De profundis

Freckes
Freckes

Елена Скородумова

«Замысловатей любого сюжета был путь мой развёрнут…»

К 120-летию Павла Лукницкого

Так ког­да-то ска­зал о се­бе Па­вел Ни­ко­ла­е­вич Лук­ниц­кий — по­эт, пи­са­тель, жур­на­лист, пу­те­шест­вен­ник, пер­во­от­кры­ва­тель, ле­то­пи­сец столь не­прос­то­го двад­ца­то­го ве­ка и че­ло­век c по­ис­ти­не ге­ро­и­чес­кой судь­бой, сде­лав­ший столь­ко, что хва­ти­ло бы, на­вер­ное, на де­сять жиз­ней. Ака­де­мик и об­щест­вен­ный де­я­тель Дмит­рий Ли­ха­чёв пи­сал о нём: «Па­вел Лук­ниц­кий сво­ей по­движ­ни­чес­кой жизнью за­слу­жил ис­крен­нее ува­же­ние и со­вре­мен­ни­ков, и се­год­няш­не­го по­ко­ле­ния. Я счи­таю за честь, что учил­ся с Пав­лом Ни­ко­ла­е­ви­чем на од­ном фа­куль­те­те Пет­ро­град­ско­го уни­вер­си­те­та». В ок­тяб­ре ис­пол­ни­лось 120 лет со дня рож­де­ния П. Лук­ниц­ко­го.
 

 Это бы­ло в кон­це со­ро­ко­вых го­дов. Од­наж­ды Па­вел Ни­ко­ла­е­вич ехал в по­ез­де и встре­тил там не­ве­ро­ят­ной кра­со­ты де­вуш­ку. Раз­го­во­ри­лись. Что­бы про­из­вес­ти впе­чат­ле­ние на оча­ро­ва­тель­ную со­сед­ку, он на­чал чи­тать ей сти­хи Гу­ми­лёва и вдруг… за­пнул­ся. Ка­ко­во же бы­ло его изум­ле­ние, ког­да юная по­пут­чи­ца про­дол­жи­ла сти­хотво­ре­ние его лю­би­мо­го по­эта, чьё имя да­же про­из­но­сить-то в те вре­ме­на бы­ло опас­но… Это ре­ши­ло всё! Из по­ез­да Па­вел и Ве­ра вы­шли уже же­ни­хом и не­вес­той. Так по­эт Ни­ко­лай Гу­ми­лев по­мог най­ти лю­бовь сво­е­му пер­во­му био­гра­фу. В пе­ре­пле­те­нии су­деб Лук­ниц­ко­го и Гу­ми­лёва мно­го мис­ти­чес­ко­го. По­эт вли­ял на жизнь Лук­ниц­ко­го с то­го са­мо­го мо­мен­та, ког­да юный сту­дент услы­шал о Гу­ми­лёве впер­вые.

…Счи­та­ет­ся, что у каж­до­го че­ло­ве­ка есть три на­ча­ла судь­бы: ге­ны, вос­пи­та­ние, лич­ная во­ля. У Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча ре­ша­ю­щи­ми ока­за­лись, на­вер­ное, все три. Лук­ниц­кий всю жизнь был в гу­ще со­бы­тий, не бо­ял­ся ид­ти на риск, оста­вал­ся са­мим со­бой в лю­бых об­сто­я­тельст­вах. Это­му его учи­ли ро­ди­те­ли.

Он по­явил­ся на свет в семье чле­на-кор­рес­пон­ден­та Ака­де­мии ар­хи­тек­ту­ры, док­то­ра тех­ни­чес­ких на­ук, из­вест­но­го во­ен­но­го ин­же­не­ра Ни­ко­лая Лук­ниц­ко­го и ху­дож­ни­цы по фар­фо­ру Ев­ге­нии Боб­ров­ской. В своё вре­мя она пер­вой под­ня­лась в воз­дух на аэро­пла­не Сер­гея Уточ­ки­на и ста­ла од­ной из пер­вых трёх жен­щин-ав­то­мо­би­лис­ток в Пе­тер­бур­ге.

Семья лю­би­ла пу­те­шест­во­вать, объ­ез­ди­ла поч­ти всю Ев­ро­пу, но её гла­ва из-за ра­бо­ты час­то оста­вал­ся до­ма, в Пе­тер­бур­ге. И близ­кие об­ща­лись меж­ду со­бой с по­мощью пи­сем, в них они рас­ска­зы­ва­ли друг дру­гу обо всём, что с ни­ми каж­дод­нев­но слу­ча­ет­ся. Мо­жет, по­это­му Па­вел на­чал мно­го пи­сать с са­мо­го дет­ст­ва? При­выч­ка тща­тель­но за­пи­сы­вать все про­ис­хо­дя­щее оста­лась с ним на­всег­да — Па­вел Лук­ниц­кий всег­да но­сил с со­бой за­пис­ную книж­ку и вёл днев­ни­ки с 1914 го­да до са­мой смер­ти в 1973 го­ду. Не рас­ста­вал­ся он и с фо­то­ап­па­ра­том, ко­то­рый в че­тыр­над­цать лет по­да­рил ему отец. Не все зна­ют, что мно­гие из­вест­ные се­год­ня фо­то­гра­фии ре­во­лю­ци­он­но­го Пет­ро­гра­да бы­ли сде­ла­ны Пав­лом Ни­ко­ла­е­ви­чем.

У мо­ло­до­го че­ло­ве­ка бы­ло мно­жест­во жиз­нен­ных пла­нов, но все из­ме­ни­ла ре­во­лю­ция. «И стал я в том, 1917 го­ду, ра­бо­тать груз­чи­ком… на Охтин­ском по­ро­хо­вом за­во­де. В сле­ду­ю­щие че­ты­ре го­да ра­бо­тал на стро­и­тельст­ве во­ен­но-опе­ра­тив­ных же­лез­ных до­рог Крас­ной Ар­мии, был ко­че­га­ром па­ро­во­за и стар­шим ра­бо­чим…» — пи­сал юный Па­вел. Он при­ба­вил се­бе два го­да и пе­реп­ро­бо­вал ещё мно­жест­во про­фес­сий. Ког­да за­кон­чи­лась Граж­дан­ская вой­на, его на­пра­ви­ли в Таш­кент. Там Па­вел по­сту­пил учить­ся в Тур­кес­тан­ский на­род­ный уни­вер­си­тет, всту­пил в пер­вое ли­те­ра­тур­ное объ­еди­не­ние в Сред­ней Азии «Ара­хус» (Ас­со­ци­а­цию ра­бот­ни­ков ху­до­жест­вен­но­го сло­ва).

В Таш­кен­те Лук­ниц­кий по­зна­ко­мил­ся со сво­им бу­ду­щим дру­гом и учи­те­лем, пи­са­те­лем Бо­ри­сом Лав­ре­нё­вым. И всерь­ёз увлек­ся по­э­зи­ей, на­чал пи­сать сти­хи, в ко­то­рых под­ра­жал сво­е­му ку­ми­ру — по­эту Ни­ко­лаю Гу­ми­лёву. А в 1922 го­ду Па­вел ре­шил пе­ре­вес­тись в Пет­ро­град­ский уни­вер­си­тет. И там про­изо­шла встре­ча, из­ме­нив­шая весь его даль­ней­ший жиз­нен­ный путь: он по­зна­ко­мил­ся с по­эта­ми, пе­ре­вод­чи­ка­ми, ис­то­ри­ка­ми Ми­ха­и­лом Ло­зин­ским и Вла­ди­ми­ром Ши­лей­ко. Они уви­де­ли ис­крен­нюю увле­чён­ность на­чи­на­ю­ще­го по­эта твор­чест­вом Гу­ми­лёва, его сме­лость и пред­ло­жи­ли Пав­лу на­пи­сать кур­со­вую ра­бо­ту о по­эте, рас­стре­лян­ном в ав­гус­те 1921 го­да «за учас­тие в за­го­во­ре про­тив со­вет­ской влас­ти». Тог­да та­кая те­ма кур­со­вой ещё бы­ла воз­мож­на, как ни стран­но.

Па­вел Ни­ко­ла­е­вич вдох­но­вен­но взял­ся за де­ло. В. Ши­лей­ко по­со­ве­то­вал об­ра­тить­ся за по­мощью к Ан­не Ах­ма­то­вой, да­же дал ему нуж­ные ре­ко­мен­да­ции. И в де­каб­ре 1924 го­да со­сто­я­лась их пер­вая встре­ча в Мра­мор­ном двор­це, где в те вре­ме­на жи­ла Ан­на Ан­дре­ев­на. Не­ожи­дан­но мо­ло­дой по­эт был при­нят с ог­ром­ным ра­ду­ши­ем! Уже че­рез не­ко­то­рое вре­мя встре­чи про­ис­хо­ди­ли всё ча­ще, и вско­ре Па­вел Лук­ниц­кий стал не толь­ко сек­ре­та­рём А. Ах­ма­то­вой, но и близ­ким дру­гом, по­ве­рен­ным в де­лах.

Ра­бо­та бы­ла про­де­ла­на ти­та­ни­чес­кая. Ан­на Ах­ма­то­ва пре­крас­но по­ни­ма­ла: если не рас­ска­жет то, что зна­ет о Гу­ми­лёве, не на­пра­вит пер­во­го био­гра­фа по­эта к тем лю­дям, ко­то­рые ещё мно­гое пом­нят и мо­гут рас­ска­зать, то эти све­де­ния бу­дут по­те­ря­ны на­всег­да. Лук­ниц­кий встре­чал­ся с ма­терью Ни­ко­лая Гу­ми­лёва, его сест­рой, вто­рой суп­ру­гой А. Эн­гель­гардт, О. Ман­дельш­та­мом, А. Хо­да­се­ви­чем, Н. Ти­хо­но­вым, М. Куз­ми­ным, К. Чу­ков­ским и мно­ги­ми дру­ги­ми. Был со­бран ар­хив о Гу­ми­лёве, в ко­то­рый вхо­ди­ли не толь­ко ру­ко­пис­ные ма­те­ри­а­лы, но и пе­ри­о­ди­ка, ран­ние сбор­ни­ки по­эта. Не­ред­ко Па­вел Ни­ко­ла­е­вич сам ко­пи­ро­вал до­ку­мен­ты, ча­са­ми пе­ре­пи­сы­вая их, по­то­му что ори­ги­на­лы оста­ва­лись у родст­вен­ни­ков по­эта. И со вре­ме­нем сту­ден­чес­кая кур­со­вая пе­ре­рос­ла в серь­ёз­ную ис­сле­до­ва­тель­скую ру­ко­пис­ную двух­том­ную ра­бо­ту «Тру­ды и дни Н. С. Гу­ми­лёва». Био­гра­фия Ни­ко­лая Сте­па­но­ви­ча и мно­гие его сти­хи бы­ли со­бра­ны в бук­валь­ном смыс­ле по строч­кам.

Па­вел Ни­ко­ла­е­вич как-то сра­зу по­нял, что об­ще­ние с ве­ли­ки­ми — это уни­каль­ная воз­мож­ность за­пе­чат­леть жизнь этих лю­дей. День за днём он за­пи­сы­вал в сво­ем днев­ни­ке со­бы­тия жиз­ни Ан­ны Ах­ма­то­вой, ко­то­рую бо­готво­рил. Как поз­же го­во­рил сын Лук­ниц­ко­го Сер­гей, «он жил, что­бы пре­вра­тить эфе­мер­ное мгно­ве­ние в ис­то­рию, ко­то­рая свя­зы­ва­ет про­ш­лое, на­сто­я­щее и бу­ду­щее». За­пи­си, фо­то­гра­фии по­сте­пен­но пре­вра­ти­лись в то­ма пи­сем, сви­де­тельств, до­ку­мен­тов под на­зва­ни­ем Acumiana. Па­вел Лук­ниц­кий под­роб­ней­шим об­ра­зом опи­сы­вал быт, об­ста­нов­ку, на­стро­е­ния, бе­се­ды, вы­ска­зы­ва­ния са­мой Ах­ма­то­вой и тех, кто был с ней ря­дом. Он был убеж­дён, что идёт по зо­ву про­мыс­ла, и для бу­ду­щих ис­сле­до­ва­те­лей эпо­хи Се­реб­ря­но­го ве­ка бу­дут иметь зна­че­ние каж­дая за­пись, лю­бая де­таль. За до­сто­вер­ность его ле­то­пи­си ру­ча­лась са­ма Ан­на Ан­дре­ев­на.

Мно­гие зна­ли, что Па­вел Лук­ниц­кий со­би­ра­ет до­ку­мен­ты, свя­зан­ные с жизнью рас­стре­лян­но­го Гу­ми­лёва. Это ста­ло из­вест­но и в От­де­ле Лен­ГУБ ОГ­ПУ. В июне 1927 го­да Па­вел Лук­ниц­кий был арес­то­ван. Об­ви­не­ние предъ­яви­ли серь­ёз­ное: «контр­ре­во­лю­ци­он­ная де­я­тель­ность, вы­ра­зив­ша­я­ся в фак­те хра­не­ния ар­хи­ва вра­га на­ро­да Ни­ко­лая Гу­ми­лёва». Уди­ви­тель­но, но судь­ба ока­за­лась бла­го­склон­ной: че­рез две не­де­ли Лук­ниц­ко­го вы­пус­ти­ли с ре­ко­мен­да­ци­я­ми не вес­ти боль­ше ни­ка­ких ар­хи­вов. И да­же вер­ну­ли не­ко­то­рые кон­фис­ко­ван­ные ма­те­ри­а­лы. Мо­жет быть, че­ки­с­ты не осо­зна­ва­ли зна­чи­мость ар­хи­ва или ка­ра­тель­ная ма­ши­на тог­да ещё не бы­ла та­кой рас­кру­чен­ной? Па­вел был по­тря­сён и по­ни­мал, что всё мог­ло за­кон­чить­ся го­раз­до ху­же. «Хо­дил по краю про­пас­ти: ма­ло то­го что увле­кал­ся не „тем“ по­этом, ещё и сам „не то­го“ про­ис­хож­де­ния. Од­но­го Па­жес­ко­го кор­пу­са мог­ло хва­тить, что­бы от­пра­вить­ся вслед за Гу­ми­лё­вым», — так пи­сал Сер­гей Лук­ниц­кий, сын Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча. И один из брать­ев Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча — Ки­рилл — был поз­же арес­то­ван и рас­стре­лян…

Воз­мож­но, имен­но из-за аре­с­та Па­вел Лук­ниц­кий стал бо­лее ос­то­рож­ным и на­чал убе­гать из-под опас­но­го над­зо­ра в Ле­нин­гра­де. Он на­чал но­вую жизнь ис­сле­до­ва­те­ля и пу­те­шест­вен­ни­ка. Лёг­кий на подъ­ём, по­бы­вал во мно­жест­ве на­уч­но-по­ис­ко­вых экс­пе­ди­ций в Кры­му, За­по­лярье, Ка­зах­ста­не, Си­би­ри, на Кав­ка­зе, Па­ми­ре. Как и его ку­ми­ра, Пав­ла ма­ни­ла и влек­ла «му­за даль­них странст­вий». В Азии в 1930 го­ду он чуть не по­гиб, ког­да на ла­герь на­па­ли бас­ма­чи и Лук­ниц­кий вмес­те с дру­гом по­пал в плен. Но по­мог­ло не­бы­ва­лое ве­зе­ние — крас­но­ар­мей­цы че­рез не­сколь­ко дней смог­ли от­бить их с то­ва­ри­щем у сви­ре­пой бан­ды. Па­вел участ­во­вал в зна­ме­ни­той экс­пе­ди­ции по по­ис­ку си­не­го кам­ня ла­зу­ри­та — ля­пис-ла­зу­ри, и в вер­ховь­ях ре­ки Пяндж на вы­со­те 4750 мет­ров бы­ло от­кры­то но­вое мес­то­рож­де­ние. За это в 1989 го­ду чле­ну Рус­ско­го гео­гра­фи­чес­ко­го об­щест­ва Пав­лу Лук­ниц­ко­му по­смерт­но бы­ло при­сво­е­но зва­ние пер­во­от­кры­ва­те­ля.

В 1932 го­ду на Па­ми­ре Па­вел Ни­ко­ла­е­вич со­вер­шил но­вые от­кры­тия: он об­на­ру­жил сра­зу не­сколь­ко пи­ков, не на­не­сён­ных на гео­гра­фи­чес­кие кар­ты ми­ра. Са­мый вы­со­кий из них, вы­со­той 6600 мет­ров, был на­зван пи­ком Ма­я­ков­ско­го, ря­дом ещё два но­вых пи­ка: один он на­звал Ак-Мо, а дру­гой мас­сив — Ша­тёр. Ак­мо, Аку­ма — это до­маш­нее про­зви­ще Ах­ма­то­вой, ко­то­рое ей дал Ши­лей­ко. Так что пик Ак-Мо — это Acumiana Лук­ниц­ко­го. «Ша­тёр» — то­же за­шиф­ро­ван­ное на­зва­ние, так на­зы­вал­ся по­след­ний при­жиз­нен­ный сбор­ник сти­хов Ни­ко­лая Гу­ми­лёва. Мож­но ска­зать, что та­ким об­ра­зом «от­кры­ва­тель но­вых зе­мель» на Па­ми­ре по­ста­вил па­мят­ни­ки двум ве­ли­ким по­этам за мно­го лет до то­го, как твор­чест­во Ах­ма­то­вой и Гу­ми­лёва пе­ре­ста­ло быть в на­шей стра­не за­прет­ным.

Па­вел Ни­ко­ла­е­вич на­пи­сал уди­ви­тель­но про­ник­но­вен­ные кни­ги об Азии, на­пол­нен­ные лю­бовью к это­му краю — «Па­мир без ле­генд», «Пу­те­шест­вия по Па­ми­ру», «Тад­жи­кис­тан», а его ро­ман «Нис­со» был из­дан в СССР пять раз и пе­ре­ве­дён на де­сят­ки язы­ков ми­ра. Не­слу­чай­но в се­ре­ди­не се­ми­де­ся­тых го­дов гео­ло­ги и аль­пи­ни­с­ты уве­ко­ве­чи­ли па­мять бес­страш­но­го пер­воп­ро­ход­ца и пи­са­те­ля: на гео­гра­фи­чес­кой кар­те Па­ми­ра по­явил­ся пик Лук­ниц­ко­го.

Сей­час мно­гие зна­ют Лук­ниц­ко­го как про­за­и­ка и ис­сле­до­ва­те­ля твор­чест­ва Гу­ми­лёва и Ах­ма­то­вой. Меж­ду тем на­чи­нал он как та­лант­ли­вый по­эт, о чём сви­де­тельст­ву­ют эти креп­кие энер­гич­ные сти­хи из его ран­них книг «Вол­чец» и «Пе­ре­ход».


Кнопка. И пальца прикосновенье.
Разинуты рты. Дышать тяжело.
И сто километров — одно мгновенье.
И пол-океана вулканом взмело.

Так будет, когда дослушают страны
Горбатых физиков разговор...
Но успокойся! Пока ещё рано
В их детских глазах читать приговор!
1928


Ев­ге­ний Ев­ту­шен­ко вклю­чил эти сти­хи в свою эпо­халь­ную кни­гу «Стро­фы ве­ка. Ан­то­ло­гия рус­ской по­э­зии» (М., 1995) и так про­ком­мен­ти­ро­вал их: «В при­во­ди­мом на­ми сти­хотво­ре­нии есть тра­ги­чес­кий от­блеск про­ро­чест­ва».

В пер­вый же день Ве­ли­кой Оте­чест­вен­ной вой­ны Лук­ниц­кий при­шёл в Со­юз пи­са­те­лей, чле­ном ко­то­ро­го стал ещё в 1934 го­ду, и ска­зал, что го­тов ехать на фронт. Все во­ен­ные го­ды он ра­бо­тал спе­ци­аль­ным во­ен­ным кор­рес­пон­ден­том ТАСС по Ле­нин­град­ско­му и Вол­хов­ско­му фрон­там. Участ­во­вал в жес­то­ких бо­ях на кро­ва­вом Не­вском пя­тач­ке. Дваж­ды был кон­ту­жен. И про­шёл по­том с на­шей ар­ми­ей поч­ти всю Ев­ро­пу. Во вре­мя бло­ка­ды Ле­нин­гра­да сде­лал сот­ни фо­то­гра­фий осаж­дён­но­го го­ро­да, его жи­те­лей, сни­мал пы­ла­ю­щие до­ма, раз­ру­шен­ные двор­цы Гат­чи­ны, Пуш­ки­на. Вёл днев­ни­ко­вые за­пи­си. В 1960-х го­дах бо­лее двух ты­сяч стра­ниц его днев­ни­ков бы­ли из­да­ны в трёх­том­ном тру­де под на­зва­ни­ем «Ле­нин­град дейст­ву­ет... Фрон­то­вой днев­ник» — это ле­то­пись бло­ка­ды Ле­нин­гра­да.

И все го­ды бе­реж­но хра­нил со­бран­ный бо­га­тей­ший ар­хив Се­реб­ря­но­го ве­ка, от­лич­но по­ни­мая, что при его жиз­ни ни­че­го не удаст­ся опуб­ли­ко­вать...

«В 1951 го­ду уче­ни­ца Гу­ми­лёва Ида Нап­пель­баум по­лу­чи­ла де­сять лет ла­ге­рей толь­ко за то, что хра­ни­ла до­ма порт­рет сво­е­го учи­те­ля. По­вез­ло, что че­рез год пос­ле смер­ти Ста­ли­на её вы­пус­ти­ли на сво­бо­ду, — рас­ска­зы­ва­ет про­дол­жа­тель де­ла семьи Лук­ниц­ких, пред­се­да­тель Гу­ми­лёв­ско­го об­щест­ва, куль­ту­ро­лог, жур­на­лист Оль­га Мед­вед­ко. — Лук­ниц­кие со­блю­да­ли все ме­ры предо­сто­рож­нос­ти. В их до­ме бы­ла осо­бая ком­на­та, сти­ли­зо­ван­ная под вос­точ­ную чай­ха­ну. По­лы бы­ли устла­ны ков­ра­ми, сверху на­бро­са­ны по­душ­ки, а под ни­ми ещё один сек­рет­ный на­стил — вот там и хра­нил­ся бес­цен­ный ар­хив дол­гие го­ды».

В кон­це шес­ти­де­ся­тых, ког­да вре­мя от­те­пе­ли под­хо­ди­ло к кон­цу, Па­вел Лук­ниц­кий ре­шил­ся на серь­ёз­ный шаг — он на­пи­сал пись­мо Ге­не­раль­но­му про­ку­ро­ру СССР Ро­ма­ну Ру­ден­ко, в ко­то­ром про­сил ре­а­би­ли­ти­ро­вать рус­ско­го по­эта Ни­ко­лая Гу­ми­лёва. Но, к со­жа­ле­нию, тог­да ни­че­го не вы­шло! При­шёл су­хой от­каз. Чи­нов­ни­ки впол­не се­бе ве­да­ли, что тво­ри­ли... И ни­кто из со­вет­ских пи­са­те­лей, к сло­ву, тог­да Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча не под­дер­жал.

Двад­цать вто­ро­го июня 1973 го­да Сер­гей Лук­ниц­кий за­пи­сал в сво­ём днев­ни­ке: «...мой отец, лёжа на боль­нич­ной кой­ке со смер­тель­ным ин­фарк­том, на­бро­сал что-то на ма­лень­ком лист­ке сла­бой уже ру­кой и, пе­ре­дав лис­ток мне, ска­зал, что это план ме­с­та ги­бе­ли Гу­ми­лёва и что в кар­маш­ке од­ной из за­пис­ных кни­жек его фрон­то­во­го днев­ни­ка хра­нит­ся по­доб­ный чер­тёж. Этот он на­ри­со­вал, что­бы не оши­бить­ся, ища тот, ко­то­рый он со­ста­вил вмес­те с А. А. Ах­ма­то­вой вско­ре пос­ле её вто­ро­го тай­но­го по­се­ще­ния скорб­но­го ме­с­та в 1941 го­ду. Со­ста­вил, ве­ря, что прав­да Гу­ми­лёва явит­ся Рос­сии... По­сколь­ку па­мять о Гу­ми­лёве бы­ла тем глав­ным, чем вла­де­ла на­ша семья, я по­нял в тот мо­мент, что по­лу­чил на­следст­во...»

Па­вел Лук­ниц­кий про­сил сы­на до­вес­ти де­ло ре­а­би­ли­та­ции Ни­ко­лая Гу­ми­ле­ва до кон­ца. Сер­гею по­на­до­би­лось боль­ше двад­ца­ти лет, что­бы до­бить­ся спра­вед­ли­вос­ти. Он спе­ци­аль­но по­лу­чил вто­рое об­ра­зо­ва­ние — за­кон­чил юри­ди­чес­кую ака­де­мию, про­шёл все труд­нос­ти, пре­гра­ды и барь­е­ры. Толь­ко че­рез шест­над­цать лет пос­ле ухо­да из жиз­ни Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча Сер­гей Лук­ниц­кий смог про­бить­ся к ар­хи­вам все­силь­но­го КГБ и до­брал­ся до следст­вен­но­го де­ла Ни­ко­лая Гу­ми­лёва. Он тща­тель­но изу­чил ма­те­ри­а­лы и уста­но­вил, что де­ло бы­ло пол­ностью сфаб­ри­ко­ва­но. Как, собст­вен­но, и ты­ся­чи дру­гих... О том, как дра­ма­ти­чес­ки про­ис­хо­дил дол­гий и слож­ный про­цесс ре­а­би­ли­та­ции, Сер­гей рас­ска­зал в сво­ей кни­ге «Есть мно­го спо­со­бов убить по­эта».

В сен­тяб­ре 1991 го­да кол­ле­гия Вер­хов­но­го су­да от­ме­ни­ла по­ста­нов­ле­ние пре­зи­ди­у­ма Пет­ро­град­ской гу­бер­н­ской чрез­вы­чай­ной ко­мис­сии от 24 ав­гус­та 1921 го­да в от­но­ше­нии Гу­ми­лёва — «за от­сут­ст­ви­ем со­ста­ва пре­ступ­ле­ния».

«В 1997 го­ду вдо­ва Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча и сын Сер­гей пе­ре­да­ли ты­ся­чи еди­ниц уни­каль­но­го ар­хи­ва в Пуш­кин­ский дом, — про­дол­жа­ет О. Мед­вед­ко. — Они мно­гое смог­ли опуб­ли­ко­вать из ма­те­ри­а­лов Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча. Са­мое пер­вое и в то вре­мя наибо­лее пол­ное из­да­ние про­из­ве­де­ний Ни­ко­лая Гу­ми­лёва пос­ле шес­ти­де­ся­ти се­ми лет заб­ве­ния в Со­вет­ском Со­юзе по­яви­лось в Тби­ли­си в 1988 го­ду имен­но бла­го­да­ря не­ве­ро­ят­ным уси­ли­ям Ве­ры Кон­стан­ти­нов­ны. Кни­га вы­шла в се­рии „Век ХХ: Рос­сия — Гру­зия. спле­те­ние су­деб“ в из­да­тельст­ве „Ме­ра­ни“ и на­зы­ва­лась „Ни­ко­лай Гу­ми­лёв. Сти­хи. По­эмы“. Се­год­ня ни од­но серь­ёз­ное ис­сле­до­ва­ние твор­чест­ва Гу­ми­лёва и Ах­ма­то­вой не об­хо­дит­ся без ссы­лок на ма­те­ри­а­лы ар­хи­ва Лук­ниц­ко­го. Бла­го­да­ря это­му бес­цен­но­му ар­хи­ву в 1998 го­ду смог­ло по­явить­ся на свет вось­ми­том­ное пол­ное со­бра­ние со­чи­не­ний Ни­ко­лая Гу­ми­лёва. Толь­ко в 2010 го­ду бы­ли из­да­ны, на­ко­нец, „Тру­ды и дни Н. С. Гу­ми­лёва“ Пав­ла Лук­ниц­ко­го. Но мне ка­жет­ся, что граж­дан­ский по­двиг это­го че­ло­ве­ка, ве­ли­чие со­вер­шен­но­го им де­ла до кон­ца ещё не оце­не­но».

Лук­ниц­кие меч­та­ли о том, что­бы в Рос­сии по­явил­ся му­зей Ни­ко­лая Гу­ми­лёва. К со­жа­ле­нию, сын Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча ра­но ушёл из жиз­ни. Его не ста­ло в 2008 го­ду. Но де­ло про­дол­жа­ет­ся: вмес­те с еди­но­мыш­лен­ни­ка­ми Оль­га Мед­вед­ко в 2011 го­ду ос­но­ва­ла в Моск­ве Гу­ми­лёв­ское об­щест­во, глав­ная цель ко­то­ро­го — со­хра­не­ние па­мя­ти и на­сле­дия Ни­ко­лая Гу­ми­лёва. Не­сколь­ко лет ве­дёт­ся борь­ба — в бук­валь­ном смыс­ле — за пра­во от­крыть му­зей Гу­ми­лё­вых в Бе­жец­ке, где пос­ле ре­во­лю­ции жи­ла семья Н. Гу­ми­лёва. В 2018 го­ду, на­ко­нец, от­кры­лась экс­по­зи­ция с уни­каль­ны­ми экс­по­на­та­ми «Ни­ко­лай Гу­ми­лёв — по­эт, во­ин, пу­те­шест­вен­ник», и это ос­но­ва бу­ду­ще­го му­зея. В этом го­ду всем ми­ром со­би­ра­ли день­ги, что­бы вы­ку­пить квар­ти­ру Гу­ми­лё­вых, в ко­то­рой жи­ли мать, сест­ра, сын Лёва, вто­рая же­на с доч­кой Ле­ноч­кой и ку­да не раз на­ве­ды­вал­ся сам Гу­ми­лёв, а поз­же и Ан­на Ах­ма­то­ва.

Пред­ста­ви­те­ли тад­жик­ской диас­по­ры в Моск­ве рас­ска­за­ли Оль­ге Лео­ни­дов­не, что на мар­ше Бес­смерт­но­го пол­ка в День По­бе­ды они всег­да не­сут фо­то­гра­фию Пав­ла Лук­ниц­ко­го, во­и­на и ис­сле­до­ва­те­ля Па­ми­ра, ко­то­рый столь­ко сде­лал для со­хра­не­ния па­мя­ти и ис­то­рии Тад­жи­кис­та­на и так лю­бил его...

В по­э­ти­чес­ких тет­ра­дях Пав­ла Лук­ниц­ко­го оста­лись сти­хи, по­свя­щён­ные по­эту Гу­ми­лёву, ко­то­рый стал его судь­бой. В сти­хотво­ре­ни­ях Пав­ла Лук­ниц­ко­го нет, ко­неч­но, пря­мой от­сыл­ки к име­ни Гу­ми­лёва, в то вре­мя это бы­ло не­без­опас­но, но в них упо­ми­на­ет­ся «си­няя звез­да». «К си­ней звез­де» — так на­зы­вал­ся сбор­ник не­из­дан­ных при жиз­ни сти­хов Гу­ми­лёва, ко­то­рый вы­шел по­смерт­но в 1923 го­ду в Бер­ли­не.


* * *

Ещё одно сокровище, как скряга,
В мой ларчик палисандровый кладу.
Пусть в век иной перенесёт бумага
Затерянную синюю звезду *.
У века нашего — звезда другая,
Под ней пожары, колдовство и кровь.
И прячется, как девушка нагая,
От наглых взглядов хрупкая любовь.
Внук, выпустив из ларчика, как птицу,
Звезду — иным увидит свет,
И он поймёт, как должен был томиться,
Своё сокровище сам схоронивший, дед!
Январь 1925 г.


Ахматовой и Гумилёву
Из дневника П. Лукницкого:

«Я не видел, не видел таких, как у Ахматовой глаз...»
Я увидел глаза. В них бредит
Каждый с НИМ проведённый час.
В них дышат серые розы,
Умиравшие много раз.
Вот я дома. Память сдавила
Число, что назвала она, —
В то число ударилось сердце,
Так, что кровь навек холодна.
Неужели ничем не могу я
Сделать истиной светлый миф,
Чтобы к ней вбежать задыхаясь,
И сказать: «Идёмте... ОН жив!».
Январь 1925 г.

У Павла Лукницкого есть много стихотворений, посвящённых Ахматовой и их дружбе длиной в 40 лет.

Мгновенье встречи

Два волоса
в один вплелись,
Белый и влажно-чёрный.
Два голоса
в один слились,
Родной,
грудной, задорный.
В открытых дверях
она предо мной
Иконой нерукотворной.
Волнением,
как лёгкою кислотой,
Снимаю с неё
за слоем слой.
В секунду
Века — отойдите!
И сразу та женщина —
вся со мной
Тростинкой,
и страсть моя — беленой.
И я, как
алхимик, стою немой,
Из всех
невозможных соитий
Вдруг
выплавив
звёздный
литий!
Комарово, 21 января 1962 г.


* * *

Перебежал дорогу чёрный кот, —
Меня пугает глупая примета...
Летает ветер, а весенний лёд
От лунного ослабевает света.

Случайно я тебя по имени назвал,
Оленем, или лебедем — не знаю.
Через перила заглянул в канал,
Но там лишь звёздную увидел стаю.

На тёмный сад я перевёл мой взор,
В деревьях тёмных возникали тени,
Но показалось: там мелькнул топор...
Декабрь 1924 г.


* * *

Колдует белая столица
И дремлют каменные львы.
И тайно, на постель Невы,
Вся в кружевах, Луна ложится.

А я как вор во мраке храма
Похмельный от даров святых, —
Украв от губ, от рук твоих,
Таю, как язву, в сердце пламя.

Зовя предчувствием беду,
И душу думою пытая,
По тихим улицам бреду
И наказанья ожидаю.
7 марта 1925 г.


* * *

Оставь любви веретено
И переплавленного тела
Коснись рукой, чтобы оно
Как и душа окаменело.

И тайну малую твою,
И тайную печаль мою,
И тот, во всем виновный пламень,
В себя навек укроет камень.

И многие века падут,
И люди новые придут,
И ты придёшь, в сияньи новом,
И в камне вырастут цветы,
Когда его коснёшься ты
Одним непозабытым словом.
Апрель 1925 г.

* * *

Ангел мой, Анна, как страшно, подумай,
В чёрном удушье одна ты, одна,
Нет такой думы, угрюмой, угрюмой,
Которую не выпила б ты до дна...
1925


* * *

Семь лет назад, восьмого декабря
Я слышал голос ваш впервые.
И если все семь лет я жил не зря,
Шёл радостно и в горы и в моря
И в песни и в минуты роковые,
То это значит: жизнь мою творя
Ваш голос был как солнце, как стихия...
1932

* * *

Испытанье

Породы Памира с породой поэтов
Ещё не роднились. Но я — не о том...
Замысловатей любого сюжета
Был путь мой развёрнут кашгарским конём.

Спутник убитый. Басмаческий плен.
Полгода со смертью братанья...
Но даже отвес километровых стен,
Но даже высот разреженных молчанье,

Ничто, в неразгаданном этом краю,
Не бросило тени на память мою.

Хотя я и помню: людей и вестей
Хотелось так иногда,
Что боль излучалась из мёртвых камней,
Что скрежетала в падучей вода,
Что кости из тела ломились на ветер,
Который людей через месяцы встретит.

Важно не это: судьи суровей,
Меня иссушая вопросами,
Памир размышлял: «— Ну, а этого, — вровень
С лучшими? Или с отбросами?»

И я отвечал ему ходом коня,
Рукою недремлющей на винтовке,
И тем, что в ночи не замёрз без огня,
И тем, что над пропастью не был неловким,
И тем, что не требовал хлеба у неба,
В котором порой даже воздуха не было...

...Я рад, что, прощаясь, сказал мне Памир:
«— Товарищ, да будет с тобою мир!»
16 января 1931 г.


* * *

Минуты последние мира даны.
Безумец, кто тратит их даром.
Кантонца и баска мне лица родны, —
Равно озаренны пожаром.

Я мышцы проверю. И ум напрягу.
И сердца сочту перебои.
Но все мои силы я сберегу
Для этого тяжкого боя.

И сколько б во мне ни скопилось любви
К моей — драгоценнейшей — жизни, —
В тот час, когда будет планета в крови,
Отдам мою жизнь отчизне!
Ленинград, 25 сентября 1937 г.


* * *

Война близка... О, Родина моя!
В страданьях, в радостях, во всём ты мной любима.
И больно мне, что вновь твои края
Заволокут густые клубы дыма.

Враг подойдёт, границы истребя,
Ужасные распространяя беды...
Но жить хочу, чтоб биться за тебя,
И стать хоть атомом твоей победы!
Ленинград, 20 января 1938 г.


* * *

Нет, не в столетьях этому черед,
Всего лишь — в годах! И душа томится.
Я слышу гром: сминая грозы лета,
То мчатся дикарей мотоциклеты;
Я чую запах, — то горит пшеница.
Я вижу женщины окроваленный рот,
И зверя в каске, что над ней глумится!
Ленинград, 20 января 1938 г.


* * *

В чад войны и в бред блокады,
В беглый вражеский огонь,
В амбразуры Ленинграда
И в болот назийских сонь,
Я кричал любви: «— Не надо,
Ты души моей не тронь!»

И казалось: в жизни новой,
В той, что будет за войной,
Летописец битв суровый,
Осребрённый сединой,
Лишь к звучащим листьям слова
Припаду я всей душой.

Но пройдя тысячеволный
Дней разлуки океан,
Ты внеслась в мой мир, как полный
Страстной силы ураган...

Ты не пуля, хоть шальная, —
В моём сердце кончи путь,
Боль и беды в нём сминая,
Ураганом счастья будь!..
Ленинград, июнь 1944 г.


* * *

Сорок моих тетрадей
С записями войны, —
Как мы дрались в Ленинграде,
Как в Вене, и как в Белграде
Мы солнцу были равны.

И путь мой через Карпаты,
По русской земле, домой,
Строющиеся хаты,
В мирном труде солдаты,
Покончившие с войной.

Июнь. Двадцать второе.
Четыре часа утра.
Небо точь-в-точь такое,
Как в утро первого боя.
Что был, казалось, вчера.

Но с сотней лет не сравнится
Пережитый нами срок.
Как бронзой окованы лица,
У тех, кто свою столицу
И землю свою сберёг!
В эшелоне Братислава — Ленинград
Около Могилева, 21 июня 1945 г.


* * *

Не сделав и десятой доли
Того, что мог бы сделать я,
Теперь у немощи в неволе,
Пред тёмной гранью бытия,

Я с болью думаю о смысле
Предназначенья моего,
Как претворить мне в дело мысли,
О том, что в жизни всё мертво,

Всё неразумно, всё случайно, —
Планета мчится в никуда,
Мир — неразгаданная тайна
От сотворенья — навсегда.

В клубке вращения земного
Всё человечество лишь нить,
Нерв дикой Вечности... Ей — жить,
Она одна — основ основа!
Поезд Рига — Москва, 2 апреля 1953 г.


* * *

Не горюй обо мне! Всё ведь выдумка это —
И любовь и страданья и наша планете!

Рассуди обо всём не по нашим законам,
А по свету, что есть над земным небосклоном!

Станешь вольной и ты, если это поймёшь,
Если век свой без страха, как я, проживёшь!
Дача, ночь на 8 августа 1966 г.


* * *

Сынок, запомни: жизнь была ненастной.
Да и тебе лазурной не сулю!
Но этот мир ужасный и прекрасный
Я беззаветно всё-таки люблю.

Люби и ты его! Смелей пороги
В стремнине жизни проплывай, борясь,
Уверенный в себе, спокойный, строгий,
За мглой туманов разглядевший ясь.

Всё можешь ты, мой сын! Твой юный разум
Правдивостью и ясностью богат...
Знай: свет звезды открытый нашим глазом
Рождён для нас миллионы лет назад!
Переделкино, 23 августа 1966 г.

Фотография Павла Лукницкого 1926 года, сделанная Ахматовой.
Фото из архива Ольги Медведко
Выгул собак в парке
Анна Ахматова читает «Поэму без героя» Павлу Лукницкому. Комарово, 1962 г.
Фото из архива Ольги Медведко
Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
антология лого 300.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област