Отдел прозы

Freckes
Freckes

Саша Кругосветов

Путешествия капитана Александра

Рисунки Александра фон Хагемейстера

«ПУ­ТЕ­ШЕСТ­ВИЯ КА­ПИ­ТА­НА АЛЕК­САН­ДРА» — это сбор­ни­ки при­клю­чен­чес­ких рас­ска­зов для де­тей и под­рост­ков. Их ге­рой, бу­ду­чи юн­гой, участ­во­вал в Си­ноп­ском сра­же­нии и в обо­ро­не Се­вас­то­по­ля. Ку­ми­ра­ми ка­пи­та­на Алек­сан­дра с дет­ских лет бы­ли ад­ми­ра­лы Ла­за­рев и На­хи­мов.

Ка­пи­тан Алек­сан­др, впо­следст­вии из­вест­ный мо­реп­ла­ва­тель вто­рой по­ло­ви­ны XIX ве­ка, хо­дил на де­ре­вян­ных па­рус­ных су­дах и не из­ме­нял им да­же с по­яв­ле­ни­ем же­лез­ных ко­раб­лей и па­ро­вых ма­шин.

Он пу­те­шест­во­вал вмес­те со сво­и­ми друзь­я­ми — Боц­ма­ном, Штур­ма­ном, По­ва­ром-Ко­ком и го­во­ря­щим го­лу­бем Мит­ро­фа­ном.

С ни­ми пу­те­шест­во­ва­ли так­же два маль­чи­ка-ве­ли­ка­на, Дол и Зюл, най­ден­ные на по­бе­режь­ях ост­ро­вов Фран­ков и Брит­тов.

При­клю­че­ния ге­ро­ев про­ис­хо­дят в мо­ре, на су­ше и на ост­ро­вах, име­ю­щих кон­крет­ную гео­гра­фи­чес­кую при­вяз­ку: Нор­манд­ские, Азор­ские ост­ро­ва, ост­ров Ко­мо­до, Га­ла­па­гос­ские, Мар­киз­ские ост­ро­ва, ост­ро­ва Ту­а­мо­ту, ост­ров Ма­да­га­скар, Па­та­го­ния, Ог­нен­ная Зем­ля.

Все­го сбор­ни­ков — пять. Пер­вый том вклю­ча­ет в се­бя пер­вую кни­гу из цик­ла «Пу­те­шест­вия ка­пи­та­на Алек­сан­дра» — «Боль­шие де­ти мо­ря», пред­на­зна­чен­ную для де­тей шес­ти лет, и вто­рую кни­гу «Ки­ты и лю­ди» — для де­тей 10–11 лет. Во вто­ром то­ме по­ме­ще­ны третья и чет­вер­тая кни­ги. Третья кни­га «Ар­хи­пе­лаг Блуж­да­ю­щих Ог­ней» — для де­тей 14 лет и стар­ше. В ней опи­сы­ва­ет­ся ис­то­рия ко­ло­ни­за­ции Па­та­го­нии и ост­ро­вов Юж­ной Аме­ри­ки. Чет­вёр­тая кни­га «Ост­ров Да­до. Суе­вер­ная де­мо­кра­тия» — об­лег­чён­ный по­ли­ти­чес­кий пам­ф­лет, пред­на­зна­чен­ный для юно­шес­ко­го и взрос­ло­го про­чте­ния.

Вы дер­жи­те в ру­ках чет­вёр­тый том, здесь вы най­дёте про­дол­же­ние пя­той кни­ги «Ост­ров Мо­рия. Па­цан­ская де­мо­кра­тия» (час­ти че­ты­ре и пять, а так­же при­ло­же­ния «Мо­рий­ские рас­ска­зы» и «Бал­ла­да о на­чаль­ни­ках»), это то­же по­ли­ти­чес­кий пам­ф­лет в фор­ме тре­ве­ло­га. Кни­га ра­нее не из­да­ва­лась. От­дель­ной кни­гой в Рос­сии вы­хо­ди­ло при­ло­же­ние к ней «Мо­рий­ские рас­ска­зы. Бы­валь­щи­на и не­бы­валь­щи­на», а в Вен­грии на вен­гер­ском язы­ке в со­ста­ве сбор­ни­ка из­да­ва­лись «Мо­рий­ские рас­ска­зы». В дан­ном из­да­нии кни­га «Ост­ров Мо­рия. Па­цан­ская де­мо­кра­тия» пуб­ли­ку­ет­ся в со­кра­щён­ном ви­де.

На­де­юсь, что жизнь и при­клю­че­ния ка­пи­та­на Алек­сан­дра, до на­сто­я­ще­го вре­ме­ни ма­ло осве­щён­ные в ли­те­ра­ту­ре, ока­жут­ся ин­те­рес­ны­ми и по­учи­тель­ны­ми для юных чи­та­те­лей и их ро­ди­те­лей.

Сло­бо­да Тще­мо­рия

Ба­шен­ные кра­ны но­вых стро­ек,
Бе­ше­ные кла­ны но­вых бар,
Во­ро­ши­лы фир­мен­ных по­мо­ек,
По­се­лен­цы мра­мор­ных хи­бар…
В ру­би­ще от­нюдь не пи­лиг­ри­ма
Мир бре­дёт мо­их меч­та­ний ми­мо.

 Дмит­рий Не­мель­штейн

Есть та­кая окра­и­на. Есть та­кая сло­бо­да. Тще­мо­рия. Там веч­ный празд­ник. Яр­мар­ка тще­ты, су­е­ты, тще­сла­вия. Жи­вут здесь вся­ки раз­ные. Бра­та­ны — ред­ко. Ров­ные па­ца­ны бы­ва­ют иног­да. То­же из­ред­ка. Боль­ше по ре­зи­ден­ци­ям го­су­дар­ст­вен­ным об­ре­та­ют­ся. А здесь — близ­кие к ним. Родст­вен­ни­ки. Лю­бов­ни­цы и лю­бов­ни­ки. Со­дер­жан­ки. При­блат­нён­ные. Об­слу­га. Охра­на. Бы­ки. Мел­кие раз­во­ди­лы. Кто кру­тит­ся ря­дом. Би­чёв­ки рас­фу­фы­рен­ные. Шваль вся­кая, слу­чай­ная. Ко­му пе­ре­па­да­ют брыз­ги от зо­ло­то­го по­то­ка.

Ще­пов­ка, за­го­род­ный по­сёлок. Под­лин­ная сто­ли­ца Тще­мо­рии. Ще­пов­ка — от сло­ва «ще­пы». День­ги де­ре­вян­ные. Хоть де­ре­вян­ные, да день­ги ведь. Всё на них ку­пить мож­но в Мо­рии. И ве­щи, и ра­дос­ти зем­ные, и лю­дей, если тре­бу­ет­ся. Ще­па-то нын­че по­креп­че иной ва­лю­ты бу­дет. Дол­лар па­да­ет. Фунт стер­лин­гов па­да­ет. А ще­па-то — ого-го! Фар­тит мо­рий­цам. У всех пло­хо, а мо­рий­ская день­га всё вы­ше и вы­ше. Че­го счи­тать-то? Эко­но­мию на­во­дить. Жи­ви, по­ка жи­вёт­ся.

Кру­той на­род жи­вёт в Ще­пов­ке. Ма­жо­ры. Одеж­да им — не одеж­да. Обувь — не обувь. Ка­ре­ты — не ка­ре­ты. А до­ма-то ка­кие! Ото­ропь бе­рёт, гля­дя на эту сло­бо­ду. На­чи­нал­ся по­сёлок бед­нень­ко. Учас­точ­ки для до­мов бра­лись ма­лень­кие. И до­ми­ки стро­и­ли скром­нень­кие, де­ре­вян­нень­кие. А нын­че! Ка­кие ма­хи­ны от­гро­ха­ли! Один од­но­го боль­ше. Один од­но­го вы­ше. Ме­с­та для дво­ров поч­ти не оста­лось. По­на­ты­ка­ны гро­ма­ди­ны без­вкус­ные друг на дру­ге. Да всё раз­ные. Со­рев­ну­ют­ся. Кто боль­ше вы­пен­дрит­ся. Кто кру­че из­ло­ма­ет фан­та­зию ар­хи­тек­тур­ную. Кто пон­то­вей. Дом на до­ме. Эр­кер на эр­ке­ре. Пор­тик на пор­ти­ке. Фрон­тон на фрон­то­не. Ко­лон­ны не­со­раз­мер­ные, ар­хи­тра­вы ог­ром­ные, пи­ля­ст­ры не­про­пор­ци­о­наль­ные. Как в страш­ном сне. Сте­ны  - иные зо­ло­ты­ми лис­та­ми по­кры­ты, иные оник­сом, из­нут­ри про­све­чи­ва­ю­щим. А кры­ши - ред­ко если че­ре­пи­ца, всё боль­ше ка­мень по­лу­дра­го­цен­ный, стек­ло бро­ни­ро­ван­ное. Не до­ма, а вы­став­ки тще­сла­вия, гор­ды­ни, кич­ли­во­го ба­хвальст­ва. Вы­кри­ки без­душ­ных, не­об­ра­зо­ван­ных вы­ско­чек, пу­с­ты­шек че­ло­ве­чес­ких в зо­ло­том об­рам­ле­нии. Ту­чи ска­чу­щих блох раз­зо­ло­чен­ных при ко­ро­лев­ском дво­ре Бра­та­нов Ве­ли­ко­леп­ных.

Ще­пы, ще­па­чи, ще­па­тые, жи­те­ли Ще­пов­ки, вы­хва­ля­ют­ся друг пе­ред дру­гом при­ки­дом, жёна­ми ло­щё­ны­ми, рас­ф­ран­чён­ны­ми, эки­па­жа­ми ши­кар­ны­ми, ку­че­ра­ми, в пух и прах разо­де­ты­ми. Эки­па­жи по­ку­па­ют по­бо­га­че да поог­ром­ней, что глав­ное. Та­кие эки­па­жи за­во­дят, что не про­ехать на них по ули­цам-то Ще­пов­ки, ибо уз­ки­ми оста­лись те ули­цы со вре­мён ста­ро­дав­них. Так и сто­ят эки­па­жи во дво­рах. Раз в не­де­лю бы­чок ся­дет в эки­паж. Ку­че­ра кру­жок по дво­ру сде­ла­ют. Чтоб со­се­ди ви­де­ли. Не лан­до ка­кое-ни­будь мел­кое. Аме­ри­кан­ские всё ка­ре­ты: «Та­хо», «Эс­ка­лейд», «Хам­мер», «Субур­бан». Быч­ка, чай, не на по­мой­ке на­шли.

Мейн­ст­рим­ный на­род сле­дит за со­бой, что­бы па­цан­ским обы­ча­ям ров­но со­от­вет­ст­во­вать. Муж­чи­ны — кач­ки один к од­но­му. Иной и в дверь пло­хо про­хо­дит. Шея как у бы­ка. Го­лов­ка ма­лень­кая на ог­ром­ном ту­ло­ви­ще. Ру­ки-но­ги рас­то­пы­ре­ны, вмес­те не свес­ти. Паль­цы-то са­ми со­бой раз­дви­га­ют­ся, слов­но воз­ду­хом на­ка­ча­ны. И то ска­зать — ка­чок, так и долж­но быть. Ли­цо крас­ное, ще­кас­тое. Уши по­ло­ма­ны оста­лись от за­ня­тий бор­цов­ских. Глаз­ки ма­лень­кие, кровью на­ли­тые. Тя­же­ло хо­дить та­ко­му. Че­ло­век ведь. А вес как у бы­ка — по­про­буй по­но­сить. От­то­го и глу­пос­тей мно­го тво­рит, что го­ло­ва всег­да в за­тем­не­нии. Вон Гер­ку­лес, ге­рой гре­чес­кий, бог поч­ти, и то… В за­тме­нии умст­вен­ном от уп­раж­не­ний этих фи­зи­чес­ких де­тей собст­вен­ных при­ду­шил сво­и­ми же ру­ка­ми. А мы-то — обыч­ные, ка­кой с нас спрос? За­то си­лы не­ме­ре­но. А го­ло­ва — ког­да на­до, ва­рит. Если что от­нять на­доб­но. Или ло­ха раз­вес­ти. Мы, хоть и не па­ца­ны, а то­же пра­виль­но жи­вём.

С го­да­ми у быч­ка га­ба­ри­ты рас­тут. Лень в зал-то спор­тив­ный хо­дить. И за­бот мно­го. По­есть и по­пить слад­ко след. Пив­ца обя­за­тель­но. Да чтоб ма­лыш­ку ка­кую в угол­ке при­жать. Вот с го­да­ми жи­во­тик по­яв­ля­ет­ся. Да нет, не жи­во­тик, а впол­не се­бе жи­вот. На­ви­са­ет так, что пер­чи­ка-то и не вид­но. Так что с ба­рыш­ня­ми про­бле­мы воз­ни­ка­ют. Та­ка боль­ша ор­га­низ­ма кро­вуш­ки-то не­ма­ло тре­бу­ет. Серд­це рас­ши­ре­но, уве­ли­че­но с мо­ло­дых го­ди­ков. Не­да­ром го­во­рят: «бычье серд­це». Тя­же­ло ему. Тук-тук. Тук-тук. Кро­вуш­ки ток до пер­чи­ка-то и не до­хо­дит. Взбад­ри­ва­ет бы­чок се­бя то пи­вом, то во­доч­кой. По­мо­га­ет вро­де. Вна­ча­ле. А по­том — всё мень­ше и мень­ше. Ан не от­ка­зать­ся от ба­ни с друзь­я­ми. Да с вы­пив­кой. Да с са­лом. Да с об­мен­ка­ми. А в ре­зуль­та­те? Шкаф шка­фом. Ко­мод аг­ро­мен­ный. И пол­ный пшик к со­ро­ка го­дам. Что ос­та­ёт­ся из раз­вле­че­ний — по­хо­дить, по­смот­реть на бои без пра­вил. Да бро­сить не­на­ро­ком: я это­го за­прос­то ме­сил, и это­го то­же. То­го толь­ко и ос­та­ёт­ся. Да и дол­гая ли жизнь ему, ду­ра­ку, от­ме­ре­на? Убе­рёт его, не­ук­лю­же­го не­уме­ху, на тёр­ках кто-то из па­цан­чи­ков пра­виль­ных. Или сам рань­ше вре­ме­ни око­чу­рит­ся. «Удар слу­чил­ся», — так в те вре­ме­на го­во­ри­ли. И нет быч­ка. Толь­ко боль­шое мра­мор­ное над­гро­бие. «До­ро­го­му сы­ноч­ку» или «От дру­зей и то­ва­ри­щей».

Ну, не бу­дем о груст­ном. Жив ещё наш бы­чок, здо­ров, шуст­рит по «ба­за­рам», «тёр­кам», по «сход­ня­кам». Чувст­ву­ет се­бя важ­ной пер­со­ной. На сво­ём мес­те. Под­ру­гой об­за­во­дит­ся. Же­ной, до­мом, деть­ми, «Та­хо». «Мои биз­нес­ме­ны…», «мои юри­с­ты…», «мы не ра­бо­та­ем по та­кой схе­ме…», «мой че­ло­век…», «это зве­ри, с чёр­ны­ми мы не ра­бо­та­ем…», «я с са­мим Ми­ха­сем ра­бо­тал…». Жизнь идёт сво­им че­ре­дом.

Под­ру­га-то у не­го то­же мейн­ст­рим­ная, стрём­ная сло­вом. Вы­со­кая. Ухо­жен­ная. Во­ло­сы, ко­жа, ног­ти, эпи­ля­ция, мас­са­жи­с­ты, спорт­зал. Мас­те­ри­ца улёт­но­го шо­пин­га. Для по­ез­док - луч­шие каб­ри­о­ле­ты. Но глав­ное — ни кап­ли жи­ра. Ми­ни­мум еды. Ди­е­ты, ди­е­ты, ди­е­ты. Уже в чём ду­ша дер­жит­ся. Вся про­све­чи­ва­ет. Гру­ди не ста­ло. Меж­ду ног — ве­тер гу­ля­ет. От сла­бос­ти еле хо­дит. На хо­ду ка­ча­ет её из сто­ро­ны в сто­ро­ну. Вет­ром сно­сит. Ан­дро­ген­ная сущ­ность про­све­чи­ва­ет. Не­уди­ви­тель­но: эк­зо­ген­ная, жен­ская сущ­ность, она ведь вто­рич­на, вот и ис­че­за­ет по­не­мно­гу. Не пой­мёшь уже — муж­чи­на, жен­щи­на. Бы­чок ра­ду­ет­ся: моя-то в фор­ме от­мен­ной.

В та­кой фор­ме, что вдруг те­ря­ет ин­те­рес к пи­ще пол­ностью и ухо­дит, бе­до­ла­га, в мир иной. Ред­ко ко­го спас­ти вра­чам уда­ёт­ся. Если и вы­жи­ва­ет, то ма­ет­ся толь­ко, усы­ха­ет, всё мень­ше и мень­ше в ней жен­щи­ны. Цик­лы ме­сяч­ные пре­кра­ща­ют­ся. Ди­тят­ко не за­чать кру­тым ре­бя­там. Не по­лу­ча­ет­ся. Или, если по­лу­чит­ся, то не вы­но­сить ре­бёноч­ка. А и ро­дит­ся до­хо­дя­га - та­кой боль­ной, что луч­ше бы и не по­яв­лял­ся, прос­ти гос­по­ди.

А до то­го, как встре­тить сва­во кач­ка су­же­но­го, ве­дёт сво­бод­ная ба­рыш­ня на Ще­пов­ке сво­бод­ную жизнь. На ту­сов­ки мод­ные хо­дит. Мо­жет, и за­ни­ма­ет­ся чем. Рек­ла­ми­ру­ет ниж­нее бельё. Участ­ву­ет в мод­ных ре­а­ли­ти-шоу (раз­вле­ка­тель­ный жанр. По­каз дейст­вий груп­пы лю­дей в при­бли­жён­ной к жиз­ни об­ста­нов­ке. — При­меч. ав­то­ра). Если с го­ло­вой, то са­ма и ве­дёт эти шоу да участ­ни­ков под­би­ра­ет. Ту­пая жизнь для бле­зи­ру, для фор­су бан­дит­ско­го. Все смот­ри­те. Клёво. Гла­мур на­по­каз. Ле­тай, стре­ко­за. По­ка ле­то. Что зи­мой де­лать-то бу­дешь?

И быч­ки, и ба­рыш­ни их­ние обя­за­тель­но жив­ность за­во­дят до­маш­нюю, как с дет­ка­ми не всег­да по­лу­ча­ет­ся. Ко­ше­чек, со­ба­чек. Так при­ня­то. Но чтоб от­ли­чать­ся от дру­гих обя­за­тель­но. У ме­ня «нор­веж­ская го­лу­бая». А у ме­ня — «чёр­ная бри­тан­ская ко­рот­ко­шёрст­ная». Моя-то, без шерс­ти во­об­ще ко­шеч­ка, «сфин­кс дон­ской», смот­ри, кра­са­ви­ца ка­кая. Шма­ко­дяв­ка дон­ская, а не кра­са­ви­ца. Вот у ме­ня зве­рю­га, «аше­ра», кош­ка мет­ро­вой вы­со­ты, а то и боль­ше. Со­бач­ки ма­хонь­кие (лев­рет­ки, кар­ли­ко­вые и той-пу­де­ли), чтоб на ру­ках но­сить, бан­ти­ки за­вя­зы­вать. Со­ба­ка — чем урод­ли­вей, тем луч­ше. Но­ги ко­рот­кие, ту­ло­ви­ще длин­ное. Ко­жа ви­сит, пе­ре­тя­ги­ва­ет­ся. Или да­же со­всем го­лая со­бач­ка, без шерс­ти, та­кие то­же бы­ва­ют. Ге­не­ти­ка. Да не со­бак ге­не­ти­ка, лю­дей. Ко­му-то из мо­рий­цев ген люб­ви к урод­цам до­стал­ся от Ки­фы Ве­ли­ко­го. Не­пло­хое родст­во. Со­бач­ки, ко­шеч­ки… кто-то уда­ва за­во­дит. Или кро­ко­ди­ла. Или ог­ром­ную зе­лё­ную игу­а­ну.

Та­ко­ва ве­сёлая жизнь Ще­пов­ки.

Не толь­ко Ще­пов­кой и ще­па­ча­ми слав­на Тще­мо­рия. Слов­но кру­пин­ки зо­ло­та в чёр­ном пес­ке тще­слав­ных мо­рий­цев, раз­бро­са­ны по окра­и­не до­ма, семьи и от­дель­ные вы­да­ю­щи­е­ся лич­нос­ти, име­ю­щие от­но­ше­ние к вы­со­ко­му ис­кус­ст­ву Поп­сы (к куль­ту­ре и ис­кус­ст­ву Поп­са ни­как не от­но­сит­ся. Это са­мос­то­я­тель­ное те­че­ние для за­ра­ба­ты­ва­ния де­нег. На боль­шее она не спо­соб­на. — При­меч. ав­то­ра). Сто­ли­цей Поп­сы за­кон­но счи­та­ет­ся Поп­сов­ка. О, ка­кие важ­ные лю­ди жи­вут в этом по­сёл­ке, ка­кое ог­ром­ное зна­че­ние они име­ют для куль­тур­ной жиз­ни Мо­рии, сколь­ко вос­хи­щён­ных взгля­дов при­ко­ва­но к их вы­ступ­ле­ни­ям, их жиз­ни, до­мам, дра­го­цен­нос­тям, семь­ям, бу­ду­а­рам, бра­кам, при­слу­ге, прош­лым и бу­ду­щим мужь­ям, жёнам, пас­си­ям, де­тям, сплет­ням о них, их шут­кам, вы­ход­кам, скан­да­лам су­щест­ву­ю­щим, не­су­щест­ву­ю­щим, их зад­ни­цам, бюс­там, ухо­дам и воз­вра­ще­ни­ям, их снотвор­ным таб­лет­кам. Их ро­ма­нам с Бра­та­на­ми и чле­на­ми се­мей бра­тан­ских. Бо­же, как это важ­но, как по­учи­тель­но для все­го на­ро­да мо­рий­ско­го, и осо­бен­но — для под­рас­та­ю­ще­го по­ко­ле­ния!

Не­мно­го о Поп­се

У нас есть и Ка­мо­ры об­ма­на чувств, где лю­бые чу­де­са Фиг­ляр­ст­ва и Мни­мых Ви­де­ний, Мо­ро­ков и Блаз­нов… Та­ко­вы, о сын, бо­гат­ст­ва До­ма Со­ло­мо­но­ва.

 Фрэн­сис Бэкон. «Но­вая Ат­лан­ти­да»

Жал­кий вид про­жор­ли­вой бо­ге­мы,
Глу­пая «про­ро­ков» су­е­та,
Бес­пре­дел — про­ло­гом веч­ной те­мы
Страш­но­го Гос­под­не­го су­да.

 Дмит­рий Не­мель­штейн

Поп­сов­ка — бо­га­тый по­сёлок; ни­чем поч­ти не от­ли­ча­ет­ся внеш­не от Ще­пов­ки. То же бо­гат­ст­во, та же рос­кошь, та­кие же ог­ром­ные до­ма, та же без­вку­си­ца. Поп­ся­не, од­на­ко, во всех от­но­ше­ни­ях вы­ше Ще­па­тых.

Поп­са — ог­ром­ный слой в ис­кус­ст­ве раз­вле­че­ния и жиз­не­за­ня­тия тол­пы обык­но­вен­ной, элек­то­ра­та, на­ро­да Мо­рии, тру­дом обыч­ным за­ня­то­го. Поп­са — это спо­соб ви­де­ния ми­ра, ми­ро­воз­зре­ние, об­раз жиз­ни. Поп­са — млад­шая дочь ма­те­ри По­ня­тия и от­ца Ниш­тя­ка. Мо­ло­дая, креп­кая, соч­ная, ве­сёлая, рас­пут­ная, счаст­ли­вая, рас­чёт­ли­вая, се­бе на уме. Вы­рос­ла в знат­ной семье ря­дом со стар­ши­ми брать­я­ми и сёст­ра­ми: Блат­ны­ми, При­блат­нён­ны­ми, Ав­то­ри­те­та­ми в за­ко­не, в род­ной об­ста­нов­ке раз­во­док по рас­по­нят­кам, ба­за­ров, сход­ня­ков, пон­тов, за­би­тых стре­лок, на­ез­дов и стро­гой жиз­ни по по­ня­ти­ям. Поп­са глу­бо­ко усво­и­ла уро­ки пре­зре­ния к низ­шим сло­ям об­щест­ва, вы­нуж­ден­ным со­се­дям на об­щест­вен­ной лест­ни­це, твёр­до раз­ло­жен­ным по по­лоч­кам и эта­жам в со­от­вет­ст­вии с ла­гер­ны­ми по­ня­ти­я­ми, — му­жи­кам, кры­сам, коз­лам, пе­ту­хам и про­чей не­чис­ти. Не­важ­но, кто они — ра­бо­тя­ги, кан­цы, сту­ден­ты, учи­те­ля, пен­сы, тем бо­лее - ин­же­не­ры, тем бо­лее — учё­ные, фи­ло­со­фы. Все они - ло­хи, ло­хи, ло­хи.

Поп­са — млад­шень­кая в семье. Все­ми лю­би­мая. Все­ми об­лас­кан­ная, Поп­са ку­па­ет­ся в зо­ло­те и рос­ко­ши. Кто же эти Поп­ся­не? Ар­ти­с­ты, что ли? Да нет, бес­та­лан­ные в ос­нов­ном. Хоть и час­то мель­ка­ют на сце­не, на пло­ща­дях, пе­ред жур­на­лис­та­ми, пе­ред тол­пой, на бо­га­тых ту­сов­ках. Прос­то пра­виль­ные па­ца­ня­та да их ла­худ­ры.

И те, и дру­гие — юные. Или уже не со­всем юные. И да­же со­всем не юные. Вер­нее, так — не со­всем юные, но веч­но мо­ло­дые.

С Бра­та­на­ми у Поп­сы близ­кие от­но­ше­ния. И они Бра­та­нов лю­бят, и Бра­та­ны их лю­бят. Не чу­жие, чай, род­ня. Поп­са жи­вёт пра­виль­но, ров­но. По по­ня­ти­ям. В за­ко­не. С ло­ха­ми не дру­жит. На ло­хов не смот­рит. Не го­во­рит. Толь­ко при­ни­ма­ет вос­тор­ги. В край­нем слу­чае, раз­го­ва­ри­ва­ет с ра­бо­тя­га­ми, об­слу­гой. Если ког­да что по­тре­бу­ет­ся. Кран по­чи­нить, по­сти­рать, за деть­ми про­сле­дить. Сверху вниз, ко­неч­но. Они ведь то­же ло­хи. Прос­то при­бли­же­ны к те­лу. С ни­ми иног­да и по­го­во­рить мож­но по-че­ло­ве­чес­ки. Иног­да — да­же лас­ко­во. Но не­час­то. Что­бы не за­важ­ни­ча­ли. Не за­ба­ло­ва­ли.

На сце­не вы­сту­па­ют они. Но не ис­кус­ст­во это. Ши­кар­ный, блес­тя­щий, гро­хо­чу­щий, ог­лу­ша­ю­щий, оглуп­ля­ю­щий, ослеп­ля­ю­щий, всё за­тме­ва­ю­щий празд­ник Ве­ли­ко­го Ло­хот­ро­на — вот что это. Да уж, ни­как не ис­кус­ст­во.

Рас­ска­жу те­бе о са­мых из­вест­ных, са­мых кра­си­вых, са­мых про­слав­лен­ных Поп­со­вых па­рах.

Кра­са­ви­ца мо­рий­ская. Жен­щи­на-ле­бедь. Ле­жит жен­щи­на-ле­бедь об­на­жён­ная, рас­ки­нув­шись воль­но, «точ­но мо­ре-оки­ян», так она о се­бе ду­ма­ет. Воль­ная, сво­бод­ная, не­объ­ят­ная. Вол­ны те­ла - слов­но Вал­дая хол­мы. Сос­ки неж­ных гру­дей её по­доб­ны Эль­б­ру­су с Эве­рес­том. Го­лу­биз­на без­дон­ных очей её срод­ни во­дам Бай­ка­ла и Ис­сык-Ку­ля. Про­хла­да ко­жи бар­хат­ной ног её - буд­то от бе­лей­ше­го мра­мо­ра взя­та. Во­ло­сы рас­сы­па­ны — слов­но бес­край­нее по­ле льня­ное да пше­нич­ное. Рот — сла­ще, чем шер­бет ца­ря Со­ло­мо­на. Укром­ные ме­с­та её  - угол­ки со­кро­вен­но­го счастья не­здеш­не­го. Бе­жит про­меж неж­ных хол­мов гру­ди её че­ло­ве­чек не­ве­ли­кий, ма­лень­кий да уда­лень­кий. В пид­жа­чок склад­нень­кий оде­тый. Рас­ши­тый зо­ло­том да бар­ха­том, да кам­ня­ми са­мо­цвет­ны­ми. Клай­вик Ас­сков, поч­ти Асс, да не­ве­ли­конь­кий (мо­жет быть, Ass — поп­ка?). Се­реб­ря­ный го­лос Мо­рии. Бе­жит, руч­ки рас­ки­нув вдох­но­вен­но. Го­лов­ку под­нял. По­ёт, от­крыв зуб­ки жем­чуж­ные. «Моё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё!» По­ёт, не мо­жет оста­но­вить­ся. «Моё-ё-ё! Всё моё! Всё во­круг моё-ё-ё!» Лас­ко­во гля­дит на не­го жен­щи­на-ле­бедь. Шеп­чет с при­ды­ха­ни­ем: «Клай­вик, Клай­вик. Го­ло­сок се­реб­ря­ный, яич­ки зо­ло­тые».

Кра­си­вая па­ра, кра­си­вая сце­на. Но нет, не они на­сто­я­щие ко­ро­ли Поп­сы. Вот она, па­ра ис­тин­ная, не­под­дель­ная, не­при­твор­ная, ко­роль с ко­ро­ле­вой.

Мат­ро­на Ла­ла­ла­ла, со­всем уже не­мо­ло­дая. Не­вы­со­кая. Ко­ло­бо­чек на­по­ми­на­ет. В ба­ла­хо­ны вся­кие за­пу­тан­ная. Нож­ки го­лень­кие с ко­лен­ка­ми круг­лы­ми со­блаз­ни­тель­ны­ми из-под ба­ла­хо­нов вы­тар­чи­ва­ют, не­ап­пе­тит­ным воз­раст­ным цел­люли­том уже чуть от­ме­чен­ные. На го­ло­ве шап­ка во­лос взби­тая, лох­ма­тая, ли­чи­ко по­мя­тое, ста­рень­кое, как бы дет­ское при этом, и ше­ве­лю­рой Бар­би (Б). А мо­жет — с ше­ве­лю­рой ББ? (Бри­жит Анн-Ма­ри Бар­до, секс-сим­вол Ев­ро­пы 1950-х го­дов. — При­меч. ав­то­ра.) Ба­ла­хо­ны-то кра­си­вень­кие, в раз­во­дах все. Лю­би­мая все­ми. Обо­жа­е­мая. Ку­мир тол­пы, Влас­ти­тель­ни­ца душ. Власт­ная и жес­то­кая. Го­лос хрип­лый, гру­бый. В по­ня­ти­ях стро­га: «Па­цан ска­зал — па­цан сде­лал». Всё по-взрос­ло­му, как у на­сто­я­щих Бра­та­нов. Ни­кто дав­но уже не ви­дел её по­ющей или тан­цу­ю­щей. Мо­жет, и не пе­ла ни­ког­да. Да есть та­кие, го­во­рят, что пом­нят ещё. Оста­лись у ко­го-то вос­тор­жен­ные вос­по­ми­на­ния. Од­на за­гвоз­доч­ка есть — ту, что вспо­ми­на­ют, на эту со­всем не по­хо­жа. Толь­ко-то, что рос­точ­ка ма­лень­ко­го обеи, да при­чес­ки как у ББ. Мо­жет, у той — как у Б, а у этой — как у ББ, кто раз­бе­рёт. Воз­мож­но, и не та во­все. Да все го­во­рят, что та. Имен­но та. Ка­кая раз­ни­ца? Дру­гое у неё те­перь за­ня­тие. Она — ко­ро­ле­ва Поп­сы. Цар­ст­ву­ет. Вы­би­ра­ет се­бе фа­во­ри­тов и фа­во­ри­ток, да и по­то­ка­ми де­неж­ны­ми управ­ля­ет.

И ко­ро­ля для се­бя по­до­бра­ла со­всем юно­го. Не ко­роль с ви­ду. Принц ско­рее. Но счи­та­ют ко­ро­лём. По­слуш­ный та­кой. В ро­тик Ла­ла­ла­ле за­гля­ды­ва­ет, как на ма­моч­ку смот­рит. Ла­лоч­ка, что ты хо­чешь? Обо­прись на мою ру­ку, Ла­лоч­ка. Ос­то­рож­ней из ка­ре­точ­ки-то вы­хо­ди, как бы не грох­нум­шись. Сим­ка Мал­кин зо­вут. Звер­ски та­лант­лив Сим­ка. Каж­дую се­кун­ду ме­ня­ет об­лик и го­лос. То он Ган­сом ГАН­Сом по­ёт, то ма­лень­ким Ган­сом, то он Ёл­ко, то Сте­па­ныч. Умо­ра. Бра­та­ны ду­ши не ча­ют в не­зло­би­вом ве­сёлом Сим­ке. И ко­ро­ле­ву Ла­лу, и ко­ро­лён­ка её мо­ло­день­ко­го ода­ри­ва­ют от щед­рот сво­их. Зо­ло­тым до­ждём льют­ся на них обо­их бо­ко­вые ру­чей­ки мо­гу­че­го по­то­ка Ве­ли­ко­го Ниш­тя­ка.

Поп­са — иде­аль­ная ма­ши­на раз­вле­че­ний. Без­уп­реч­но от­ла­жен­ная. Как бы управ­ля­е­мая ми­нис­тер­ст­вом раз­вле­че­ния на­ро­да. Да при чём здесь оно? Так, для ви­ди­мос­ти толь­ко. Пе­ре­вал­ка де­нег. Хо­тя это то­же важ­но. На пе­ре­вал­ке всег­да долж­ны про­ве­рен­ные лю­ди сто­ять.

Не мо­гу не ска­зать о треть­ей ве­ли­кой па­ре Поп­сы. Та­ша Кра­лия. Кра­сот­ка пух­лень­ка, яб­лоч­ко спе­лое. Го­во­рит толь­ко не­важ­но. Не уме­ет. Не на­учи­лась. Да за­чем ей, ап­пе­тит­нень­кой, го­во­рить-то склад­но. Для дру­гих утех у ей та­лан­ты име­ют­ся. Да и по­ёт не ху­же дру­гой поп­ся­ры.

А что до утех, так это уте­хи, ко­и­ми луч­ше в па­ре уте­шать­ся. И так, как пра­ви­ло, нор­маль­ные мо­рий­цы и по­сту­па­ют. А для утех этих вы­бран был Пор­но За­вр. За­вр — зверь, жи­вот­ное. Но во­об­ще-то он че­ло­век. За­то ка­кой эк­зем­пляр! Ка­чок. Но в ме­ру. Усер­ди­ем сво­им не за­да­вив­ший в се­бе α-сам­ца. При­зна­ки сам­цо­вые со­хра­нил и да­же раз­вил не­ме­ре­но. Что и де­мон­ст­ри­ру­ет в па­ре с Кра­лей сво­ей. На сце­не. На пла­ка­те. На пло­ща­ди. В клу­бах. В при­сут­ст­вии жур­на­лис­тов. Под му­зы­ку. Без му­зы­ки. Она с упо­ени­ем иг­ра­ет на его во­лын­ке, он — при­выч­но и ар­тис­тич­но иг­ра­ет на её лют­не (сред­не­ве­ко­вая сим­во­ли­ка. Иг­рать на во­лын­ке — за­ни­мать­ся лю­бовью с муж­чи­ной, на лют­не — с жен­щи­ной. — При­меч. ав­то­ра). Ты­ся­чи и ты­ся­чи обол­ва­нен­ных ти­нейд­же­ров с вос­тор­гом на­блю­да­ют эти пред­став­ле­ния, сур­ро­га­ты «ис­кус­ст­ва» и «люб­ви»; счи­та­ют — это и есть на­сто­я­щая, пра­виль­ная жизнь.

— Ну, хва­тит, Ка­пи­та­ныч, не на­до­е­ло те­бе бол­тать­ся по Ще­пов­кам да Поп­сов­кам, — го­во­рит Диж Быж, со­про­вож­дав­ший Алек­сан­дра по окра­и­нам Мо­рии. — Ви­дать, по­нра­ви­лись те­бе на­ши мо­рий­ки поп­со­вые да гла­мур­ные. Ска­жи ста­ро­му то­ва­ри­щу, ведь прав­да, хо­ро­ши?! Мне так очень нра­вят­ся. Есть на что по­смот­реть.
— Сам, од­на­ко, же­ну се­бе вы­брал не из Поп­сы и не из гла­му­ра.
— Это так, ко­неч­но, но у лю­бой сим­па­тич­ной мо­ло­дой жен­щи­ны есть не­мно­го гла­му­ра и да­же не­мно­го Поп­сы. Ты сам-то не уви­ли­вай. Ска­жи, нра­вят­ся те­бе на­ши клё­вые мо­рий­ки?

— Нра­вят­ся, по­жа­луй. Хо­ро­ши твои мо­рий­ки поп­со­вые. И жен­щи­на-ле­бедь, и Кра­лия. И мат­ро­на ва­ша Ла­ла. Оба­я­тель­ная осо­ба, не­глу­па. Есть в ней что-то, ви­ди­мо, маг­не­тизм ка­кой-то. Не­слу­чай­но Ла­ла — пред­мет обо­жа­ния мил­ли­о­нов. И дру­гие есть ба­рыш­ни. Ан­фи­са хо­ро­ша. Ксет­ка, дочь Чо­ба­ка. Бе­да, что ба­рыш­ни эти за­плу­та­ли не­мно­го. Не ту­да бре­дут су­ме­реч­ные де­вы. Лю­бовь, друг мой, всю­ду во­круг нас, вез­де, толь­ко ру­ку про­тя­ни. Лю­бовь к ре­бён­ку, к жен­щи­не, к От­чиз­не, к со­зда­те­лю. Она вез­де. В семье. В хра­ме Божь­ем. Лю­бовь — де­ло обо­юд­ное, при­ват­ное и со­кро­вен­ное. Она не тер­пит из­лиш­ней пуб­лич­нос­ти. Здесь же — всё на лю­дях. А есть ли лю­бовь эта, если всё на лю­дях? Ху­же то­го — всё на про­да­жу. Мо­жет, ба­рыш­ни они и не­пло­хие. Да за­бре­ли не в ту сто­ро­ну. Од­на­ко не судья я им, Диж Быж, и не бу­дем об этом.

Поп­со­вые ре­бя­тиш­ки ва­ши — то­же не­пло­хие. Пар­но, прав­да, мне не по­ка­зал­ся. За­вро­об­раз­ный уж боль­но. Хо­тя и кра­сав­чик. А вот Клай­вик и Сим­ка — ни­че­го се­бе. Ве­сёлые пар­ни. Не зло­вред­ные. Вот та­кие ре­бя­та за­бы­ли бы о сво­ей Поп­се, на­ро­жа­ли бы ма­лы­шей со сво­и­ми по­друж­ка­ми, вы­рас­ти­ли бы из них добрых да ве­се­лых мо­рий­цев — ста­ло бы тог­да, ко­му Мо­рию под­ни­мать. А, мо­жет, и есть уже та­кие, да мы с то­бой не зна­ем их прос­то. Что ска­жешь, Диж? Мол­чит Диж, ред­кий слу­чай.

Выгул собак в парке
Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
антология лого 300.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област