­нра­ви­лось…
— Тог­да я вам то­же это­го не за­бу­ду, — вдруг от­ре­зал Ду­бов­ской. — Не за­бу­ду, что вы нам угро­жа­ли в сво­ём слу­жеб­ном ка­би­не­те.

Он под­нял­ся, поч­ти вско­чил со сту­ла и вы­шел вон из ка­би­не­та. Юрий Ки­рил­ло­вич на ми­ну­ту рас­те­рял­ся, но тут же по­сле­до­вал за ним. На про­ща­ние обер­нул­ся и по­пы­тал­ся про­нзить сво­им взгля­дом чи­нов­ни­цу. Та ни­что­же сум­ня­ше­ся то­же ис­пы­ту­ю­ще гля­де­ла ему вслед. Жда­ла че­го-то? Да нет, по­хо­же, она чувст­во­ва­ла, что спра­ви­лась с по­став­лен­ной пе­ред ней за­да­чей. Про­се­кин без­молв­но уда­лил­ся.

В сле­ду­ю­щие три дня на про­тя­же­нии все­го пу­ти мы, к счастью, не по­встре­ча­ли нем­цев. Но впе­ре­ди — рай­он­ный центр Мед­вен­ка. Там, как ска­за­ли нам кресть­я­не, нем­цы есть. А это уже Кур­ская об­ласть.

Мед­вен­ку об­хо­дим сто­ро­ной. Во­шли в од­но се­ло Мед­вен­ско­го рай­о­на. Спра­ши­ва­ем, есть ли в се­ле нем­цы. Жен­щи­ны тут же ука­зы­ва­ют нам на уда­ля­ю­щу­ю­ся в кон­це ули­цы под­во­ду. На ней два нем­ца ве­зут три улья. Толь­ко что по­тре­бо­ва­ли у этих жен­щин мёд и вот… за­бра­ли.

Что ж, мы тут же ре­ши­ли это се­ло оста­вить, пе­ре­пра­ви­лись че­рез реч­ку в дру­гое, рас­по­ло­жен­ное на про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­не ов­ра­га. Се­ло это Солн­цев­ско­го рай­о­на. За­шли в пер­вую же ха­ту и спро­си­ли: есть ли в се­ле нем­цы. Хо­зяй­ка рас­ска­за­ла, что сей­час в се­ле нем­цев нет, но вче­ра три не­мец­ких сол­да­та при­хо­ди­ли с раз­вед­кой. Од­на­ко в ха­ты не за­хо­ди­ли.

На во­прос «есть ли нем­цы в Солн­це­во» хо­зяй­ка от­ве­ти­ла, что нет там ни нем­цев, ни на­ших уже, что на­ши бы­ли бук­валь­но до не­дав­не­го вре­ме­ни, а вот где те­перь фронт про­хо­дит, она не зна­ет и не зна­ет ни­че­го ни о Кур­ске, ни о Во­ро­не­же. Да­же не ве­ри­лось, что фронт, воз­мож­но, так бли­зок. Но, взве­сив все за и про­тив, мы при­шли к вы­во­ду, что это имен­но так: ли­ния фрон­та уже со­всем ря­дом.

В сле­ду­ю­щем се­ле, к на­шей ве­ли­кой ра­дос­ти, узна­ём, что впе­ре­ди нем­цев во­об­ще нет. Но нет и на­ших час­тей. На­прав­ля­ют нас на разъ­езд Шу­ма­ко­во, что в де­вя­ти-де­ся­ти ки­ло­мет­рах от се­ла.

При­шли на разъ­езд Шу­ма­ко­во. Встре­ти­ли муж­чи­ну с пе­ре­вя­зан­ной ру­кой. По­про­си­лись к не­му на ноч­лег. Пус­тил без вся­ких, толь­ко пре­дуп­ре­дил, что бу­дет тес­но. Раз­мес­тив­шись в ха­те, об­ра­ти­лись с рас­спро­са­ми к хо­зя­и­ну. Рас­ска­зал, что был в РК­КА, ра­ни­ли в ру­ку, при­шёл до­мой ле­чить­ся. Со­об­щил, что час­ти РК­КА из Солн­це­во ушли все­го па­ру дней то­му на­зад. Кур­ск нем­цы взя­ли 2 но­яб­ря 1941 го­да и сей­час ве­дут бои под го­ро­дом Ти­мом. Моск­ва нем­ца­ми не бы­ла взя­та. И Во­ро­неж, и Ста­рый Оскол, и да­же со­сед­ний рай­он Ман­ту­ро­во на­хо­дят­ся в на­ших ру­ках. Хо­зя­ин уве­рил нас, что зав­тра же мы бу­дем у сво­их. Та­кие ра­дост­ные вес­ти на­столь­ко нас и взвол­но­ва­ли, и укре­пи­ли, и та­кие си­лы в нас все­ли­ли, что мы всю ночь не смог­ли уснуть. Хо­те­лось вско­чить и изо всех сил бе­жать впе­рёд. Нет — прос­то ле­теть к сво­им, буд­то на крыль­ях.

Мы и вска­ки­ва­ли по­оче­рёд­но с Мо­ро­зо­вым, и вы­хо­ди­ли на ули­цу, при­слу­ши­ва­ясь к от­да­лён­ной ар­тил­ле­рий­ской стрель­бе. Пе­ре­пол­ня­ли чувст­ва от со­зна­ния, что эта стрель­ба озна­ча­ет бли­зость ли­нии фрон­та, а зна­чит, со­всем близ­ко свои.

На­ут­ро, рас­спро­сив до­ро­гу у хо­зя­и­на, по­шли пра­вее го­ро­да Ти­ма на Ман­ту­ро­во. Нам пред­сто­я­ло пе­рей­ти по­ле и не­боль­шой лес, что­бы вый­ти на грей­ди­ро­ван­ную до­ро­гу, а там — че­рез ху­тор в со­сед­нее се­ло.

Вы­шли к ху­то­ру. Вдруг слы­шим оди­ноч­ный ру­жей­ный вы­стрел, за­тем пов­тор­ный. Меж ха­та­ми раз­гля­де­ли вер­хо­вых ло­ша­дей. Тут же ре­ши­ли, что на­по­ро­лись на раз­вед­ку. Но чью? Не­мец­кую или на­шу?

Свер­нуть в сто­ро­ну, в об­ход ху­то­ра, уже не­воз­мож­но: нас, ско­рее все­го, уже за­ме­ти­ли, и, если свер­нём, на­вле­чём на се­бя по­до­зре­ние. Да и ку­да сво­ра­чи­вать: кру­гом по­ле… Ре­ши­ли ид­ти к до­ро­ге и про­хо­дить пря­мо ми­мо ху­то­ра.

Ни­сколь­ко не за­мед­ляя хо­да, про­дол­жа­ем уве­рен­но ша­гать. К нам ска­чут двое вер­хо­вых. Кто та­кие — по одеж­де и вин­тов­кам опре­де­лить труд­но. Об­ра­ща­ют­ся к нам на рус­ском язы­ке: кто мы да ку­да путь дер­жим. Рас­ска­зы­ва­ем сна­ча­ла свою при­ду­ман­ную ле­ген­ду. Сле­ду­ет во­прос за во­про­сом. Мы ос­то­рож­но, но всё же без за­пин­ки ста­ра­ем­ся отве­чать.

Дол­го они нас про­щу­пы­ва­ли, а мы в свою оче­редь их. Но, чувст­вуя по все­му их по­ве­де­нию и со­о­бра­жая пос­ле не­сколь­ких фраз, что это, без­ус­лов­но, на­ши, мы от­кры­ли им всё как есть. Тог­да они то­же пред­ста­ви­лись нам как пар­ти­за­ны-раз­вед­чи­ки. Ска­за­ли, что воз­ле стан­ции Щиг­ры идёт жес­то­кий бой… На­ши! На­ши! Бьют­ся на­ши!


Гла­ва XIX

Вдво­ём они вы­шли с Гнезд­ни­ков­ско­го пе­ре­ул­ка на Твер­скую и по­бре­ли вниз к Ма­неж­ной пло­ща­ди. Позд­няя осень то­ро­пи­ла про­хо­жих. Под­го­ня­ла вне­зап­ным по­ры­вом хо­лод­но­го вет­ра, за­го­ня­ла в квар­ти­ры с уже по се­зо­ну вклю­чён­ным отоп­ле­ни­ем. И толь­ко Юрий Ки­рил­ло­вич с Сер­ге­ем пле­лись, буд­то не за­ме­чая не­по­го­ды. И да­же ни­сколь­ко не уско­ри­ли шаг, пос­ле то­го как Ду­бов­ской, гля­дя се­бе под но­ги и с пол­ным без­раз­ли­чи­ем всту­пая в мел­кие лу­жи­цы с при­лип­ши­ми к чёр­но­му ас­фаль­ту жёл­ты­ми лис­точ­ка­ми, про­бур­чал:
— Мне по­ра в свой «До­маш­ний уют». Я же всё-та­ки ри­эл­тор… Мно­го­опыт­ный.
— Не­уже­ли всё так без­на­дёж­но? — Про­се­кин по­тёр за­ты­лок, сам чувст­вуя, как прос­то­душ­но зву­чит его во­прос.

— Дав­ле­ние, на­вер­ное, под­ня­лось, — участ­ли­во пред­по­ло­жил Сер­гей. — По­три, по­три за­ты­лок, хо­ро­шень­ко по­три. И вис­ки, каж­дый — по ча­со­вой стрел­ке. Есть ещё один очень хо­ро­ший спо­соб: нуж­но рез­ко на­би­рать воз­дух но­сом, пол­ной гру­дью, за­дер­жать на не­сколь­ко се­кунд и че­рез рот мед­лен­но вы­ды­хать. Так не­сколь­ко раз. Но в этом слу­чае при­сесть, ко­неч­но, не ме­ша­ло бы. Да­вай на Ма­неж­ной при­ся­дешь, а я пой­ду даль­ше.
— Нет, нет, — за­мо­тал го­ло­вой Про­се­кин. — Я те­бя про­во­жу до тво­е­го «До­маш­не­го уюта»: пос­ле та­кой встряс­ки по­лез­но про­гу­лять­ся.
— Ну, как зна­ешь. Толь­ко ты три на хо­ду-то вис­ки и за­ты­лок. Три, три — лег­че ста­нет. По­верь мо­е­му опы­ту. У ме­ня то­же всег­да пос­ле по­се­ще­ния «ми­нис­тер­ст­ва куль­ту­ры и от­ды­ха» дав­ле­ние под­ска­ки­ва­ло. Зна­ешь та­кой анек­дот — не анек­дот да­же, не знаю, как на­звать, на­род­ная ду­ма, что ли?..
— Ну, — мрач­но кив­нул Юрий Ки­рил­ло­вич.
— По­че­му ма­лень­кая юб­ка на­зы­ва­ет­ся ми­ни-юб­ка, ма­лень­кая кар­ти­на — ми­ни­а­тю­ра, а боль­шой бар­дак — ми­нис­тер­ст­во? — и Ду­бов­ской гром­ко, чуть ли не на всю Ма­неж­ную пло­щадь, рас­сме­ял­ся.

Но рас­сме­ял­ся, как по­ка­за­лось Про­се­ки­ну, как-то ис­кус­ст­вен­но.

Юрий Ки­рил­ло­вич, впро­чем, ни­как не про­ре­а­ги­ро­вал, буд­то и не по­нял или да­же во­об­ще не рас­слы­шал этой шут­ки. Он опять мрач­но пов­то­рил свой му­чи­тель­ный, взры­ва­ю­щий мозг во­прос:

— Се­рё­га, до­ро­гой ты мой че­ло­век, не­уже­ли всё так без­на­дёж­но?

— Ну по­че­му же, Юрий Ки­рил­ло­вич, — вновь при­няв серь­ёз­ное вы­ра­же­ние, от­ве­тил Ду­бов­ской. — Есть один ва­ри­ант. Да­же не ва­ри­ант — че­ло­век, ко­то­рый мо­жет од­ним ма­хом, од­ним рос­чер­ком пе­ра, од­ним под­ми­ги­ва­ни­ем всё в мо­мент ре­шить.

Про­се­кин, схва­тив его за ру­ку, оста­но­вил и да­же не спро­сил, а чуть ли не прос­то­нал с моль­бой:
— Кто же это, где он? Род­ной мой, да­вай рвём к не­му ско­рей!
— А да­ле­ко рвать и не на­до, — впол­не серь­ёз­но и спо­кой­но от­ве­тил Ду­бов­ской и ука­зал на Кремль. — Он там, за этой сте­ной. Нуж­но все­го лишь че­рез неё пе­ре­мах­нуть.

Про­се­кин не сра­зу по­нял, о чём или о ком идёт речь. Ду­бов­ской про­дол­жал втол­ко­вы­вать с ка­кой-то злой ис­крин­кой в гла­зах:
— И не то что си­ни­ца у те­бя в ру­ке бу­дет, а сра­зу це­лый жу­равль. А мо­жет, да­же стая жу­рав­лей, — и он про­пел: — «Ле­тит, ле­тит по не­бу клин ус­та­лый…»

Про­се­кин по­гля­дел на не­го, оби­жен­но от­то­пы­рив ниж­нюю гу­бу, по­вер­нул­ся и по­шёл даль­ше по ули­це Мо­хо­вой к вы­рас­та­ю­ще­му впе­ре­ди до­му Паш­ко­ва. «Эх, где же ты, бул­га­ков­ский Во­ланд? — по­ду­мал он. — Где же вы, гор­дые всад­ни­ки, взи­ра­ю­щие с той вер­хо­ту­ры на веч­ный го­род, на все семь хол­мов его, разъ­еда­е­мые кор­руп­ци­ей?.. — и вдруг но­вый, до­се­ле не­ве­до­мый Про­се­ки­ну внут­рен­ний го­лос за­го­во­рил в нём стран­ным мо­лит­вен­ным язы­ком: — Опус­тись, мес­сир, вновь на ска­мей­ку на Пат­ри­ар­ших пру­дах, воз­зри на эти ули­цы и до­ма, оку­тан­ные жёл­тым ту­ма­ном ма­мо­ны, на эти но­вые зи­я­ю­щие яз­вы на­жи­вы и жад­нос­ти. Ох! Да изо­жжёт их огнь твой ка­ра­ю­щий! Аминь».

— Не оби­жай­ся, Юрий Ки­рил­ло­вич, — до­гнал его Сер­гей. — Я ведь всей ду­шой хо­тел де­лу по­мочь, но, ви­дишь, как… А хо­чешь, я те­бе серь­ёз­но ска­жу, что я по это­му по­во­ду ду­маю?

Про­се­кин не отве­чал. Шёл, уста­вив­шись сле­зя­щи­ми­ся гла­за­ми на ро­тон­ду до­ма Паш­ко­ва.

— Ну прав­да, Юрий Ки­рил­ло­вич, — чуть за­ис­ки­ва­ю­ще, с при­строй­кой сни­зу за­гля­ды­вал ему в ли­цо Ду­бов­ской. — На­до дру­го­го ре­жис­сёра по­ис­кать. По­ни­ма­ешь, они же ме­ня не­на­ви­дят. И не слу­чай­но, пой­ми. Тут вот ка­кая ис­то­рия. Ты же ма­ло ме­ня зна­ешь. Мы ведь толь­ко на од­ной не­окон­чен­ной кар­ти­не встре­ти­лись и на­дол­го разо­шлись, как в мо­ре ко­раб­ли. А у ме­ня-то за это вре­мя мно­го че­го слу­чи­лось. Вот по­слу­шай, толь­ко не сер­дись на ме­ня. Я от­крыт пе­ред то­бой, как пе­ред ба­тюш­кой на ис­по­ве­ди. Ког­да-то, дав­но уж те­перь, снял я свою по­след­нюю филь­му «Агн­цы им­пе­рии» о по­след­них юн­ке­рах. И до­стой­ная по­лу­чи­лась кар­ти­на. Де­нег мин­куль­та кое-как хва­ти­ло. Мо­жет, кто-то там и рас­счи­ты­вал на от­кат. На­вер­ня­ка. Толь­ко мне ни­кто не на­ме­кал да­же. Не так, как од­ной при­ятель­ни­це мо­ей, то­же ре­жис­сёр­ше. Она че­рез Ду­му суб­си­дии ми­нис­тер­ской на своё ки­но до­би­лась. И что ж ты ду­ма­ешь, рас­ска­зы­ва­ет она как-то мне, что не мо­жет в ре­зуль­та­те по­нять, че­го это на неё чи­нов­ни­ки в куль­тур­ном ми­нис­тер­ст­ве вол­ка­ми смот­рят. Как с ни­ми ра­бо­тать, ду­ма­ет. Ну, ес­тест­вен­но, ста­ла ко­вы­рять это де­ло, и в кон­це кон­цов ей от­кры­тым текс­том — трид­цать про­цен­тов! Ты пред­став­ля­ешь?! Ей вы­де­ли­ли трид­цать мил­ли­о­нов, так она долж­на от­дать из них ров­но де­сять. А на что сни­мать-то? На остав­ши­е­ся двад­цать? Ин­те­рес­но! А ка­кой ты хрен со­ба­чий, спра­ши­ва­ет­ся, на них сни­мешь? Ни­ко­му она, ко­ро­че, не от­ка­ти­ла: ей и так на филь­мец её этой не­счаст­ной суб­си­дии бы­ло тю­тель­ка в тю­тель­ку, ещё и спон­со­ры по­мог­ли. Так вот те­перь на но­вое своё ки­но хрен с мас­лом она по­лу­чит. Уве­ряю те­бя. Раз­ве что Ду­ма опять вме­ша­ет­ся. Так вот, я то­же тог­да ни­ко­му ни­чуть в ми­нис­тер­ст­ве не под­ма­зал. У ме­ня и без то­го весь мой го­но­рар на про­из­водст­во ушёл. И вот сде­лал я ки­но, всё в срок сдал. Про­хо­дит ка­кое-то вре­мя, и не­ожи­дан­но, не толь­ко для ме­ня, а, по­чи­тай, и для всех во­круг, по­лу­чаю я вдруг Бла­го­дар­ность Пре­зи­ден­та. И вру­ча­ет мне эту бу­ма­гу с под­писью Га­ран­та, в зо­ло­чё­ной рам­ке, да в твёр­дой кар­тон­ной ко­роб­ке — в та­ких в цер­ков­ной лав­ке ико­ны про­да­ют, — вру­ча­ет её тор­жест­вен­но в ак­то­вом за­ле мин­куль­та сам ми­нистр. Вы­шел я на сце­ну, про­тя­ги­ва­ет он мне ко­роб­ку и го­во­рит: «Мне кар­ти­на ва­ша по­нра­ви­лась». Ну, я рас­плыл­ся пря­мо: как же, те­перь сам ми­нистр — луч­ший друж­бан. Там же, на фур­ше­ти­ке, пос­ле то­го как всем счаст­лив­цам раз­да­ли по серь­ге: то есть ко­му зва­ние, ко­му ор­ден, — на фур­ше­те я чо­ка­юсь шам­пан­ским с этим но­вым друж­ба­ном, то есть ми­нист­ром. И спра­ши­ва­ет он ме­ня так участ­ли­во: «А что вы сей­час го­то­ви­тесь сни­мать?» Мне бы, ду­ра­ку, рас­ска­зать о но­вом сво­ём за­мыс­ле, дес­кать, под­дер­жи­те фи­нан­со­во, он та­кой ге­ни­аль­ный и в аб­со­лют­ном со­от­вет­ст­вии с ва­шей дер­жав­ной и эс­те­ти­чес­кой по­зи­ци­ей… А я возь­ми да бряк­ни: есть, мол, у ме­ня за­ме­ча­тель­ные за­мыс­лы, да толь­ко не по­нят­но мне и не со­гла­сен я с тем, как рас­пре­де­ля­ет мин­культ го­су­дар­ст­вен­ные баб­ки, по ка­ким кри­те­ри­ям про­ек­ты-пре­тен­ден­ты оце­ни­ва­ет, спра­вед­ли­во ли… Ну ты пред­став­ля­ешь? От ко­та тре­бо­вать от­ве­та: кто в по­гре­бе из гле­чи­ка слив­ки сли­зы­ва­ет? У не­го, ес­тест­вен­но, глаз, как у ку­ри­цы, плён­кой за­тя­нул­ся. А я всё на­ста­иваю: мож­но с ва­ми встре­тить­ся по это­му по­во­ду? Он так от­ки­нул го­ло­ву в сто­ро­ну сво­е­го по­мощ­ни­ка, за­пи­ши, го­во­рит. За­пи­сал тот, так я ме­сяц это­го при­ёма ждал. Зво­нил, на­по­ми­нал, до­би­вал­ся. А ког­да явил­ся к на­зна­чен­но­му вре­ме­ни, то на лест­нич­ной пло­щад­ке пе­ред при­ём­ной ми­нист­ра столк­нул­ся чуть ли не со все­ми чи­нов­ни­ка­ми де­пар­та­мен­та ки­не­ма­то­гра­фии мин­куль­та во гла­ве с его ру­ко­во­ди­те­лем. Тог­да му­жик был, не­кий Воль­нов. То­же, кста­ти, кре­ату­ра Мед­вед­ко­ва. Им, ви­дишь ли, имен­но на этой пло­щад­ке по­на­до­би­лось со­брать­ся по­ку­рить. Ко­неч­но, по­нят­но мне ста­ло: вид­но ис­пу­га­лись они, что я жа­ло­вать­ся на них при­шёл. И вот я в пе­ре­го­вор­ной ком­на­те ми­нист­ра. Глядь, а там уже зам­ша на­чаль­ни­ка ки­но­де­пар­та­мен­та си­дит вот с та­кой вот толс­тен­ной пач­кой до­ку­мен­тов. По­нял я, что на все мои на­ив­ные во­про­сы и пре­тен­зии она, лов­кая и опыт­ная да­ма, вы­та­щит из сво­ей пач­ки спра­воч­ку и ска­жет: «А у нас вот на это го­су­дар­ст­вен­ный до­ку­мен­тик име­ет­ся». Яс­но мне ста­ло, что от­кро­вен­но­го раз­го­во­ра у ме­ня здесь не по­лу­чит­ся. А ког­да ми­нистр во­шёл, на­су­пив­ший­ся, с глу­бо­ким ощу­ще­ни­ем собст­вен­ной зна­чи­мос­ти, и, да­же не при­сев, дек­ла­ри­руя этим ми­мо­лёт­ность встре­чи и край­ней ску­дос­ти вы­де­лен­но­го для ме­ня вре­ме­ни, спро­сил: ка­кие, дес­кать, про­бле­мы, — я толь­ко про­тя­нул ему свой но­вый сце­на­рий. По­ли­стал он его и спра­ши­ва­ет: «А не хо­ти­те ли вы на­пра­вить этот свой про­ект на экс­пер­ти­зу в ВОРП?» — «Ку­да-а?» — спра­ши­ваю. А он: «Во Все­рос­сий­ское об­щест­во рат­но­го по­дви­га». Я, на­ив­ный, сра­зу по­ду­мал: ну-у, де­ло дви­нет­ся. Ведь пред­се­да­тель-то это­го об­щест­ва — бли­жай­ший родст­вен­ни­чек ми­нист­ра, отец его. Ну, по­бе­жал я сра­зу в этот ВОРП, а там — прос­то му­зей! Ста­рин­ное ин­крус­ти­ро­ван­ное ору­жие в вит­ри­нах, вся­кие по­дар­ки — на­сто­я­щие про­из­ве­де­ния ис­кус­ст­ва. И при­ни­ма­ет у ме­ня сце­на­рий ис­пол­ни­тель­ный ди­рек­тор, прос­той та­кой му­жик, лы­сый, мяг­ко так со­об­ща­ет: «А у нас за экс­пер­ти­зу пла­тят». Мне бы, ос­то­ло­пу не­отё­сан­но­му, сра­зу спро­сить: сколь­ко и, дес­кать, с пол­ной на­шей ра­достью и го­тов­ностью. А я: «За­пла­тим, как толь­ко по­лу­чим день­ги мин­куль­та»…

— Но ведь это то­же не­за­кон­но, — за­ме­тил Юрий Ки­рил­ло­вич. — Ведь это фак­ти­чес­ки не­це­ле­вое ис­поль­зо­ва­ние го­су­дар­ст­вен­ных средств: день­ги-то кон­крет­но на про­из­водст­во филь­ма го­су­дар­ст­вом вы­де­ля­ют­ся.

— Эх, Юрий Ки­рил­ло­вич, — вздох­нул Сер­гей. — А ты та­кой же, как и я, из­ви­ни, прос­то­ды­рый. Ты же по­смот­ри, как эти де­я­те­ли устро­и­лись. Они же «экс­пер­ти­зу» про­во­дят. Та­кая го­су­дар­ст­вен­ная ре­ви­зия, та­кая выс­шая ре­дак­ту­ра, мож­но ска­зать, под крем­лёв­ски­ми звёз­да­ми. Вро­де как без та­ко­го бла­го­слов­ле­ния не име­ешь пра­ва ки­но сни­мать. Ку­пил та­кую ин­дуль­ген­цию — и сни­май, по­жа­луй­ста. Не ку­пил — со­си ла­пу. Счаст­лив у нас тот, кто пла­тит. Они мо­но­по­ли­зи­ро­ва­ли наш ки­не­ма­то­граф и стри­гут ку­по­ны.
— Кто они?
— Ну кто-кто! Сек­ре­тарь наш бес­смен­ный Со­юза ки­не­ма­то­гра­фис­тов Мед­вед­ков и этот ушлый ми­нистр куль­ту­ры. Вот уже до его за­мов и ди­рек­то­ров де­пар­та­мен­тов следст­вие до­бра­лось, но по­ка его са­мо­го за жо­пу не возь­мут, ни­че­го не из­ме­нит­ся. Ду­ма­ешь, по­че­му он так хо­чет, что­бы ему лич­но пред­се­да­тель Следст­вен­но­го ко­ми­те­та по­зво­нил?
— По­че­му?
— А ты не по­нял? Да за­дру­жить­ся хо­чет. Он его прось­бу вы­пол­нит — тог­да и сам мо­жет о чём-то про­сить. И бу­дет у не­го кры­ша на­дёж­ная. У-у, он так хит­ро всё при­ду­мал, ми­нистр-то наш, вмес­те с Мед­вед­ко­вым, — не под­ко­па­ешь­ся. И вро­де всё за­кон­но.
— За­кон­но? — воз­му­тил­ся Юрий Ки­рил­ло­вич. — По ка­ко­му же это за­ко­ну, по во­ров­ско­му? Это что же та­кое? Это со­от­вет­ст­вен­но по­ня­тию «вор в за­ко­не»?
— Ну, это ты так счи­та­ешь, — спо­кой­но от­ве­тил Сер­гей. — А у них свой счёт. Они здо­ро­во уме­ют счи­тать. И пре­зи­ден­ту всё склад­но и ве­се­ло до­кла­ды­ва­ют. У них по от­чётам всё в пол­ном ажу­ре: вы­став­ки в му­зе­ях да­ют боль­шие сбо­ры, ки­но у нас, по­доб­ное ком­пью­тер­ной иг­ре, то­же со­би­ра­ет мил­ли­ар­ды. В ос­нов­ном — про­из­ве­дён­ное част­ной сту­ди­ей Мед­вед­ко­ва. Там ад­ми­нист­ра­тив­ный ре­сурс ра­бо­та­ет, там не­уго­мон­ная рек­ла­ма обес­пе­че­на. Всё ге­ни­аль­но! Ге­ни­аль­ное ки­но! Так что, «о, ра­дуй­ся, на­род: я сыт, здо­ров и ту­чен!..». И ма­ло ко­го вол­ну­ет, что на­род по­ти­хонь­ку раз­ла­га­ет­ся, как гни­ю­щее чер­ви­вое яб­лоч­ко. Что дев­чон­ки и пар­ни уже без ма­та не мо­гут объ­яс­нить­ся. Что ско­ро­спе­лые ма­ма­ши вы­бра­сы­ва­ют сво­их но­во­рож­дён­ных в му­сор­ни­ки. Что без­удер­ж­ные пьян­ки обя­за­тель­но пе­ре­хо­дят в дра­ки, а еже­днев­ные убийст­ва слу­ча­ют­ся на поч­ве сме­хотвор­ных кон­флик­тов… О-о! Дер­жи ме­ня, а то кон­дра­тий хва­тит. Лад­но, от­ста­вить. Ду­маю, на­шу куль­ту­ру и нравст­вен­ность те­перь уже мо­жет спас­ти толь­ко объ­еди­не­ние мин­куль­та с ми­но­бо­ро­ны. Но это уже дру­гой раз­го­вор. А мы с то­бой прак­ти­чес­ки при­шли.

Дейст­ви­тель­но, не­быст­ро ша­гая по Мо­хо­вой, че­рез Бо­ро­виц­кую пло­щадь и за­тем по Вол­хон­ке, они при­то­па­ли к хра­му Хрис­та Спа­си­те­ля.
— По­до­жди, Сер­гей, про­щать­ся, — воз­ра­зил Про­се­кин.
— Да не мо­гу я ждать! — нер­в­но вос­клик­нул Ду­бов­ской. — Я уже опаз­ды­ваю, как жал­кий сту­ден­тиш­ка-про­гуль­щик. Ты что, хо­чешь, чтоб ме­ня и от­сю­да уво­ли­ли?
— Ну хо­ро­шо, хо­ро­шо, — со­гла­сил­ся Юрий Ки­рил­ло­вич. — Да­вай вмес­те хоть храм обой­дём и прос­тим­ся на мос­ту, там, где тог­да пер­вый раз встре­ти­лись.

Так и сде­ла­ли. На се­ре­ди­не Пат­ри­ар­ше­го мос­та Сер­гей про­тя­нул ру­ку, вни­ма­тель­но по­гля­дел в гла­за Про­се­ки­ну и ска­зал с ис­крен­ним со­чувст­ви­ем:
— Ты, Юрий Ки­рил­ло­вич, уж так, до смер­ти-то, не рас­стра­ивай­ся. Это ж всё ме­ло­чи по срав­не­нию с тем, как в стра­не во­ру­ют. Та­кие при­род­ные ре­сур­сы — та­ёж­ный лес, на­при­мер, — уплы­ва­ют за ру­беж, а мил­ли­ард­ные при­бы­ли че­рез оф­шо­ры осе­да­ют на сче­тах на­ших со­вре­мен­ных ну­во­ри­шей. Что им Оте­чест­во и что им на­ша куль­ту­ра? Но ты уж так не па­дай ду­хом, буд­то маль­чик, ка­кой впер­вые с этим столк­нул­ся. Ко­неч­но, мо­жет, не мне те­бя учить, сам-то я, как ви­дишь, эмиг­ри­ро­вал в свой «До­маш­ний уют». Но ты, мне ка­жет­ся, ме­ня силь­нее. Ты, мо­жет быть, на­ив­нее в си­лу сво­ей ху­дож­ни­чес­кой на­ту­ры. Ху­дож­ник ведь он как? Он ведь ро­дил­ся, уди­вил­ся — так и остал­ся. У те­бя-то, ви­дишь ли, до сих пор, в от­ли­чие от ме­ня, всё бла­го­по­луч­но скла­ды­ва­лось, всё по выс­ше­му раз­ря­ду. Я имею в ви­ду — в твор­чес­ком пла­не. Для те­бя та­кой об­лом не­при­вы­чен. Вро­де как впер­вые столк­нул­ся. Од­на­ко раз­ве не слы­шал ты ни ра­зу, как нас сверху уба­ю­ки­ва­ют: нет в ми­ре го­су­дар­ст­ва, сво­бод­но­го от кор­руп­ции. Ну не­льзя без неё, ро­ди­мой, ни­как! Од­на­ко не ра­ди ка­пи­ту­ля­ции го­во­рю те­бе. Не име­ешь ты мо­раль­но­го пра­ва сда­вать­ся. За то­бой — па­мять о дру­ге дет­ст­ва и во­об­ще па­мять о це­лом по­ко­ле­нии по­бе­ди­те­лей. Ты дол­жен драть­ся. Под все­ми эти­ми смер­тель­ны­ми об­стре­ла­ми ты всё рав­но дол­жен из око­па под­ни­мать­ся. Толь­ко я серь­ёз­но ре­ко­мен­дую по­ис­кать дру­гую кан­ди­да­ту­ру ре­жис­сёра-по­ста­нов­щи­ка. И да­же имя моё из ав­то­ров сце­на­рия убрать. А ког­да всё, дай бог, по­лу­чит­ся, по­де­лишь­ся го­но­ра­ром. Если со­чтёшь нуж­ным, ко­неч­но…

— Что ж ты, ми­лый, ме­ня в по­тен­ци­аль­ные пре­да­те­ли-то за­пи­сы­ва­ешь? — со­кру­шён­но за­ка­чал го­ло­вой Юрий Ки­рил­ло­вич.

— Да нет же, нет! — чуть не за­кри­чал Ду­бов­ской. — Я прав­да хо­чу, что­бы всё по­лу­чи­лось, что­бы фильм был. Ведь этот же про­ект для ме­ня как мой ре­бёнок: я же пе­лён­ки его сти­рал, в ко­ляс­ке ка­тал-ука­чи­вал, тёп­лым мо­лоч­ком от­па­ивал. И за это я те­бе бла­го­да­рен. Чест­но! Ты вро­де, пусть хоть на вре­мя, мне мой преж­ний твор­чес­кий азарт вер­нул. Дал мне вновь по­чувст­во­вать, что че­го-то я стою, что не зря ме­ня пе­да­го­ги во ВГИ­Ке са­мым луч­шим и пер­спек­тив­ным счи­та­ли… Лад­но, да­вай об­ни­мем­ся, и я за­ткнусь, что­бы не рас­пла­кать­ся. Прос­ти и про­щай!

Они об­ня­лись.
— Ты ме­ня прос­ти, — груст­но про­бор­мо­тал Про­се­кин и опус­тил го­ло­ву.
— Не сто­ит. Уве­ряю те­бя, я от ра­бо­ты удо­вольст­вие по­лу­чил, вро­де как омо­ло­дил­ся. А те­перь — про­щай. Ви­дишь как, по­лу­ча­ют­ся у нас с то­бой дол­гие про­во­ды — лиш­ние слёзы. Прав­да лиш­ние. Ты не сда­вай­ся, на­до дейст­во­вать. Я по­мо­гать не от­ка­зы­ва­юсь, тво­им тай­ным со­вет­ни­ком бу­ду. Зво­ни, если что. Всё, будь, по­ка!

Они ещё раз креп­ко по­жа­ли друг дру­гу ру­ки, и Сер­гей быст­ро за­ша­гал, поч­ти по­бе­жал по мос­ту на тот бе­рег в свой «До­маш­ний уют».

Юрий Ки­рил­ло­вич дол­го смот­рел ему вслед, по­ка тот не за­шёл за угол до­ма. По­том по­вер­нул­ся, лёг гру­дью на пе­ри­ла мос­та, го­ло­ва по­вис­ла над ре­кой. Её те­че­ние без­мя­теж­но дви­га­ло во­ды. Так без­участ­но к со­сто­я­нию Юрия Ки­рил­ло­ви­ча, к его не­из­быв­ным же­ла­ни­ям и бо­лям, что по­ду­ма­лось ему: «Вот уй­ду на­всег­да, а тут бу­дет всё то же са­мое, и ни­че­го не из­ме­нит­ся, и мир не за­ме­тит, и не бу­дет это для не­го хоть сколь­ко-ни­будь ощу­ти­мой по­те­рей. Всё уне­сёт ре­ка… И пусть…»

И так Юрию Ки­рил­ло­ви­чу за­хо­те­лось прыг­нуть вот тут же с мос­та. Он под­нял­ся на нос­ках и по­пы­тал­ся пе­ре­гнуть­ся че­рез пе­ри­ла.
— Дя­день­ка, вы что, ныр­нуть со­би­ра­е­тесь?! — услы­шал он со­всем ря­дом вы­со­кий маль­чи­шес­кий го­ло­сок. — А здесь не­льзя ку­пать­ся!

Про­се­кин вы­пря­мил­ся и огля­нул­ся. Пе­ред ним воз­ник бе­ло­бры­сый па­цан лет де­ся­ти-две­над­ца­ти. Он при­вет­ли­во улы­бал­ся, по­ста­вив од­ну но­гу на пло­щад­ку сво­е­го са­мо­ка­та. Щёки его, ве­ро­ят­но, от быст­рой ез­ды, рас­крас­не­лись, и весь он све­тил­ся не­обык­но­вен­ной ра­достью жиз­ни.
— А я и не со­би­рал­ся, — ви­но­ва­то от­ве­тил Юрий Ки­рил­ло­вич.
— Мо­жет быть, и не со­би­ра­лись, — де­ло­ви­то со­гла­сил­ся маль­чу­ган. — Но толь­ко вы так пе­ре­гну­лись, что тя­жесть те­ла мог­ла пе­ре­ве­сить, и тог­да…
— Спа­си­бо те­бе, — сдер­жан­но улыб­нул­ся Юрий Ки­рил­ло­вич.
— Ага! — ве­се­ло крик­нул не­воль­ный спа­са­тель, от­толк­нул­ся и по­ка­тил в сто­ро­ну хра­ма.

Юрий Ки­рил­ло­вич по­сто­ял, по­смот­рел ему вслед и мед­лен­но по­шёл за ним.

Он ока­зал­ся у от­кры­тых мас­сив­ных врат во храм. Там, внут­ри, жар­ко го­ре­ло мно­жест­во све­чей, и зо­ву­щее пес­но­пе­ние вы­ли­ва­лось пря­мо на па­перть. И Юрий Ки­рил­ло­вич, слов­но под­хва­чен­ный этим неж­ным по­то­ком, во­шёл в этот яс­ный, по­кой­ный и тре­пет­ный мир. Над ним под­нял­ся вы­со­кий ку­пол, ды­мок из ка­ди­ла свя­щен­ни­ка на­пол­нил бла­го­уха­ни­ем ко­леб­лю­щий­ся воз­дух, и стро­го гля­ну­ли на Юрия Ки­рил­ло­ви­ча ли­ки свя­тых.

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru 

Журнал «Вторник» © 2020