De profundis

Лев Яковлев

Баня, шашлыки, грибы. Борин самогон

1. Ба­ня

Ну о чём мож­но хо­хо­тать в ба­не? Це­лый час? Или да­же пол­то­ра? Мы с Бо­рей и Ко­лей по­нят­но чем за­ни­ма­лись: го­то­ви­ли шаш­лы­ки для на­шей ком­па­нии. А вот Аня с Асей как за­шли в ба­ню (Фая не по­шла, на ней хо­зяйст­во), так и хо­хо­та­ли там. Це­лый час. Или пол­то­ра. Моя вер­сия — о том, о чём по­стес­ня­лись бы хо­хо­тать при нас. При Бо­ре, Ко­ле и мне. Для та­ко­го бес­про­буд­но­го сме­ха, ре­бя­та, нуж­на ТЕ­МА. А я для то­го и при­гла­сил дру­зей в Жар­ки, что­бы они ве­се­ли­лись. Тем бо­лее хо­хо­та­ли. А вот Бо­ря, как мне по­ка­за­лось, раст­ре­во­жил­ся… Над чем они сме­ют­ся, Лёва, не по­ни­маю, вот ты по­ни­ма­ешь, над чем мож­но так сме­ять­ся в па­рил­ке, Лёва, вы­ска­жись, сколь­ко мож­но мол­чать… Бо­ря ре­зал лук с по­ми­до­ра­ми и ста­рал­ся во­об­ра­зить что-ли­бо, до­стой­ное та­ко­го ду­эт­но­го хо­хо­та. Ко­лю всё это, во­об­ще, не ин­те­ре­со­ва­ло…

Аня, Ася, Бо­ря и Ко­ля при­еха­ли в Жар­ки, окру­жён­ные деть­ми, в на­деж­де на ори­ги­наль­ные раз­вле­че­ния. По­ка что са­мым ори­ги­наль­ным ока­за­лось от­клю­че­ние элек­три­чест­ва. Как буд­то нас жда­ли. Ага, моск­ви­чи при­еха­ли — а мы им от­клю­чим элек­три­чест­во, что­бы зна­ли, по­чём фунт ли­ху. И вот мы та­щим во­ду из род­ни­ка, из-под го­ры, ки­ло­метр с чем-то. Или два. Муж­чи­ны, жен­щи­на, де­ти, вёд­ра, ка­нист­ры, би­до­ны. Вы ког­да-ни­будь мы­ли по­су­ду род­ни­ко­вой се­реб­ря­ной во­дой, ко­то­рую пол­ча­са пёр­ли, от­ду­ва­ясь и пых­тя?

Но во­ду вклю­чи­ли. И я про­то­пил ба­ню. Раз­вле­че­ние но­мер раз. Она у ме­ня прос­тень­кая и ком­пакт­ная. Хо­чешь по­боль­ше па­ру — под­кинь по­ле­шек. По­мень­ше — под­лей хо­лод­ной во­ды. Её ис­поль­зо­ва­ли по-раз­но­му. Я — как биб­лио­те­ку, чи­тал кни­ги, увле­ка­тель­ные, но ску­ко­жен­ные. Один раз да­же пи­сал там ро­ман-фэн­те­зи: ис­пи­шу лис­то­чек (кап­ли шлёпа­лись с по­тол­ка, как слёзы), про­ну­ме­рую — и вы­ки­ды­ваю в пред­бан­ник. А дру­гой раз пря­тал­ся в ба­не от Ан­дрю­ши, со­чи­няя сроч­ное либ­рет­то, за пол­то­ра ме­ся­ца до премь­е­ры. А сам Ан­дрю­ша (6 лет) ра­бо­та­ет в бан­ке спа­са­те­лем: ки­да­ет в ми­ни-бас­сейн сол­да­ти­ков, пры­га­ет с по­ло­ка и спа­са­ет. И сно­ва ки­да­ет, и сно­ва спа­са­ет. Саш­ка (3 го­да) мно­го че­го де­ла­ет: устра­ива­ет шторм в ко­ры­те, ва­рит суп­чик из раз­но­цвет­но­го кон­струк­то­ра, плю­ет­ся во­дой на зер­ка­ло и во­пит, ког­да я мою ему го­ло­ву.

Ко­ля са­мо­ут­верж­да­ет­ся. Толь­ко он зна­ет, как на­до хле­стать ве­ни­ком бан­ных нео­фи­тов и под­да­вать пар. Бо­ря бес­про­буд­но ми­ро­лю­бив, по­это­му по­мо­га­ет Ко­ле са­мо­ут­верж­дать­ся. Фер­мер Шап­кин го­во­рит тут о важ­ном. И толь­ко Фая ис­поль­зу­ет ба­ню по пря­мо­му на­зна­че­нию. В ма­га­зи­не «Для ба­ни для ду­ши» я за­ку­пил за­бав­ные мас­са­жёры, ко­то­рые, ка­жет­ся, смас­те­ри­ли в дет­ском круж­ке «Уме­лые ру­ки». И толь­ко Ко­ля, ко­неч­но, зна­ет, как ими поль­зо­вать­ся. Хо­ро­шо бы он рас­ска­зал о сво­их зна­ни­ям ав­то­рам, что­бы и они зна­ли.

Са­мое ори­ги­наль­ное при­ме­не­ние на­шли Аня с Асей. Они в ба­не хо­хо­та­ли. Це­лый час. Или пол­то­ра.

2. Шаш­лы­ки

Но Ко­ля не об­ра­щал на это вни­ма­ния. По­то­му что це­ле­на­прав­лен­но пор­тил мя­со. За­ло­жив мел­ко на­ре­зан­ные ку­соч­ки в фоль­гу, он за­ко­пал всё это в рас­ка­лён­ные уг­ли и отва­лил­ся в крес­ле, при­крыв гла­за. Ти­ка­ли ча­си­ки. Хо­хо­та­ли да­мы. Зна­ешь, Ко­ля, ска­зал я де­ли­кат­но, как это мне свойст­вен­но, а сто­ит ли так силь­но пе­ре­жа­ри­вать мя­со, имея в ви­ду, что сре­ди нас есть лю­би­те­ли съедоб­но­го мя­са? Всё нор­маль­но, бурк­нул Ко­ля, не от­кры­вая глаз. Фоль­га ску­ко­жи­ва­лась на гла­зах и по­трес­ки­ва­ла.

Нор­маль­но-то оно, ко­неч­но, нор­маль­но, про­дол­жил я, до­ба­вив го­ло­су вы­ра­зи­тель­нос­ти, но вот в чём про­бле­ма, Ко­ля, то, что нор­маль­но для лю­би­те­ля хо­ро­шо сго­рев­ше­го мя­са, не нор­маль­но для лю­би­те­ля мя­са соч­но­го и неж­но­го… Ты сколь­ко раз де­лал шаш­лы­ки, Лёва, спро­сил Ко­ля?.. Я как-то не счи­тал, Ко­ля, прос­то де­лал и де­лал… Вот ви­дишь — и Ко­ля сно­ва за­крыл гла­за. Всем (то есть мне и Бо­ре, да­мы ещё до­хо­ха­ты­ва­ли) ста­ло оче­вид­но, что Ко­ля де­лал шаш­лы­ки еже­днев­но, на­чи­ная с то­го дня, ког­да встал уве­рен­но на но­ги.

Как вы пом­ни­те, я че­ло­век де­ли­кат­ный. Но вред­ный… А есть ли у те­бя, Ко­ля, хо­ро­ший сто­ма­то­лог, что­бы за­ме­нить рас­ко­ло­тые тво­им шаш­лы­ком зу­бы… А зна­ешь, Ко­ля, если бы Ван Гог жил в Жар­ках, он бы на­пи­сал не «едо­ков кар­то­фе­ля», а «гры­зу­нов шаш­лы­ка», фи­зио­но­мии ко­то­рых как раз по­до­шли бы, учи­ты­вая на­ши об­сто­я­тельст­ва… Ну и про­чие клас­сные шут­ки, ко­то­рые Ко­ля иг­но­ри­ро­вал с за­кры­ты­ми гла­за­ми. Что­бы про­длить мои му­че­ния, он не вы­ни­мал из уг­лей фоль­гу, ко­то­рая к то­му мо­мен­ту умень­ши­лась до раз­ме­ра под­мёт­ки.

Я за­гля­нул внутрь се­бя и уви­дел безд­ну. Ре­бя­та, спас­ти шаш­лы­ки мож­но бы­ло толь­ко на­сильст­вен­но. Но что ска­жут да­мы, ког­да вый­дут, хи­хи­кая, из ба­ни и уви­дят, как мы с Ко­лей ка­та­ем­ся по тра­ве, вы­ры­вая друг у дру­га за­коп­чён­ную фоль­гу?.. Как в аме­ри­кан­ских трил­ле­рах, спа­се­ние яви­лось во­вре­мя. Ася и Аня по­до­шли с од­ной сто­ро­ны, а Фая, с ва­рё­ной кар­тош­кой, с дру­гой. Как там шаш­лыч­ки? — спро­си­ли они. Уже ско­ро, ска­зал Ко­ля… Ско­ро?!!! — за­орал я. — Ско­ро????!!!!!!.. Вы­ни­май, что ли, по­про­бу­ем, — ми­ро­лю­би­во ска­зал Бо­ря. Он не лю­бил сцен на­си­лия.

Это мя­со на­по­ми­на­ло сго­рев­шую от ко­рот­ко­го за­мы­ка­ния про­во­ло­ку. Ре­бя­та, я в жиз­ни не слы­шал та­ко­го вранья. От тех, ко­му до это­го дня до­ве­рял. С кем го­тов был пой­ти в раз­вед­ку. Пе­ред тем, как пой­ти с кем-то в раз­вед­ку, при­го­товь­те с ни­ми шаш­лы­ки. Что­бы не оши­бить­ся, это мо­жет сто­ить вам жиз­ни… Что-то в этом есть, Ко­ля, ми­ро­лю­би­во при­го­ва­ри­вал Бо­ря, пе­ре­пи­ли­вая во­лок­на зу­ба­ми, по­про­обуй, Лёва, а, кста­ти, над чем вы там сме­я­лись?.. И Аня с Асей ста­ли под­роб­но объ­яс­нять, что мол са­ми не зна­ют, мол, на­шло… Бог им судья, ре­бя­та, бог им судья…

Я ушёл от них, сел на пе­нёк под гру­шей и в оди­но­чест­ве ку­сал ва­рё­ную кар­тош­ку с со­лью. И ду­мал о том, как низ­ко мо­гут пасть не­пло­хие в прин­ци­пе лю­ди. Все эти на­хва­ли­ва­ния, при­чмо­ки­ва­ния, ли­це­ме­рие… И ещё этот смех. Я по­нял, над кем Аня с Асей сме­я­лись в ба­не. На­до мной. Над кем ещё. Да­же ко­ма­ры об­ле­та­ли ме­ня сто­ро­ной. Не хо­те­ли усу­губ­лять мою пе­чаль. И тут я по­ду­мал… вот если бы Ко­ля вло­жил в рас­крут­ку «су­шёно­го в фоль­ге мя­са» столь­ко же уси­лий, сколь­ко в те­леп­ро­грам­мы, ко­то­рые мы с ним тог­да де­ла­ли (рей­тин­ги, кста­ти, за­шка­ли­ва­ли)… и взял бы Бо­рю, Аню, Асю, Фаю и ме­ня в до­лю, мы бы ска­за­ли но­вое сло­во в рес­то­ран­ном де­ле! И раз­бо­га­те­ли.

Эх, не ве­рят лю­ди в но­вое, по­ка оно не ста­нет ста­рым. Ког­да мы при­еха­ли в Жар­ки, опя­та как на­зы­ва­ли? Вы пом­ни­те? Точ­но — со­бачь­и­ми гри­ба­ми. Идём мы с Фа­ей с ко­ро­би­ца­ми, пол­ны­ми до­вер­ху. А из изб вы­ска­ки­ва­ют де­ре­вен­ские баб­ки, как ку­куш­ки из ча­сов, и умо­ля­ют нас не тра­вить­ся. Мы же ещё так мо­ло­ды! А мы го­во­рим, это же опя­та, баб­ки! Они очень вкус­ные! И баб­ки за­ла­мы­вая ру­ки бе­гут к тем баб­кам, ко­то­рые ещё не зна­ют, что мы со­шли с ума. А на­ут­ро, ры­дая в угол­ки пла­точ­ков, при­хо­дят к на­шей из­бе прос­тить­ся с хлад­ные тру­пы. А мы-то не толь­ко вы­жи­ли, но ещё и в Моск­ву опят свез­ли. И на рын­ке про­да­ли за пол­ча­са, ей-бо­гу. И на вы­ру­чен­ные день­жи­щи в Тал­лин съез­ди­ли. И я тай­но про­ни­кал к Фае, по­то­му что мы не бы­ли рас­пи­са­ны… Ве­се­ло бы­ло…

Кста­ти, гри­бы. Третье раз­вле­че­ние. То есть чет­вёр­тое, если со­счи­тать тас­ка­ние во­ды из-под го­ры.

3. Гри­бы

Это бы­ла глав­ная за­ма­ну­ха. Мас­ля­та. Но ме­ня об­ма­ну­ли. Кто, спро­си­те вы? Всё те же де­ре­вен­ские баб­ки, ре­бя­та. С ко­то­ры­ми вы уже не­мно­го зна­ко­мы… Бу­дут гри­бы, Лёва, вот да­же не сум­не­вай­ся, дождик-то ког­да про­лил — в сре­ду, ага, и хо­ро­ший та­кой, всю ночь лу­пил, как по баш­ке, вот и счи­тай, чай гра­мот­ный, в эту сре­ду не­де­ля скон­чит­ся, не ина­че как в сре­ду и мас­ля­та вы­ско­чат, и ча­лы­ши вы­ско­чат (это у нас под­бе­рёзо­ви­ки так кли­чут), нам че­го те­бя ду­рить, Лёва, нам это без на­доб­нос­ти, в сре­ду, или в чет­верг, ну в край­нем слу­чае, как гря­зи их бу­дет, од­на­ко, ско­рее в сре­ду… И вот, ре­бя­та, сре­да. И вот чет­верг. И вот пят­ни­ца. Да ё-мое! Сы­ро­еж­ку трух­ля­вую не оты­щешь! Да­же жу­ка, чтоб де­ток ма­лых по­те­шить!..

А баб­кам что, они всег­да от­го­во­рят­ся. Это у них за­всег­да хо­ро­шо по­лу­ча­ет­ся. Не теп­лом так хо­ло­дом, не ро­сой так ту­ма­ном, не Яб­лоч­ным Спа­сом так Бо­го­ма­терью… У них при­мет этих не­ме­ре­но. А мне-то как жить те­перь? Где мои гри­бы, ре­бя­та! Ну, ба­ня. Ну, шаш­лы­ки. Ну, про­гул­ки там по при­ро­де… Но что это за про­гул­ки, ког­да со всех сто­рон лес! А в ле­су сплош­ное рас­стройст­во. Ни мас­лят, ни сы­ро­ежек, ни жу­ков. Я пре­бы­вал в от­ча­я­нии и ду­мал, ду­мал… и при­ду­мал-та­ки не­за­пла­ни­ро­ван­ное раз­вле­че­ние. Не схо­дить ли нам в гос­ти к Фо­ми­чё­вым, за­га­доч­но спро­сил я. Фая вздрог­ну­ла.

Раз­вле­че­ние бы­ло опас­ное. Это, ре­бя­та, как по мин­но­му по­лю хо­дить. Я б да­же ска­зал, по ми­нам. По­то­му как Вов­ка Фо­ми­чёв со­сто­ял из трид­ца­ти ки­ло­грам­мов ве­са и пя­ти­сот час­ту­шек. Из ко­то­рых при­лич­ная бы­ла од­на. Но ни­кто её не пом­нил. И Вов­ка не пом­нил. А вот осталь­ные че­ты­ре­с­та де­вя­нос­то де­вять он пом­нил по­имён­но. А у нас де­ти. А в гос­ти к Вов­ке без бу­тыл­ки ни­как. А он, как вы­пьет, час­туш­ки рвут­ся на­ру­жу. Как проб­ки из шам­пан­ско­го. Ну и что? Пусть на­ши де­ти узна­ют обо­рот­ную сто­ро­ну жиз­ни в ком­па­нии до­бро­же­ла­те­лей…

И та­кая, зна­чит, кар­ти­на. Муж­чи­ны, жен­щи­ны, де­ти, бре­дут из Жар­ков в Уш­ну. Не ве­дая за­чем. Не ожи­дая ни­че­го экстре­маль­но­го. Сле­ва по­ле, спра­ва лес. На ко­то­рый ни­кто ста­ра­ет­ся не смот­реть. Кра­си­вый, но не­ра­дост­ный. Ни сы­ро­ежек, ни жу­ков. Всё всем по­нят­но. Но не мне, ко­то­рый ве­рит, что жизнь не­пред­ска­зу­е­ма. Оста­нав­ли­ва­юсь и де­лаю шаг к ле­су… Лёва, не на­до, жа­лост­ли­во го­во­рит Ася. Ну нет, и фиг с ним, го­во­рит муд­рая Аня. Нас ждут Фо­ми­чё­вы, ты им обе­щал в две­над­цать! — жёст­ко го­во­рит Фая. Всё бу­дет хо­ро­шо, ми­ро­лю­би­во го­во­рит Бо­ря. А де­ти ни­че­го не го­во­рят. Они не по­ни­ма­ют, что про­ис­хо­дит.

И я де­лаю вто­рой шаг к ле­су. И обо­ра­чи­ва­юсь. Они смот­рят с упрёком. Как буд­то я со­би­ра­юсь сде­лать что-то не­при­лич­ное. Вы, ре­бя­та, уж са­ми во­об­ра­зи­те, что та­кое са­мое не­при­лич­ное я мог бы сде­лать. И сра­зу пред­ста­ви­те, как они на ме­ня смот­ре­ли. А Фая огля­ды­ва­ет­ся и ду­ма­ет: хоть бы ни­кто из де­ре­вен­ских не уви­дел, ка­кой Лёва псих. Та­щит гос­тей с ма­лы­ми дет­ка­ми в пус­той лес. И тог­да я де­лаю тре­тий шаг. И ещё ша­гов пять, а мо­жет, де­сять… СЮ­ДА! — за­орал я как бе­ше­ный. И они ло­ма­ну­лись, сши­бая со­сен­ки и… мас­лят! Их бы­ли ты­ся­чи! Они-та­ки по­шли, кра­сав­цы! Де­ре­вен­ские баб­ки, как же я их обо­жаю, ре­бя­та! Я та­ко­го не ис­пы­ты­вал да­же ког­да «По­ве­ли­те­лю мух» вру­ча­ли пре­мию Пра­ви­тельст­ва Рос­сии (дав­но ду­мал, ку­да бы это вста­вить).

Ди­ви­зии мас­лят, ма­лень­ких, ла­ко­вых, ру­мя­ных, вот пря­мо сей­час пус­тят­ся в пляс! Де­ти виз­жа­ли. Жен­щи­ны оха­ли. Муж­чи­ны тру­ди­лись. Фая управ­ля­ла на­ви­га­ци­ей… Так, Ми­тя с Пе­тей и Са­шей со­би­ра­ют спра­ва от раз­дво­ен­ной сос­ны. Аня с Асей — сле­ва. Осталь­ные — за мной! И ти­хо чтоб, не при­вле­кай­те вни­ма­ние. Мы по­ски­ды­ва­ли курт­ки, за­вя­за­ли ру­ка­ва и швы­ря­ли гри­бы гор­стя­ми, швы­ря­ли, швы­ря­ли… А ког­да курт­ки за­кон­чи­лись, по­сла­ли де­тей в де­рев­ню за ве­ли­ка­ми и ко­ро­би­ца­ми. А по­том на этих ве­ли­ках в этих ко­ро­би­цах от­прав­ля­ли в Жар­ки мас­лят, оправ­ля­ли, от­прав­ля­ли…

Вы на­хо­ди­ли ког­да-ни­будь клад? Ре­бя­та, это оно. Всё на­ше! При­ва­ли­ло так при­ва­ли­ло! Ни­ко­му ни дуб­ло­на! Если мы сей­час уй­дём, объ­яс­ня­ла Фая, зав­тра здесь бу­дет тол­па. На­род в Жар­ках гла­за­с­тый! До глу­бо­кой но­чи, за­крыв­шись на­глу­хо в из­бе, мы эти мас­ля­та лу­пи­ли, лу­пи­ли, лу­пи­ли. Хо­тя я умо­лял их не лу­пить, это же глу­пость, ре­бя­та. В но­гах ва­лял­ся. Лёва, пой­ми, они при­вык­ли лу­пить, успо­ка­ивал ми­ро­лю­би­вый Бо­ря. За­чем? — орал я. — За­чем? Их? Лу­пить? От­веть­те мне! Как мож­но ча­са­ми де­лать то, в чём нет ни кап­ли смыс­ла? Не отве­чал — лу­пи­ли. До глу­бо­кой но­чи. А мог­ли бы уже спать.

А на­зав­тра слу­чи­лось чу­до. Ни­кто ещё не узнал, что по­пёр­ли мас­ля­та. По­то­му что бы­ли уве­ре­ны, что жизнь пред­ска­зу­е­ма. Судь­ба нам да­ла ещё один шанс. И мы не спа­ли­лись, под Фа­и­ным ру­ко­водст­вом. Мы не вы­ли­ва­ли чёр­ную гриб­ную во­ду в ого­род, ко­то­рый ви­ден с до­ро­ги. Толь­ко на за­ды. В ло­пу­хи. Тон­кой бес­шум­ной струй­кой. И го­во­ри­ли жес­та­ми, как шпи­о­ны, ок­на-то от­кры­ты. И вы­би­ра­ли нейтраль­ные вы­ра­же­ния. Ре­бя­та, мы цар­ст­во­ва­ли в по­сад­ке це­лых дня три!

А по­том па­ри­лись в ба­не и жа­ри­ли шаш­лы­ки. На этот раз при­го­тов­лен­ные мною. Без экстри­ма. При­чмо­ки­ва­ли, на­хва­ли­ва­ли, вслу­ши­ва­ясь в ур­ча­ние жи­во­тов, и осо­зна­ва­ли, как же это при­ят­но — не врать друг дру­гу. В при­строй­ке наш взгляд лас­ка­ли ба­та­реи трёх­лит­ро­вых ба­нок с ма­ри­но­ван­ны­ми мас­ля­та­ми… Ес­лии чест­но, я не со­всем уве­рен, что всё это — ба­ня, шаш­лы­ки, гри­бы — слу­чи­лось в один за­езд. Па­мять не со­вер­шен­на, как и мы, ре­бя­та.

Од­на­ко, что-то мы за­бы­ли… Ну ко­неч­но! Фо­ми­чё­вы! Мы же до них так и не до­шли! Пя­тое раз­вле­че­ние! И вот — муж­чи­ны, жен­щи­ны, де­ти, с бу­тыл­кой и кон­фе­та­ми бре­дут из Жар­ков в Уш­ну. И не гля­дят на лес спра­ва. А че­го гля­деть на сре­зан­ные раз­ва­лив­ши­е­ся шляп­ки. Впе­ре­ди уже за­ма­я­чи­ли они, че­ты­ре­с­та де­вя­нос­то де­вять не­при­лич­ных час­ту­шек Вов­ки Фо­ми­чёва. Ко­то­рые по­да­рят де­тям но­вые зна­ния… Толь­ко Вов­ка их не ис­пол­нил. Да­же не вы­шел к нам. Всем се­мейст­вом они ва­ри­ли в ого­ро­де гри­бы.

Бо­рин са­мо­гон

Пом­ни­те анек­дот?
— Что бу­дешь пить, Вань? Есть та­бу­ре­тов­ка, де­на­ту­рат, огу­реч­ный лось­он, са­мо­гон…
— Ой, не знаю, всё так вкус­но.

Са­мо­гон, ре­бя­та, вкус­нее все­го, и по­лез­ней. Но это если он Бо­рин. Ког­да я при­во­зил из Жар­ков по осе­ни пя­ти­лит­ро­вую ка­нист­ру, Бо­ря Ми­на­ев (вни­ма­ние, это дру­гой Бо­ря, ко­то­рый пи­са­тель) за­ки­ды­вал удоч­ку:
— Толь­ко от тво­ей са­мо­гон­ки, Лёва (он на­зы­вал её лас­ко­во, как и я), го­ло­ва не бо­лит, — и дру­же­люб­но смот­рел мне в гла­за.

Ну раз­ве мог я по­зво­лить мо­е­му дру­гу Бо­ре Ми­на­е­ву пить вред­ную вод­ку из ма­га­зи­на за три шесть­де­сят. Ког­да у ме­ня пы­лит­ся в ка­нист­ре изу­ми­тель­ный са­мо­гон мо­е­го дру­га Бо­ри Ма­ка­ро­ва. Триж­ды мною от­филь­тро­ван­ный ро­зо­вой, как коф­точ­ки де­во­чек, мар­ган­цов­кой (че­рез не­де­лю он ста­но­вил­ся бу­рый, как фут­бол­ки маль­чи­ков пос­ле то­го, как они по тру­бам по­ла­зи­ли). И на­сто­ян­ный на луч­шей ду­бо­вой ко­ре из на­ших му­ром­ских ле­сов. Са­мо­гон был с сек­ре­том, о ко­то­ром чуть поз­же. За­ко­ны дра­ма­тур­гии.

У ме­ня то­же го­ло­ва не бо­ле­ла. Под­ни­ми­те ру­ки, у ко­го бо­ле­ла го­ло­ва от Бо­ри­но­го са­мо­го­на… вот ви­ди­те. Но мы с Бо­рей дру­жи­ли не толь­ко из-за са­мо­го­на. Так сло­жи­лось, при­гля­ну­лись друг дру­гу. Он жил с Га­лей в край­ней из­бе, если ид­ти по той сто­ро­не к ре­ке, и на­зы­вал ме­ня «шле­пок»… Что-то не пой­му, Бо­ря, как на­са­дить ко­со­ви­ще, чтоб оно не вы­ле­та­ло… Шле­пок — с от­тяж­кой кря­ка­ет Бо­ря. И че­рез пол­ча­са ни­че­го не вы­ле­та­ет. Мне нра­ви­лось за­хо­дить к не­му по до­ро­ге за гри­ба­ми, на пять ми­нут по­бол­тать. И ему нра­ви­лось — он чувст­во­вал, что я его ува­жаю.

Од­на­ко друж­ба бы­ла у нас про­блем­ная. Лю­бил Бо­ря хо­ро­шо так вы­пить и от­пра­вить­ся в по­ход по де­рев­не. С бур­ны­ми раз­го­во­ра­ми о на­бо­лев­шем. Пе­ред не­ко­то­ры­ми до­ма­ми он оста­нав­ли­вал­ся и на­чи­нал осо­бен­но бур­но раз­го­ва­ри­вать. Это бы­ли до­ма хро­ни­чес­ких шлеп­ков, сре­ди ко­то­рых зна­чил­ся и фер­мер Шап­кин, ещё один мой друг. А пе­ред мо­им до­мом он да­же не оста­нав­ли­вал­ся. Сра­зу за­хо­дил, на хо­ду вы­ни­мал из квад­рат­но­го кар­ма­на спе­цов­ки от­пи­тую бу­тыл­ку и пред­ла­гал по­го­во­рить по ду­шам. Я со­гла­шал­ся, хо­тя ни чер­та не по­ни­мал, о чём он го­во­рит.

На при­ме­ре этих Бо­ри­ных мо­но­ло­гов мож­но бы­ло пре­по­да­вать сту­ден­там-фи­ло­ло­гам сюр­ре­а­лизм. Каж­дая фра­за, про­из­не­сён­ная на вы­до­хе, обо­рван­ная, как кло­чок бу­ма­ги, бы­ла ло­гич­на. Но ни­ко­им об­ра­зом не вы­те­ка­ла из пре­ды­ду­щей. И не вте­ка­ла в по­сле­ду­ю­щую. По­ня­тен был толь­ко об­щий по­сыл — у Бо­ри есть пре­тен­зии. И к тем, кто его оби­дел. И к тем, кто с ним не со­гла­сен, по­то­му что шле­пок.

На­при­мер, Бо­ря знал ре­ше­ние всех меж­ду­на­род­ных кон­флик­тов. Сбить аме­ри­кан­ский са­мо­лёт-шпи­он нах…р, и все де­ла. Бо­ря не лю­бил шпи­о­нов в лю­бом ви­де, а са­мо­лёты-шпи­о­ны прос­то не­на­ви­дел. Съе…ёт их, меч­та­тель­но го­во­рил Бо­ря и смот­рел на ме­ня с на­деж­дой. Я же в Моск­ве жи­ву, бли­же к ру­ко­во­ди­те­лям стра­ны. Мо­жет, как-ни­будь под­ска­жу? Я же не хо­тел этим во­про­сом за­ни­мать­ся, и это оби­жа­ло Бо­рю. А вот ку­рам он шеи не ру­бил, жа­лел.

С го­да­ми я при­устал от Бо­ри­ных за­гу­лов-за­хо­дов. Хо­те­лось по­чи­тать что-ни­будь в ти­ши­не. Или да­же по­пи­сать. А тут… За­слы­шав из­да­ле­ка его хрип­лые ру­ла­ды, я по­спеш­но за­кры­вал дверь на шпин­га­лет. Фер­мер Шап­кин, как вы­яс­ни­лось, то­же за­кры­вал. По ме­ре при­бли­же­ния Бо­ри мы с Фа­ей нер­в­но спо­ри­ли. По­ве­рит или нет, что нас нет до­ма… И ког­да Бо­ря уже бря­кал ка­лит­кой, я под­ска­ки­вал к две­ри и ре­ши­тель­но сдёр­ги­вал шпин­га­лет. С кем он по ду­шам по­го­во­рит. если не со мной… А Га­ля ти­хонь­ко вор­ча­ла. По­ни­ма­ла, чем мо­жет за­кон­чить­ся бур­ный про­тест. Про­беж­кой по Жар­кам в ноч­ной ру­баш­ке. Он уже так за­кан­чи­вал­ся.

Эх, вот я на­го­во­рил тут на мо­е­го дру­га Бо­рю вся­ко­го не­при­гляд­но­го… А зна­е­те, что бы­ло, ког­да я в про­ш­лом го­ду при­ехал в де­рев­ню? Бы­ла тос­ка — не­зна­ко­мые скуч­ные дач­ни­ки, ко­то­рых ин­те­ре­су­ют толь­ко кось­ба, огур­цы и по­ми­до­ры. И вдруг… си­жу, ску­чаю — и вдруг… Бо­же мой, ка­кое счастье! Ка­кой зна­ко­мых го­лос! По­хо­жий на по­ры­вы вет­ра пе­ред до­ждём. Всё тот же ры­жий вес­нуш­ча­тый ску­ла­с­тый Бо­ря! И спи­сок обид не стал мень­ше. Ну да­вай, друг, бря­кай ка­лит­кой, за­хо­ди, на­зо­ви шлеп­ком и рас­ска­жи не­зна­мо что. Я да­же пы­тать­ся не бу­ду най­ти смысл. Мне хва­тит те­бя и го­ло­са тво­е­го. До­ставь мне пол­ча­са счастья!.. Не за­шёл. При­вык, что ме­ня нет. А ког­да я вы­ско­чил на крыль­цо, он уже да­ле­ко был, не бе­жать же за ним… А на­до бы­ло бе­жать.

На Бо­рю как-то сос­на упа­ла. Ког­да он ещё ле­со­ру­бил. Не успел увер­нуть­ся, и креп­ко вби­ло его в зем­лю. Поч­ти смер­тель­но. Па­ру не­дель не при­хо­дил в со­зна­ние. А ког­да от­крыл гла­за, спро­сил, ког­да его сме­на. И ни­кто не за­сме­ял­ся. Зна­ли — он сме­ну не про­пус­тит. Те­перь он в Жар­ках один остал­ся из тех чуд­ных му­жи­ков, все пе­ре­мёр­ли. Фро­ло­вич, Дмит­рич, Ге­наш­ка, Ге­ра­си­мыч, То­леч­ка, ни­ко­го ря­дом нет. А Бо­ре судь­ба удру­жи­ла жить дол­го. Зна­е­те по­че­му — са­мо­гон. Изу­ми­тель­ный Бо­рин са­мо­гон с сек­ре­том.

То и де­ло, вы­пив, Бо­ря за­во­дил речь о цен­нос­ти сво­ей жиз­ни. В том смыс­ле, что я, если бы не был шлеп­ком, опи­сал бы его по­тря­са­ю­щую жизнь в де­та­лях, ко­то­рые он мне по­ве­да­ет. И стал бы, на­ко­нец, зна­ме­ни­тым. А не как сей­час. Я уви­ли­вал под ду­рац­ки­ми пред­ло­га­ми. Да я и от жиз­не­опи­са­ния Гей­да­ра Али­е­ва увильнул, хо­тя го­но­рар был, са­ми по­ни­ма­е­те, не со­из­ме­рим. А Бо­ри­ну жизнь, мо­жет, и опи­сал бы, но если бы до­при­ду­мал. Боль­ше люб­лю то, что при­ду­мы­ваю, уж так устро­е­на моя «пи­са­тел­ка». А за­пи­сы­вать и ли­те­ра­тур­но об­ра­ба­ты­вать — не, ре­бя­та, не моё.

Мои от­ка­зы мог­ли по­ру­шить на­шу с Бо­рей друж­бу, если бы не са­мо­гон. Очень он ува­жал про­цесс са­мо­го­но­ва­ре­ния, а я в нём был не по­след­ним зве­ном. А ещё Бо­рю при­вле­ка­ла кри­ми­наль­ная со­став­ля­ю­щая. Де­ре­вен­ские, во­об­ще, склон­ны к кри­ми­на­лу. Бе­рё­зу го­су­дар­ст­вен­ную спе­реть, из­бу чу­жую за­бро­шен­ную за ночь разо­брать и вы­вез­ти, пол­мет­ра ого­ро­да от со­се­да от­кор­нать… Ми­лое де­ло. А за са­мо­го­но­ва­ренье да­же статья бы­ла. По­то­му под­го­тов­ка к не­му и са­мо оно про­ис­хо­ди­ли тай­но и тре­вож­но.

…Се­год­ня ве­че­ром в де­сять, шле­пок! — шеп­нул мне Бо­ря, как пом­ню, на крыль­це. А в дом не за­шёл, что­бы не вы­звать по­до­зре­ний. С че­го это Борь­ка по трез­вя­ку к Лёв­ке за­хо­дил, уж не со­би­ра­ют­ся ли они ве­че­ром са­мо­гон ва­рить? При этом Бо­рин хрип­лый шё­пот рас­ка­ты­вал­ся по Жар­кам как ба­ра­бан­ная дробь. Ещё это ха­рак­тер­ное дви­же­ние пра­вым ку­ла­ком вниз: мол, идём на де­ло, ни ша­гу на­зад. Раз­ве что сле­пой и глу­хой де­бил не пой­мёт, чем мы се­год­ня бу­дем за­ни­мать­ся.

Де­сять ве­че­ра — вре­мя пра­виль­ное. В Жар­ках все долж­ны спать. Но вот со­ба­ки… точ­нее Бо­ри­на со­ба­ка, ко­то­рая на ме­ня ора­ла как сво­лочь. И ночью и днём. Уж не знаю, как Бо­ря с ней до­го­во­рил­ся, но в тот ве­чер она мол­ча­ла, ког­да я за­шёл к не­му. И дру­гие со­ба­ки мол­ча­ли, по­ка мы та­щи­ли че­рез пол­де­рев­ни тя­же­лен­ный бак со змее­ви­ком, об­мо­тан­ным тряп­ка­ми (чтоб не гре­мел). Оче­вид­но, Бо­ри­на со­ба­ка до­го­во­ри­лась с кол­ле­га­ми, по­су­ли­ла им че­го-то. Ти­ши­на сто­я­ла по­до­зри­тель­ная. Не удив­люсь, если ни­кто не спал — тор­ча­ли в ок­нах, от­сле­жи­вая на­ши пе­ре­дви­же­ния с ба­ком.

Да зна­ли они, а если и нет, ма­ни­пу­ля­ции с ок­на­ми нас точ­но спа­ли­ли. Это ж на­до до­га­дать­ся, ре­бя­та, за­на­ве­ши­вать ок­на оде­я­ла­ми, при­би­вая их к ра­мам гвоз­ди­ка­ми? Бред. Все же при­вык­ли, что свет у Лё­вы с Фа­ей го­рит до ча­су. Если не го­рит — де­ло не­чис­то. Если не­чис­то — са­мо­гон. И всё рав­но где-ни­будь свет да про­со­чит­ся. По­че­му нас не за­ло­жи­ли, спро­си­те вы? А по­то­му что не дер­жа­ли обид. Ни на Бо­рю, ни на Лёву с Фа­ей. На­ша с Фа­ей бед­ность и Бо­ри­на без­от­каз­ность — оста­нав­ли­ва­ли лю­дей.

А что я пи­са­тель, так это вы­зы­ва­ло до­пол­ни­тель­ную жа­лость. Тут Фая про­яв­ля­ла не­дю­жин­ный ак­тёр­ский та­лант. Так, как она, ни­кто не мог убе­дить жи­те­лей Жар­ков в на­шей бес­про­свет­ной ни­ще­те. И они пре­крас­но се­бя чувст­во­ва­ли, ког­да при­но­си­ли нам яй­ца и смо­ро­ди­ну: у вас-то нет ни­че­го, а у нас-то за­ва­лись все­го… Так что тю­рем­ная ка­ме­ра нам с Бо­рей не гро­зи­ла. Но это я те­перь по­ни­маю, ре­бя­та. А в тот ве­чер, ког­да ва­рил с Бо­рей са­мо­гон, от ад­ре­на­ли­на зве­не­ло в ушах.

…Пер­вые кап­ли пер­ва­ча — это что-то! Круг­лый, вкус­ный, соч­ный звук. А по­том — ка­пель. А по­том — трель. А по­том — го­лу­бо­ва­тая струя, раз­би­ва­ю­ща­я­ся о бо­ка мис­ки. Ме­нять мис­ки, что­бы ни кап­ли дра­го­цен­ной не про­па­ло, это моя за­да­ча, и я с ней справ­лял­ся ве­ли­ко­леп­но! Пер­вач на­до бы­ло обя­за­тель­но по­про­бо­вать. При­ме­та та­кая. Хлоп­нуть пять­де­сят грам­мов, кряк­нуть и за­есть ры­жи­ка­ми в сме­та­не. Мож­но и сто, ко­неч­но, если пять­де­сят хо­ро­шо пой­дёт. Они, как пом­нит­ся, хо­ро­шо шли. Но не увле­кать­ся, ре­бя­та, упа­си бо­же. Впе­ре­ди це­лая ночь, тут не­льзя зе­вать. Са­мо­гон ва­рить — это вам не пей­заж пи­сать.

А те­перь — сек­рет Бо­ри­но­го са­мо­го­на. Как толь­ко по­яв­ля­лась в мис­ке мут­ность, Бо­ря ка­те­го­ри­чес­ки об­ры­вал про­цесс. Нет си­вуш­ным мас­лам! Ни­кто не да­вал нам пра­во пор­тить чи­с­тый, как сле­за, про­дукт! Мож­но бы­ло ещё пол-лит­ра на­гнать, но нет — зна­чит нет. Так что, Бо­ря, ко­то­рый Ми­на­ев, сво­ей не­боль­ной го­ло­вой ты обя­зан Бо­ре, ко­то­рый Ма­ка­ров! Та­кая у вас с ним мно­го­лет­няя связь, о ко­то­рый ты да­же не по­до­зре­вал. А я от­мал­чи­вал­ся, ког­да ты мне при­пи­сы­вал са­мо­гон­ную изу­ми­тель­ность. Те­перь ты зна­ешь, от­ку­да он, этот вкус. В нём столь­ко все­го, Бо­ря!

…Да, чуть не за­был о на­гре­ва­те­ле. Он был са­мо­дель­ный, об­мо­тан­ный ни­хро­мо­вой про­во­ло­кой. Про­во­ло­ка эта ока­за­лась де­фи­ци­том не­де­ре­вен­ско­го мас­шта­ба. Бо­ря по­ру­чил мне до­быть её в сто­ли­це. Вто­рой раз в жиз­ни мне на­до бы­ло что-то цен­ное до­быть. До это­го был толь­ко ана­нас для Фаи, ког­да она ле­жа­ла в род­до­ме. Тог­да мне при­шлось под­нять са­мые вы­со­кие свя­зи — по­зво­нить сы­ну на­чаль­ни­ка Гос­пла­на, с ко­то­рым я ког­да-то учил­ся. Но с ни­хро­мо­вой про­во­ло­кой да­же он не по­мог. Уда­ча, од­на­ко, улыб­ну­лась мне, и вот Бо­ря одоб­ри­тель­но вер­тит в ру­ках ка­туш­ку. А я впер­вые чи­таю в его гла­зах ува­же­ние. Вот те­бе и шле­пок!

…Ран­нее ут­ро. Браж­ку на­до вы­лить ку­да-ни­будь, при­чём сроч­но. Что­бы она не во­ня­ла пуб­лич­но в днев­ное вре­мя. И по­та­щи­ли мы с Бо­рей бак на за­ды. А свет-то за­жи­гать не­льзя. А браж­ка поч­ти сто­гра­дус­ная. А бак трид­ца­ти­пя­ти­лит­ро­вый. По­ро­жек мы ми­но­ва­ли успеш­но, и без спо­ты­ка­ний спус­ти­лись в при­строй­ку, и вы­шли на за­ды. Ну и рас­сла­би­лись. Оста­лась су­щая че­пу­ха — вы­лить браж­ку в ло­пу­хи и за­ку­рить. Ну и вы­ли­ли — мне на но­гу. Ес­тест­вен­но, вы­ли­ва­ли мы в дру­гое мес­то, но сто­ял-то я в той же яме, что и это мес­то. Ока­ти­ло не по-дет­ски.

Это бы­ло боль­но. Па­ляй по ро­се! — хрип­ло шеп­нул Бо­ря. И я ми­нут де­сять па­лял, сжав зу­бы. А по­том ме­ня Фая ле­чи­ла под­руч­ны­ми средст­ва­ми — под­сол­неч­ным мас­лом и по­до­рож­ни­ком. К ав­то­лав­ке я вы­шел с пе­ре­вя­зан­ной но­гой в шлёпан­це, что вы­зва­ло ожив­ле­ние. Ва­ри­ли ва­ренье, по­ни­ма­ешь, и вот, про­лил, объ­яс­нял я. Ну, ну, ухмы­ля­лись де­ре­вен­ские, ко­неч­но-ко­неч­но, ва­ренье-ва­ренье… Не­уже­ли Бо­ря рас­ска­зал? Пре­дал ме­ня? Не хо­чет­ся так ду­мать о дру­ге, но в ду­шу не за­ле­зешь…

А ведь бы­ла у Бо­ри Ми­на­е­ва оч­ная встре­ча с Бо­рей Ма­ка­ро­вым. На шаш­лы­ках. Бо­ря Ма­ка­ров воз­ник из ноч­ной тьмы, ког­да мы друж­ной ком­паш­кой по­треб­ля­ли как раз его са­мо­гон. Так, ре­бя­та, хрип­ло вы­дох­нул Бо­ря Ма­ка­ров. Добрый ве­чер, со­гла­сил­ся Бо­ря Ми­на­ев. Ни­ко­го не бы­ло? — по­ин­те­ре­со­вал­ся Бо­ря Ма­ка­ров. Ко­го ни­ко­го? — пе­ре­спро­сил Бо­ря Ми­на­ев. Са­ми зна­е­те, шлеп­ки, объ­яс­нил Бо­ря Ма­ка­ров. Бо­ря Ми­на­ев не знал. А я знал, но не успел ему рас­ска­зать. Лёва, ты зна­ешь? — по­ин­те­ре­со­вал­ся Бо­ря Ми­на­ев. Он был лю­бо­пы­тен. Я шпи­о­нов не ви­дел, ска­зал я. Бо­ря Ми­на­ев был со­об­ра­зи­те­лен. Я то­же, ска­зал он, а не вы­пить ли нам?

С это­го мо­мен­та всё по­шло ве­се­лее. Бо­ря вы­пил ра­зок, и ещё ра­зок. И раз за ра­зом на­по­ми­нал нам о бди­тель­нос­ти. Мы с Бо­рей Ми­на­е­вым обе­ща­ли, что, хо­тя шлеп­ки, не до­пус­тим про­ник­но­ве­ния в Жар­ки шпи­о­нов. Ещё раз прой­дусь, вздох­нул Бо­ря Ма­ка­ров. Бы­ло вид­но, что он нам не слиш­ком до­ве­ря­ет. А хо­ти­те, мы с ва­ми? — за­го­рел­ся Бо­ря Ми­на­ев. Что­бы гля­де­ли в оба, оста­но­вил его Бо­ря Ма­ка­ров. Не со­мне­вай­тесь, об­ра­до­вал­ся Бо­ря Ми­на­ев и на­лил Бо­ре Ма­ка­ро­ву пять­де­сят грамм. Что­бы он не за­мёрз на де­жур­ст­ве. Кста­ти, я знаю, как вы­гля­дят шпи­о­ны, на­чал Бо­ря Ми­на­ев… но Бо­ря Ма­ка­ров уже скрыл­ся во тьме, от­ку­да и явил­ся. Так я и не узнал, как они вы­гля­дят, и до сих пор не знаю. В от­ли­чие от Бо­ри Ми­на­е­ва.

…С ут­ра до ве­че­ра сто­нут се­но­ко­сил­ки. Как стая ос. Не на­до­ест им все ле­то по не­сколь­ко раз ко­сить эту ни­ко­му не нуж­ную тра­ву. Об­на­жая ржа­вую гли­нис­тую зем­лю. Сре­ди это­го ну­де­жа уже нет ме­с­та Бо­ри­ным хрип­лым ру­ла­дам, ко­то­рые по­хо­жи на по­ры­вы вет­ра пе­ред до­ждём. Он те­перь пло­хо хо­дит, раз­ве что оче­ред­ной внук (их штук пять или шесть, и Бо­ря пом­нит всех по име­нам) при­ве­зёт его на моск­ви­че к ав­то­лав­ке. На прош­лую ав­то­лав­ку он не при­ехал, и на по­зап­рош­лую. И я сам за­шёл с пре­зен­та­ми из Моск­вы. И что же я услы­шал, ре­бя­та? Дав­но по­ра сбить аме­ри­кан­ский са­мо­лёт-шпи­он, а то раз­ле­та­лись нах…р.

А са­мо­гон нын­че про­да­ют по­все­мест­но, и ка­чест­вен­ный. Го­ло­ва не бо­лит. Нот нет в нём вку­са, и уже не бу­дет.

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
антология лого 300.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru