Отдел прозы

Наталья Новохатняя

Тапки

По­ня­тия не имею, от­ку­да у от­ца взя­лись эти мон­ст­ры в ре­зи­но­вом об­личье. Он на­зы­вал их тап­ка­ми, хо­тя по су­ти это бы­ло что-то на­по­до­бие ги­гант­ских га­лош с тол­с­тым сло­ем ме­ха внут­ри. Ду­маю, их при­нес­ли сек­тан­ты, ко­то­рые веч­но хо­дят по до­мам в по­ис­ках но­вых адеп­тов. Отец жил один. К лю­дям, осо­бен­но не­зна­ко­мым, он от­но­сил­ся с по­до­зре­ни­ем. Од­на­ко сек­тан­тов по­че­му-то впус­тил. На роль адеп­та отец не го­дил­ся, го­во­рить о Бо­ге с ним, че­ло­ве­ком ком­му­нис­ти­чес­кой за­квас­ки, бы­ло бес­смыс­лен­но. Сыг­ра­ло ли роль от­цов­ское оба­я­ние, не­су­ет­ное, как тёп­лый осен­ний ве­чер, или сек­тан­ты про­ник­лись жа­лостью к оди­но­ко­му пен­си­о­не­ру, толь­ко они ста­ли на­ве­щать от­ца ре­гу­ляр­но. Даль­ше — боль­ше: к празд­ни­кам при­но­си­ли бес­плат­ные про­дук­ты, да­же ве­щи. От дар­мов­щин­ки отец не от­ка­зы­вал­ся. Прав­да, го­во­рил, что пос­ле сек­тант­ской еды у не­го бо­лит же­лу­док. «Они спе­ци­аль­но ме­ня тра­вят, хо­тят за­вла­деть квар­ти­рой…» — «Пап, пе­ре­стань!» — мор­щи­лась я. От­цов­ская па­ра­нойя бе­си­ла. Я по­сто­ян­но но­си­ла от­цу про­дук­ты, пред­став­ляю, что зву­ча­ло за мо­ей спи­ной.

А тап­ки отец по­лю­бил. У не­го веч­но мёр­з­ли но­ги, и га­ло­ши-тап­ки ста­ли на­сто­я­щим спа­се­ни­ем. В боль­ни­цу он то­же по­ехал в них. Но там вдруг за­сом­не­вал­ся. «У ме­ня в них не слиш­ком боль­шие но­ги?» Я толь­ко хмык­ну­ла: по­хо­же, мой вось­ми­де­ся­ти­пя­ти­лет­ний па­поч­ка со­брал­ся охму­рять мо­ло­день­ких мед­сес­тёр. Хо­тя тап­ки дейст­ви­тель­но бы­ли ог­ром­ны­ми. Сей­час, по до­ро­ге в боль­ни­цу, я по­ду­ма­ла, что их на­до обя­за­тель­но за­брать. И сра­зу про это за­бы­ла, гля­дя в ок­но так­си на ки­ши­нёв­ские ули­цы, из­ряд­но по­еден­ные гу­с­тым ут­рен­ним ту­ма­ном.

Отец умер двад­цать вто­ро­го фев­ра­ля. Из боль­ни­цы, где он ле­жал, мне по­зво­ни­ли ра­но ут­ром. Зво­нив­ший пред­ста­вил­ся де­жур­ным вра­чом, он и со­об­щил. Я ма­ши­наль­но отве­ча­ла на со­бо­лез­но­ва­ния, в то вре­мя как мыс­ли кру­ти­лись во­круг двух слов: «ин­сульт» и «ко­ма». Уже си­дя в так­си по­ду­ма­ла, что го­лос вра­ча зву­чал как-то не­уве­рен­но. На­вер­но, мо­ло­дой, не при­вык со­об­щать о смер­ти. Он дейст­ви­тель­но ока­зал­ся мо­ло­дым. Вы­со­ко­го рос­та, с ту­ги­ми за­вит­ка­ми чёр­ных во­лос и по-цы­ган­ски яр­ки­ми гла­за­ми, для вест­ни­ка смер­ти муж­чи­на был слиш­ком кра­сив. Но весь его вид, ми­ми­ка ли­ца, да­же на­клон ту­ло­ви­ща, вы­зы­вав­ший ас­со­ци­а­ции с пла­ку­чей ивой, вы­ра­жал та­кое яв­ное со­чувст­вие, я сра­зу прос­ти­ла эту не­умест­ную, пол­ную жиз­ни кра­со­ту.

В мо­ло­дос­ти отец то­же был кра­сив. Пом­ню его фо­то­гра­фии вре­мён служ­бы в ар­мии: строй­ный тем­но­во­ло­сый па­рень в фор­ме, гля­дя в объ­ек­тив, счаст­ли­во улы­ба­ет­ся. Отец все­го день не до­жил до са­мо­го муж­ско­го празд­ни­ка на по­ст­со­вет­ском прост­ранст­ве — Дня за­щит­ни­ка Оте­чест­ва. В Ки­ши­нёве его офи­ци­аль­но не празд­ну­ют, но лю­ди всё рав­но друг дру­га поздрав­ля­ют. При­вык­ли. Па­па на­зы­вал празд­ник по ста­рин­ке: День Со­вет­ской Ар­мии и Во­ен­но-Мор­ско­го фло­та. На фло­те он и слу­жил, о чём вспо­ми­нал час­то и с удо­вольст­ви­ем. Хо­тя фор­ма ему не шла. С его за­дум­чи­вым взгля­дом ка­рих глаз и чувст­вен­ным из­ги­бом губ на фо­то отец вы­гля­дел ско­рее пе­ре­оде­тым ак­тёром, чем бы­ва­лым мор­ским вол­ком. Так или ина­че, к празд­ни­ку он от­но­сил­ся с пи­е­те­том и оби­жен­но дул­ся, если, за­кру­тив­шись, я за­бы­ва­ла по­зво­нить и поздра­вить.

— Вы что-то ска­за­ли? — го­лос вра­ча вер­нул ме­ня к ре­аль­нос­ти. Я по­мо­та­ла го­ло­вой: нет.

В боль­нич­ном хол­ле мы бы­ли вдво­ём. Из глу­би­ны зда­ния до­но­си­лось ме­тал­ли­чес­кое бря­цанье, сме­няв­ше­е­ся длин­ны­ми шур­ша­щи­ми зву­ка­ми. Явст­вен­но ощу­ти­мый за­пах хлор­ки под­твер­дил мою до­гад­ку: в кор­пу­се де­ла­ли влаж­ную убор­ку. «Смы­ва­ют при­ме­ты смер­ти», — по­ду­ма­ла я. Да ну, не пре­уве­ли­чи­вай, прос­то боль­ни­ца ра­бо­та­ет в сво­ём обыч­ном ре­жи­ме. Зву­ки, при­бли­жа­ясь, де­ла­лись гром­че. Не­ве­до­мый убор­щик вот-вот дол­жен был по­явить­ся. Как ак­тёр из ку­лис вый­ти под яр­кий свет со­фи­тов. Это на­вер­ня­ка жен­щи­на. Пе­ред мо­им внут­рен­ним взо­ром воз­ник­ла не­мо­ло­дая при­зе­мис­тая са­ни­тар­ка с плос­ким, как блин, ли­цом и круп­ны­ми, крас­ны­ми ру­ка­ми. Но зву­ки, по­до­брав­шись со­всем близ­ко, вне­зап­но смолк­ли. Ни­кто не по­явил­ся.

Врач, си­дя за сто­лом, за­пол­нял бу­ма­ги. Мы на­хо­ди­лись друг на­про­тив дру­га, вре­мя от вре­ме­ни муж­чи­на под­ни­мал на ме­ня взгляд и что-то спра­ши­вал про от­ца: вна­ча­ле про бо­лезнь, по­том уточ­нял пас­порт­ные дан­ные. Я пой­ма­ла се­бя на том, что не всег­да мо­гу по­нять, что он го­во­рит. Сло­ва сли­ва­лись в од­ну не­удо­бо­ва­ри­мую ка­шу. Ви­ди­мо, врач до­га­дал­ся, что со мной что-то не так. Те­перь он го­во­рил мед­лен­но, чёт­ко про­из­но­ся каж­дое сло­во. Ста­ра­ние его и под­ве­ло. На во­прос, что мне де­лать даль­ше, муж­чи­на гром­ко и внят­но ска­зал:
— По­ка ни­че­го. Из боль­ни­цы те­ло по­ве­зут в морг, а там… То есть ва­ше­го па­пу по­ве­зут…

Рас­те­ряв­шись, он сбил­ся, за­мол­чал. Мне вдруг ста­ло очень смеш­но. Я за­сме­я­лась, но смех, бульк­нув, за­стрял в гор­ле. Я за­каш­ля­лась. В об­щем, мы оба бы­ли ра­ды, ког­да он сме­нил те­му.
— Вы, на­вер­ное, хо­ти­те за­брать ве­щи? Тог­да на­до по­дой­ти к са­ни­тар­ке.

Ве­щи? Я дейст­ви­тель­но хо­те­ла что-то взять, вот толь­ко не вспом­нить что… Мо­жет, спор­тив­ные брю­ки? Я ку­пи­ла их, ког­да отец уже был в боль­ни­це. Брю­ки от­цу по­нра­ви­лись, он дол­го мял их в ру­ках, пос­ле че­го по­хва­лил ткань. Но но­сить не стал. Это бы­ло впол­не в его ду­хе: к но­вой одеж­де отец при­вы­кал дол­го, но, од­наж­ды на­дев, за­на­ши­вал до дыр. Ах да, я же хо­те­ла за­брать тап­ки! От об­лег­че­ния я так лу­че­зар­но улыб­ну­лась, что врач опе­шил. Да нет, он прос­то не по­ни­ма­ет, сей­час объ­яс­ню.
— Де­ло в том, что у мо­е­го па­пы со­рок шес­той раз­мер но­ги, то есть пол­но­цен­ный со­рок шес­той, не по ки­тай­ским мер­кам…

Я го­во­ри­ла и слов­но оправ­ды­ва­лась пе­ред этим не­зна­ко­мым муж­чи­ной. А ведь это дейст­ви­тель­но бы­ла про­бле­ма. Ма­ма рас­ска­зы­ва­ла, что в со­вет­ское вре­мя ку­пить от­цу туф­ли бы­ло ой как не­прос­то. По­том то­же, но ма­му это уже не ин­те­ре­со­ва­ло — пос­ле пят­над­ца­ти лет бра­ка они разо­шлись. Не из-за раз­ме­ра ног, ко­неч­но, прос­то отец для се­мей­ной жиз­ни ока­зал­ся аб­со­лют­но не­при­го­ден. С по­яв­ле­ни­ем на свет вна­ча­ле бра­та, а че­рез че­ты­ре го­да ме­ня это ста­ло ещё оче­вид­нее. Ссор ро­ди­те­лей я не пом­ню, как вид­но, не об­ра­ща­ла на это своё дет­ское вни­ма­ние. За од­ним ис­клю­че­ни­ем. Од­наж­ды ночью я про­сну­лась с ощу­ще­ни­ем то­го, что ку­да-то ле­чу. Вот толь­ко эта стран­ная боль в ле­вой но­ге… Слов­но кто-то, не да­вая окон­ча­тель­но вос­па­рить, тя­нул ме­ня вниз, к зем­ле.

Всё ока­за­лось на­мно­го про­ще — ро­ди­те­ли ссо­ри­лись. Обыч­но я спа­ла меж­ду ни­ми. Уж не знаю, что они друг с дру­гом вы­яс­ня­ли, толь­ко ма­ма схва­ти­ла ме­ня, спя­щую, на ру­ки, тог­да как отец, ви­ди­мо, же­лая по­ка­зать, что у не­го то­же есть на ре­бён­ка пра­ва, вце­пил­ся мне в но­гу и по­тя­нул на се­бя. Сколь­ко мне тог­да бы­ло — че­ты­ре, пять?.. Я не пом­ню. Толь­ко эта фан­том­ная боль в но­ге, как и чувст­во не­до­по­лёта, пре­сле­ду­ет ме­ня всю жизнь.

Ни­че­го это­го я, ко­неч­но, не ска­за­ла. Прос­то до­ба­ви­ла, что но­ги от­ца, и так не­ма­лень­кие, от бо­лез­ни рас­пух­ли, и ни­ка­кая обувь не на­ле­за­ет. Га­ло­ши-тап­ки, ещё и зе­лёно­го цве­та, ко­неч­но, не са­мый под­хо­дя­щий ва­ри­ант для по­след­не­го пу­ти, но если ни­че­го дру­го­го не най­дёт­ся…

На мою речь муж­чи­на по­ни­ма­ю­ще по­ки­вал го­ло­вой. Так, как уме­ют толь­ко вра­чи, слу­шая бред­ни оче­ред­но­го па­ци­ен­та. Хо­тя для них все па­ци­ен­ты, это лишь во­прос вре­ме­ни. Врач про­тя­нул мне ме­ди­цин­ское сви­де­тельст­во, на этом мы и рас­ста­лись. Я шла по ко­ри­до­ру и ско­рее ощу­ща­ла, чем ви­де­ла, что он смот­рит мне вслед.

Из боль­нич­но­го кор­пу­са я вы­хо­ди­ла уже с тап­ка­ми. Я не­сла их в куль­ке. Ку­лёк по­явил­ся в ре­зуль­та­те сдел­ки с са­ни­тар­кой: ей до­ста­лись но­вые брю­ки и осталь­ные ве­щи от­ца. К сло­ву ска­зать, са­ни­тар­ка ока­за­лась имен­но та­кой, как я се­бе пред­став­ля­ла. Нет-нет, она ни о чём не про­си­ла, но взгляд её ска­зал всё. Не от­дать ве­щи — зна­чи­ло на­ру­шить не­глас­ный боль­нич­ный за­кон, в ко­то­ром у каж­дой ма­ло­маль­ской услу­ги есть своя це­на. Так что торг был не­умес­тен. Да и ку­лёк был мне не­об­хо­дим, не нес­ти же тап­ки в ру­ках.

До­ро­га, по ко­то­рой я шла, из­ги­ба­лась меж­ду боль­нич­ны­ми кор­пу­са­ми мяг­ки­ми по­лу­кружь­я­ми. Ка­за­лось, в боль­ни­це я про­бы­ла це­лую веч­ность, но, гля­нув на ча­сы, я с удив­ле­ни­ем об­на­ру­жи­ла, что про­шло все­го двад­цать ми­нут. Ту­ман по-преж­не­му был густ и муч­нист. Он на­пал на го­род, как не­мец на Со­вет­ский Со­юз, ран­ним ут­ром и без объ­яв­ле­ния вой­ны. С по­строй­ка­ми ту­ман обо­шёл­ся без­жа­лост­но — так раз­мыл очер­та­ния, что да­же кре­пень­кие двух­э­таж­ные особ­няч­ки вы­гля­де­ли древ­ни­ми раз­ва­ли­на­ми. О дру­гих зда­ни­ях, дав­но нуж­дав­ших­ся в ре­мон­те, и го­во­рить не при­хо­дит­ся. За­то мож­но бы­ло по­фан­та­зи­ро­вать, что я на­хо­жусь не в Ки­ши­нёве, а, ска­жем, в Ри­ме, бро­жу там сре­ди ан­тич­ных пор­ти­ков и ан­фи­лад.

Хо­тя ка­кой Рим, о чём это я! За собст­вен­ны­ми пе­ре­жи­ва­ни­я­ми я за­бы­ла обо всём на све­те, да­же про ви­рус. Меж тем этот по­след­ний, о чём тре­вож­но тру­би­ли по всем но­вос­тям, уве­рен­но на­би­рал обо­ро­ты: по­за­ди был по­вер­жен­ный го­род Ухань, да и весь Ки­тай. Ви­рус с цар­ст­вен­ным на­зва­ни­ем (он вот-вот его по­лу­чит) уже по­до­брал­ся к Ев­ро­пе. Го­то­вил­ся за­глот­нуть её, как ка­кой-ни­будь Гит­лер иди На­по­ле­он. Да что Ев­ро­па — весь мир бу­дет по­став­лен на ко­ле­ни. Каж­дая квар­ти­ра пре­вра­тит­ся в убе­жи­ще от смер­ти, эда­кий ин­ди­ви­ду­аль­ный окоп. А в еже­днев­ных бит­вах вра­чей бу­дет не хва­тать ле­карств, обо­ру­до­ва­ния, да­же эле­мен­тар­ных средств за­щи­ты. Всё это бу­дет со­всем ско­ро. Но я не умею ви­деть бу­ду­щее и прос­то иду по тер­ри­то­рии боль­ни­цы.

По цент­ру боль­нич­но­го ком­плек­са сто­ял по­лу­раз­ру­шен­ный фон­тан. Фон­тан был в фор­ме ча­ши. Ког­да-то он изо­бра­жал тра­ди­ци­он­ный ме­ди­цин­ский сим­вол. Но ка­мен­ная змея ис­чез­ла — уполз­ла? — ли­шив че­ло­ве­чест­во как муд­рос­ти, так и бес­смер­тия.

О судь­бе змеи я га­да­ла и три не­де­ли на­зад — в день, ког­да нас с от­цом при­вез­ли на ско­рой. При­ни­мать от­ца не хо­те­ли: в та­ком воз­рас­те не­охот­но кла­дут в боль­ни­цу. Для от­ка­за фор­маль­но по­во­да не бы­ло, и нас мяг­ко «фут­бо­ли­ли» из од­но­го от­де­ле­ния в дру­гое. Отец и сам не хо­тел в боль­ни­цу. Офи­ци­аль­ной ме­ди­ци­не он не до­ве­рял. То ли де­ло йо­га, ле­чеб­ное го­ло­да­ние, ури­но­те­ра­пия, сол­неч­ная энер­гия. Об­ла­дая от при­ро­ды креп­ким здо­ровь­ем, отец экс­пе­ри­мен­ти­ро­вал над со­бой всю жизнь. «Вы­ле­чусь сам», — го­во­рил при лю­бом не­до­мо­га­нии. От улыб­ки про­свет­лён­но­го на его ли­це ме­ня бро­са­ло в дрожь.

Тот факт, что он стал па­дать и по­дол­гу ле­жал на по­лу не в си­лах под­нять­ся, отец от ме­ня скры­вал. Это вы­яс­ни­лось слу­чай­но, ког­да в мой оче­ред­ной при­ход он не от­крыл дверь. При зву­ках сла­бо­го го­ло­са я са­ма чуть не грох­ну­лась в об­мо­рок. Од­на­ко взя­ла се­бя в ру­ки и на­бра­ла те­ле­фон служ­бы спа­се­ния. Спа­са­те­ли и ско­рая при­еха­ли од­нов­ре­мен­но. Квар­ти­ру вскры­ли, от­ца под­ня­ли, уса­ди­ли на стул, сде­ла­ли кар­дио­грам­му. Окру­жён­ный вни­ма­ни­ем, об­лас­кан­ный, он по­чувст­во­вал се­бя сва­деб­ным ге­не­ра­лом и ве­ли­ко­душ­но дал се­бя уго­во­рить по­ехать в боль­ни­цу. И тут ока­за­лось, что его здесь ни­кто не ждёт, вот но­мер! В крес­ле-ко­ляс­ке отец си­дел с ви­дом на­хох­лив­ше­го­ся во­робья.

И на­ча­лись на­ши мы­тар­ст­ва. От од­но­го боль­нич­но­го кор­пу­са к дру­го­му ко­ляс­ку вёз фельд­шер со ско­рой. Ко­ляс­ка бы­ла с де­фек­том: тка­не­вая под­нож­ка про­ви­са­ла, и во вре­мя ез­ды отец дер­жал но­ги на ве­су. Ког­да ко­ляс­ка оста­нав­ли­ва­лась, но­ги он опус­кал. По­том сно­ва под­ни­мал. От вы­нуж­ден­ной гим­нас­ти­ки па­па раз­ве­се­лил­ся, он лю­бил фи­зи­чес­кие уп­раж­не­ния. Я внут­рен­не ки­пе­ла, но сдер­жи­ва­лась. Из об­ры­воч­ных фраз вра­чей бы­ло по­нят­но, что в боль­ни­цу от­ца всё-та­ки возь­мут, тог­да как скан­дал мог ухуд­шить си­ту­а­цию. Ко все­му про­че­му стал на­кра­пы­вать до­ждь. Фев­раль­ская по­го­да всё боль­ше на­по­ми­на­ла осен­нее меж­се­зонье с его про­тив­ной мо­росью. Идя ря­дом с ко­ляс­кой, я бес­силь­но смот­ре­ла на кап­ли, усы­пав­шие ред­кие во­ло­сы от­ца на­по­до­бие се­реб­ри­с­тых гнид. Нер­вы сда­ли у фельд­ше­ра. Крас­ный от на­пря­же­ния, вспо­тев­ший, пос­ле оче­ред­но­го «об­ло­ма», муж­чи­на вдруг за­орал: мол, сколь­ко мож­но из­де­вать­ся над пен­си­о­не­ром, не­уже­ли он не за­слу­жил… и всё в та­ком ду­хе. Пом­ню, я тог­да по­ду­ма­ла, что это худ­ший день в мо­ей жиз­ни.

…По­гру­зив­шись в вос­по­ми­на­ния, я не за­ме­ти­ла, как по­ки­ну­ла боль­ни­цу. Те­перь я шла по ули­це Ко­лум­на. Оди­но­кие про­хо­жие по­яв­ля­лись и про­па­да­ли. Они бы­ли как те­ни, блуж­да­ю­щие, не­при­ка­ян­ные. По­дой­дя бли­же, те­ни об­ре­та­ли ве­щест­вен­ность в ви­де по­ла, воз­рас­та, де­та­лей одеж­ды. Но это не­на­дол­го, я зна­ла, что об­рат­ное пре­вра­ще­ние не­из­беж­но. Всё пра­виль­но, толь­ко че­рез вза­и­мо­дейст­вие с дру­ги­ми людь­ми мы ста­но­вим­ся те­ми, кто мы есть. Хо­ро­шая мысль, жаль, не моя. Ин­те­рес­но, у ко­го из фи­ло­со­фов я это про­чи­та­ла?

В этот мо­мент что-то боль­но уда­ри­ло ме­ня по но­ге — тап­ки! Они бул­ты­ха­лись в куль­ке пой­ман­ны­ми ры­ба­ми. К сло­ву, тап­ки так и не при­го­ди­лись. По­хо­рон­ный агент, не­мно­го­с­лов­ный, уве­рен­ный па­рень, вы­брал из па­пи­ной обу­ви па­ру ту­фель. «Они уз­кие», — роб­ко воз­ра­зи­ла я. Па­рень толь­ко от­мах­нул­ся: не пе­ре­жи­вай­те, всё сде­ла­ем в луч­шем ви­де. Ему, ко­неч­но, вид­нее.

А тап­ки я вы­нес­ла на ули­цу. Не успе­ла я зай­ти об­рат­но в подъ­езд, как сза­ди раз­да­лось вы­ра­зи­тель­ное шур­ша­ние. По­хо­же, тап­ки при­гля­ну­лись од­но­му из мест­ных бом­жей. Но смот­реть я не ста­ла. Вдруг всё со­всем не так, и тап­ки на­де­ва­ли на се­бя не­ви­ди­мые но­ги. И вот, уже обу­тые, но­ги на­прав­ля­ют­ся в сто­ро­ну го­ри­зон­та. Идут вна­ча­ле мед­лен­но, по­том шаг ста­но­вит­ся чёт­че, уве­рен­нее. На­ко­нец, они поч­ти бе­гут. «Толь­ко не обо­ра­чи­вать­ся», — без­звуч­но шеп­та­ла я, чувст­вуя, как по ще­кам те­кут слёзы. Не обо­ра­чи­вать­ся.

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
антология лого 300.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru