«Капитан Грэй — 2020»

Freckes
Freckes

Ирина Соляная

Одно лето

Иног­да по те­ле­ви­де­нию или ра­дио слы­шу зна­ко­мые сло­ва: Ан­зер, Со­лов­ки, За­яц­кий ост­ров… и вздра­ги­ваю. Это мес­то на­всег­да из­ме­ни­ло мою жизнь, хо­тя, бу­ду­чи де­вя­ти­лет­ним ре­бен­ком, я ни­ка­ких из­ме­не­ний не пла­ни­ро­вал. Я жил при­пе­ва­ю­чи, был кап­риз­ным, хит­ро­ва­тым и смеш­ли­вым. Дед с баб­кой да­ва­ли в до­стат­ке кар­ман­ных де­нег, ма­ма зва­ла ме­ня «Ма­лень­кий-бе­лень­кий», а отец был веч­но на­суп­лен и пы­тал­ся стро­гим го­ло­сом вра­зу­мить ме­ня и ор­га­ни­зо­вать мой до­суг. В ито­ге бы­ли шах­ма­ты, дом­ра, ри­со­ва­ние, ве­ло­си­пед. Но преж­де все­го — ком­пью­тер­ные иг­ры, ко­то­рые бе­си­ли мо­их ро­ди­те­лей. В ро­ди­тель­ских от­пус­ках я всег­да был ли­шён все­го это­го и, при­знать­ся, не лю­бил эти се­мей­ные от­пус­ка. Обыч­но две не­де­ли лет­не­го ма­ми­но­го от­пус­ка мы всей семь­ёй про­во­ди­ли у мо­ря, или ез­ди­ли на Се­вер­ный Кав­каз, ко­то­рый я успел по­лю­бить. Но в этот раз по­еха­ли без па­пы.

Я очень хо­ро­шо пом­ню тот две ты­ся­чи де­вя­тый год и ле­то воз­вра­ще­ния мо­щей ве­ли­ко­му­че­ни­ка Пет­ра Зве­ре­ва в Во­ро­неж. На­ша па­лом­ни­чес­кая по­езд­ка бы­ла в том са­мом ав­гус­те. Ни мои ро­ди­те­ли, ни я сам не бы­ли при­хо­жа­на­ми ка­ко­го-ли­бо хра­ма, в цер­ковь не хо­ди­ли да­же на ве­ли­кие празд­ни­ки. По­че­му ма­ма так спон­тан­но ре­ши­ла по­ехать на Со­лов­ки, да ещё с па­лом­ни­ка­ми, мне сна­ча­ла бы­ло не­по­нят­но. Уже на ар­хи­пе­ла­ге она ска­за­ла нам, что на то бы­ла до­ста­точ­ная при­чи­на.

Мы из­ме­ни­ли ком­форт­но­му бы­ту, по­гру­зив­шись в ав­то­бус­ную тряс­ку, и со­вер­ши­ли пе­ре­езд че­рез всю стра­ну в ком­па­нии с не­зна­ко­мы­ми и весь­ма не­бо­га­ты­ми людь­ми в со­вер­шен­но чу­жое для нас мес­то, где во­об­ще не бы­ли важ­ны ни на­ши до­сти­же­ния, ни на­ши день­ги, ни свя­зи. Ма­ло­люд­ные ме­с­та, хо­лод, гро­мад­ные ва­лу­ны, ме­шав­шие при­ча­лить к бе­ре­гу, пол­чи­ща ко­ма­ров и мош­ка­ры, рус­ская печ­ка в до­ме труд­ни­ков, где по оче­ре­ди го­то­ви­ли прос­тую, но сыт­ную пи­щу — вот что за­пом­ни­лось проч­но. Но не толь­ко это…

Дет­ская па­мять — как шка­тул­ка с сюр­п­ри­зом. Иног­да вспо­ми­на­ет­ся мел­кая де­таль, а иног­да це­лые, под­роб­ные кар­ти­ны про­ис­хо­дя­ще­го.

Я пом­ню, что в то ле­то ма­ма узна­ла о страш­ной бо­лез­ни То­ни, её луч­шей под­ру­ги. Не при­ду­мав ни­че­го луч­ше, она при­та­щи­ла ме­ня и То­ню, ис­ху­дав­шую, по­тем­нев­шую ли­цом и ко­рот­ко ост­ри­жен­ную под пла­точ­ком, в па­лом­ни­чес­кий центр и ку­пи­ла три пу­тёв­ки на Со­лов­ки. Я не слу­шал, о чём шу­шу­ка­лись жен­щи­ны и что им в го­ряч­ке кри­чал мой отец. Ма­ма со­би­ра­ла че­мо­дан, а я лис­тал боль­шой де­дов аль­бом «Рус­ский се­вер» и меч­тал уви­деть тол­с­тых бе­ло­мор­ских чаек, ис­ку­пать­ся в Фи­лип­пов­ских сад­ках, съесть це­лое вед­ро мо­рош­ки и уви­деть кар­ли­ко­вые бе­рёзы, рос­шие на За­яц­ком ост­ро­ве. Я не ве­рил в пло­хое, тем бо­лее — в су­щест­во­ва­ние смер­ти. Мог­ла «уснуть» глу­пая рыб­ка, ко­то­рая вы­прыг­ну­ла из ак­ва­ри­ума, за­вя­нуть на клум­бе дав­но не по­ли­тый цве­ток, но лю­ди в мо­ем дет­ст­ве не уме­ли уми­рать.

Мне бы­ло стран­но ви­деть мать и То­ню без кос­ме­ти­ки и укра­ше­ний, в ду­рац­ких плат­ках на го­ло­вах, длин­ных юб­ках с кар­ма­на­ми для мо­лит­вен­ни­ков. Да­же не знаю, от­ку­да эта одеж­да по­яви­лась в на­шем до­ме, но по­том, в па­лом­ни­чес­ком ав­то­бу­се, я уви­дел, что все жен­щи­ны так не­ле­по оде­ты, а бо­ро­да­тые муж­чи­ны но­сят ка­муф­ляж­ные курт­ки и спор­тив­ные брю­ки.

До Со­лов­ков мы еха­ли три дня и три но­чи, оста­нав­ли­ва­ясь на ноч­лег в мо­на­с­ты­рях, где нас кор­ми­ли пшён­ной ка­шей, ва­рё­ны­ми яй­ца­ми и пи­рож­ка­ми с клюк­вой. Те­ле­фон у ме­ня ото­бра­ли, но­ут­бу­ка не бы­ло, по­это­му всё сво­бод­ное вре­мя я гла­зел в ок­но и пел ду­рац­кие пес­ни из мульт­филь­мов, ме­шая па­лом­ни­кам чи­тать ака­фи­с­ты или слу­шать пес­ни пра­во­слав­ных бар­дов. Ко мне все от­но­си­лись сни­схо­ди­тель­но. Я вы­ме­ни­вал ов­ся­ную ка­шу в па­ке­ти­ках на за­пре­щён­ный до­ма «До­ши­рак», бе­гал в про­хо­де меж­ду крес­ла­ми, по­ка окрик во­ди­те­ля не во­дру­жал ме­ня на мес­то, пил чай до стыд­но­го бур­ча­ния в жи­во­те и иг­рал с от­цом Или­ей на пе­ред­нем си­денье в шаш­ки.

Со­лов­ки нас встре­ти­ли ча­с­тым дожди­ком, ог­ром­ны­ми ва­лу­на­ми у бе­ре­га и раз­ва­ли­на­ми ка­ко­го-то кир­пич­но­го ка­зе­ма­та. Без­глас­ные мо­на­хи при­ча­ли­ли мо­на­с­тыр­ский ка­тер, ко­то­рый тре­па­ла бор­то­вая и ки­ле­вая кач­ка. Все мы с оха­ми и аха­ми вы­шли на бе­рег, ос­мат­ри­ва­ясь и сму­щён­но улы­ба­ясь. Я не ожи­дал по­пасть в прош­лый век. По все­му ост­ро­ву бы­ли на­тя­ну­ты ка­на­ты, ко­то­рые по­мо­га­ли пе­ре­дви­гать­ся лю­дям в вет­ре­ную по­го­ду, а ко­ло­коль­ня Со­ло­вец­ко­го мо­на­с­ты­ря пред­став­ля­ла со­бой мощ­ное на­зем­ное со­ору­же­ние с не­сколь­ки­ми ко­ло­ко­ла­ми раз­но­го раз­ме­ра. Не­труд­но бы­ло до­га­дать­ся о при­чи­нах та­ко­го стро­и­тельст­ва. Веч­но смеш­ли­вый, я пред­ста­вил, как сры­ва­ет­ся гро­мад­ный ко­ло­кол с вер­хуш­ки во­об­ра­жа­е­мой бе­ло­ка­мен­ной ко­ло­коль­ни и ле­тит в мо­ре, бол­тая чу­гун­ным язы­ком и воз­ве­щая о кон­це све­та.

Нас по­се­ли­ли в до­ме труд­ни­ков, так как единст­вен­ная гос­ти­ни­ца бы­ла за­ня­та мис­си­ей по до­став­ке мо­щей во­ро­неж­ско­го свя­то­го. Ко­мен­дант су­ро­во по­смот­ре­ла на ме­ня и по­тре­бо­ва­ла от­се­ле­ния в мо­на­с­тыр­ский кор­пус. Не­ожи­дан­но всту­пи­лась То­ня, она по­ло­жи­ла ру­ку мне на пле­чо и ска­за­ла, что Де­нис ещё не муж­чи­на и сво­им при­сут­ст­ви­ем ни­ко­го не сму­тит. Её, как ни стран­но, под­дер­жа­ли се­дые жен­щи­ны-па­лом­ни­цы, ко­то­рым я по­ряд­ком на­до­ел сво­ей бе­гот­нёй, ты­ся­чей во­про­сов, прось­бой оста­но­вить­ся в ле­су под сенью бор­ще­ви­ков пос­ле каж­дой вы­пи­той чаш­ки чая. А вот ма­ма су­ро­во по­смот­ре­ла на ме­ня, по­то­му что ей дав­но хо­те­лось ме­ня от­шлёпать. Но ко­мен­дан­т­ша смяг­чи­лась, и я остал­ся в длин­ной ком­на­те на шест­над­цать кро­ва­тей с то­щи­ми мат­ра­са­ми и ват­ны­ми оде­я­ла­ми. Мес­то моё бы­ло у ог­ром­но­го, вы­ло­жен­но­го ка­фе­лем, бо­ка рус­ской печ­ки, что ме­ня впол­не устро­и­ло.

Я не за­ме­чал труд­нос­тей бы­та, при­ни­мая это мес­то та­ким, ка­ким оно бы­ло. Ра­до­ва­ло бук­валь­но всё: я ни­ког­да не ви­дел чу­гун­ных кот­лов, в ко­то­рых за­прос­то мож­но бы­ло по­мес­тить ме­ня, но вмес­то это­го ту­да ки­да­ли вед­ро кар­тош­ки, три пуч­ка гро­мад­ной мор­ко­ви, кро­ши­ли по не­сколь­ку ко­ча­нов ка­пу­с­ты и ва­ри­ли пост­ный борщ, вкус­нее ко­то­ро­го я до это­го не едал.

Тёп­ло­го ду­ша не бы­ло, и мы­лись мы по оче­ре­ди в та­зи­ках на кух­не за за­на­вес­кой. Я не пред­став­лял, как мож­но ку­пать­ся в ле­дя­ной во­де Бе­ло­го мо­ря, но в пер­вый же день сбе­гал в им­про­ви­зи­ро­ван­ную ку­паль­ню из шта­кет­ни­ка, об­тя­ну­то­го по­ли­эти­ле­ном, сто­яв­шую пря­мо у по­мос­та на бе­ре­гу. Ма­ма сра­зу за­ме­ти­ла мои по­тем­нев­шие мок­рые во­ло­сы и на­ко­нец-то отве­си­ла мне под­за­тыль­ник.

На сле­ду­ю­щий день по­го­да на­ла­ди­лась, и всю не­де­лю бы­ло теп­ло и ко­ма­рис­то. Ока­зы­ва­ет­ся, в мо­на­с­тыр­ских сте­нах и ле­том мо­гут рас­ти ве­сен­ние фи­ал­ки, и я уви­дел их, раз­ме­ром с дет­скую ла­дош­ку, пря­мо над го­ло­вой на отвес­ной сте­не.

Всё рос­ло и зре­ло од­нов­ре­мен­но, ста­ра­ясь ухва­тить то­ли­ку ко­рот­ко­го со­ло­вец­ко­го теп­ла: яб­ло­ки, фи­ал­ки, ря­би­на, яго­ды ши­хи, мо­рош­ка. Я ел ши­ху и не вы­ле­зал из туа­ле­та, до­ка­зы­вая всем, что ши­ха не мох, так как из уро­ков бо­та­ни­ки всем об­ра­зо­ван­ным лю­дям из­вест­но, что мох не мо­жет пло­до­но­сить.

Я бе­гал по ост­ро­ву без при­смот­ра в слу­чай­ной ком­па­нии бес­при­зор­ни­ка Слав­ки, удив­ля­ясь, что во­круг свет­ло, как днём. А спут­ни­ка­ми нам бы­ли круп­ные двор­ня­ги, при­вык­шие к прос­то­ру.

Я ви­дел су­ро­вое вос­ко­вое ли­цо То­ни и слёзы ма­мы, ко­то­рые она украд­кой вы­ти­ра­ла в церк­ви, но я и пред­ста­вить се­бе не мог, что они счи­та­ли это ле­то по­след­ним для То­ни. В это ле­то я узнал, что она ма­ме со­всем не сест­ра, а прос­то дав­няя под­ру­га, од­нок­лас­сни­ца. Я и по­ду­мать не мог, что она мне не тётя — ведь она бы­ла со мной всё мое дет­ст­во. Ве­сёлая, всё про­ща­ю­щая, щед­рая и тер­пе­ли­вая То­ня, у ко­то­рой не бы­ло сво­ей семьи и ко­то­рая всег­да про­па­да­ла у нас. Узнав не­при­ят­ную прав­ду, я да­же не­ожи­дан­но за­пла­кал от оби­ды, но быст­ро уте­шил­ся, по­лу­чив от ма­мы от­вет­ст­вен­ное за­да­ние: мо­лить­ся за тётю То­ню. Ста­руш­ка-па­лом­ни­ца, ко­то­рую все зва­ли Ве­руш­кой, рас­ска­за­ла, что дет­ское ис­крен­нее сло­во дой­дёт до Бо­га быст­рее, чем мо­лит­ва взрос­ло­го, по­это­му Ве­руш­ка на­учи­ла ме­ня чи­тать «От­че наш». В кон­це мо­лит­вы я всег­да при­бав­лял шё­по­том: «Дай, Бо­жень­ка, на­шей То­нюш­ке здо­ровья, счастья и му­жа хо­ро­ше­го», по­то­му что счи­тал, что в мо­лит­ве ни­че­го не ска­за­но имен­но о То­не, а про­из­не­се­на толь­ко стран­ная со­во­куп­ность ста­рин­ных слов.

Пе­ри­пе­тии с ков­че­гом мо­щей про­шли как-то ми­мо ме­ня. Да­же по Ан­зе­ру мы по­шли пе­шим хо­дом ма­лой куч­кой, ко­то­рая по­сле­до­ва­ла уже пос­ле ос­нов­ной груп­пы па­лом­ни­ков и про­це­ду­ры пе­ре­да­чи остан­ков свя­то­го ве­ли­ко­му­че­ни­ка.

Ан­зер встре­тил нас по­лу­тунд­рой, сле­да­ми ло­сей на де­ре­вян­ных по­мос­тах, про­ло­жен­ных че­рез ост­ров от при­ста­ни к при­ста­ни, вяз­ким бо­ло­том по бо­кам по­мос­тов, ку­да за­со­са­ло бо­ти­нок од­но­го ре­ти­во­го па­лом­ни­ка, и тот хлю­пал все двад­цать пять ки­ло­мет­ров, не­щад­но по­вре­див но­гу. Я хоть и не те­рял бо­тин­ка, но за­ныл уже пос­ле пер­вых пя­ти ки­ло­мет­ров. Со­об­ра­зи­тель­ная То­ня по­обе­ща­ла мне це­лую ты­ся­чу руб­лей за мол­ча­ние, и я тер­пел, сни­скав к кон­цу по­хо­да сла­ву взрос­ло­го муж­чи­ны. Бо­га­тыр­ских раз­ме­ров ко­ма­ры и ту­чи мош­ка­ры силь­но до­саж­да­ли нам в пу­ти, у мно­гих па­лом­ни­ках на го­ло­вах бы­ли стран­ные шля­пы па­сеч­ни­ков с сет­ка­ми, но я жа­лел, что у ме­ня нет длин­но­го хвос­та, ко­то­рым мож­но ве­се­ло по­ма­хи­вать, от­го­няя на­зой­ли­вых на­се­ко­мых. Я при­ста­вал к ма­ме и То­не с во­про­са­ми о том, по­че­му в про­цес­се эво­лю­ции у лю­дей отва­лил­ся имен­но хвост, ведь для жи­те­лей се­вер­ный кра­ёв его не­льзя при­знать ру­ди­мен­том. Ещё я спра­ши­вал, ко­го ку­са­ют ко­ма­ры и мош­ки, ког­да на Ан­зе­ре нет па­лом­ни­ков, ведь тут жи­вут все­го че­ты­ре мо­на­ха, и по­треб­ность в ко­ма­ри­ной пи­ще они не мо­гут удов­летво­рить. То­ня звон­ко сме­я­лась, и её ли­цо ро­зо­ве­ло, а ма­ма смот­ре­ла на неё, и час­то из угол­ков её глаз вы­те­ка­ла оди­но­кая сле­зин­ка.

Как они бы­ли не по­хо­жи: пол­ная, крас­но­щёкая ма­ма в оч­ках, не­ле­пом бе­же­вом бе­ре­те, с длин­ной раст­рёпан­ной от ходь­бы ко­сой, и ху­дая, поч­ти то­щая То­ня с бес­кров­ны­ми ще­ка­ми и гу­ба­ми, ко­рот­ко ост­ри­жен­ная под маль­чи­ка. Я до сих пор не знаю, что их так сдру­жи­ло — ма­ло ли на све­те од­нок­лас­сниц? На мой пря­мой во­прос ма­ма од­наж­ды от­шу­ти­лась: «Дру­зей не вы­би­ра­ют», и толь­ко че­рез мно­го лет я по­нял, что это так. Ни­кто не мо­жет объ­яс­нить, по­че­му имен­но этот че­ло­век вхо­дит в твою жизнь и ос­та­ёт­ся в ней, а если и по­пы­тать­ся ра­зум­но объ­яс­нить, то сло­ва бу­дут ка­ки­ми-то не­нас­то­я­щи­ми.

Наш путь шёл к крес­то­об­раз­ной бе­рёзе, ко­то­рая рас­тёт на Гол­го­фе, на­по­ми­ная всем нам, что ру­ки мож­но рас­ки­нуть не толь­ко для объ­я­тий, но и для рас­пя­тия. На бе­ре­гу оче­ред­но­го чис­тей­ше­го озе­ра мы оста­ви­ли ко­роб­ки с кру­пой и кон­сер­ва­ми для тех чет­ве­рых, что жи­вут в раз­ру­шен­ном ски­ту и ни­ког­да не по­ка­зы­ва­ют­ся на гла­за. От­ды­хая от труд­ной до­ро­ги, мы ле­жа­ли на тра­ве, и я на­хо­дил ни­точ­ки с круп­ной не­до­зре­лой брус­ни­кой, украд­кой её же­вал, что­бы от­бе­гать по­том весь оста­ток пу­ти в бо­ло­ти­с­тые ку­щи. Я взял на па­мять пра­виль­ный круг­лый ка­ме­шек с это­го ост­ро­ва, что­бы по­те­рять его при пе­ре­ез­де че­рез три го­да на но­вую квар­ти­ру и дол­го стра­дать, а по­том най­ти слу­чай­но в кар­ма­не ста­рой курт­ки. Я ку­пил бу­маж­ную икон­ку у не­ви­ди­мо­го про­дав­ца в Гол­го­фо-Рас­пят­ском ски­ту, по­ло­жив де­сять руб­лей в прос­тую кар­тон­ную ко­роб­ку, что­бы эту икон­ку че­рез три го­да спря­тать в из­го­ловье дет­ской кро­ват­ки То­ни­но­го пер­вен­ца.

Во мне шло на­коп­ле­ние ка­ких-то не­дет­ских смыс­лов, ощу­ще­ний и за­па­хов. И на том ост­ро­ве я дал се­бе за­рок не сме­ять­ся над ду­рац­ки­ми шут­ка­ми, не иг­рать в ту­пые ком­пью­тер­ные иг­ры, за­нять­ся спор­том, мо­лить­ся по ут­рам и пе­ред сном, и про­чи­тать на­ко­нец за­нуд­ные «По­вес­ти Бел­ки­на». За­рок я, ко­неч­но, вско­ре по­за­был, за ис­клю­че­ни­ем обе­ща­ния про­честь книж­ку.

Я не стал при­мер­ным хрис­ти­а­ни­ном, хо­тя усерд­но вы­ма­ли­вал То­не здо­ровье, семью и бла­го­по­луч­ное бу­ду­щее. Я бо­ял­ся за неё и украд­кой рас­смат­ри­вал То­ню, ища при­ме­ты при­бли­жа­ю­щей­ся смер­ти. Я по­ни­мал, что смерть хо­ди­ла ря­дом с на­ми, но с дет­ской не­по­средст­вен­ностью ото­дви­гал по­даль­ше мыс­ли об этом. Её при­сут­ст­вие мы ви­де­ли и на мес­те об­ре­те­ния мо­щей свя­то­го ве­ли­ко­му­че­ни­ка Пет­ра Зве­ре­ва, и про­хо­дя ми­мо раз­ру­шен­ных ка­зе­ма­тов, где жи­ли по­лит­зак­лю­чен­ные СЛО­На, и на дет­ском клад­би­ще воз­ле Се­кир­ной го­ры, и в под­ва­лах мо­на­с­ты­ря, где на пли­тах бы­ли на­чер­та­ны не­яс­ные име­на узни­ков вре­мён Пет­ра Пер­во­го. Жизнь всег­да бы­ла силь­нее и мощ­нее, за­став­ляя лю­дей триж­ды в день спе­шить в храм, бес­плат­но тру­дить­ся на по­ко­сах и вос­ста­нов­ле­нии мо­на­с­тыр­ско­го хо­зяйст­ва, на лов­ле ры­бы и стро­и­тельст­ве. Ка­ле­ки, не­мощ­ные и утра­тив­шие ве­ру при­ез­жа­ли в эти края со всех кон­цов с стра­ны, при­бы­вая на скром­ных ка­те­рах и па­ро­хо­дах, в груп­пах и по­оди­ноч­ке. Не учтён­ные ни­кем семьи се­ли­лись в раз­ва­лив­ших­ся хи­жи­нах и ко­ро­та­ли свои дни. Все они жи­ли, ра­ду­ясь ко­рот­ко­му ле­ту, бе­лым но­чам и уло­вам бе­ло­мор­ской сель­ди, ко­то­рую в изоби­лии го­то­ви­ли в мо­на­с­тыр­ской кух­не.

У ме­ня не хва­ти­ло ума под­слу­ши­вать раз­го­во­ры ма­мы с То­ней, по­то­му что бес­печ­ное дет­ст­во бра­ло своё! От­сто­яв служ­бу, я бе­жал к Вар­ва­ри­ной ча­сов­не, где ждал ме­ня бес­при­зор­ник Слав­ка, и мы но­си­лись по ост­ро­ву вдоль и по­пе­рёк.

При­блуд­ный па­цан Слав­ка был стар­ше ме­ня все­го на год, он под­карм­ли­вал­ся в на­шем до­ме труд­ни­ков, чёт­ко зная вре­мя раз­да­чи обе­да и ужи­на. Прос­то при­хо­дил и са­дил­ся за стол, и да­же ко­мен­дан­т­ша его не гна­ла, прос­то зыр­ка­ла сво­и­ми пра­вед­ны­ми оча­ми и пых­те­ла. Он то­роп­ли­во и жад­но ел суп, под­би­рая кор­кой остат­ки со дна та­рел­ки, же­вал ре­зи­но­вое со­евое мя­со или ры­бу, толс­тую и ко­рот­ко­те­лую, ост­ро пах­ну­щую как в за­сол­ке, так и на ско­во­ро­де. По­том пил ки­сель, смот­ря круг­лы­ми про­ся­щи­ми гла­за­ми. Та­кой не­вин­ный взгляд не ме­шал Слав­ке ты­рить ме­лочь и во­об­ще всё, что пло­хо ле­жа­ло. Он ко­пил на об­рат­ную до­ро­гу.

Слав­ка уже три го­да кря­ду сбе­гал в мае из под­мос­ков­но­го ин­тер­на­та и прав­да­ми-не­прав­да­ми до­би­рал­ся до Со­лов­ков, где оста­нав­ли­вал­ся при мо­на­с­ты­ре. Ни­кто не гнал его, ни­кто не со­об­щал о при­блу­див­шем­ся маль­чон­ке. Слав­ка усерд­но ра­бо­тал на раз­бо­рах за­ва­лов и да­же ме­сил гли­ну с со­ло­мой, что­бы под­ма­зы­вать сте­ны ру­ша­щих­ся хо­зяйст­вен­ных по­стро­ек, хо­дил на сбо­ры ягод и гри­бов. С ут­ра и до но­чи он бе­гал по ост­ро­ву в толс­том сви­те­ре руч­ной вяз­ки, по­до­бран­но­му не по рос­ту, по­да­я­ния не клян­чил, но и не от­ка­зы­вал­ся от кус­ка хле­ба, яб­ло­ка или пи­рож­ка, ко­то­рые ему со­ва­ли сер­до­боль­ные па­лом­ни­ки. Участ­ко­вый на ост­ро­ва при­ез­жал из­ред­ка, в том осо­бой нуж­ды и не бы­ло. Всё это удив­ля­ло ме­ня и мою мать с То­ней, но Слав­ка укло­нял­ся от от­ве­тов на во­про­сы, и по­то­му от не­го все от­ста­ли, хо­тя и смот­ре­ли ко­со­ва­то. Ма­ма сна­ча­ла стро­го-на­стро­го за­пре­ти­ла мне с ним бе­гать по ост­ро­ву, но по­том сми­ри­лась.

Слав­ка от­но­сил­ся ко мне не­мно­го сни­схо­ди­тель­но, хо­тя раз­ни­ца в воз­рас­те бы­ла не­ве­ли­ка. Он пе­ре­жил, су­дя по все­му, по­бо­лее ино­го взрос­ло­го и не был осо­бен­ным бо­го­моль­цем, при­выч­но во­ро­вал и хит­рил. Но не про­пус­кал служ­бы, вы­пол­нял все мел­кие и круп­ные по­ру­че­ния взрос­лых и меч­тал при­ехать в мо­на­с­тырь по­слуш­ни­ком. Бы­ло стран­но ви­деть ря­дом с со­бой че­ло­ве­ка, ко­то­рый, ка­за­лось, уже из­брал свой путь, и по­то­му встре­ча имен­но с ним ста­ла по­во­рот­ным мо­мен­том в мо­ей жиз­ни, а не бе­се­ды с от­цом Или­ей или дру­ги­ми мо­на­ха­ми, у ко­то­рых по боль­шо­му счёту ко мне не бы­ло ни­ка­ко­го ин­те­ре­са.

Я рас­ска­зы­вал Слав­ке про свою шко­лу, про кру­жок иг­ры на на­род­ных ин­ст­ру­мен­тах, про ком­пью­тер­ные иг­ры. Он толь­ко сме­ял­ся и го­во­рил: «Пус­тое!» — хо­тя и слу­шал. Мы бе­га­ли бес­кон­троль­но по цент­раль­но­му ост­ро­ву, и за три дня я узнал о мест­нос­ти боль­ше, чем от пра­во­слав­ных ги­дов и экскур­со­во­дов-сту­ден­тов.

Слав­ка без­оши­боч­но ви­дел лю­дей, слов­но рент­ге­нов­ским зре­ни­ем. Про На­талью Мит­ро­фа­нов­ну, ко­то­рая виз­жа­ла во вре­мя служ­бы в хра­ме Свя­то­го Сав­ва­тия он бро­сил пре­зри­тель­но: «При­ду­ри­ва­ет­ся!» Про То­ню ува­жи­тель­но ска­зал: «Пра­виль­ная», отец Илия не при­влек его вни­ма­ния, Слав­ка огра­ни­чил­ся эпи­те­том: «Обыч­ный». Из ма­мы мо­ей, по его сло­вам, мож­но бы­ло ве­рёв­ки вить, а вот мол­ча­ли­вый Сер­гей из на­шей па­лом­ни­чес­кой груп­пы ему сра­зу не по­нра­вил­ся. Слав­ка хо­дил за ним, слов­но со­ба­чон­ка, при­сталь­но вгля­ды­ва­ясь ему в ли­цо, а ког­да на­до­ед­ли­вый па­цан ста­но­вил­ся не­вы­но­сим, Сер­гей кри­чал на не­го и ма­хал ру­ка­ми. Но ма­ши не ма­ши, а имен­но Слав­ка вы­та­щил Сер­гея из пет­ли. Я си­дел у ча­со­вен­ки на­про­тив ста­ро­го аэро­дро­ма, ког­да уви­дел Слав­ку, опро­метью бе­жав­ше­го ко мне со сто­ро­ны ред­ко­лесья. Он кри­чал, а длин­ный ру­кав вя­за­но­го се­ро­го сви­те­ра бол­тал­ся над го­ло­вой на вет­ру. По­чу­яв не­лад­ное, я по­бе­жал сле­дом к бе­ре­гу Свя­то­го озе­ра. Не бу­ду­чи та­ким строй­ным и под­жа­рым, как Слав­ка, я быст­ро за­пы­хал­ся и не­мно­го от­стал. По до­ро­ге я уже по­нял, что Слав­ка ме­ня ве­дёт да­ле­ко, к Фи­лип­по­вой пу­с­ты­ни, ку­да ид­ти бы­ло страш­но­ва­то. Хо­тя на ост­ро­вах и не бы­ло вол­ков и круп­ная жив­ность мне не по­па­да­лась, а всё же я бо­ял­ся не­из­вест­но че­го и при­пус­тил за дру­гом изо всех сил. И мы успе­ли.

Сер­гей уже бол­тал­ся на бе­рёзе пря­мо у по­клон­но­го кре­с­та, его не­ес­тест­вен­но вы­гну­тое те­ло до зем­ли не до­ста­ва­ло, а но­ги дёр­га­лись в су­мас­шед­шей пляс­ке, он хва­тал­ся за узел над го­ло­вой, слов­но пы­тал­ся его осла­бить. При­зна­юсь, ни­че­го страш­нее я в жиз­ни не ви­дел, и вот тог­да впер­вые по­нял, что жизнь и смерть хо­дят ря­дом, осту­пить­ся очень лег­ко. Слав­ка по-обезь­яньи вска­раб­кал­ся на бе­рё­зу, ко­то­рая и так тре­ща­ла от на­ту­ги, и по­пы­тал­ся пе­ре­ре­зать но­жи­ком ве­рев­ку, но та бы­ла толс­тая и креп­кая, под­да­лась не сра­зу, я схва­тил Сер­гея за но­ги, ду­мая при­под­нять по­вы­ше его, что­бы осла­бить дав­ле­ние на узел, но толь­ко усу­гу­бил де­ло, ви­сель­ник уже хри­пел и как-то страш­но виз­жал. У не­го хва­ти­ло сил от­пих­нуть ме­ня но­га­ми, и я с воп­ля­ми по­ва­лил­ся на тра­ву. Со­лов­ки — это мес­то, где кри­чи не кри­чи, а всё уно­сит­ся в мо­ре или в лес. Кру­гом толь­ко ве­тер во­ет, а кри­ков ни­ка­ких не слыш­но. Ни­кто нам на по­мощь не по­спе­шил, но Слав­ка спра­вил­ся и сам. Те­ло ку­лём по­ва­ли­лось на зем­лю, Слав­ка спрыг­нул вниз. Ли­цо ви­сель­ни­ка по­си­не­ло, ру­ки его ли­хо­ра­доч­но раз­ры­ва­ли ве­рёв­ку, с паль­цев тек­ла кровь.

«Жи­вой», — за­пы­хав­шись, крик­нул мне Слав­ка и стал поды­мать ме­ня, тол­кая к до­рож­ке. Я не сра­зу по­нял, че­го он от ме­ня хо­тел. А он хо­тел, что­бы я при­вёл под­мо­гу.

Ко­неч­но, при­бе­жав­шие на мой зов труд­ни­ки Слав­ку ря­дом с Сер­ге­ем не за­ста­ли, они кое-как утя­ну­ли не­со­сто­яв­ше­го­ся са­мо­убий­цу в мед­пункт, а я стал ге­ро­ем дня. Мне при­шлось рас­ска­зы­вать, как я за­ле­зал на бе­рё­зу, как пе­ро­чин­ным но­жи­ком сре­зал ве­рёв­ку. Слав­ка стро­го-на­стро­го за­пре­тил мне го­во­рить прав­ду, ина­че его пре­бы­ва­ние на ост­ро­ве тут же и за­кон­чи­лось бы.

Вот так я стал и храб­ре­цом, и об­ман­щи­ком од­нов­ре­мен­но.

Я не знаю, что ста­лось по­том со Слав­кой, Сер­ге­ем, от­цом Или­ей, кли­ку­шей На­таль­ей Мит­ро­фа­нов­ной. Я боль­ше ни­ког­да их не ви­дел, но у ме­ня, ма­мы и То­ни всё хо­ро­шо. Воз­мож­но, имен­но по­то­му, что я ви­дел крес­то­об­раз­ную бе­рё­зу, по­то­му, что я смог при­тро­нуть­ся к свя­тым кам­ням со­ло­вец­ких ост­ро­вов, по­бул­ты­хать­ся в ле­дя­ной во­де Бе­ло­го мо­ря, ко­то­рая смы­ва­ет и де­ла, и по­мыс­лы, по­то­му, что я по­мог от­ча­яв­ше­му­ся че­ло­ве­ку, воз­мож­но, и по­то­му, что смерть по­ка­за­ла мне свой оскал, но не смог­ла схва­тить сво­ей зло­вон­ной пастью.

Я знаю, что, при­ехав сно­ва на ту стран­ную и да­лёкую от ме­ня зем­лю, я вспом­ню се­бя де­вя­ти­лет­не­го и сно­ва под­ни­му на бе­ре­гу плос­кий и круг­лый ка­ме­шек, и куп­лю бу­маж­ную икон­ку, и да­же съем не­зре­лой ши­хи. Я при­кос­нусь к не­из­ме­нив­шим­ся тол­с­тым сте­нам Со­ло­вец­кой оби­те­ли, на ко­то­рых до сих пор рас­тут не­бес­ные фи­ал­ки, раз­ме­ром с ла­дош­ку То­ни­но­го треть­е­го ре­бён­ка.

Баннер Литературно.jpg
Литбюро Натальи Рубановой_илл..jpg

ЛИТЕРАТУРНОЕ БЮРО НАТАЛЬИ РУБАНОВОЙ

 

  • Прозаики

  • Сценаристы

  • Поэты

  • Драматурги

  • Критики

  • Журналисты

 

Консультации
по литературному
письму

 

Помощь в издании книг

 

Литагентское
сопровождение
авторских проектов

покровский собор.jpg
Rubanova_obl_Print1_L.jpg
антология лого 300.jpg
серия ЛБ НР Дольке Вита_Монтажная област