De profundis

Елена Скородумова

«Замысловатей любого сюжета был путь мой развёрнут…»

К 120-летию Павла Лукницкого

Так ког­да-то ска­зал о се­бе Па­вел Ни­ко­ла­е­вич Лук­ниц­кий — по­эт, пи­са­тель, жур­на­лист, пу­те­шест­вен­ник, пер­во­от­кры­ва­тель, ле­то­пи­сец столь не­прос­то­го двад­ца­то­го ве­ка и че­ло­век c по­ис­ти­не ге­ро­и­чес­кой судь­бой, сде­лав­ший столь­ко, что хва­ти­ло бы, на­вер­ное, на де­сять жиз­ней. Ака­де­мик и об­щест­вен­ный де­я­тель Дмит­рий Ли­ха­чёв пи­сал о нём: «Па­вел Лук­ниц­кий сво­ей по­движ­ни­чес­кой жизнью за­слу­жил ис­крен­нее ува­же­ние и со­вре­мен­ни­ков, и се­год­няш­не­го по­ко­ле­ния. Я счи­таю за честь, что учил­ся с Пав­лом Ни­ко­ла­е­ви­чем на од­ном фа­куль­те­те Пет­ро­град­ско­го уни­вер­си­те­та». В ок­тяб­ре ис­пол­ни­лось 120 лет со дня рож­де­ния П. Лук­ниц­ко­го.
 

 Это бы­ло в кон­це со­ро­ко­вых го­дов. Од­наж­ды Па­вел Ни­ко­ла­е­вич ехал в по­ез­де и встре­тил там не­ве­ро­ят­ной кра­со­ты де­вуш­ку. Раз­го­во­ри­лись. Что­бы про­из­вес­ти впе­чат­ле­ние на оча­ро­ва­тель­ную со­сед­ку, он на­чал чи­тать ей сти­хи Гу­ми­лёва и вдруг… за­пнул­ся. Ка­ко­во же бы­ло его изум­ле­ние, ког­да юная по­пут­чи­ца про­дол­жи­ла сти­хотво­ре­ние его лю­би­мо­го по­эта, чьё имя да­же про­из­но­сить-то в те вре­ме­на бы­ло опас­но… Это ре­ши­ло всё! Из по­ез­да Па­вел и Ве­ра вы­шли уже же­ни­хом и не­вес­той. Так по­эт Ни­ко­лай Гу­ми­лев по­мог най­ти лю­бовь сво­е­му пер­во­му био­гра­фу. В пе­ре­пле­те­нии су­деб Лук­ниц­ко­го и Гу­ми­лёва мно­го мис­ти­чес­ко­го. По­эт вли­ял на жизнь Лук­ниц­ко­го с то­го са­мо­го мо­мен­та, ког­да юный сту­дент услы­шал о Гу­ми­лёве впер­вые.

…Счи­та­ет­ся, что у каж­до­го че­ло­ве­ка есть три на­ча­ла судь­бы: ге­ны, вос­пи­та­ние, лич­ная во­ля. У Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча ре­ша­ю­щи­ми ока­за­лись, на­вер­ное, все три. Лук­ниц­кий всю жизнь был в гу­ще со­бы­тий, не бо­ял­ся ид­ти на риск, оста­вал­ся са­мим со­бой в лю­бых об­сто­я­тельст­вах. Это­му его учи­ли ро­ди­те­ли.

Он по­явил­ся на свет в семье чле­на-кор­рес­пон­ден­та Ака­де­мии ар­хи­тек­ту­ры, док­то­ра тех­ни­чес­ких на­ук, из­вест­но­го во­ен­но­го ин­же­не­ра Ни­ко­лая Лук­ниц­ко­го и ху­дож­ни­цы по фар­фо­ру Ев­ге­нии Боб­ров­ской. В своё вре­мя она пер­вой под­ня­лась в воз­дух на аэро­пла­не Сер­гея Уточ­ки­на и ста­ла од­ной из пер­вых трёх жен­щин-ав­то­мо­би­лис­ток в Пе­тер­бур­ге.

Семья лю­би­ла пу­те­шест­во­вать, объ­ез­ди­ла поч­ти всю Ев­ро­пу, но её гла­ва из-за ра­бо­ты час­то оста­вал­ся до­ма, в Пе­тер­бур­ге. И близ­кие об­ща­лись меж­ду со­бой с по­мощью пи­сем, в них они рас­ска­зы­ва­ли друг дру­гу обо всём, что с ни­ми каж­дод­нев­но слу­ча­ет­ся. Мо­жет, по­это­му Па­вел на­чал мно­го пи­сать с са­мо­го дет­ст­ва? При­выч­ка тща­тель­но за­пи­сы­вать все про­ис­хо­дя­щее оста­лась с ним на­всег­да — Па­вел Лук­ниц­кий всег­да но­сил с со­бой за­пис­ную книж­ку и вёл днев­ни­ки с 1914 го­да до са­мой смер­ти в 1973 го­ду. Не рас­ста­вал­ся он и с фо­то­ап­па­ра­том, ко­то­рый в че­тыр­над­цать лет по­да­рил ему отец. Не все зна­ют, что мно­гие из­вест­ные се­год­ня фо­то­гра­фии ре­во­лю­ци­он­но­го Пет­ро­гра­да бы­ли сде­ла­ны Пав­лом Ни­ко­ла­е­ви­чем.

У мо­ло­до­го че­ло­ве­ка бы­ло мно­жест­во жиз­нен­ных пла­нов, но все из­ме­ни­ла ре­во­лю­ция. «И стал я в том, 1917 го­ду, ра­бо­тать груз­чи­ком… на Охтин­ском по­ро­хо­вом за­во­де. В сле­ду­ю­щие че­ты­ре го­да ра­бо­тал на стро­и­тельст­ве во­ен­но-опе­ра­тив­ных же­лез­ных до­рог Крас­ной Ар­мии, был ко­че­га­ром па­ро­во­за и стар­шим ра­бо­чим…» — пи­сал юный Па­вел. Он при­ба­вил се­бе два го­да и пе­реп­ро­бо­вал ещё мно­жест­во про­фес­сий. Ког­да за­кон­чи­лась Граж­дан­ская вой­на, его на­пра­ви­ли в Таш­кент. Там Па­вел по­сту­пил учить­ся в Тур­кес­тан­ский на­род­ный уни­вер­си­тет, всту­пил в пер­вое ли­те­ра­тур­ное объ­еди­не­ние в Сред­ней Азии «Ара­хус» (Ас­со­ци­а­цию ра­бот­ни­ков ху­до­жест­вен­но­го сло­ва).

В Таш­кен­те Лук­ниц­кий по­зна­ко­мил­ся со сво­им бу­ду­щим дру­гом и учи­те­лем, пи­са­те­лем Бо­ри­сом Лав­ре­нё­вым. И всерь­ёз увлек­ся по­э­зи­ей, на­чал пи­сать сти­хи, в ко­то­рых под­ра­жал сво­е­му ку­ми­ру — по­эту Ни­ко­лаю Гу­ми­лёву. А в 1922 го­ду Па­вел ре­шил пе­ре­вес­тись в Пет­ро­град­ский уни­вер­си­тет. И там про­изо­шла встре­ча, из­ме­нив­шая весь его даль­ней­ший жиз­нен­ный путь: он по­зна­ко­мил­ся с по­эта­ми, пе­ре­вод­чи­ка­ми, ис­то­ри­ка­ми Ми­ха­и­лом Ло­зин­ским и Вла­ди­ми­ром Ши­лей­ко. Они уви­де­ли ис­крен­нюю увле­чён­ность на­чи­на­ю­ще­го по­эта твор­чест­вом Гу­ми­лёва, его сме­лость и пред­ло­жи­ли Пав­лу на­пи­сать кур­со­вую ра­бо­ту о по­эте, рас­стре­лян­ном в ав­гус­те 1921 го­да «за учас­тие в за­го­во­ре про­тив со­вет­ской влас­ти». Тог­да та­кая те­ма кур­со­вой ещё бы­ла воз­мож­на, как ни стран­но.

Па­вел Ни­ко­ла­е­вич вдох­но­вен­но взял­ся за де­ло. В. Ши­лей­ко по­со­ве­то­вал об­ра­тить­ся за по­мощью к Ан­не Ах­ма­то­вой, да­же дал ему нуж­ные ре­ко­мен­да­ции. И в де­каб­ре 1924 го­да со­сто­я­лась их пер­вая встре­ча в Мра­мор­ном двор­це, где в те вре­ме­на жи­ла Ан­на Ан­дре­ев­на. Не­ожи­дан­но мо­ло­дой по­эт был при­нят с ог­ром­ным ра­ду­ши­ем! Уже че­рез не­ко­то­рое вре­мя встре­чи про­ис­хо­ди­ли всё ча­ще, и вско­ре Па­вел Лук­ниц­кий стал не толь­ко сек­ре­та­рём А. Ах­ма­то­вой, но и близ­ким дру­гом, по­ве­рен­ным в де­лах.

Ра­бо­та бы­ла про­де­ла­на ти­та­ни­чес­кая. Ан­на Ах­ма­то­ва пре­крас­но по­ни­ма­ла: если не рас­ска­жет то, что зна­ет о Гу­ми­лёве, не на­пра­вит пер­во­го био­гра­фа по­эта к тем лю­дям, ко­то­рые ещё мно­гое пом­нят и мо­гут рас­ска­зать, то эти све­де­ния бу­дут по­те­ря­ны на­всег­да. Лук­ниц­кий встре­чал­ся с ма­терью Ни­ко­лая Гу­ми­лёва, его сест­рой, вто­рой суп­ру­гой А. Эн­гель­гардт, О. Ман­дельш­та­мом, А. Хо­да­се­ви­чем, Н. Ти­хо­но­вым, М. Куз­ми­ным, К. Чу­ков­ским и мно­ги­ми дру­ги­ми. Был со­бран ар­хив о Гу­ми­лёве, в ко­то­рый вхо­ди­ли не толь­ко ру­ко­пис­ные ма­те­ри­а­лы, но и пе­ри­о­ди­ка, ран­ние сбор­ни­ки по­эта. Не­ред­ко Па­вел Ни­ко­ла­е­вич сам ко­пи­ро­вал до­ку­мен­ты, ча­са­ми пе­ре­пи­сы­вая их, по­то­му что ори­ги­на­лы оста­ва­лись у родст­вен­ни­ков по­эта. И со вре­ме­нем сту­ден­чес­кая кур­со­вая пе­ре­рос­ла в серь­ёз­ную ис­сле­до­ва­тель­скую ру­ко­пис­ную двух­том­ную ра­бо­ту «Тру­ды и дни Н. С. Гу­ми­лёва». Био­гра­фия Ни­ко­лая Сте­па­но­ви­ча и мно­гие его сти­хи бы­ли со­бра­ны в бук­валь­ном смыс­ле по строч­кам.

Па­вел Ни­ко­ла­е­вич как-то сра­зу по­нял, что об­ще­ние с ве­ли­ки­ми — это уни­каль­ная воз­мож­ность за­пе­чат­леть жизнь этих лю­дей. День за днём он за­пи­сы­вал в сво­ем днев­ни­ке со­бы­тия жиз­ни Ан­ны Ах­ма­то­вой, ко­то­рую бо­готво­рил. Как поз­же го­во­рил сын Лук­ниц­ко­го Сер­гей, «он жил, что­бы пре­вра­тить эфе­мер­ное мгно­ве­ние в ис­то­рию, ко­то­рая свя­зы­ва­ет про­ш­лое, на­сто­я­щее и бу­ду­щее». За­пи­си, фо­то­гра­фии по­сте­пен­но пре­вра­ти­лись в то­ма пи­сем, сви­де­тельств, до­ку­мен­тов под на­зва­ни­ем Acumiana. Па­вел Лук­ниц­кий под­роб­ней­шим об­ра­зом опи­сы­вал быт, об­ста­нов­ку, на­стро­е­ния, бе­се­ды, вы­ска­зы­ва­ния са­мой Ах­ма­то­вой и тех, кто был с ней ря­дом. Он был убеж­дён, что идёт по зо­ву про­мыс­ла, и для бу­ду­щих ис­сле­до­ва­те­лей эпо­хи Се­реб­ря­но­го ве­ка бу­дут иметь зна­че­ние каж­дая за­пись, лю­бая де­таль. За до­сто­вер­ность его ле­то­пи­си ру­ча­лась са­ма Ан­на Ан­дре­ев­на.

Мно­гие зна­ли, что Па­вел Лук­ниц­кий со­би­ра­ет до­ку­мен­ты, свя­зан­ные с жизнью рас­стре­лян­но­го Гу­ми­лёва. Это ста­ло из­вест­но и в От­де­ле Лен­ГУБ ОГ­ПУ. В июне 1927 го­да Па­вел Лук­ниц­кий был арес­то­ван. Об­ви­не­ние предъ­яви­ли серь­ёз­ное: «контр­ре­во­лю­ци­он­ная де­я­тель­ность, вы­ра­зив­ша­я­ся в фак­те хра­не­ния ар­хи­ва вра­га на­ро­да Ни­ко­лая Гу­ми­лёва». Уди­ви­тель­но, но судь­ба ока­за­лась бла­го­склон­ной: че­рез две не­де­ли Лук­ниц­ко­го вы­пус­ти­ли с ре­ко­мен­да­ци­я­ми не вес­ти боль­ше ни­ка­ких ар­хи­вов. И да­же вер­ну­ли не­ко­то­рые кон­фис­ко­ван­ные ма­те­ри­а­лы. Мо­жет быть, че­ки­с­ты не осо­зна­ва­ли зна­чи­мость ар­хи­ва или ка­ра­тель­ная ма­ши­на тог­да ещё не бы­ла та­кой рас­кру­чен­ной? Па­вел был по­тря­сён и по­ни­мал, что всё мог­ло за­кон­чить­ся го­раз­до ху­же. «Хо­дил по краю про­пас­ти: ма­ло то­го что увле­кал­ся не „тем“ по­этом, ещё и сам „не то­го“ про­ис­хож­де­ния. Од­но­го Па­жес­ко­го кор­пу­са мог­ло хва­тить, что­бы от­пра­вить­ся вслед за Гу­ми­лё­вым», — так пи­сал Сер­гей Лук­ниц­кий, сын Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча. И один из брать­ев Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча — Ки­рилл — был поз­же арес­то­ван и рас­стре­лян…

Воз­мож­но, имен­но из-за аре­с­та Па­вел Лук­ниц­кий стал бо­лее ос­то­рож­ным и на­чал убе­гать из-под опас­но­го над­зо­ра в Ле­нин­гра­де. Он на­чал но­вую жизнь ис­сле­до­ва­те­ля и пу­те­шест­вен­ни­ка. Лёг­кий на подъ­ём, по­бы­вал во мно­жест­ве на­уч­но-по­ис­ко­вых экс­пе­ди­ций в Кры­му, За­по­лярье, Ка­зах­ста­не, Си­би­ри, на Кав­ка­зе, Па­ми­ре. Как и его ку­ми­ра, Пав­ла ма­ни­ла и влек­ла «му­за даль­них странст­вий». В Азии в 1930 го­ду он чуть не по­гиб, ког­да на ла­герь на­па­ли бас­ма­чи и Лук­ниц­кий вмес­те с дру­гом по­пал в плен. Но по­мог­ло не­бы­ва­лое ве­зе­ние — крас­но­ар­мей­цы че­рез не­сколь­ко дней смог­ли от­бить их с то­ва­ри­щем у сви­ре­пой бан­ды. Па­вел участ­во­вал в зна­ме­ни­той экс­пе­ди­ции по по­ис­ку си­не­го кам­ня ла­зу­ри­та — ля­пис-ла­зу­ри, и в вер­ховь­ях ре­ки Пяндж на вы­со­те 4750 мет­ров бы­ло от­кры­то но­вое мес­то­рож­де­ние. За это в 1989 го­ду чле­ну Рус­ско­го гео­гра­фи­чес­ко­го об­щест­ва Пав­лу Лук­ниц­ко­му по­смерт­но бы­ло при­сво­е­но зва­ние пер­во­от­кры­ва­те­ля.

В 1932 го­ду на Па­ми­ре Па­вел Ни­ко­ла­е­вич со­вер­шил но­вые от­кры­тия: он об­на­ру­жил сра­зу не­сколь­ко пи­ков, не на­не­сён­ных на гео­гра­фи­чес­кие кар­ты ми­ра. Са­мый вы­со­кий из них, вы­со­той 6600 мет­ров, был на­зван пи­ком Ма­я­ков­ско­го, ря­дом ещё два но­вых пи­ка: один он на­звал Ак-Мо, а дру­гой мас­сив — Ша­тёр. Ак­мо, Аку­ма — это до­маш­нее про­зви­ще Ах­ма­то­вой, ко­то­рое ей дал Ши­лей­ко. Так что пик Ак-Мо — это Acumiana Лук­ниц­ко­го. «Ша­тёр» — то­же за­шиф­ро­ван­ное на­зва­ние, так на­зы­вал­ся по­след­ний при­жиз­нен­ный сбор­ник сти­хов Ни­ко­лая Гу­ми­лёва. Мож­но ска­зать, что та­ким об­ра­зом «от­кры­ва­тель но­вых зе­мель» на Па­ми­ре по­ста­вил па­мят­ни­ки двум ве­ли­ким по­этам за мно­го лет до то­го, как твор­чест­во Ах­ма­то­вой и Гу­ми­лёва пе­ре­ста­ло быть в на­шей стра­не за­прет­ным.

Па­вел Ни­ко­ла­е­вич на­пи­сал уди­ви­тель­но про­ник­но­вен­ные кни­ги об Азии, на­пол­нен­ные лю­бовью к это­му краю — «Па­мир без ле­генд», «Пу­те­шест­вия по Па­ми­ру», «Тад­жи­кис­тан», а его ро­ман «Нис­со» был из­дан в СССР пять раз и пе­ре­ве­дён на де­сят­ки язы­ков ми­ра. Не­слу­чай­но в се­ре­ди­не се­ми­де­ся­тых го­дов гео­ло­ги и аль­пи­ни­с­ты уве­ко­ве­чи­ли па­мять бес­страш­но­го пер­воп­ро­ход­ца и пи­са­те­ля: на гео­гра­фи­чес­кой кар­те Па­ми­ра по­явил­ся пик Лук­ниц­ко­го.

Сей­час мно­гие зна­ют Лук­ниц­ко­го как про­за­и­ка и ис­сле­до­ва­те­ля твор­чест­ва Гу­ми­лёва и Ах­ма­то­вой. Меж­ду тем на­чи­нал он как та­лант­ли­вый по­эт, о чём сви­де­тельст­ву­ют эти креп­кие энер­гич­ные сти­хи из его ран­них книг «Вол­чец» и «Пе­ре­ход».


Кнопка. И пальца прикосновенье.
Разинуты рты. Дышать тяжело.
И сто километров — одно мгновенье.
И пол-океана вулканом взмело.

Так будет, когда дослушают страны
Горбатых физиков разговор...
Но успокойся! Пока ещё рано
В их детских глазах читать приговор!
1928


Ев­ге­ний Ев­ту­шен­ко вклю­чил эти сти­хи в свою эпо­халь­ную кни­гу «Стро­фы ве­ка. Ан­то­ло­гия рус­ской по­э­зии» (М., 1995) и так про­ком­мен­ти­ро­вал их: «В при­во­ди­мом на­ми сти­хотво­ре­нии есть тра­ги­чес­кий от­блеск про­ро­чест­ва».

В пер­вый же день Ве­ли­кой Оте­чест­вен­ной вой­ны Лук­ниц­кий при­шёл в Со­юз пи­са­те­лей, чле­ном ко­то­ро­го стал ещё в 1934 го­ду, и ска­зал, что го­тов ехать на фронт. Все во­ен­ные го­ды он ра­бо­тал спе­ци­аль­ным во­ен­ным кор­рес­пон­ден­том ТАСС по Ле­нин­град­ско­му и Вол­хов­ско­му фрон­там. Участ­во­вал в жес­то­ких бо­ях на кро­ва­вом Не­вском пя­тач­ке. Дваж­ды был кон­ту­жен. И про­шёл по­том с на­шей ар­ми­ей поч­ти всю Ев­ро­пу. Во вре­мя бло­ка­ды Ле­нин­гра­да сде­лал сот­ни фо­то­гра­фий осаж­дён­но­го го­ро­да, его жи­те­лей, сни­мал пы­ла­ю­щие до­ма, раз­ру­шен­ные двор­цы Гат­чи­ны, Пуш­ки­на. Вёл днев­ни­ко­вые за­пи­си. В 1960-х го­дах бо­лее двух ты­сяч стра­ниц его днев­ни­ков бы­ли из­да­ны в трёх­том­ном тру­де под на­зва­ни­ем «Ле­нин­град дейст­ву­ет... Фрон­то­вой днев­ник» — это ле­то­пись бло­ка­ды Ле­нин­гра­да.

И все го­ды бе­реж­но хра­нил со­бран­ный бо­га­тей­ший ар­хив Се­реб­ря­но­го ве­ка, от­лич­но по­ни­мая, что при его жиз­ни ни­че­го не удаст­ся опуб­ли­ко­вать...

«В 1951 го­ду уче­ни­ца Гу­ми­лёва Ида Нап­пель­баум по­лу­чи­ла де­сять лет ла­ге­рей толь­ко за то, что хра­ни­ла до­ма порт­рет сво­е­го учи­те­ля. По­вез­ло, что че­рез год пос­ле смер­ти Ста­ли­на её вы­пус­ти­ли на сво­бо­ду, — рас­ска­зы­ва­ет про­дол­жа­тель де­ла семьи Лук­ниц­ких, пред­се­да­тель Гу­ми­лёв­ско­го об­щест­ва, куль­ту­ро­лог, жур­на­лист Оль­га Мед­вед­ко. — Лук­ниц­кие со­блю­да­ли все ме­ры предо­сто­рож­нос­ти. В их до­ме бы­ла осо­бая ком­на­та, сти­ли­зо­ван­ная под вос­точ­ную чай­ха­ну. По­лы бы­ли устла­ны ков­ра­ми, сверху на­бро­са­ны по­душ­ки, а под ни­ми ещё один сек­рет­ный на­стил — вот там и хра­нил­ся бес­цен­ный ар­хив дол­гие го­ды».

В кон­це шес­ти­де­ся­тых, ког­да вре­мя от­те­пе­ли под­хо­ди­ло к кон­цу, Па­вел Лук­ниц­кий ре­шил­ся на серь­ёз­ный шаг — он на­пи­сал пись­мо Ге­не­раль­но­му про­ку­ро­ру СССР Ро­ма­ну Ру­ден­ко, в ко­то­ром про­сил ре­а­би­ли­ти­ро­вать рус­ско­го по­эта Ни­ко­лая Гу­ми­лёва. Но, к со­жа­ле­нию, тог­да ни­че­го не вы­шло! При­шёл су­хой от­каз. Чи­нов­ни­ки впол­не се­бе ве­да­ли, что тво­ри­ли... И ни­кто из со­вет­ских пи­са­те­лей, к сло­ву, тог­да Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча не под­дер­жал.

Двад­цать вто­ро­го июня 1973 го­да Сер­гей Лук­ниц­кий за­пи­сал в сво­ём днев­ни­ке: «...мой отец, лёжа на боль­нич­ной кой­ке со смер­тель­ным ин­фарк­том, на­бро­сал что-то на ма­лень­ком лист­ке сла­бой уже ру­кой и, пе­ре­дав лис­ток мне, ска­зал, что это план ме­с­та ги­бе­ли Гу­ми­лёва и что в кар­маш­ке од­ной из за­пис­ных кни­жек его фрон­то­во­го днев­ни­ка хра­нит­ся по­доб­ный чер­тёж. Этот он на­ри­со­вал, что­бы не оши­бить­ся, ища тот, ко­то­рый он со­ста­вил вмес­те с А. А. Ах­ма­то­вой вско­ре пос­ле её вто­ро­го тай­но­го по­се­ще­ния скорб­но­го ме­с­та в 1941 го­ду. Со­ста­вил, ве­ря, что прав­да Гу­ми­лёва явит­ся Рос­сии... По­сколь­ку па­мять о Гу­ми­лёве бы­ла тем глав­ным, чем вла­де­ла на­ша семья, я по­нял в тот мо­мент, что по­лу­чил на­следст­во...»

Па­вел Лук­ниц­кий про­сил сы­на до­вес­ти де­ло ре­а­би­ли­та­ции Ни­ко­лая Гу­ми­ле­ва до кон­ца. Сер­гею по­на­до­би­лось боль­ше двад­ца­ти лет, что­бы до­бить­ся спра­вед­ли­вос­ти. Он спе­ци­аль­но по­лу­чил вто­рое об­ра­зо­ва­ние — за­кон­чил юри­ди­чес­кую ака­де­мию, про­шёл все труд­нос­ти, пре­гра­ды и барь­е­ры. Толь­ко че­рез шест­над­цать лет пос­ле ухо­да из жиз­ни Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча Сер­гей Лук­ниц­кий смог про­бить­ся к ар­хи­вам все­силь­но­го КГБ и до­брал­ся до следст­вен­но­го де­ла Ни­ко­лая Гу­ми­лёва. Он тща­тель­но изу­чил ма­те­ри­а­лы и уста­но­вил, что де­ло бы­ло пол­ностью сфаб­ри­ко­ва­но. Как, собст­вен­но, и ты­ся­чи дру­гих... О том, как дра­ма­ти­чес­ки про­ис­хо­дил дол­гий и слож­ный про­цесс ре­а­би­ли­та­ции, Сер­гей рас­ска­зал в сво­ей кни­ге «Есть мно­го спо­со­бов убить по­эта».

В сен­тяб­ре 1991 го­да кол­ле­гия Вер­хов­но­го су­да от­ме­ни­ла по­ста­нов­ле­ние пре­зи­ди­у­ма Пет­ро­град­ской гу­бер­н­ской чрез­вы­чай­ной ко­мис­сии от 24 ав­гус­та 1921 го­да в от­но­ше­нии Гу­ми­лёва — «за от­сут­ст­ви­ем со­ста­ва пре­ступ­ле­ния».

«В 1997 го­ду вдо­ва Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча и сын Сер­гей пе­ре­да­ли ты­ся­чи еди­ниц уни­каль­но­го ар­хи­ва в Пуш­кин­ский дом, — про­дол­жа­ет О. Мед­вед­ко. — Они мно­гое смог­ли опуб­ли­ко­вать из ма­те­ри­а­лов Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча. Са­мое пер­вое и в то вре­мя наибо­лее пол­ное из­да­ние про­из­ве­де­ний Ни­ко­лая Гу­ми­лёва пос­ле шес­ти­де­ся­ти се­ми лет заб­ве­ния в Со­вет­ском Со­юзе по­яви­лось в Тби­ли­си в 1988 го­ду имен­но бла­го­да­ря не­ве­ро­ят­ным уси­ли­ям Ве­ры Кон­стан­ти­нов­ны. Кни­га вы­шла в се­рии „Век ХХ: Рос­сия — Гру­зия. спле­те­ние су­деб“ в из­да­тельст­ве „Ме­ра­ни“ и на­зы­ва­лась „Ни­ко­лай Гу­ми­лёв. Сти­хи. По­эмы“. Се­год­ня ни од­но серь­ёз­ное ис­сле­до­ва­ние твор­чест­ва Гу­ми­лёва и Ах­ма­то­вой не об­хо­дит­ся без ссы­лок на ма­те­ри­а­лы ар­хи­ва Лук­ниц­ко­го. Бла­го­да­ря это­му бес­цен­но­му ар­хи­ву в 1998 го­ду смог­ло по­явить­ся на свет вось­ми­том­ное пол­ное со­бра­ние со­чи­не­ний Ни­ко­лая Гу­ми­лёва. Толь­ко в 2010 го­ду бы­ли из­да­ны, на­ко­нец, „Тру­ды и дни Н. С. Гу­ми­лёва“ Пав­ла Лук­ниц­ко­го. Но мне ка­жет­ся, что граж­дан­ский по­двиг это­го че­ло­ве­ка, ве­ли­чие со­вер­шен­но­го им де­ла до кон­ца ещё не оце­не­но».

Лук­ниц­кие меч­та­ли о том, что­бы в Рос­сии по­явил­ся му­зей Ни­ко­лая Гу­ми­лёва. К со­жа­ле­нию, сын Пав­ла Ни­ко­ла­е­ви­ча ра­но ушёл из жиз­ни. Его не ста­ло в 2008 го­ду. Но де­ло про­дол­жа­ет­ся: вмес­те с еди­но­мыш­лен­ни­ка­ми Оль­га Мед­вед­ко в 2011 го­ду ос­но­ва­ла в Моск­ве Гу­ми­лёв­ское об­щест­во, глав­ная цель ко­то­ро­го — со­хра­не­ние па­мя­ти и на­сле­дия Ни­ко­лая Гу­ми­лёва. Не­сколь­ко лет ве­дёт­ся борь­ба — в бук­валь­ном смыс­ле — за пра­во от­крыть му­зей Гу­ми­лё­вых в Бе­жец­ке, где пос­ле ре­во­лю­ции жи­ла семья Н. Гу­ми­лёва. В 2018 го­ду, на­ко­нец, от­кры­лась экс­по­зи­ция с уни­каль­ны­ми экс­по­на­та­ми «Ни­ко­лай Гу­ми­лёв — по­эт, во­ин, пу­те­шест­вен­ник», и это ос­но­ва бу­ду­ще­го му­зея. В этом го­ду всем ми­ром со­би­ра­ли день­ги, что­бы вы­ку­пить квар­ти­ру Гу­ми­лё­вых, в ко­то­рой жи­ли мать, сест­ра, сын Лёва, вто­рая же­на с доч­кой Ле­ноч­кой и ку­да не раз на­ве­ды­вал­ся сам Гу­ми­лёв, а поз­же и Ан­на Ах­ма­то­ва.

Пред­ста­ви­те­ли тад­жик­ской диас­по­ры в Моск­ве рас­ска­за­ли Оль­ге Лео­ни­дов­не, что на мар­ше Бес­смерт­но­го пол­ка в День По­бе­ды они всег­да не­сут фо­то­гра­фию Пав­ла Лук­ниц­ко­го, во­и­на и ис­сле­до­ва­те­ля Па­ми­ра, ко­то­рый столь­ко сде­лал для со­хра­не­ния па­мя­ти и ис­то­рии Тад­жи­кис­та­на и так лю­бил его...

В по­э­ти­чес­ких тет­ра­дях Пав­ла Лук­ниц­ко­го оста­лись сти­хи, по­свя­щён­ные по­эту Гу­ми­лёву, ко­то­рый стал его судь­бой. В сти­хотво­ре­ни­ях Пав­ла Лук­ниц­ко­го нет, ко­неч­но, пря­мой от­сыл­ки к име­ни Гу­ми­лёва, в то вре­мя это бы­ло не­без­опас­но, но в них упо­ми­на­ет­ся «си­няя звез­да». «К си­ней звез­де» — так на­зы­вал­ся сбор­ник не­из­дан­ных при жиз­ни сти­хов Гу­ми­лёва, ко­то­рый вы­шел по­смерт­но в 1923 го­ду в Бер­ли­не.


* * *

Ещё одно сокровище, как скряга,
В мой ларчик палисандровый кладу.
Пусть в век иной перенесёт бумага
Затерянную синюю звезду *.
У века нашего — звезда другая,
Под ней пожары, колдовство и кровь.
И прячется, как девушка нагая,
От наглых взглядов хрупкая любовь.
Внук, выпустив из ларчика, как птицу,
Звезду — иным увидит свет,
И он поймёт, как должен был томиться,
Своё сокровище сам схоронивший, дед!
Январь 1925 г.


Ахматовой и Гумилёву
Из дневника П. Лукницкого:

«Я не видел, не видел таких, как у Ахматовой глаз...»
Я увидел глаза. В них бредит
Каждый с НИМ проведённый час.
В них дышат серые розы,
Умиравшие много раз.
Вот я дома. Память сдавила
Число, что назвала она, —
В то число ударилось сердце,
Так, что кровь навек холодна.
Неужели ничем не могу я
Сделать истиной светлый миф,
Чтобы к ней вбежать задыхаясь,
И сказать: «Идёмте... ОН жив!».
Январь 1925 г.

У Павла Лукницкого есть много стихотворений, посвящённых Ахматовой и их дружбе длиной в 40 лет.

Мгновенье встречи

Два волоса
в один вплелись,
Белый и влажно-чёрный.
Два голоса
в один слились,
Родной,
грудной, задорный.
В открытых дверях
она предо мной
Иконой нерукотворной.
Волнением,
как лёгкою кислотой,
Снимаю с неё
за слоем слой.
В секунду
Века — отойдите!
И сразу та женщина —
вся со мной
Тростинкой,
и страсть моя — беленой.
И я, как
алхимик, стою немой,
Из всех
невозможных соитий
Вдруг
выплавив
звёздный
литий!
Комарово, 21 января 1962 г.


* * *

Перебежал дорогу чёрный кот, —
Меня пугает глупая примета...
Летает ветер, а весенний лёд
От лунного ослабевает света.

Случайно я тебя по имени назвал,
Оленем, или лебедем — не знаю.
Через перила заглянул в канал,
Но там лишь звёздную увидел стаю.

На тёмный сад я перевёл мой взор,
В деревьях тёмных возникали тени,
Но показалось: там мелькнул топор...
Декабрь 1924 г.


* * *

Колдует белая столица
И дремлют каменные львы.
И тайно, на постель Невы,
Вся в кружевах, Луна ложится.

А я как вор во мраке храма
Похмельный от даров святых, —
Украв от губ, от рук твоих,
Таю, как язву, в сердце пламя.

Зовя предчувствием беду,
И душу думою пытая,
По тихим улицам бреду
И наказанья ожидаю.
7 марта 1925 г.


* * *

Оставь любви веретено
И переплавленного тела
Коснись рукой, чтобы оно
Как и душа окаменело.

И тайну малую твою,
И тайную печаль мою,
И тот, во всем виновный пламень,
В себя навек укроет камень.

И многие века падут,
И люди новые придут,
И ты придёшь, в сияньи новом,
И в камне вырастут цветы,
Когда его коснёшься ты
Одним непозабытым словом.
Апрель 1925 г.

* * *

Ангел мой, Анна, как страшно, подумай,
В чёрном удушье одна ты, одна,
Нет такой думы, угрюмой, угрюмой,
Которую не выпила б ты до дна...
1925


* * *

Семь лет назад, восьмого декабря
Я слышал голос ваш впервые.
И если все семь лет я жил не зря,
Шёл радостно и в горы и в моря
И в песни и в минуты роковые,
То это значит: жизнь мою творя
Ваш голос был как солнце, как стихия...
1932

* * *

Испытанье

Породы Памира с породой поэтов
Ещё не роднились. Но я — не о том...
Замысловатей любого сюжета
Был путь мой развёрнут кашгарским конём.

Спутник убитый. Басмаческий плен.
Полгода со смертью братанья...
Но даже отвес километровых стен,
Но даже высот разреженных молчанье,

Ничто, в неразгаданном этом краю,
Не бросило тени на память мою.

Хотя я и помню: людей и вестей
Хотелось так иногда,
Что боль излучалась из мёртвых камней,
Что скрежетала в падучей вода,
Что кости из тела ломились на ветер,
Который людей через месяцы встретит.

Важно не это: судьи суровей,
Меня иссушая вопросами,
Памир размышлял: «— Ну, а этого, — вровень
С лучшими? Или с отбросами?»

И я отвечал ему ходом коня,
Рукою недремлющей на винтовке,
И тем, что в ночи не замёрз без огня,
И тем, что над пропастью не был неловким,
И тем, что не требовал хлеба у неба,
В котором порой даже воздуха не было...

...Я рад, что, прощаясь, сказал мне Памир:
«— Товарищ, да будет с тобою мир!»
16 января 1931 г.


* * *

Минуты последние мира даны.
Безумец, кто тратит их даром.
Кантонца и баска мне лица родны, —
Равно озаренны пожаром.

Я мышцы проверю. И ум напрягу.
И сердца сочту перебои.
Но все мои силы я сберегу
Для этого тяжкого боя.

И сколько б во мне ни скопилось любви
К моей — драгоценнейшей — жизни, —
В тот час, когда будет планета в крови,
Отдам мою жизнь отчизне!
Ленинград, 25 сентября 1937 г.


* * *

Война близка... О, Родина моя!
В страданьях, в радостях, во всём ты мной любима.
И больно мне, что вновь твои края
Заволокут густые клубы дыма.

Враг подойдёт, границы истребя,
Ужасные распространяя беды...
Но жить хочу, чтоб биться за тебя,
И стать хоть атомом твоей победы!
Ленинград, 20 января 1938 г.


* * *

Нет, не в столетьях этому черед,
Всего лишь — в годах! И душа томится.
Я слышу гром: сминая грозы лета,
То мчатся дикарей мотоциклеты;
Я чую запах, — то горит пшеница.
Я вижу женщины окроваленный рот,
И зверя в каске, что над ней глумится!
Ленинград, 20 января 1938 г.


* * *

В чад войны и в бред блокады,
В беглый вражеский огонь,
В амбразуры Ленинграда
И в болот назийских сонь,
Я кричал любви: «— Не надо,
Ты души моей не тронь!»

И казалось: в жизни новой,
В той, что будет за войной,
Летописец битв суровый,
Осребрённый сединой,
Лишь к звучащим листьям слова
Припаду я всей душой.

Но пройдя тысячеволный
Дней разлуки океан,
Ты внеслась в мой мир, как полный
Страстной силы ураган...

Ты не пуля, хоть шальная, —
В моём сердце кончи путь,
Боль и беды в нём сминая,
Ураганом счастья будь!..
Ленинград, июнь 1944 г.


* * *

Сорок моих тетрадей
С записями войны, —
Как мы дрались в Ленинграде,
Как в Вене, и как в Белграде
Мы солнцу были равны.

И путь мой через Карпаты,
По русской земле, домой,
Строющиеся хаты,
В мирном труде солдаты,
Покончившие с войной.

Июнь. Двадцать второе.
Четыре часа утра.
Небо точь-в-точь такое,
Как в утро первого боя.
Что был, казалось, вчера.

Но с сотней лет не сравнится
Пережитый нами срок.
Как бронзой окованы лица,
У тех, кто свою столицу
И землю свою сберёг!
В эшелоне Братислава — Ленинград
Около Могилева, 21 июня 1945 г.


* * *

Не сделав и десятой доли
Того, что мог бы сделать я,
Теперь у немощи в неволе,
Пред тёмной гранью бытия,

Я с болью думаю о смысле
Предназначенья моего,
Как претворить мне в дело мысли,
О том, что в жизни всё мертво,

Всё неразумно, всё случайно, —
Планета мчится в никуда,
Мир — неразгаданная тайна
От сотворенья — навсегда.

В клубке вращения земного
Всё человечество лишь нить,
Нерв дикой Вечности... Ей — жить,
Она одна — основ основа!
Поезд Рига — Москва, 2 апреля 1953 г.


* * *

Не горюй обо мне! Всё ведь выдумка это —
И любовь и страданья и наша планете!

Рассуди обо всём не по нашим законам,
А по свету, что есть над земным небосклоном!

Станешь вольной и ты, если это поймёшь,
Если век свой без страха, как я, проживёшь!
Дача, ночь на 8 августа 1966 г.


* * *

Сынок, запомни: жизнь была ненастной.
Да и тебе лазурной не сулю!
Но этот мир ужасный и прекрасный
Я беззаветно всё-таки люблю.

Люби и ты его! Смелей пороги
В стремнине жизни проплывай, борясь,
Уверенный в себе, спокойный, строгий,
За мглой туманов разглядевший ясь.

Всё можешь ты, мой сын! Твой юный разум
Правдивостью и ясностью богат...
Знай: свет звезды открытый нашим глазом
Рождён для нас миллионы лет назад!
Переделкино, 23 августа 1966 г.

Фотография Павла Лукницкого 1926 года, сделанная Ахматовой.
Фото из архива Ольги Медведко
Анна Ахматова читает «Поэму без героя» Павлу Лукницкому. Комарово, 1962 г.
Фото из архива Ольги Медведко
Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
антология лого 300.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област

 Для рукописей и предложений: vtornik2020@rambler.ru